Любовь во время затмения

Пальцы скользнули меж чужих пальцев. Мягкие снежинки парили в теплеющем воздухе, среди отдаляющегося гула витал аромат весны. В груди цвели цветы. — Ты жалеешь? Думалось, Марса нужно утешать, но он совершенно не выглядел расстроенным. Наоборот, с пустой кружкой, охапкой ежедневников и в расстегнутом пуховике гордо вышагивал рядом. — Нет, — Марс мотнул головой и улыбнулся. — Давно пора было признать — это не мое. Так что, считаю, что ушел лучшим из возможных способов. А ты? Марс посмотрел игриво, Ной — продолжительно. — Я не рассчитывал, — признался осторожно, — на что-то конкретное. И… на такое точно. Довольная улыбка ступенчато свалилась с лица Марса, он сжал губы и ткнулся носом в ежедневники. Ной тут же дернулся в попытке обнять, но решил начать со слов: — Не надеялся, что ты так просто простишь мне все. — А?.. Марсель выглядел смертельно уставшим и посмотрел на Ноя будто бы на идиота. — Ну, — он собрался с силами, — мои злобные порывы и прочее. Я, — неловкость спазмировала горло, но он пообещал себе признаться, — не хотел никого убивать, правда. — А, это? Я и не сомневался, что ты не хочешь никого убивать, ромашка. Будь я на твоем месте, я бы их всех по стенам бы размазал! Но я так устал видеть смерть… Ной сглотнул и понадеялся, что это — одна из человеческих особенностей: преувеличение. Разговор не принес покоя, то, как Марс пытался спустить всю тему на шутку, вызывало только больше беспокойства. — Я знаю, что это мало изменит ситуацию, но я сам не ожидал, что могу… так. Перед глазами снова промелькнула сцена в Алиссии, Марс, Зинвар, кровь и собственный фиолетовый шар. Решение раздирало изнутри, и что-то непоправимо сломалось в тот момент, откинуло его еще дальше от рейн, хотя он и так давно от них отделился. В мозгу пульсировала и продолжала даже сейчас мигать мысль, насколько он превратился в чудовище, чтобы нападать на живых существ. Долгая пауза шваркнула по сердцу. Ной вдохнул холодный воздух, и тот обжег изнутри. Он так и не признался себе, что надеялся на прощение, но его отсутствие больно отдалась в груди. — Мне нечем оправдаться. — А. Марс прогрузился. — Да, я… агрессивный, и вообще… — Ной, я, может, тебе истину открою, но в мире случается всякая херня. В херовых обстоятельствах нет положительных героев, потому что там любое действие — хуйня. Может, у вас, рейн, это не работает, но у людей такое сплошь и рядом. Если это тебя утешит, а не еще больше введет в депрессию, ты становишься человечнее. Хруст ботинок по свежему снегу перемешивался с горячим дыханием. Ной боялся дышать, чтобы Марс не обратил внимания на его горящие щеки. По венам разливалось странное чувство неверия. — Тебе не страшно находиться рядом со мной? — Святой Создатель! Возглас не прибавил уверенности. Ной вздохнул с опаской, Марс пригвоздил его к месту взглядом изнутри мешков под глазами. — Нет, Ной, — язвительно отчеканил он. — Не страшно. Мне было бы страшнее, если бы ты ничего не предпринял и мы бы оба сдохли. А так — мне кажется, это нормальная реакция нормального человека. Ну, рейны. В голове мысли никак не хотели слипнуться в единое. Собственное ощущение чуждости, самобичевание и ком неловкости в груди не котировались для Марса. Он совершенно искренне возмущался и показывал, что считает Ноя идиотом и не считает злодеем. Вразрез с ощущением оторванности, стыда среди рейн, сейчас он не чувствовал себя агрессором. Точнее, это чувство странно конкурировало с желанием довериться Марсу, поверить во все его слова. — Но я же… — Ты так раньше не делал? Марс спрашивал совершенно искренне, смотря прямо в глаза. Ной медленно покачал головой. — Я знал, что рейны так не могут. Растерянность перекрыла все остальные эмоции. Он прямо сейчас признавался себе, что возможности нападать — откровение для него, поражение в самую душу. Марс фыркнул, в глазах его не отразилось осуждения, положил на тротуар вещи и вдруг подался вперед. Раскинул руки и крепко обнял Ноя. Посреди улицы его заключили в шар теплоты и спокойствия, отключили звуки и температуру. Холодный нос упирался в его щеку, а горячее дыхание растапливало полоску на замороженной коже. Его собственное сердце боялось биться, чтобы нечаянно не спугнуть это незаслуженное обволакивающее чувство, чтобы Марс вдруг не распахнул глаза и не передумал, чтобы так и показывал всем существом, что принимает. Будто готовый дышать в унисон… — Какой же ты дурак! — оповестил Марс и сжал еще сильнее, прежде чем отпустить. — Да, наверное, — совсем потерялся в чувствах Ной. Месяц обгладывания собственных костей, надежды, что никто не узнает, и безропотное восстановление города в искупление не способствовали пониманию себя, мыслей и чувств по этому поводу. Ной знал в глубине души, что стал другим и к себе предыдущему уже не вернется, и чувство это уже испытывал раньше. Но тогда никто не знал его «до», а теперь эти жуткие изменения Марс проследит и обязательно заметит, он видел сам момент их возникновения. И как оправдаться за это, Ной не знал. А тут показалось, будто бы вся эта каша из враждебности и жестокости уже давно им принята. — У тебя есть дела? — деловито переключил Марс тему, пока собирал вещи со снега. Ежедневник намок, но владелец не расстроился, только лениво скинул снег с обложки. — Или ты здесь… по личным вопросам? — Ну, если ты не против — есть одно. Я хочу проведать кошек на мусорном полигоне — мы с ними давние друзья. А кроме этого у меня никаких дел, я здесь — по личному… тебе. Щеки Марса порозовели, он отвернулся с еле слышным «А, да, точно…» и кивнул. — Тогда пойдем купим еды твоим друзьям, а потом — в ресторан? — Только, — Ной неловко повел плечами, — у меня не много денег. — Забей, я угощаю. Так, дыша через раз и стряхивая снежинки с разноцветных волос, Ной довел свое чудо до ближайшего магазина, закупился на предпоследние деньги восстановленной банковской карты кошачьим кормом, и вдвоем они шли по разбитой дороге к полигону. Впереди замаячили стальные стены, но перед ними — наскоро разбитый асфальт, заваленный теперь стылой землей. — Я слышал, что витры ринулись к Лаванде, — ответил на немой взгляд Марс. — Я предупредил Евгения Оруэлловича, что что-то такое может произойти, поэтому они оказались готовы. Или сделали вид. Они врубили щит, когда засекли неопознанный вертолет, и выгнали на улицы на севере все силовые структуры. Но большинство витр, как я понимаю, даже не добежали. Они, наверное, в лесах. — Вернулись к истокам, — кивнул Ной. Раздробленный асфальт отражался в сердце глубокой трещиной. Он не планировал геройствовать и привязываться, но сейчас понимал, как ему повезло: жизнь наполнилась хоть какими-то смыслами тогда, а сейчас он восставал из мертвых, опираясь на эти подставленные людьми ступени. Он не спас Беллу, но хоть кого-то — получилось. Скрипнула давно заржавевшая «калитка» на полигон, в пальцы втерся запах железа. Марс приложил кучу усилий, чтобы пролезть вместе со всеми пожитками, Ной спрятал улыбку. Захрустел под ногами скользкий мусор, Ной следил за собой и за человеком, чтобы тот случайно не свалился на острый пол, и искал взглядом знакомые переулки. Кошки нашли более выгодную локацию, чем последняя сентябрьская, которую Ной застал. Пушистые хвостики полудюжиной сгрудились в коробе старого монитора, а еще часть кошачьих распотрошила сиденья догнивающей машины. Напуганные жизнью, кошки, разумеется, заметались, понапрыгивали друг на друга и создали кишащее море из шерсти и сухожилий. Ной смиренно подождал, пока система придет в равновесие. Только убедившись, что все, кто хотел, растеклись по полигону, Ной наклонился к оставшимся. Грязные, тощие и запуганные, они посмотрели с недоверием. Жаль, что у кошек такая короткая память, но Ной не обиделся. Выставил вперед руку и расстегнул ограничитель. Под черным пластиком забурела остановленная энергия. Долгий, вдумчивый синтез, и над ладонью появился крупный огненный шар. Ной пальцем запустил его в воздух — зимой поджечь было нечего, пришлось держать. Коты приняли корм с большей охотой, чем тепло, наверное, лучше поняли это благо. Хрустнуло рядом, кошки напряглись, а Ной взглядом поймал садящегося рядом Марса. — Не переживайте, это мой друг, — успокоил Ной. Было в этом что-то непередаваемое, глубокое и плотное — вот так смотреть на вечно борющихся с жизнью кошек, слышать молчаливое дыхание Марса рядом и греть своим теплом пространство. Вот таким он должен был быть и никогда не был, вечно думающий, что жизнь очень понятна, и все, что нужно для счастья — просто жить. Все оказалось гораздо сложнее, а он — сюрпризом для самого себя. Сейчас он оставит кошек, возможно, навсегда, но всегда будет помнить, что именно они помогли ему выбраться. Один пушистый комочек потерся о ногу, оставил сырой рыжий след. Ной с улыбкой погладил вирирующее тельце, почесал за ушками свободной рукой. Он бы забрал их всех, но помнил, что человеческие животные в рейновском мире не выживут. Вдоволь нагладив котика, он повернулся к Марсу. И застыл. Его спутника кошки облепили полностью. Они прижались к ногам, запрыгнули на колени, а разноцветная особа настойчиво пыталась залезть на плечи. Марс, смеясь, содрал ее с себя и поставил, как игрушку, на землю. Поймал полный удивления взгляд Ноя и выгладил кота на коленях. — Люблю котиков, — пожал плечами. Пришлось перед ним покаяться, что для кошек на вершине горы слишком энергетично, поэтому хвостатики остались на полигоне. Марс скрыл грусть, но оба они понимали правильность решения. От одной мысли, что кошкам придется добывать еду на день меньше, становилось тепло на душе. — Почему ты не приехал раньше? — спросил Марс, окруженный соснами леса и дорогами. Ной тяжело вздохнул. Он подумал даже врать, но рейновская его часть не допустила бы такого. — У меня были большие дела в городе сначала, — исповедовался он, — а еще… я не мог заставить себя, боялся твоего осуждающего лица. Но собрался вот с силами, потому что не смог без тебя. Марс тяжело ухмыльнулся, Ной вместе с ним. Запутанный клубок этот все никак не кончался, вился и вился, окутывая их нитями слов снова. — Не смог без меня? Уединенная дорога с мелькающей Лавандой на горизонте нагрелась от тона и взгляда. Холод зимы и жар сердца застыли в едином моменте. — И не мог. Я чувствую к тебе огромное и охватывающее. Уже давно. Признание прошло легче, чем он рассчитывал, фантазировал в мечтах и репетировал в пустых холлах. Просто тело его в момент опустело, потому что всего себя он вложил в слова. Марс затаил дыхание, потом вдохнул, выдохнул и сжал губы. Посмотрел со злобой. Сердце развалилось. — Почему ты не признался мне в любви тогда на балконе? — выпалил он. Ной застыл и тут же забурлил. Глубокий протест поднялся из недр живота прямиком в красные щеки и вылился словами. — Что, любовь? Не думай обо мне так мелко! Я готов дышать с тобой в унисон, разделить с тобой жизнь и отдаться полностью. А ты мне — всего лишь любовь! Марс завис. Негодующий Ной заметил это не сразу — выкипал от разочарования. Он, что, выглядит настолько ветрено, чтобы предлагать какую-то там любовь? А потом осознал. Он только что признался вот этому человеку, моргающему с абсолютно отстраненным лицом, в желании дышать в унисон. Вот так, без цветов и клятв, не в самом красивом месте и без уверенности на взаимность. — Чт-что? Марс моргнул еще раз и наклонил голову как новорожденный птенец. Кружка в руках опасно качнулась. — Да, это, наверное, слишком быстрое признание, но это так. — «Всего лишь любовь»? — переспросил Марс. — Что, блять? То есть если я тебе скажу, что я люблю тебя, ты мне скажешь, что это — фигня какая-то? — Ну, не то чтобы фигня, но не слишком большое чувство. — А-а-а. Повеяло реальной угрозой. — А надо как? — процедил Марс. — Я не говорю, что любовь — это плохо, но это обычно недальновидно, без перспектив. По крайней мере, я минимум дважды видел конец «любви». Я же хочу в унисон с тобой дышать. Но это не значит, что любовь — неправильное чувство. Марс пробуравил его, совершенно сбитого с толку, взглядом и прищурился. И лицо его залила краска. — Так это ты мне только что в любви признался?.. — прошептал он неверяще. Ной приготовился протестовать, но его перебили: — Или как это у вас там называется? Короче, в том, что чувствуешь чувства ко мне и хочешь жизнь вместе прожить? Ной ошарашенно кивнул — слова звучали в самое сердце, хлестко били наотмашь. — Пиздец. Сердце растрескалось. — И я тебя тоже. — Признал Марс окончательно, так, будто они об этом уже раз десятый говорят. — Ну или как это у вас там называется? И я с тобой тоже. Не успел Ной опомниться, в него впились горячими губами. Доминантно, хаотично и сыро, поглощая. Его хотели слопать и проглотили бы, если бы он не адаптировался к напору и не поцеловал бы в ответ. Сердце разогналось и выстукивало в груди, а мозг нашел брешь в жадных движениях и перехватил инициативу. Он никогда не целовался так — чувствуя себя самым желанным объектом во Вселенной. Он вряд ли хорошо подражал Марсу, но, судя по тому, как тот успокоился и сбавил напор, что-то все-таки получилось. Жадные движения переросли в тягучие, и весь мир замер, чтобы они нацеловались друг с другом вдоволь. — Святой Создатель… — посетовал улыбающийся Марс и уперся лбом в грудь Ноя. Блаженная улыбка застыла на губах. Ной ткнулся носом в русую шевелюру и досыта вдохнул запах кожи. — Я не целовался с Гелой. — Ага, конечно. — Не так, — улыбнулся Ной бурчанию. — Я с ней энергией менялся, у нас это — нормальная практика. Забыл, что у вас такого нет, извини. У нас это вроде приветствия. Марс поднялся и посмотрел в глаза. Ной неловко улыбнулся. — Я идиот, получается? — Ты очень критичен, — успокоил Ной и поцеловал того в макушку. Эта идиллия не нарушилась даже тогда, когда Марс пинком открыл дверь ближайшего бара. Ной чувствовал себя крайне неловко, памятуя, как люди относятся к деньгам, но Марса траты, похоже, совершенно не волновали. Он вместе с кружкой и ежедневником дождался шотов и опрокинул их один за другим без перерыва. Ной сглотнул. Марсель напился вдоволь. Он мало говорил и много заливался алкоголем, с новым часом на его рубашке расстёгивалась новая пуговица. Ной тактично отказался — собственной энергии он совершенно не доверял, а создавать проблемы никому не хотел. Марс не расстроился и благополучно закидывал в себя напитки самостоятельно. Лез целоваться и сам себя одергивал, матерился и истерично смеялся. Ной вздыхал, думая, нормально ли это — он так до конца и не разобрался в человеческих реакциях, и целовал Марса в щечку, пока никто не видит. Так минул день. В ночных фонарях и наполнившемся баре Марс разбил неловким движением кружку, и осколки разбежались под столики. Тяжелый вдох оповестил, что соображать Марс уже не в состоянии, но он стоически полазил по карманам и выудил ключи. — Лимонная, двенадцать, — пробулькал он и повис на плече. — А квартира? — Трицать три-и-и. Ной запихал Марса в такси, заискивающе улыбнулся водителю и попросил ехать не быстро. Марс же в это время схватился за рейновскую шею зубами, и Ной запоздало почувствовал боль, неловкость и приток крови к правой части. Таксист не спрашивал. Номер на двери оказался, что спасло Ноя от блуждания по дому с почти заснувшим телом в охапку. Щелкнул замок, потом выключатель света, и вот Ной положил несопротивляющегося хозяина на кровать. Тот морщился от света и шипел, когда Ной отходил от него, пришлось пообещать, что он только закроет дверь и вернется. Когда он скинул пальто и снова оказался в спальне, Марс уже спал прямо в одежде, обнимая покрывало. *** Утро началось с тихого перемещения по забытой квартире. Из вещей Ной взял с собой только карту и смартфон, так что влез в неудобную одежду и на цыпочках пробрался в кухню. Сохранять тишину становилось сложнее с каждым движением: пол облюбовала одежда, стол — фантики и крошки, из раковины вываливалась грязная посуда. Ной искренне старался, но под пальцами все дребезжало, щелкало и звенело, и ему уже казалось, что он разбудил весь дом, пока нагрел чайник. — О. Ной дернулся и тут же развернулся, так и не налив себе чай из уже поднесенного к чашке чайника. В дверном проеме Марс подпирал собой косяк. Вид у обоих был потрепанный, а Марс еще щурился и то и дело тер опухшее лицо. — Доброе утро? — Ной попробовал оправдаться за хозяйствование на чужой кухне. Марс беззастенчиво протянул к нему руку — пришлось вернуть чайник на плиту, — по-хозяйски притянул к себе и вяло чмокнул. Ной только собрался держать себя в руках и отдать свою часть взаимности, которой обменивались люди, как его отодвинули. — Проверял, живой ты или глюк, — проурчал Марс и плюхнулся на стул. — Завтрак будет? Марс иллюстрировал собой несвежесть. Веки ему не поддавались и то и дело слипались, он устало барабанил пальцами по столу и подпирал голову рукой. Ной слизал остатки перегара с губ и достал еще одну чашку. — Омлет будешь? И вот они сидели в маленькой кухоньке и доедали жареные яйца. Ной поглядывал на улицу и пытался почувствовать, насколько восстановилась энергия. Тело отдыхало от ограничителей без трещин, но рядом с Марсом излучать даже теоретическую опасность он не хотел и прикидывал, нужно ли надеть браслеты назад. — Так, давай сверимся, — выдохнул уставший Марс. — Ты вчера пришел за мной в колледж? Ной аккуратно кивнул. — Потом мы целовались. Еще раз кивнул, сладко ощущая прожитый момент. — А после кормления кошек ты мне в любви признался? Или как у вас это там называется… Ной стоически перевел «любовь» в «дышать в унисон» и покивал. Марс посмотрел на него затуманенным взглядом, приподнял бровь и засунул в рот омлет. — А я потом тебе в ответ? Клево. Тут Ной все-таки понял, что же так смущало его в Марсе. Наклонился ближе и клюнул носом колючую щеку. — У тебя температура! — воскликнул, как только почувствовал тепловой градиент. Марс посмотрел на него ужасно устало. Так пришлось запихать человека в кровать. Марс не то чтобы сопротивлялся — он, скорее, капризничал, когда кричал, что все с ним в полном порядке. Ной ощущал себя все страннее и страннее, он ни разу не тащил никого отдыхать или, как вопил Марс, не «причинял добро». Усилиями воли Марс все-таки оказался в кровати — незаправленной еще с утра — и недовольно забрался в одеяло. Ной наклонил голову и проводил взглядом путешествие красной ткани среди пододеяльника. Бурчащий Марс, заметив, замолчал, и теперь они смотрели на кружевную тряпочку вдвоем. Щеки Марса залила болезненная краска — Ной понадеялся, что не от воспаления или вируса, — когда красный кусок оказался в пальцах Ноя. — Я все объясню! Ной безмолвно растянул красную подвязку для чулка. Он никогда не думал, что будет испытывать разъедающее, туманящее желание сжечь что-то дотла, но сейчас отчаянно боролся с собственными энергиями. Поднял взгляд на Марса. Тот раздулся и покраснел, готовый излить все накипевшее. — Это… Да. Да, блять. Я тебе изменял, ты все правильно понял. Я спал с Луизой, — дыхание его со свистом прервалось. Ной тут же выкинул тряпку и оказался рядом, как раз, чтобы окунуться в полный страдания взгляд. — Да, я сволочь. Я… Мне было хуево, понимаешь? Да, я использовал ее, я говнюк, и да, я спал с ней. Прости, если… Ной молча протянул руки, и Марс измученно положил голову ему на грудь. Очередные человеческие эмоции растворились в воздухе, осталось только желание вот так прижимать этого человека. — Становилось лучше? Марс повозился по плечу и выдохнул ненормально горячий воздух. — Ни капли. Осталась только надежда — дать Марсу то, что сделает его хоть чуть счастливее. Тот лежал на плече и бормотал извинения, а Ной запустил пальцы ему в волосы и ощущал, как душу наполняет обычное «рейновское». — Рад, что ты нашел, как себя утешить. Марс простонал, уши его покраснели. Подвязку Ной забрал двумя пальцами и решил выкинуть в самую первую очередь. Он уложил Марса и договорился, что тут чуть отдохнет, но тот все ерзал и кряхтел. Наконец, прикрыл глаза и выровнял дыхание. Ной думал было поцеловать его в щеку, но тут же решил не нарушать сон и на цыпочках развернулся. — Я всегда… Недовольно выдохнул и обернулся. Марс смотрел на него туманным взглядом из-под полузакрытых век. — Спи, пожалуйста. — Был твоим. Там, в ящике в прихожей. Так и пришлось поцеловать в лоб, пока Марс окончательно не затих. Под мерное сопение Ной выкрался из комнаты и прикрыл дверь. Посмотрел на тряпку в руках, но ничего, кроме улыбки, она не вызвала. Он трижды сканировал взглядом закрытую дверь, обдумывая. Что-то неправильное сквозило в том, что он остался временным хозяином этой квартиры, но щемящее сердце пересилило. Аккуратно, почти по-воровски, он дошел до прихожей. Присел и открыл шкаф. Сердце кольнуло, как только он увидел коробку. Упаковку из-под кед, которые стояли на коврике неподалеку. Он вытащил ее аккуратно, чтобы не посыпались наваленные на нее горы шарфов и шапок, и с замиранием сердца открыл. Внутри лежало два широких черных браслета из пластика. Расцарапанных, с отколотой, как он сейчас заметил, частичкой у основания. И с заметными ему одному трещинами. Сердце забилось чаще. Он снова видел их — не те, от которых синеют пальцы и которые он уговаривал себя надеть, а родные, пережившие с ним самые темные времена. Он закрыл глаза. Других его вещей в квартире не было. Огромная, теплая энергия обволакивала изнутри, разогревала грудь. Два его ограничителя в укромном месте квартиры, явно оказались здесь не потому, что хозяин квартиры забыл их выбросить. *** Марс разболелся. Ной, лечивший все недуги поцелуем энергией, поначалу растерялся, когда увидел никак не спадающую температуру. Марс вяло утверждал, что все нормально, но в это, разумеется, никто не поверил. Под жаркие протесты Ной откопал документы хозяина квартиры, вызвал врача, а после прикинул, сколько денег на жаропонижающие и иммуномодулирующие понадобится. Он хотел было оставить Марса в покое, но тот смотрел ужасно грустными глазами и спутанными словами просил остаться. Так Ной прислонился к стене с ковром и взял в руки чужой ноутбук. Он чувствовал себя неловко от ощущения, что проник сюда незаконно и по-воровски использует чужие вещи. Но свои гаджеты он раздарил, а сориентироваться, где и что покупать, все-таки хотел. В холодильнике заканчивалась еда, и от одного понимания, что придется заимствовать чужие деньги, неприятно кололо в боку. У него на коленях лежал Марс. Посапывал, свернувшись клубочком и положив под щеку подушку. Ной на автомате поглаживал его по слипшимся волосам и искал в интернете названия лекарств. За окном спальни, в которую его официально не приглашали, желтел закат. Убедившись, что заказал все, Ной отложил ноутбук. Пальцы приятно покалывала энергия, которую он эгоистично не спрятал под ограничители. Она вроде бы слушалась, но после событий памятной ночи казалось совершенно чужой. Ной опустил взгляд на сопящего Марса. Он так и не смог принять, что вот этот человек рисковал своей жизнью, чтобы спасти чуждый ему народ. Чтобы спасти его. Перед глазами замаячила картина — он, Марс, выбирающийся из груды осколков, и Зинвар. Образы сохранились плохо, но ощущения импульсами разлились по телу. Жесткое, жестокое намерение. То, чего он никогда не чувствовал и вряд ли испытал бы, ни сложись так обстоятельства. Он уже знал это желание — такое же он испытывал в последний миг с Изабеллой. Но что-то отличало его самый первый выпад от недавнего. Он ценил обоих, испытывал желание дышать в унисон с обоими. Но взгляд Марса, уверенный, почти ругающий, отличался от опустошающего смирения Изабеллы. Медленный выдох. Пальцы соскользнули с волос, по венам потекла энергия. Ной приоткрыл глаза. В потемневшей комнате аккуратно светился на ладони его фиолетовый шар. Такой же, как и всегда, только Ной чувствовал, что связывающие его нити пропали. Он знал, что шар полетит в любое из направлений, куда Ной его запустит. Это странное чувство то ли страха, то ли ответственности, то ли уверенности отчетливо проступало среди мыслей. Ной знал, что эта энергия отличается от той, которой он ставил щит для Лаванды. Он снова посмотрел на Марса. Глаза его, сейчас закрытые, еще ни разу на его памяти не выражали осуждения. Стали бы, если бы он узнал, что только рядом с ним к Ною-рейне примешивается Ной-нарушающий-запреты? Почему-то казалось, что нет. Наверняка Ной не знал и погасил свою новую энергию.