Укус Жизни

      День, когда Куромаку полностью обратился в вампира, запомнился ему на всю жизнь. Нескончаемые дни, проведенные в стенах погруженного в полумрак здания, слились в один коридор, по которому мужчина из раза в раз бежал в попытке вырваться из вампирских оков. Куромаку не мучали, не били, не морили голодом, но ощущение того, что он не должен здесь находиться, и жгучее желание вернуть свою прежнюю одинокую жизнь в тихой квартирке, заставляли его в очередной раз бежать по все тому же коридору. Существа, обитатели сего мрачного особняка, слишком легко останавливали Куромаку, то пресекая на корню попытку побега, то ловя буквально у выхода. И на все эти бессмысленные попытки Пик лишь усмехался и пожимал плечами, прекрасно понимая, что для его новоиспеченного партнера столь резкие перемены в его размеренной жизни сильно ударили по самообладанию мужчины, вызвав внутри него чувство тревоги и ощущение чего-то нереального вокруг.       Но в тот злополучный день Куромаку впервые не нашел в себе сил даже подняться с кровати, не то что попробовать сбежать. С самого утра его мучили высокая температура, озноб и жуткая головная боль. Хотел бы мужчина списать сии симптомы на обычную простуду, но зашедший к нему Данте довольно быстро расставил все точки на i. То было, как он сказал, запущенный процесс превращения: симптомы, вызванные вампирским микроорганизмом внутри тела, со временем только усилятся, поскольку иммунитет, не имевший дела с подобным, яростно борется с заразой. В конечном итоге битва, на которую организм бросит все свои силы, будет проиграна. После столь болезненной лихорадки неминуемо последуют низкая температура тела, жуткая сонливость, понижение ритма сердца и частоты дыхания. Когда потяжелевшие веки опустятся, человек погрузится в пучину блаженного вечного сна, из оков которого он сможет вырваться лишь через пару дней, когда умиротворенно спавшее тело больше нельзя будет назвать человеком.       Очнулся Куромаку глубокой ночью. Несмотря на то, что перед обращением он чувствовал себя ужасно, сейчас не было ни намека на дискомфорт — наоборот, у него будто открылось второе дыхание. Мужчина сидел на просторной кровати в комнате, которую выделили ему после… Хотя не будем об этом, Куромаку совершенно не хотелось вспоминать то, что сделал с ним тогда тот вампир. Прежде, видя эту комнату, он чувствовал лишь отвращение и навязчивое желание бежать как можно дальше. Но сейчас внутри него господствовало лишь безмерное безразличие. Воспоминания о тех днях ярко всплывали в памяти, но больше не вызывали прежних чувств, будто бы то время прожил не он, а выдуманный кем-то персонаж, за жизнью которого Куромаку следил через книжные страницы.       «Хоть что-то хорошее», — флегматично подумал мужчина, глядя на свои руки. Их цвет ничем не отличался от прежнего, Куромаку лишь чувствовал на их поверхности легкую влагу, что, скорее всего, осталась после лихорадки. Меж тем мужчина продолжал на них пялиться, будто бы с ними было что-то не так, но... Куромаку и сам не понимал, отчего столько внимания он уделил этим ладоням. Возможно, он всего лишь пытался собраться с мыслями, что хаотично блуждали внутри его головы. Но надолго наедине с собой его не оставили: послышался скрип двери, и за ней оказалась знакомая зеленая шевелюра. Очки-спирали, даже несмотря на полумрак комнаты, задорно блестели, впрочем, и сам вампир улыбался. Или, вернее сказать, ухмылялся.       — Ну наконец-то! Я тебя уже пару суток караулю. Думаю, когда же ты коньки отбросишь! И что я вижу! — послышался задорный смех, и кудрявый полностью вошел в комнату. — А ты уже помер! Ну что, как тебе ощущения?       Если раньше голос Вару вызывал в нем смесь раздражения и недоумения от его вечно надменного тона, то сейчас заставлял лишь тихонько вздыхать с мыслью: «Ну, ребенок, что с него взять?» Но поднятая этим зеленым недоразумением тема его «вампиризма» задевала Куромаку, а потому Вару не отделался простым снисходительным вздохом: мужчина нахмурился и тут же отвернулся от источника своего раздражения, чтобы дать тому понять, что он совершенно не настроен на разговор.       — Бу-бу-бу, какие мы серьезные! — притворно огорчился кудрявый. — Я тут к тебе с заботой пришел, а ты!.. Вот обижусь, и будешь сам со всем разбираться!       — Зачем ты пришел? — все-таки спросил Куромаку. В «заботу» этого ядовитого паренька он не верил ни на йоту.       Вместо ответа послышался плеск стакана в руке Вару. До этого момента сероволосый его не замечал. Рука, что держала стакан, внезапно выпрямилась и приблизилась к глазам новоиспеченного вампира. «Кровь», — догадался Куромаку. Странно было то, что раньше при виде крови ему становилось дурно, но сейчас он чувствовал лишь безразличие, как к любой другой обычной вещи, привычной в его быту. Лишь где-то на периферии сознания он ощущал фантомную неприязнь к этой алой жидкости в стакане, что было скорее неким напоминанием о себе прежнем, чем полноценным чувством. Однако слетевшее с губ вампира слово заставило его машинально скривиться:       — Пей.       Оторвав взгляд от стакана, он перевел его на ухмыляющееся лицо напротив. Парень, казалось, издевался над ним. Впрочем, Куромаку уже давно понял, что это вся суть Вару: он никогда не будет нежничать или сопереживать. Притворно, разве что. Но несмотря на принятие сего факта, сероволосый все равно не мог унять свое раздражение.       — Ну чего ты ждешь? — голос так и сочился фальшивой заботой. — Пей уже!       — А если я откажусь? — резко спросил педант, наблюдая, как и без того широкая ухмылка собеседника растягивается еще сильнее.       — Можешь не пить, но тогда… — выдержал зеленоволосый паузу, — не сможешь гулять по солнышку.       По выгнутой брови стало понятно, что Куромаку нужны пояснения, на что Вару недовольно цыкнул.       — Я тебе не учитель, чтобы все разжевывать. Обращайся за этим к Пику, ну или к Данте. Моя задача — дать тебе выпить. Не станешь — я уйду, и разбирайся со всем потом сам!       — Пожалуй, откажусь.       — Как знаешь, — как-то уж слишком миролюбиво закончил кудрявый. — Но если передумаешь… — с этими словами стакан оказался на прикроватной тумбе, сам же Вару направился на выход. И только когда он оказался в дверном проеме, вдруг остановился. Последнее, что сказал зеленоволосый, было:       — И даже не вздумай сбежать. Во-первых, далеко ты не убежишь, во-вторых, для людей ты теперь ходячий эксперимент. Если поймают, то тебя ждут наиприятнейшие опыты.       Стоило двери закрыться, как Куромаку перевел взгляд на стакан. Пить кровь он не хотел от слова совсем. Про побег он не перестал думать, однако слова вампира поселили в нем семя сомнения. Он совсем забыл, что по сути теперь является чем-то, о чем рассказывают в сказках или легендах. И его появление в обществе гарантировало бы ему быстрый летальный исход, — ну или не очень быстрый, но определенно мучительный. Поэтому, скрепя сердцем, он решил тут задержаться, чтобы разузнать обо всех подводных камнях вампирской жизни.       Встав с постели, Куромаку выглянул в окно. И хоть там было темно, совсем как при закрытых глазах, он видел все. Не так чтобы отлично, но тем не менее легко различал объекты. И это было… потрясающе. Он никогда хорошо не видел, а тут в непроглядной тьме смог разглядеть многое. Улыбнувшись, Куромаку направился к двери, но остановился у зеркала. Первое, что его зацепило — глаза, что блестели в полумраке комнаты алым цветом. Второе — неестественно бледная кожа. Куромаку, будучи обычным офисным планктоном, который подолгу не видел солнца, всегда отличался слишком уж светлой кожей, но сейчас ее оттенок напоминал кожу обескровленного трупа. В целом, он видел в отражении мужчину утонченного, несмотря на совсем уж недавнее пробуждение, с холодным, хищным взглядом. «Ну нет, с такой внешностью только людей пугать», — заключил Куромаку.       — Любуешься? — раздался в дверях голос.       Обладателя этого голоса нельзя было спутать ни с кем. Слишком глубоко он засел в мыслях педанта.       — Я вам уже все сказал еще тогда, — твердо ответил Куромаку, в мыслях удивляясь тому, как Пик настолько незаметно прошел через эти до ужаса скрипучие двери.       Мужчина не смог себя сдержать от того, чтобы не скривить лицо, когда воспоминания вихрем пронеслись в его голове. Пред глазами вновь предстала картина того, как вампир неожиданно прижал его к кровати, как бесцеремонно поцеловал. Как тот касался тех мест, что позволял касаться лишь себе, врачу, да будущей супруге (гипотетической, конечно же). Как… Он не хотел больше это вспоминать. Но он просто не мог. Тем более, когда участник тех событий прямо сейчас стоит с ним в одной комнате.

***

      Руки, нетерпеливо скользящие по лежащему телу; обжигающе холодный шепот у самого уха; волнение, комом застрявшее в глотке: от всего этого Куромаку пытался спрятаться, зажмурив влажные глаза, но, казалось, из-за этого чувства только обострились. Миг — и он уже остался без рубашки, а на шее отчетливо ощущался грубый поцелуй. Его грудь долго ласкали, прежде чем раздвинуть ноги. К величайшему сожалению мужчины, эти резкие движения отзывались внутри него расплывшемся по всему телу незнакомым чувством, быстро распространившемся от паха до самых пят и макушки. И когда бедра Куромаку разомкнулись, Пик смог легко заметить, что происходящее очень даже ему нравилось. Телу, а не разуму. Рассудок так и кричал, почти верещал ему о том, что все это неправильно и мучительно унизительно, но тело, подлый предатель, жаждало ласки. И Пик предоставлял ее в полном объеме.       Его уверенная рука накрыла виднеющийся под бельем бугорок, заставив Куромаку простонать от контраста температур: чужие руки были ледяными, а тело мужчины, напротив, горело желанием. Когда пульсирующий член коснулись уже напрямую, без мешающего куска ткани, Куромаку ахнул. Это было не похоже ни на что. Хоть у него ни разу и не было ни с кем близкого контакта, отчего-то мужчина был уверен, что подобное никто никогда не испытывал. Это было и приятно, и неприятно одновременно. Ритмичные движения, сконцентрированные на стволе, заставляли давиться стонами, а из-за исходящего от руки холода Куромаку не мог ни на миг расслабиться. Это были непередаваемые ощущения.       Когда он ощутил пальцы, давящие на узко сжатое кольцо, то тут же напрягся пуще прежнего, дав понять вторженцу о своем нежелании проходить через подобное, но это, очевидно, проигнорировали. Процесс растягивания запомнился ему как что-то неприятное и неловкое. Куромаку не знал многого о сексе, особенно об однополом, но еще с подросткового возраста он помнил о наставлениях своих родителей, что наказывали его всегда использовать защиту. Обязательно! И мужчина думал, что для вампира ее наличие так же очевидно, как и для него. Но когда он почувствовал у растянутого прохода что-то горячее и слегка влажное, то не на шутку испугался. Во-первых, это было неправильно, во-вторых, не гигиенично, в-третьих… додумать Куромаку не успел, так как в него неожиданно вошли. Мужчина не мог понять, резкую боль просто-напросто нельзя избежать или он зря пережил те постыдные десять минут. В любом случае, этот грубый толчок первые мгновения ощущался невыносимо. Вампир замер, чтобы дать Куромаку время на то, чтобы он привык к новым ощущениям, и спустя какое-то время тому стало чуть легче, но назвать это приятным пока еще было нельзя. Единственным островком удовольствия был член, что ласкали быстрыми движениями рук.       Последующие неторопливые толчки уже не казались столь болезненными, но чужой член по ощущениям был не лучше пальцев. Несмотря на то, что Куромаку прекрасно понимал, что сопротивление в данном случае скорее сыграет с ним злую шутку, чем поможет, бесконечные чувства стыда и злости заставили его брыкнуться в попытке сбросить с себя Пика. Конечно же, плотно прижатая к спине грудь вампира ни на дюйм не оторвалась от покрытой легкой испариной кожи, а пышущее жаром достоинство только глубже погрузилось в и без того напряженно сжатое нутро. И это действо перенесло мужчину в совершенно иной мир. Куромаку и не подозревал, что может быть НАСТОЛЬКО хорошо. И от этого ему тут же стало гадко на душе. Тем временем Пик, наконец услышав снизу полное наслаждения стон, с особым рвением продолжил, желая вытянуть из него еще ту сладострастную песнь, от которой у самого Куромаку вяли уши. Хотелось заткнуть их, а еще лучше — заткнуть свой рот. Мысль о том, что его вроде как насилуют, а он растекся лужицей и балдеет от каждого толчка, заставляла злиться на самого себя, практически ненавидеть. И будь он не на пике блаженства, точно бы отвесил себе оплеуху. И вампиру тоже.       Впрочем, когда все закончилось, Куромаку разразился такой тирадой, что сам от себя был в шоке: откуда он вообще знает столько матерных слов. Однако на вампира это эффекта не возымело. Тот спокойно выслушал весь его гнев, после чего послышалось тихое «прости», и его оставили в комнате одного. Тогда Куромаку стал проклинать и вампира, и судьбу, и всех, кто так или иначе был причастен ко всем его бедам, пока в конце концов не вырубился. На утро его встретил спокойно улыбающийся Данте и предложил расслабляющий чай, после которого ему стало значительно лучше. Физически, но не морально. Именно тогда и случилась его первая после перерождения попытка бегства.

***

      — Слушай… Я виноват… — неожиданно ласковый, полный сожаления голос вампирского правителя было самую малость приятно услышать, но Куромаку непоколебимо молчал. — Действительно сильно виноват перед тобой. Прости за это… Я не сдержался, — продолжал Пик. — Ты такой очаровательный, такой милый, что я просто не смог устоять.       Последние слова Пика заставили мужчину вопросительно вскинуть бровь, но не более — он все еще молчать, одаривая собеседника лишь выразительным взглядом. Куромаку всем сердцем возненавидел произошедшее. Он чувствовал себя униженным, совершенно растоптанным, но ненависти к самому Пику почему-то не испытывал. Хотя, конечно, тот определенно сильно накосячил.       — Тебе нужно выпить кровь, — сказал Пик, буравя сероволосого тяжелым взглядом желтых глаз. — Это защитит тебя от действия солнечных лучей. Твои глаза на некоторое время останутся красными, но если будешь регулярно ее пить, то они вернутся к своему первозданному цвету. Так как ты только что обратился, тебе предстоит многое узнать об этой стороне жизни. Я готов всему тебя обучить, но взамен… — он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Я понимаю, что недостоин, что сильно все испортил, но… черт!.. Пожалуйста, останься со мной. Молю тебя стать моим единственным.       Куромаку ожидал услышать что угодно, но только не признание в любви. Он все еще был зол на Пика и по факту вообще не хотел иметь с ним никаких дел. Но он понимал, что у него просто не остается выбора, ведь без помощи он явно не жилец. К тому же, Куромаку до сих пор лелеял мысль о побеге из этого мрачного особняка, а раз не получается это сделать классическим способом, придется воплощать задуманное через сближение с Пиком, как бы сильного ему эта мысль не претила. Скрепя сердцем, убеждая себя, что это все временно и они вскоре разойдутся, Куромаку заключил:       — Давайте попробуем.       В конце концов, не факт, что Пик не потеряет к нему интерес, и не факт, что Куромаку в итоге захочет сбежать, ведь впереди их ждала долгая вампирская жизнь.