Любовь во время затмения

Первым он почувствовал свет за закрытыми веками. Потом — тепло. Третьим — собственные окоченевшие мышцы. Открыл глаза. Пальцами он впивался в край одеяла, носом вдыхал подушку. Марс моргнул, сосредотачивая рассредоточенный взгляд, и перевернулся на спину. Мышцы рьяно запротестовали и откликнулись болью, но повиновались. Сквозь полузакрытые рулонные шторы действительно пробивался дневной свет. За оставленной открытой частью окна кружил легкий снежок. Широкий письменный стол, застекленные шкафы и светлые стены с паутиной по углам он точно никогда не видел, но весь интерьер казался смутно знакомым. Кровать выглядела достаточно широкой, чтобы уместить двоих, но место рядом пустовало. Не нашлось и подушки с дополнительным одеялом, будто он действительно спал здесь один. Марс силился вспомнить, как оказался в этом непримечательном пейзаже, но мысли все никак не складывались одна к другой, чтобы выдать четкую последовательность. Напряжение последних недель давило на и так тяжелую голову, а память то и дело мешала картинки между собой. Марс застонал. Он бы предпочел согласиться на то, что проснулся после фееричной попойки, принял бы даже, что кто-то соблазнил его на наркотики, лишь бы витры не оказались правдой. Но он снова посмотрел в окно и убедился, что за шторами маячат тени гор. Сначала он увидел стакан воды, потом — услышал звук открывающейся двери и признал в незнакомце знакомого. На животных инстинктах выхватил стакан и опустошил его залпом. Боль в глотке в удовлетворении затихла. Осознание пришло в подарок. Светлая футболка явно никогда Марсу не принадлежала, как и кровать, как и комната. Он покрутил стакан в руке и посмотрел на молчащую, терпеливо выжидающую рейну. — Как прекрасно, что ты проснулся, — выдохнул Ной и протянул руку за посудой. Вид его отличался от последнего запечатленного в памяти Марса кадра. Грозоглазая рейна отмылась, порозовела, слегка отросшие волосы заправила за уши. На ладонях, руках и шее расположились пластыри, а под правым глазом доцветал рыжим синяк. Значит, прошло не больше пары дней. — Скажи мне, что ты реальный, — на стал размусоливать Марс. Лицо Ноя вытянулось. Нелепое непонимание раздражало. — Да, реальный, — Ной пожал плечами. — Доказать? — Нет, не надо. Мы у тебя дома, да? Ной кивнул и взглядом спросил свободную часть кровати. Марс наклоном головы разрешил. — Да. Ты долго спал, я переживал. Хорошо, что проснулся, кажется, для людей такой сон — не норма. Как себя чувствуешь? Марс неопределенно пожал плечами. Он не чувствовал себя, не слышал внутреннего голоса, будто летал в космосе и старательно изображал жизнь. — Хочешь в душ? Или сразу пойдем есть? — переменил тему не получивший ответа Ной. Марс тут же заметил разводы на руках и почувствовал пыль в волосах. Было бы странно, не найди он их, но он только сейчас об этом подумал. — В душ. И выбрался из-под одеяла. Оказалось, его запихнули в целую пижаму, правда, большеватую. Ной с готовностью кивнул. — Только, совсем новых вещей нет, но я постараюсь найти то, что еще не носил. И полотенце в ванной, но оно чистое. Прости. Марс пропустил ремарку мимо ушей, неопределенно махнул рукой и проследил по взгляду Ноя направление в ванную. Он ощущал себя странно далеко, его вообще не беспокоили чужие вещи, температура воды и даже отдаленные голоса в коридоре. Огромная ванная комната никак не соотносилась с санузлом в его квартире. С опустошенным хмыканьем Марс оценил расписную плитку, потом скинул с себя пижаму и забрался в душевую кабину. Горячая вода окатила острые плечи, ребра, синеющие коленки. Марс подался навстречу струям и закрыл глаза. По поддону потекли мутные волны. Не подписанные жидкости для душа нашлись на полке рядом, Марс без интереса взял первую и намылил волосы. Голова снова гудела, но уже не так сильно, чтобы затыкать уши. Под пальцами захрустел мраморный обломок. Все было так и одновременно совсем нет. Факты напоминали о произошедшем, синяк на ребре и руке рассказывал, как на тело свалился кусок стены. Но спокойствие, с которым Марс принимал душ, заставляло сомневаться. Щелкнуло. Марсель напрягся и вцепился в волосы. В висящее над раковиной рядом зеркало он увидел руку и аккуратно сложенные тряпки. Как зверь перед прыжком, в натяжении каждой мышцы он следил, как рука замерла, повернулась и кинула вещи в сторону корзины для белья. Снова щелкнул замок. Накаленная атмосфера развеялась только после пары абсолютно тихих минут. Марс неотрывно следил за дверью, та не двигалась. Он хотел выдохнуть матное слово, но не нашел подходящего. Прислонился лбом к горячей плитке и уставился вниз. Напряжение сменялось опустошением. Так он стоял, закрыв глаза, пока не нашел в себе сил домыться. Горячий пар заволок комнату. Полотенце удобно ждало сразу за шторой кабины, а коврик впитывал воду. Марс запихнул разгоряченного себя в чужую футболку и штаны почти своего размера, нашел даже сланцы, и выдохнул. С замершей в сердце печалью стер испарину с зеркала. На него уставшими, красноватыми белками глаз смотрел он же. Синяки залегли под глазами, ползли по рукам и прятались под одеждой. Светлыми клоками вылезла щетина, Марс вяло подумал, что пора бриться. Это существо в зеркале походило на него самого, знакомо смотрело, склонив голову, точно так же вздымалась грудь. Но была огромная разница между тем Марсом, что остался в Лаванде, и тем, что смотрел на него сейчас. Этот Марс был пуст. Отражение живо размазало себя по зеркалу. В комнату ввалился холодный воздух, выдавив Марса в коридор. Он не спросил указаний, когда мог, потому пошел на шум — по лестнице вниз. Интерьер порос паутиной, но на перилах и ковре не лежало ни пылинки. Довольные, слегка удивленные голоса перекидывались друг с другом обрывками фраз. Марс застрял на середине лестницы. Впереди проглядывалась кухня-гостиная с разодранными шторами, но сохранившейся раскидистой люстрой. Двое людей, или, скорее, рейн, сидели к нему спиной, женщина натирала тарелку, а седоволосый мужчина орудовал ножом, что-то разделывая. Лучше всего он видел Ноя. Тот не обращал на него никакого внимания, занятый девушкой перед собой. Она тоже крутилась спиной, локоны с мелкими кудряшками летали по кухне. Оба — Ной и девушка, очень довольные, улыбались друг другу и о чем-то болтали. Она подошла к Ною и чмокнула в губы. Он подмигнул и забрал из ее рук пирог. В этот момент сердце должно было расколоться на части, Марс успел даже подумать об этом, но почувствовал он только слабость. Он бесконечно разбит, устал переживать трагедии и почему-то вообще решил, что Ной должен так улыбаться ему. Покачав головой, Марс спустился. Голод и желание снова присесть перекрыли надвигающуюся, как казалось, бурю разочарования. Заметивший его Ной распахнул глаза и тут же оказался рядом с очередным беспокойством, как там Марс. Двуличная сука. Марс в очередной раз сказал, что он в порядке, улыбнулся, как он и предполагал, родителям Ноя и кудрявой девушке, Геле. Оказалось, он — друг Ноя, с чем он спорить не стал, как и уточнять любые детали. Разговоры за столом подтверждали память. Полные неверия, родители Ноя обсуждали все произошедшее в нелепо-инфантильном ключе и радовались, что кто-то их спас. «Вот так счастье! Спасибо этим рейнам!». Марс приподнял бровь и подцепил ложкой кашу, которую уже полгода не видел. Жуя ее, встретился со взглядом Ноя. Тот умолял не рассказывать, не говоря ни слова, только с предостережением и просьбой смотрел. Марс и не собирался, потому только легко пожал плечами. Еда контрастировала с грубой пищей витр, к которой желудок старательно адаптировался. Блюда на столе не отличались разнообразием, но всем всего хватило. Марс снова вспомнил в себе человека, когда ему предложили чай. — Сегодняшнее собрание здорово подняло общий моральный дух, — рассудила Гела, подлив себе заварки. Рейны устроили собрание и выгнали пару десятков витр со своих земель. Это все, что смог узнать Марс, потому что тема быстро переменилась на уборку и помощь в восстановлении города. Марсу казалось, что все должно выглядеть иначе, что рейны должны суматошно бегать и искоренять витр, спрашивать друг у друга, что же произошло и как этого не допустить больше, а не мило обедать в кругу семьи. Вся эта накладная холеность действовала на нервы, и при первой же возможности Марс с благодарностями сказал, что отлучится. Он поднялся по лестнице с намерением дойти в единственную знакомую комнату, но на полпути заметил балкон и зашагал туда. Морозный воздух мазнул по голой коже с ее ссадинами и синяками, которые он решил обработать позже. Балкон выходил на соседский дом, в окнах которого тоже мельтешили фигуры, и на фасады других домов. Среди них на горизонте проглядывались горы и несколько крупных зданий. Холода Марс не чувствовал, но обнял себя. Город выглядел нереальным. То тут, то там едва заметно светились энергии, где-то вдали шатался фонарь, который активно пытались выставить не его бывшее место. Никто не кричал. Вообще тишина прерывалась разговорами и звуками работы, но никак не обвинениями и плачем. Падал спокойный снег, и трупы виделись только тогда, когда Марс закрывал глаза. Он не мог в это поверить и одновременно восхищался. Понятия не имел, как победили остатки витр и куда они теперь делись, и видел перед собой оживающий город. В него действительно вернулись рейны, как он и планировал в самых смелых мечтах. Упорство, с которым они восстанавливали экстерьер, впечатляло. Значит, все было не напрасно. Только сейчас почему-то так не казалось. Он вздрогнул от прикосновения и тут же встрепенулся. За плечи его обняло одеяло. — Тут же холодно. Внутренний протест уже не маскировался, открытым раздражением сублимировался в выдох. Но плед Марс перехватил, не давая сползти. — Марс, как ты? Ты не похож на себя обычного. Сам Ной тоже не приоделся, только накинул еще плед, двуличный засранец. Он бы, вообще-то, мог и подождать Марса из душа, ввести его в курс дела, не целоваться со всякими шмарами и не выглядеть так побито. Кажется, тут целый народ восстал из мертвых, а они про пледы говорят. — Да в порядке я, — огрызнулся Марс и по глазам понял, что настроение собеседник считал верно. — Ты как? — Спасибо, куда лучше, чем мог бы. Я так о многом хочу спросить, как ты вообще здесь оказался, как и что?.. — Как я? А как мы? Марс изумился собственной прямолинейности. Стоя вполоборота, он пронзил взгляд Ноя своим. Сил кокетничать не осталось, а все, что занимало сердце — щемящая пустота. Хотелось догнать приятные эмоции, а они будто убегали все быстрее, как бы Марс ни разгонялся. «Если ты сейчас не скажешь, что любишь меня, я уйду нахуй». Ной однозначно понял вопрос: зрачки его тревожно расширились, он мельком глянул на дверь. Тема застала его врасплох, и в душе Марса разочарование встряхнулось с садизмом. — Да, это тоже — тема, которую, безусловно, нужно обсудить… — Я хочу домой. — Что?.. Твердость фразы сбила Ноя с толку. — Хочу домой. — Повторил Марс. — Рейны, как я вижу, вернулись, стало быть, моя миссия окончена. Рад, что вы снова дышите. А я устал и хочу домой. К какому лифту мне лучше всего? Ошарашенный Ной не сразу нашел, что ответить. Глаза его распахнулись до огромных размеров, но, Марс отдал ему должное, он сглотнул и, как думал, скрыл весь спектр эмоций. — Там же полно витр! Я верю в тебя, но… Там пока небезопасно, хоть и намного лучше, чем вчера. Может, ты подождешь пару дней? — Вызову такси, — прорычал Марс и увернулся от неуверенно протянутой руки. — Тут идти-то километров двадцать! Он не помнил себя таким злым, видать, витры подавляли натуру, развернулся и вернулся в дом. По лестнице поднималась мать Ноя, встречаться с ней он не хотел, потому пронесся в единственную знакомую комнату. — Хорошо… — растерянность голоса доставляла болезненное удовольствие, — только давай хотя бы через метро? Марс вскинул бровь, но не разрешил себе удивиться. Сложил руки на груди и посмотрел на Ноя грозно. — Тогда покажи мне, пожалуйста, где оно. Как он хотел, чтобы в этот момент Ной вцепился в его запястья и поцеловал. Никуда не пускал и сказал бы, наконец, что Марс ему хоть сколько-то дорог, что Марс для него — не просто мимолетное развлечение в человеческом мире, не частичка полигамности и что их чувства хоть что-то для него значат. Что Марс не просто так, блять, рисковал собой и разменивал собственную жизнь. Но Ной только закусил губу, посмотрел сквозь и тяжело выдохнул. Залезать в «свои» не свои пропахшие известью и потом шмотки категорически не хотелось, повезло, что Ной прочитал между строк и откопал в шкафу еще пачку вещей. Они тоже пахли пылью, складки на них никак не хотели распрямляться, но хотя бы не оставляли кровавые разводы на отмытом теле. Вдвоем они вышли из дома. По незнакомой Марсу улице ходили существа, видом копировавшие людей. Они разговаривали и жестикулировали на человеческий лад, часть кивала Ною, обсуждения их касались города, витр и родственников, но Марс знал — они — не люди. И город хоть и походил на масштабированную Лаванду, ей не являлся. Ной рядом молчал, взгляд его глаз просвечивал дальние здания. Марс онемел тоже, шаги болью отдавались в чудом сохранившемся теле. Мимо плыли разрушенные до основания дома, выбоины в асфальте, битые стекла, запах сварки и тепло в разговорах рейн. Эти сволочи очевидно умели создавать благоприятное впечатление, весь их безобидный вид этому способствовал. В упрямом молчании Ной дважды свернул, и на горизонте замаячила стеклянная башня. Та самая, из которой они вчера, или позавчера, Марс так и не подсчитал, выбрались живыми. Возле ее основания, изрядно поломанного, собралась толпа рейн, спины их закрывали сизый дым. Марс присмотрелся, но в толкучке не разобрал, а подходить ближе не хотел точно. — Что это они делают? — спросил он у проводника. Ной не посмотрел в сторону небоскреба, взгляд его прошел между балок и стекла. Актерские способности Ноя Марс оценил по достоинству только сейчас: тот блядский вид нахождения не-здесь бесил. И пугал. — Сжигают тела витр, — пояснил Ной спокойно. Вид огромных глаз Марса заставил его и самого смутиться. — Тут было много убитых, — он неуютно поежился, — мы не могли их так оставить. — Ах, похороны, — оценил Марс, еще во время фразы вспомнивший подсмотренную «волю». Он лично бы пнул все тела с гор, к рейновскому «дружелюбию» он отнесся скептически. Город снова казался огромным — Марс прикинул, что идут они уже не меньше получаса, но он так и не увидел хоть издали знакомых построек. Новый квартал веял полуразрушенной серьезностью, впервые увиденной офисной жизнью рейн. Ной заозирался по сторонам, Марс вместе с ним сбавил темп. Ной тяжело вздохнул, когда увидел среди обломков стен поваленную статую женщины. Без слов Марс прочитал подавленное его настроение. Рейна даже присела и отряхнула задумчивое лицо в косых морщинах, захотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого встала и поманила Марса за собой к арке с отколотым углом. Вход в «метро» походил на обычный человеческий, только больше. На замусоренных ступенях залег снег, лампы давно перегорели. Ной создал над ладонью шар, и в его свете проступили высокие темные стены с вкрапленными золотыми нитями. Марс посмотрел назад, туда, где зиял уличный проход, и сердце вдруг жалобно сжалось. Он впервые понял, что уходит из этого выразительного города навсегда. Бросил последний взгляд и отвернулся. Ной уже каким-то образом зажег лампы внизу лестницы, за спиной его проглядывалось длинное пространство. Марс поспешил туда, чуть не поскользнувшись на ступенях. Силы, чтобы удивляться, так и не появились, хотя в другое время его наверняка впечатлил бы старый дворцовый зал. Слой пыли только поддерживал образ. Длинные рельсы спрятались за краем платформы и уходили под выбоину в скале. У края платформы стояла кабина, очень похожая на кабину лифта — такая же стеклянная и хрупкая на вид. Но она, хотя бы теоретически, ездила в горизонтальной плоскости. Марс одним взглядом спросил направление, а Ной едва заметным кивком подтвердил. — Можешь меня не провожать, я разберусь. «Наверное». Они стояли у входа в капсулу, и двери уже разъехались. Ной болезненно улыбнулся. — Она не поедет без моей энергии. Глаза его снова засверкали фиолетовым, и Марсу пришлось посторониться. Это была ужасно долгая поездка. В огромной плавно движущейся капсуле им вдвоем с трудом хватало места, хоть и сидели они в разных углах и смотрели в разные стороны. Марсу так хотелось заговорить с Ноем, спросить, наорать, потребовать, выбить слова, выцеловывать шею, обнять, не отпускать. И он отчаянно ждал, запрещал себе, но продолжал надеяться, что вот его любовь сейчас заговорит с ним, все объяснит, докажет, что это — нелепое недопонимание и что он просит за него прощения. Но этого не случилось. Кабина мягко затормозила, к ее краю приплыла черная платформа. Марс позволил Ною выйти первым и стать проводником, а сам старался не отставать. Кусок души так и остался сидеть на позолоченной скамейке среди вымороженного воздуха. У Марса челюсть отвисла. Они, представив себя альпинистами, спустились с горы и оказались почти у подножья Лаванды! Впереди вилась запорошенная снегом асфальтовая дорога. Это откровение больно ударило по и так саднящему сердцу — все это время другой мир располагался почти у окраины города! Разозлившись снова, он по въевшейся на подкорку привычке потянулся к карману штанов и обнаружил, что телефона нет. Удивительно, учитывая, что с ним стало! Обозвал себя идиотом и в гневе подумал, что же такие умные и расчётливые рейны не напомнили ему про гаджет. — Вызвать тебе такси? Он спрашивал. Марс развернулся на Ноя и застал печальную картину с упавшим духом мальчишкой в главной роли. Серые глаза показались удивительно знакомыми в этом, снова его, мире. Марс еще не оценил, что вернулся, что снова стоит на земле и что больше ему ничего не угрожает, что им не попались витры и что он вообще-то смог спасти целый народ. — Да. Этим глазам нельзя было верить. Они только выглядели глазами профессора Ноя, но на самом деле принадлежали рейне. Машина приехала спустя мучительное ожидание. Вдвоем, они спустились к самому подножью горы и стояли молча, в метровой дистанции. Ной сжимал телефон и непрерывно смотрел на Лаванду, а Марс считал секунды, сбивался и начинал заново. Ледяной воздух выдул все тепло и всю жизнь, свист его эхом отдавался в ушах. Разбитая тачка подождала, пока Ной откроет Марсу дверь, как принцессе в детских сказках. Пахнуло душным салоном. Сердце замерло вместе со вдохом, звуки отключились. Марс посмотрел на Ноя, на гору и сел в машину. Сердце снова забилось. — Марс… Марс всем видом показал, что слушает. В горле собирался ком, физически давил на кадык. — Спасибо за все. Он улыбнулся в ответ. Он думал, что ему будет приятно видеть боль в серых глазах, что он поймает победу за хвост, но только почувствовал, ка расширяется черная дыра опустошения. — Пожалуйста, — улыбнулся он. — Добрый день. Лимонная, два. Дверь захлопнулась. Старый водитель не спрашивал, откуда появилось двое людей посреди закрытого маршрута. Марс бросил взгляд через заднее стекло. Ной стоял все там же, неподвижной точкой, бельмом среди белых гор. Последний взгляд друг на друга, не видя. Пейзажи за окном побелели и слились в сплошные полоски. Марс прислонился лбом к холодному окну. Он так устал. Мир снова не имел значения, он не видел перед собой ничего, только чувствовал мурашки на коже и сырую дорожку от уголка глаза до щеки. Беззвучные, холодные слезы.