В наушниках

Свет ослепил его. Яркое, голубое небо резало по зрачкам, ещё более насыщенное, чем в сонном измерении. С солнцем — как долго он не видел солнца? — необычайно белым и сверкающим. Или Лололошка забыл, как выглядит светило, или солнце все же не было таким ярким, по крайней мере, в Хэнфорте. Он зажмурился, мысленно проклиная почему-то не спасавшие его зрение очки — они должны быть с более темными линзами. Потом он сделал первый вдох в прошлом — и сразу же поперхнулся. Его прошлое тело должно быть привыкшим к чистому воздуху, без витающей гнили и неизвестных паров растений. Но сам Лололошка отвык. Он приоткрыл глаза — почему голубые линзы, черт возьми?! — и его встретил белый, мраморный пол, насыщенные зеленые улочки и люди. Точнее, огромное разнообразие рас, вроде как мирно стоящие за лавочками, продающие свои товары. Лололошка ошеломленно огляделся. Сюрреализм так и окутывал его разум. Он глухо пялился на магазинчики и гранитные здания родного мира, живую улицу и яркие растения. Вокруг было невыносимо ярко и людно; Лололошка был единственным темным пятном. Благо, эти странные очки (ему уже не нравился вкус своего прошлого «я») немного помогали с палящим солнцем, но гул почему-то был слишком сильным. Пытаясь выровнять дыхание и стать «своим» в своем прошлом, Ло направился к лавкам. Точно не знает, почему именно туда, просто понял, что стоять как истукан — не лучшая стратегия. Эльфы, орки и другие были… как ни странно, живыми. И очень громкими. Мир вокруг был просто очень громким. Или существа в будущем просто были тихими, чтобы не привлекать внимания монстров, всю жизнь в режиме выживания. Лололошка тянется к наушникам, желая плотнее приложить к ушам, но натыкается лишь на пустоту. Руки недоуменно трогают голые уши, не совсем понимая, где такой нужный предмет, а мозг уже подкидывает странное молчание Ромы как ещё одну мелочь к стопке других изменений. Наушников на голове не было, значит и помогающего и помнящего прошлое голоса тоже. А значит Лололошка совсем один в неизвестном мире, не имеющий ни малейшего понятия, как он должен понять, когда именно находится. Славно. Лололошка сглатывает ком, и идёт дальше. Куда — вопрос хороший, но, опять же, на одном месте оставаться незачем. Его заносит в маленький переулок, в тенек. Отдышаться и подумать. Судя по путеводным скинтам, Эграсселю уже удалось изучить Искру. Тадмавриэль, вероятно, прямо сейчас заперт от всех в поместье… Интересно, сколько времени осталось до создания завесы? Когда его мир превратиться в сумеречное и опасное нечто? И неужели Ло был одним из тех, кто лишил Архей витамина D? — О чём задумался? Он вздрагивает, быстро поворачиваясь. Несмотря на теплую температуру, пробирает ознобом. Несмотря на ласковое выражение лица собеседника, кровь Ло леденеет. Знакомый эльф с легкой улыбкой и вопросительным наклоном головы, как ни в чем не бывало, стоит напротив — для него ещё ничего не будет. Красивые шоколадные одежды украшали кристаллы чистого скинта, золотые украшения подчеркивали камни. Очерствел ли Эгрессель к крови Матери после миллионов лет заточения? Из той малой информации, какую знал Ло о нём, наверное, не должен был. — Эграссель! — немного несдержанно произносит мироходец, понимая, что нужно ответить. — И вам желаю великолепного дня, Лололошка из Глассгарфа, — и пока Ло приходит в себя от неожиданного поклона эльфа и легкой щекотки в мозгу от названия города, Эграссель продолжает, — Чего ты это так официально? Они друзья же, да? По рассказу Эграсселя, Первые были хорошими друзьями. Надо соответствовать образу. Или пытаться, по крайней мере. — Прости, я не с той ноги встал, видимо, — смущенно чешет затылок, не придумав ничего более правдоподобного. — Оо, понимаю. Я тоже нервничаю, скоро ведь должны прибыть и другие Первые, — Лололошке придется притворяться ещё перед кучей народа?! — Я знаю, что тебе не терпится узнать, для чего я вас позвал, и я удовлетворю твоё любопытство… Но только после того, как все соберутся! Он надеется, что улыбается естественно и, с, на самом деле, не особо надуманным энтузиастом, кивает. Может, Ло и не помнит этих существ, но врожденное любопытство было слишком сильным — да и не может он отказываться от собрания, не потревожив ткань времени. — Уже виделся с семьей? — С с-семьей? — перед тем, как Лололошка успевает подумать о незнакомцах, что могли бы быть его родителями, или даже братом или сестрой, эльф спокойно продолжает: — Ты что, не слышал, что ли? Несколько Первых уже тоже прибыли по моему зову. — А… я на пару капель подумал, что ты о моих родителях. Может, Лололошке не следует открывать рот. «Я знаю, что ты их никогда не забудешь» оседает неприятными песчинками на сердце, среди тысячи других осознаний, скольких он забыл — скольких ему не позволял помнить он сам. Всеми фибрами души ему кажется, что он жестко палиться, но Эграссель, кажется, хорошо подстраивается под его манеру речи, не замечая откровенных косяков. Или замечает, но не говорит; Лололошка очень хотел бы знать его лучше, на самом деле. И пока они шли к месту встречи Первых, из всего огромного количества новой информации, Ло услышал то, что меньше всего ожидал: — Мне Гуах’ткш’кхтар рассказывал, что вы с ним создали ворота в параллельные реальности! Это правда? — Д-да, было такое, — это то, о чем Ло думает? Отправление? Да не может быть… — Всё-таки не зря мы пару веков над Мисром посидели. Карманное измерение Первых всё же где-то пригодилось. И не просто где-то, а для портала в другие реальности! Просто невероятное открытие! — Ага… — слишком много информации. Лололошка решил, что будет просто откладывать всё новое о себе на затворки сознания. Переосмыслить он сможет и в своем времени. — Слушай, а теперь, раз портал работает… может, вернёшься к своей старой идее? — К какой? …Ну, к какой из? — запоздало добавил Ло. — К наушам. — Эльф посмотрел на него с интересом. — Ты так долго бился над ними, но всё же отложил в долгий ящик — он у меня где-то спрятан, кстати. Раз физический переход у вас уже работает… наверно, с переносной связью в другую реальность будет полегче, да? — Науши?.. — Ло замер. Рука неосознанно дёрнулась к уху. — Ага. — Эграссель кивнул. — Или ты уже передумал? — Нет, просто… — Ло сглотнул. — Немного потерялся во времени. — Потерялся во времени, — хмык, — Как всегда уходишь в работу с головой. Он закусывает губу, кивая. Пальцы подрагивали, но Ло засунул их в карманы толстовки. Надо скорее узнать время и убираться отсюда, к Джону и Роме; к темному небу и опасному миру. На секунды, минуты, Лололошке не хотелось уходить. Может, ему хотелось сбить энтузиазм Эграсселя. Может, именно сейчас ему следовало бы отправиться в Тюрьму Времени, если бы это означало, что ничего из мрачного и ужасного будущего не случится. Но он обнимает Эграсселя (ему сложно, непривычно называть его другом; неприятный вкус металла фантомно оседает на языке, и ещё долго будет там), говорит как же он рад их альтернативному календарю, и возвращается обратно. Выдыхает, — и тишина вокруг, а гул Ромы заполняет голову, а наушники знакомо давят уши. Моргает — и Джон перед ним виднеется сквозь темные линзы. — …И копия твоего сознания уже гуляет по солнечному Архею. — Джон! — с придыханием, — Как же я рад тебя видеть! Значит, ничего не изменилось и всё пошло по тому же сценарию, по которому и должно! — О, молодец! Ты выяснил, что мы будем делать с коматозным Ромой, пытающимся начать кошачий зомби апокалипсис? — Ч-чего? С кем? — тянется к наушникам, в которых слышится только привычный фоновый гул: такое случается, когда Рома «погружен в сюжет», «идёт диалог» или читает заметки. Сейчас эта тишина на минуту кажется тревожной. — Видел бы ты сейчас свою рожу! — бесящая ухмылка. — Не смешно. — А по-моему, очень даже. Ну что, выяснил, куда нам надо отправиться? — Триста шестьдесят две тысячи четыреста девяносто шестой день с момента появления у меня Искры. И раньше. — Наконец-то хорошие новости! Девятьсот девяносто три года?.. — последнее шепчет, но Ло всё равно слышит. Джон слегка мнется, и всё ещё не слегка привычным для себя и него тоном спрашивает, — Ты хочешь рассказать ещё что-нибудь о том, что узнал? Лололошка… не уверен. Он хочет оставить Первых себе. Может, это глупо, но они были его семьей так много времени назад, и он не хотел делиться этой маленькой частичкой своего прошлого. Сохранить только себе, без посторонних мыслей. Такое прошлое, возможно, не знал даже Рома о нём. Ло тянется и снимает с себя наушники, всё время ощущая пристальный взгляд Джона на себе. Но, наверное, чем-то он может поделиться с братом. Слегка машет гарнитурой: — Я создал наушники… — Это… на самом деле должно было быть предсказуемым, раз я создал свои, но я всё ещё удивлен, что тебе хватило ума настроить связь. — …После того, как создал Отправление с одним багрянником. Джон полностью замирает. Лололошка не уверен, но кажется, что он переосмысляет свою жизнь. Шипит сквозь зубы неразборчивую речь, — по тону напоминает ругательства, — но все же быстро берет себя в руки и слегка осторожно спрашивает: — Что-то ещё?.. — Ну, Рома, как я понял, ещё один Лололошка из другой реальности, — Джон хмыкает, уже не такой впечатленный, — Что? — Только сейчас дошло? — Что? Как я должен был догадаться до этого? — Ну как же! Никто другой, кроме ещё одного маленького Лололошки, не сможет терпеть твои выходки на протяжении столького времени. Лололошка стонет и натягивает наушники обратно, — Рома уже начал комментировать только ему известные движения Ло, а Джон — ворчать на закрытость собеседника. Может, в настоящем было всё не так плохо.