Любовь во время затмения

Постепенно адреналин схлынывал, и Марс заметил темное пятно на мантии. Глаза Зинвара, не мигая, смотрели в пол. — Ты в порядке? Слова задерживались, пока Марс подходил к осевшей на пол витре. Ной спрашивал его с ужасным волнением, а он только и мог, что смотреть на сереющее на глазах тело. — Оно отлетело слишком быстро, я ничего не бог сделать. Ной оправдывался перед ним. Перед бесполезным человеком. В надломленном его голосе слышалась искренняя растерянность. — Он — мертв? — уточнил Марс напряженно. Ной глянул на него, потом на витру. Кожа все серела и серела, глаза не мигали и грудь не вздымалась от вдохов. Вывод следовал только один — тот, который Марс зачем-то озвучил вопросительно. Но Ной, то, что от него осталось, скривившись от боли, присел и осмотрел тело. Потом вытянул руку с обожженными пальцами и коснулся грузных век. Движений не последовало. Опустил взгляд в пол и, Марс готов был клясться, с сожалением закрыл веки Зинвара. — Боюсь, что да, — произнес обессиленно и, оттолкнувшись от пола, поднялся. Выглядел Ной плохо, намного хуже, чем когда они с Марсом расстались последний раз. По рукам вились царапины, ладони изгрязнились, а на правой щеке алел будущий синяк. И это ужасное виноватое выражение лица… — Хорошо, — только и ответил Марс. Мир перестал иметь значение. Тяжелые вздохи Ноя и его собственные убаюкивали, мозг решил, что все самое плохое кончилось, и мышцы напомнили о себе. Разболелось все — голова, бока, израненные ладони… В ушах зазвенело, все, чего захотелось — сползти на пол так же, как Зинвар. — Марс? Марс, Марс, Марс… Он разлепил тяжелые веки. Ной смотрел на него большими глазами и почти невесомо гладил по плечам. О многом хотелось спросить, во многом удостовериться, он подсознательно чувствовал, что от него хотят поддержки… — Да, да, я в порядке, — криво улыбнулся он тревоге в серых глазах. Воздух потеплел и схлопнулся. Нос уперся в пахнущее гарью плечо. Чужие руки сомкнулись за спиной и прижали к груди. Объятие стало откровением. Теплое, комфортное, пусть и сквозь колотящееся сердце, оно напомнило Марсу, что когда-то все было в порядке по-настоящему. Он не раздумывал и тут же опустил голову на выглядывающее из-под порванной ткани плечо, прижал Ноя в ответ. Так они и стояли среди обломков и крови, за окном подвывал ветер, лениво капала густеющая кровь, пахло пылью, потом и страхом, и только холодные плечи обещали спокойствие. — О, Марс! — протянул Ной, отлепляясь и обхватывая руками щеки Марса. И в этих движениях, в этом тоне собралось столько горечи, что Марсу захотелось спрятаться. — Да в порядке я, — промямлил он — язык переставал слушаться. — Ты отключил станцию? — Да, — Марс собрался с силами. Новая тема нравилась ему куда больше предыдущей. Ной кивнул и отпустил его лицо. Огляделся. Они все еще стояли посреди разрухи, пахло смертью и посмертием, и лампы потрескивали от попавших в них снарядов. Решение покинуть этот зал стало лучшим за последний день. Марс резко отказался что-либо решать и превратился в хвостик Ноя, доверившись ему полностью. Три трупа витр так и лежали, разбросанные. Марс живо отвел взгляд. Он все еще сомневался, что все происходящее — реальность, но к горлу подступил ком от одного вида размякшей конечности. Витра, которую Марс безжалостно переступил, все также распласталась посреди коридора, и деться от нее было некуда. Марс отвернулся, а Ной присел. Два его длинных пальца коснулись шеи, что-то чмокнуло. Краем глаза, поддавшись интересу, Марс заметил малыш-шар на пальцах Ноя. Тот подлетел к груди и мигрировал внутрь витры. Ной напрягся, вдавил пальцы в шею глубже. Лишь тишина окутывала пространство. — Уже не спасти, — заключил Ной, поднимаясь. Удивительно, но что-то внутри Марса болезненно сжалось. Остальных они трогать не стали. Просто шли вперед до разрушенной шахты лифта. Сквозь дыру выглядывали искорёженные углепластиковые вены. Так же степенно, как и с витрой до этого, Ной осмотрел рану, потом положил руку на оставшуюся живой часть опоры. — Умница. По рыхлым шарам энергии на пальцах Марс понял, что Ной измотан. Он слабо представлял, что происходит с рейнами без энергии, а единственное не-свое воспоминание повторять не хотел. Дождался, пока фиолетовые шары займут отведенные им позиции возле углепластика, и взглядом спросил, пойдут ли они выше. Ной кивнул. Ноги держали плохо, Марс хватался за перила и полз по лестнице вверх. Возня и легкий шум начали долетать до слуха спустя пару этажей. Руки похолодели — он понятия не имел, чего ожидать, и тут Ной развернулся к нему и протянул руку. Исцарапанная, в грязных разводах — это было лучшее, чего Марс мог желать. Плоды его трудов, если он хоть сколько-то имел к ним отношение, выглядели совсем уж далеко от реальности. Коридоры и залы самых высоких этажей сохранились почти в первозданном виде, и недоуменные возгласы отражались от стен. На сосредоточенном лице Ноя замерло предвкушение и страх. Марс выглядел так же, сердце его колотилось. Двери легко поддались движению рейновской руки. Распахнулись беззвучно, и Марс приготовился к сжигающему свету, но получил только приглушенный. Глаза заболели от одного воспоминания. С новым шагом он увидел их. Так, наверное, выглядел рай. Все фигуры в одинаковом белом среди света и разноцветных шаров. Приглушенные голоса, непонимание на лицах, и в каждом жесте — поддержка: помочь выбраться из гроба, обнять, вытереть слезы… В бесконечно далекой от него галактике грязный Марс шел среди с трудом приходящих в себя то ли людей, то ли проекций. И наступил пиздец. Голову вдруг пронзила разрывающая боль. В висках застучало, в горле запульсировало. Мышцы одновременно стрельнуло судорогой, и мозг разучился ими управлять. Марс схватился за руку Ноя. Зал вместе с его манекенами поплыл перед глазами и накренился. Следующее, что он увидел — снова эти распахнутые в тревоге глаза. — Кажется, мне все же плохо, — выдавил Марс, пытаясь собрать себя из отдельных частей. Взгляд Ноя метнулся в сторону, вернулся к Марсу и снова судорожно обвел пространство. Руки цепко держали плечи, зрачки бегали под стать мыслям. Ной вздохнул и уронил голову. Потом в мучении произнес: — Подождешь меня две минуты? Марс кивнул. К нему снова возвращалось относительное сознание, он даже подумал, что не хочет никого ждать, но разрешил Ною опереть себя о стену и унестись. Глаза плохо фокусировались, черноволосая фигура то пропадала из поля зрения, то выныривала вновь, теряясь среди рейн и нарастающего гула. Когда Марс в очередной раз нашел Ноя глазами, тот застыл, а секунду спустя на него налетела копна каштановых волос. Лицо девушки никак не прорисовывалось, зато поднялась волна непобедимой усталости. Он хотел что-то спросить, но не нашелся, что, когда Ной вернулся. Мысли не слушались и утекали в воронку бессознательного. Марс чувствовал чужие сильные руки на плече и в ладони, путанно отвечал на вопросы. Бесконечные ступеньки сменились разбитыми окнами и гулом ветра на первом этаже. Ной растворился в воздухе — Марс даже решил, что его бросили — но вернулся с пощипанной молью овечьей шубой. Для себя он раздобыл что-то подобное тоже. Под ногами захрустел снег. Мириады следов припорошило свежей поземкой. Морозный воздух забирался под одежду, сковывал движения. Глаза слипались, тем более, освещенные залы сменились темнотой ночи. Пальцы Ноя слабо улавливались меж его собственных, будто за тысячи километров вдали что-то гудело и шуршало. Марс плелся рядом, но будто следом, по незнакомым разгромленным улицам. Он подавал признаки жизни, но номинально, даже не пытаясь отслеживать, куда они идут. Ной говорил что-то обо всем на свете, волнение его передавалось респираторно. Дома менялись домами, идти становилось все труднее, но Марс старательно поддерживал жизнь. Небо побледнело. Будто в одно мгновение темноту залили белым раствором, и на горизонте заголубела линия. Марс остановился, пальцы его выскользнули из ладони Ноя. — Что с тобой? — встрепенулась рейна тут же. Беспокойства его были совершенно напрасны. Марс поднял тяжелую голову вверх. Едва щекоча, на щеки падал легкий снег. Градиент голубого и черного отпечатался на сетчатке, тухнущие звезды отразились в зрачках. — Сегодня ночью я думал, что никогда этого не увижу. Объяснять не хотелось, он как мог быстро сократил расстояние до Ноя и протянул руку. Небо светлело, и холод подморозил нос, когда в тишине раздался скрип ворот. Они стояли возле какого-то дома, память плохо сохраняла детали, взбирались тремя заснеженными ступеньками на крыльцо. Последнее, что Марс уловил сознательно — запах пыли из-за открывшейся двери.