Дело о преданных и обманутых

Последнее, что запомнилось – падение. А дальше… Ничего. Бесформенная пустота, в которую свалилась Навия, по ощущениям бесконечно пребывая в ней. В этой тьме не чувствовалось ни боли, ни чего-либо еще. В ней не было и ее самой, она растворилась в принявшем ее небытии. На какое-то время удалось забыть о тяжести своей оболочки. Без нее стало столь легко, что возвращаться к тому, что было, желание напрочь отсутствовало. Все тяготы души исчезли вместе с телом, ранее сковывавшее их в себе давившим на сердце комком. Следуя по утешающему течению, она не смогла и вообразить себе какие такие тяготы остались где-то… Нигде. Неожиданный плеск прервал затянувшее умиротворение. Вновь почувствовав свои конечности, Навия рефлекторно подняла веки. Это не дало ожидаемого результата, в неизвестном ей месте не находилось ни единой щели, которая могла бы пропускать свет. Девушка повела рукой в сторону. Движение далось медленно и плеск повторился. В голове прояснилось почему лежать так холодно и неприятно. Одежда прилипла к телу из-за воды вокруг. Но она не спешила подниматься и осматриваться. Встать силы отсутствовали, как и любая мысль о том, что что-то не так. Словно валяться в морозящей кожу воде и пребывать в полном неведении своего местонахождения абсолютно нормально. Так и должно быть. Что-то и без того несправедливо вытянуло ее из безмятежного состояния, зачем же тогда реагировать? Продолжив лежать, Навия прикрыла веки. Спустя столько времени появилась возможность беззаботно существовать, не задумываться и о том, что в неизведанной тьме может таиться опасность. Тело едва расслабилось, как вдруг… — Эй. Девушка вздрогнула и вслед за этим холод напомнил о себе, заставив съежиться. Она подскочила и всмотрелась в непроглядное пространство. — Кто здесь? — прошептала Навия. Вновь обретя потерянные силы, она встала из воды и быстро подавила отвращение к прилипшей тяжелой одежде. Осторожно ступила вперед. По ощущениям, нога мокла по лодыжку, чем затрудняла хождение. Позвавший голос показался невероятно знакомым. Навия зашагала в темноту. Она надеялась услышать тот голос еще раз, но в ушах стоял лишь плеск. И так точно несколько минут: шаг – журчание воды. Это все издавалось ею, не кем-то иным. Постепенно зрение стало лучше, хотя девушка даже не заметила изменений. Прямой путь не наталкивал ее на повороты или тупики. Место и вправду начало ощущаться пустотой. В какой-то момент Навия сорвалась на бег. С большим усилием переставляя ноги, она часто поскальзывалась, а после сразу продолжала бежать. Не от кого-то, наоборот, за чем-то. Искала выход или хоть какую-нибудь стену. Провалившись в попытке, девушка поддалась инерции и свалилась на колени. Тяжелое дыхание давалось с болью, тишину неизвестности заполнило эхо норовящего выпрыгнуть из груди сердца. Цепляясь за свои воспоминания, она осознала кому принадлежал тот голос. — Навия. — позвал он вновь, стоило ей подумать о нем. Это был ее голос. Невесть откуда она зовет саму себя. Навия снова принялась искать его. И нашла. Достаточно было наклониться к воде, чтобы увидеть там свой опечаленный силуэт. В то время как сама она, та, что сидит над отражением, все еще хватала ртом воздух. При виде этого не нашлось, что сказать. Разве что горло опять сдавила мучащая вина. — Почему? — послышался ее голос истощенно. — Почему ты так себя ненавидишь? Спроси у Навии такой вопрос кто-то другой, она бы отмахнулась, сказала что-то вроде «это неправда». Но скажи она это сейчас – соврала бы сама себе. Презирать чужую ложь легко, когда не замечаешь собственной. Погрязнуть в тайнах и загадках разных людей настолько, что лгать себе же в какой-то момент стало нормальным. И только собственный голос отрезвил разум. — Я… — слова все также не шли, как ни старалась Навия найти оправдание. — Разве стоило оно того? Навсегда замолчать в угоду другим. Как будто многим ты угодила, многим помогла. Вспомнят ли те люди о тебе сейчас, когда уже слишком поздно? Отражение смотрело на нее совершенно без укора, сочувствующе, а тон был невозмутимым и тихим. И все равно каждое слово уничтожало Навию изнутри. — Перестань. Пожалуйста. — на выдохе прошептала она дрожащим голосом. — Ты старалась быть нужной всем. Кому-то в особенности. А как только появился тот, в чьих глазах ты, наконец, увидела себя, ты зацепилась за него насколько смогла. И что из этого вышло? — Прекрати… — Тебе показалось. Ты опять поверила своему вранью. Внушила себе, что ты что-то для него значишь. С каждым предложением слушать становилось невыносимо все больше. Однако не могла она взять и закричать на саму себя или, еще хуже – поднять руку. Отражение, а вернее та Навия, которую давно заглушили, говорила правду. Вода шелохнулась и ее черты приобрели осязаемость. Она приподнялась, чем заставила девушку отшатнуться к лодыжкам. Не от того, что испугалась, а чтобы не мешать ей. Для удобства Навия протянула самой себе руку. Та ухватилась и подползла ближе. — Мне жаль, что это с тобой произошло. Я хочу лишь одного… — скрытая часть девушки, отделившись от нее, заключила ее в нежном объятии. Таком, о каком в тайне мечтала все то время, что ей пришлось вынести в одиночку. — Тебе будет дан еще один шанс. Прошу, используй его. Стань лучше. Навия не понимала о каком шансе идет речь. И все же она верила ей. Хотела поклясться, что непременно исполнит просьбу, что бы это не значило и чего бы не стоило. Уткнувшись в плечо той, кто на самом деле роднее всех, она крепко обнимала ее. Навия начала бояться именно в этот момент. Бояться, что ее отпустят, пропадут. — Знаешь… Я передумала. Не успев как-либо среагировать, она оказалась сброшена в воду. Бывшее отражение прижало ее к полу своим весом и сжало руки вокруг ее шеи. Навия вцепилась в ее запястья в попытке ослабить болезненную хватку. То усилило напор, не оставляя ей и шанса. Она продолжала бороться и пыталась барахтаться в надежде сбросить собственную ненависть с себя. Из-за этого брызги попали на нее, но это была уже не вода. Жидкость, видимая Навией в кошмарах и наяву, поднималась. Сил сопротивляться почти не осталось, как страх прибавил новую волну адреналина и сделал ее телодвижения еще более отчаянными. Навии удалось немного приподняться, однако кровь заполнила пространство еще выше. Ее тут же прижали обратно, окунули с головой и больше не позволяли выбраться. С последними усилиями она вытянула голову снова с резким вдохом. *** С момента ухода Навии компанию Невиллету составило беспокойство. Для него она одна из тех людей, у которых все написано на лице. Ее бессловесная реакция говорила больше, чем ему доводилось слышать. Стало быть, ей все ясно. А если не все, то до чего-то уж точно проник ее пытливый нос. Но он никогда не относился пренебрежительно к уму Навии. К его сожалению, он был восхищен всеми аспектами ее существования. Быть может, этот раз нахождения у нее дома – последний. Тайна обязана стать явью уже как пара лет, но в его сознании навязчиво повторялось то, что прощением их ситуация точно не обойдется. Невиллет хорошо ее знает и вовсе не против того, что она в конечном итоге отвергнет его. Против лишь неугомонное сердце, долгие годы казавшееся не столько заледенелым под покровительством луны, сколько окаменелым. Оказалось, оно все такое же хрупкое, как и столетия назад. Он думал, что остались одни осколки. Их берегло место, когда-то бывшее чем-то большим, чем забытый всеми дом. Из года в год посещаемый дом, который сам хозяин считает чужим. «Скоро зима… Нужно будет навестить ее». В очередной раз подумал Невиллет. В дальнейшем ожидании он пытался настроить себя, что неизбежное хоть и прибудет, однако не сегодня. И пока есть возможность – стоит с трепетом сохранить в памяти бессмертного вампира каждый момент с Навией. Стрелки часов отбили час со времени ее ухода. Наконец, долгожданный дверной щелчок послышался вновь. Судя по звуку, шаг девушки был размеренным, отличавшимся от присущего ее обычной походке. Навия вошла в комнату с опущенной головой. Вид ее стал чем-то мрачнее серьезного. Она опустилась на стул, подпирая лоб руками. Невиллет решил дождаться, пока ей самой захочется сказать, в чем дело. — Меня уволили. Внешняя измотанность оказалась и действительной. С трудом ей удавалось удерживать и это положение, так что следом Навия легла головой на руки. Вампир подошел к ней и прикоснулся к ее плечу. Как только ладонь оказалась поверх, то Невиллет нашел странным, не знакомым ранее привычное ему касание. Оно отличалось так, будто он дотронулся до чужого тела. — Как ты себя чувствуешь?... В целом. — Я не знаю. — просипела она. Навия слегка откатилась на стуле и, пошатываясь, поднялась. Вампир сомневался, что отойти будет для нее безопасным, и остался рядом. На едва движущихся ногах она поволокла себя к дивану, хоть и могла попросить о помощи. Но не сделала этого. Опять… До него оставалась пара шагов, как Навия оступилась и не нашла в себе сил удержаться. Невиллет тут же подхватил ее и уложил на диван. Лишь сейчас он заметил, что ее кожа никогда не была такой бледной. Сев на колени и приложив палец к тонкому запястью, Невиллет почти не чувствовал пульсации. Только хотел он вскочить и пойти за телефоном, как Навия склонила голову на бок, что заставило вампира метнуть взгляд в ее сторону. Сразу после стало ясно, что ни один врач здесь не поможет. Никто не сможет вытащить из хватки смерти того, на чьем теле след от двух клыков. Даже если жертва выжила после трапезы, яд, не имеющий противоядия, все равно не даст рассказать всем на свете, что же произошло. Навия умирала на его глазах. Глазах, увидавших сотни смертей. Веками Невиллет гордо и смиренно принимал течение судьбы, что бы та ему не уготовила. И сейчас снова обязан повиноваться неизбежному. Всего один способ. Запретный шаг – и все будет хорошо. Она не умрет молодой и будет жить дальше, будто никто и не совершил подлость. Невиллет опустил голову и непроизвольно сжал чужое запястье. Нельзя. Не при чем уже возвышенная справедливость и строгий порядок. Вампир останавливал себя от эгоизма. Все время, проведенное с ней, он старался воспринимать как то, от чего однажды придется уйти. Говорят, если любишь – сможешь отпустить. Тогда почему его руки вновь отяжелели так, словно прижимают то бездыханное тело к своему сердцу, которое до сих пор бьется только благодаря тому, некогда живому. И оно же чуть ли не вырывается из груди, прося не позволить быть пронзенным потерей повторно. Всего короткий миг длиною в несколько сотен лет и вот Невиллет подчиняется зову, перекричавшим здравый смысл. Клыки вонзились в отравленную плоть. И отравляли еще больше, проклинали на то существование, что не каждый назовет жизнью. Не столь важно, если собственный стук под ребрами найдет покой, если он услышит тот, что хочет слышать больше своего. Порыв непроизвольности прошел также, как и появился. На смену ему пришло облегчение, повлекшее за собой давно не испытываемый упадок сил. Он хоть и был мнимый, однако и это не имело значения. Невиллет склонился ухом к еще не подвижной груди Навии. Тянуло в сон, как и всякий раз после случаев стресса. Мысли о грядущем разговоре, который изменит все, не позволили провалиться в беспамятство. Груз вины и предстоящей ответственности не давал сжалиться над собой. Он просидел несколько часов без единого движения, будто на время перед началом нового умер вместе с ней. Сознание бесцельно блуждало по пустоши мыслей, а тело так и осталось крепко держать ту руку, которую вампир не захотел отпустить, как и быстротечную жизнь. Невиллету сквозь силу пришлось ненадолго оставить Навию. Полная страха и тревог ночь сменилась рассветом. Едва переставляя ноги, он ходил к окнам маленькой квартиры и зашторивал их. Он мог бы проспать весь день вдали от ослабляющего солнца, поэтому сделал это совершенно не для своего самочувствия. Вампир расположил стул возле дивана и, сев, оперся локтем о колено. Поддерживая подбородок кулаком, он вернул свое внимание Навии. Ее грудь резко поднялась, из-за чего Невиллет пропустил болезненный удар в своей. Девушка подскочила с отчаянным вдохом, как если бы очнулась после кошмара. Дергая головой, она огляделась, испуганный взгляд застыл на фигуре перед ней. Не менее взволнованной. Вампир искал слова, как назло ускользавшие от него именно в этот момент, хотел приблизиться и успокоить, но ни руки, ни ноги не слушались. Навия посмотрела вниз. Былая тишина сменилась ее тяжелым дыханием. Одному Невиллету известно, как она сейчас себя чувствует. Внутри происходят труднопереносимые изменения, но новообращенный понятия не имеет почему так. — Я уснула за столом?... — в смятении она задала вопрос и приподнялась. Теперь, когда Невиллет уже совершил непоправимое, сделал из той, кому никогда этого не желал, подобную себе, врать и уходить от ответа будет предательством. В его самых лучших надеждах было сберечь светлый разум от тьмы бытия существом, природой своей несущей смерть. — Помнишь, я поклялся тебе, что в один день ты все узнаешь? — он выпалил то, что первым пришло в голову, и выпрямился. — Так… А это здесь причем? Это не подождет немного? Я, по-моему, не рассказала тебе что хотела. — Конечно, Навия. У нас более чем достаточно времени. Расправив плечи и закинув ногу на ногу, Навия замолчала. Должно быть, вспоминала и собиралась с мыслями. Ее рука потянулась к шее, к стороне укуса, от чего сразу стало ясно, о чем дальше пойдет речь. — Значит, меня уволили. Мягко намекнули на мою неопытность, вежливо послали работать с другими людьми. — ее пальцы безжалостно оставили красные следы на коже, чуть не пронзенной ногтями. — Надо было высказать тому придурку все, что я думаю. А дальше… Наверное, стоило попросить тебя вернуться вместе. Произошло такое, что я даже не знаю, как тебе об этом рассказать. Это прозвучит как бред. — После моего рассказа тебе так не покажется. Я поверю тебе, что бы ты не сказала. После этих слов взгляд Навии изменился. В нем проглядывались те черты, что всегда оставались невидимы для ее окружения. Презирающие, озлобленные – никогда столь сильные эмоции не преступали сдержанность. — Я тоже хочу поверить. Когда я возвращалась, мне опять начало казаться, что за мной наблюдают. Я ощущала это еще во время того, как мы вдвоем шли до меня. А потом мне стало плохо, я теряла сознание прямо у дома. И невероятно повезло ведь. Ни одного соседа поблизости не оказалось, когда на меня напал какой-то мужчина. Со мной могло произойти что угодно, но он укусил меня. — она склонила голову, демонстрируя ранее видимый им укус. — Как только он ушел, мне стало чуть легче. Может, память сыграла со мной злую шутку, но я запомнила только это. Боже, надо будет сходить в больницу… Невиллет видел, как ее наполняет злость. На обостренные чувства новообращенной накладывалась и усталость от длительной скованности. Он отнюдь не был готов сделать все хуже. Однако Навия ожидает получить правдивые ответы. — Прежде всего… Больше никаких обещаний. Я найду того, кто это сделал, и не оставлю безнаказанным. И ты убедишься в этом лично, когда наступит время. — Как ты собираешься это сделать? Попросишь помощи у господ Яэ и Камисато, которые уберут еще одного неугодного человека? — Ты решила, что… — прервался вдруг Невиллет, решив, что не стоит сразу подливать масло в огонь. Да, он прояснит их значение, разве что позже. — Кхм… Я начну с начала. Ты имеешь право считать, что я скрыл от тебя важные детали дела, пытался навести на ложный след – это правда. Но спрятать истину тех преступлений важно не только для тебя. Они имеют секретность выше государственной. Так вышло, что с сегодняшнего дня я вынужден рассказать тебе все, от чего пытался отвести. — Невиллет, а ты… Всегда мне врал? До того, как мне предоставили работу над делом, с самого начала нашего знакомства. Воспоминания безмятежных дней в компании друг друга пронеслись так, словно в следующий момент он испустит последний вздох и заберет все это с собой. Для них они представлялись почти идентичными, а разница, менявшая весь смысл, одна. — Всегда, но лишь в одной вещи. Я знаю, как это прозвучит. И все же я скажу правду. Я не являюсь человеком на протяжении трехсот восьмидесяти четырех лет. Навия отрицательно мотнула головой, поджав начавшую подрагивать губу. — Нет… Все еще сон. Я до сих пор в кошмаре. — Мне хотелось бы, чтобы все это было не больше, чем дурным сном. Но у дома тебя укусил не сумасшедший человек. Это был вампир. — проговаривал Невиллет каждое слово, будучи не до конца уверенным с каким подходом ему преподнести ей информацию. Он видел, как огонь в ее глазах граничил с подступающим прорывом всей когда-либо сдерживаемой агрессии. Не смея прерывать зрительный контакт с ней, он продолжил: — Они есть и были всегда. Навия рывком встала с дивана. Невиллет воздержался от того, чтобы сделать то же самое, даже если ей вдруг захотелось разнести эту квартирку до самого основания. Он просто не станет ее останавливать и при случае попадания под раздачу. — Я насквозь промокла в крови в этом непрекращающемся кошмаре. Я тонула в ней и там же меня душила я сама, а теперь человек, который мне не безразличен сознается в том, что не является человеком. Абсурд… — всплеснула она руками и устремилась в прихожую. И только вампир услышал, как девушка потянула ручку и едва ли не вылетела из квартиры на лестничную площадку, он мгновенно вскочил вслед за ней. Ей все также думается, что это лишь дурной сон, однако для ее новой жизни там, снаружи, ужас отныне представляет то, что еще день назад было обыденным. Он торопился к Навии изо всех когда-то дарованных ему сил. Его скорости все равно не сравниться со всплесками адреналина у новообращенной. Не успел Невиллет открыть дверь, как с улицы послышался пронзительный и до боли громкий крик. Распахнув ее, Невиллет бросился к упавшей на колени Навии. Он вышел на свет и взял ее на руки, уходя от обжигающих лучей в тень. Раньше ведь было иначе. Пока она сверкала на свету и непринужденно тянула за собой, Невиллет оставался в своей густой тьме, давно погасшими глазами наблюдая за ней. А сейчас его поглотил стыд за то, что он затащил в эту тьму и ее. Навия вжалась носом в его плечо. Одежда намокала от ее слез из-за мучительного осознания реальности происходящего. С каждой ступенью обратно наверх хотелось остановиться и успокоить, дать надежду… Нет, гарантию, что все будет хорошо. В квартире Навия, трясясь, поплелась к себе. Шаг за шагом Невиллет следовал за ней и с огорчением понял, что она идет к зеркалу. Девушка рассматривала свою обожженную кожу, а затем бросила на вампира чуть позади непонимающий, совершенно растерянный взгляд. — Почему так больно? Я же не… Это же не тот самый шанс… Скажи мне. — Мне жаль, Навия. Ожог пройдет, но сторониться солнца тебе придется всегда. Оно не убьет тебя, но чем дольше будешь находиться на свету, тем слабее твое тело. Ему не пришлось говорить дальше. Медленно Навия приблизилась к отражению и осторожно оттянула верхнюю губу, обнажая острый клык. — Тот вампир… Убил тебя. У меня не было другого варианта твоего спасения. Стоило ему это сказать, как она резко развернулась к нему. — Так это еще и сделал ты? По твоей вине я обречена существовать чудовищем! Ты представить себе не можешь, как мерзко я сейчас себя чувствую. Мой разум затмевается мыслями убить тебя за это и поглотить твою!... — она осеклась и повернулась к зеркалу, с раздраженным вскриком стукнув по нему кулаком. Пошли трещины, каждые из которых отражали происходящее с новообращенной безумие. — Они не мои… Не я это! Невиллет прекрасно знал о ее состоянии, о мучающей жажде. Также, как и о том, что столкнется с этими последствиями. Пусть еще до ее пробуждения он решил взять ответственность за нее и не отказывался от обещания и в этот момент, в нем откликалось сожаление о содеянном. Оно мешало говорить и оставаться хладнокровным к ситуации. — Я помогу. — он едва дотронулся до ее плеча в поддерживающем жесте. — Со временем ты привыкнешь. Все не так обременительно, как по началу может казаться. — Уже помог. Лучше бы просто дал мне умереть. Зачем ты это сделал? — в ее вопросе не было обвинения, звучал лишь искренний интерес. Навия пыталась не пересекать тонкую грань бушующей злости. А Невиллет молчал. Для ответа не то время и не то место. Неправду же он ей больше никогда не скажет. — Невиллет? Что помешало тебе оставить все, как есть? Без вмешательства в мою хоть и загубленную, но судьбу. — Я бы не смог. Это значило бы для меня отнятие чужой жизни. Я не мог не вмешаться, зная, что способен сохранить тебе жизнь. Ты молода и амбициозна. Для меня, несомненно, твое существование лучше, чем у того, кого я собираюсь этого лишить. По все еще бледным щекам стекала боль Навии, ее невысказанные чувства. Ее кулаки сжались, а от нее шепотом послышалось: — Молода… С этого дня навсегда, верно? Один кивок сделал все хуже. Глаза обильно заблестели, в то же время сверкая нескрываемой яростью. В следующую же секунду Невиллет с небольшого размаха получил по лицу. — У меня слов нет описать мои чувства к тебе. Мы знакомы третий год и тебе ли не знать об отсутствии у меня близких! Человеком никому не была нужна и буду скитаться в одиночестве бессмертным чудовищем! Для вампира такой удар вовсе не был болезненным, однако сделать Невиллету больно у нее точно получилось. Впрочем, он отреагировал стоически, приняв это как меньшее, что он заслужил. — Я солгал и утаил от тебя много информации. Но я не говорил, что не ценю тебя. Ты мне близка, Навия, и именно поэтому я обратил тебя. — Близка? Может, ты еще любима скажешь? Близким не врут, слышишь?! — ее голос дрожал. Как и она сама. Несвойственное ей поведение удивило ее. Девушка повернула голову в сторону треснутого зеркала и содрогнулась при виде того, с кем там встретилась глазами. Навия попятилась. Столкнувшись со стеной, она опустилась на пол и спрятала лицо в коленях. — Что я говорю бесчувственному кровопийце… Уходи. — Я не могу оставить тебя одну. — Уходи! Второй просьбы стало достаточно, чтобы послушать и сделать так, как ей нужно сейчас. Невиллет закрыл за собой дверь, надеясь, что она не навредит себе. Из-за этого вампир не ушел из квартиры. Он остался. За стеной не смолкали безудержные всхлипы. Бесчувственному кровопийце же с каждой такой минутой разрывало сердце сочувствие, делившее горе Навии вместе с ней. Когда-то ему пришлось пройти через то же самое. Различала их разве что опора. У юного, новообращенного Невиллета ее совсем не было. Зная, каково это, он просто не посмеет бросить Навию. Станет для нее тем, кого не хватало ему в то одинокое и жестокое время, лишь бы как можно больше облегчить ношу. Пожалуй, Невиллет позабыл об одной детали. О единственной девушке, разделявшей его печаль с собой. По старой и вечно преследующей привычке засыпать во время стрессовых событий, он опять не заметил, как провалился в сон. Там вампир и вспомнил руки, укрывавшие его от всех невзгод. За столько лет, так и не став ему родной, она все равно приходила тогда, когда то действительно было нужно, словно каждый раз чувствовала свою надобность. Она не присутствовала сейчас в самом деле, но Невиллет все равно ощущал во сне объятия Фурины. *** Распахнув глаза, Невиллет огляделся во мраке наступающего вечера. Осторожно он отодвинул штору. Причиняющий боль свет не проник сквозь неприкрытое окно. Проспал он всего несколько часов или больше дня ему неизвестно, а телефон остался в комнате Навии. Она больше не плакала. Ни всхлипы, ни шмыганье не прорезали настораживающую тишину. Зато запах остался все тот же. По нему и стало понятно, что девушка все еще там. Невиллет бесцельно глядел на улицу, на что у него ушли минуты, как алеющее небо вдруг напомнило ему о важной, до сих пор не решенной проблеме. Навию продолжает мучить голод. И будет, если его не утолить. Однако вопрос заключался в том, от чего она свихнется быстрее – от поражающей рассудок жажды или от процесса, который наверняка не окажется ей приятен. Вампир ответил себе быстро и без лишних размышлений решил прекратить терять время. За все четыре сотни лет, что он живет, у него и в мыслях не было, что когда-то он прибегнет к такому. И все же Невиллет осознавал, что это по-прежнему его воля, его вечная обязанность, отвернуться от которой ему претило горящее в груди чувство. В его интересах сделать так, чтобы оно никогда не истлело. Невиллет зашел в простенькую кухню, где интуитивно ясно расположение необходимых предметов. Из-за его расторопности чуть не разбился стакан, с громким стуком поставленный на столешницу. Не глядя, он достал нож из шкафчика и поднес ладонь к стакану. На иной вариант не оставалось достаточно времени, а заставлять страдающую новообращенную пить из тела вампир не намерен. Отвернув голову, Невиллет полоснул по коже с той же скоростью, с какой принял это решение, и сжал кулак. Он заполнил емкость почти до краев и только тогда отстранился, после чего начал лихорадочно искать хотя бы что-то похожее на бинт. К счастью, тот таки нашелся, правда позже придется наводить порядок на кухне. Первый приоритет – вынужденно ослушаться просьбы Навии и ослабить искушающую жажду. Невиллет появился на пороге ее комнаты без стука. Она сидела за столом с включенной лампой, еще не зная, что темнота ей не помеха, и медлительно вела запись в блокнот. Его приход не остался для нее незамеченным, рука дрогнула, испортив написанное. — Я просила тебя уйти. — Извини, не могу. Невиллет подошел ближе, хотел поставить стакан на стол и передумал с возникшим предположением рискованности такого действия. — Я знаю каково это чувствовать то, что ты сейчас. Поэтому прошу, выпей. Тебе станет лучше. Девушка покосилась на желаемую и в то же время ненавистную жидкость. Омерзение все еще возвышалось над мучительным соблазном. Сглотнув, она отвела взгляд. Резкий треск сжатой в кулаке ручки вновь вывел из себя. — Лучше никогда не будет. Убери от меня эту дрянь, я не притронусь к этому ни в каком виде. — Поверь мне, как многолетнему вампиру, рано или поздно сдерживаться перестанет быть возможным. Тогда тебе уже будет без разницы как пить кровь и у кого. Одной жертвой это не закончится, а от переизбытка тебя будет тошнить той же кровью, что ты поглотишь. Не мучай себя. — А чья… Эта? — Моя. — Невиллет… — она замотала головой, слегка отодвигаясь. — Я не смогу. Ему не хотелось давить, делать ей больно, ничего в здравом уме не заставило бы его причинить ей вред. И все равно он уже это сделал, обратив. Осталась всего последняя малость, за которую позже он будет извиняться не один год. — Мне тогда забрать кровь у какого-нибудь прохожего, может, соседа? Или найти по близости животное? Это подействовало. Навия выхватила у него стакан и, зажмурившись, залпом выпила все до последней капли. Невиллет чувствовал стыд из-за возникшей радости, что девушка, наконец, утолила голод. Вот только, каким путем и с какой неприязнью ей это далось… С абсолютным безразличием, словно там была всего на всего вода, она вернула стакан Невиллету. — Все хорошо? Вместо ответа на него посмотрели такой пронизывающей холодностью, что слово «нет» говорило само за себя. И, скорее всего, Навия и дальше не желает видеть его рядом, а потому он развернулся и пошел к выходу. — Невиллет. — тихо позвала она, когда тот был у двери. — Да? — Я… Нет. Ничего. Иди. — Сегодня я побуду здесь, в квартире. Я приду, если понадоблюсь. С этими словами вампир вышел. Он думал, что станет спокойнее, когда Навия поест. А настигла тревога. Судья, ценивший справедливость и чтивший закон главенствующих кланов, сам же предал как себя, так и своих покровителей. Остатки совести, раздавленные привязанностью и страхом, призывали сознаться во всем, не таить до последнего, ведь они все узнают. Неважно – сейчас или потом. Из комнаты раздался голос Навии: — Невиллет, тебе звонят. Господин Камисато. Совпадение взволновало еще больше. Пришлось опять нарушать уединение Навии, чтобы забрать телефон. Перед тем, как ответить, Невиллет посмотрел дату, не поменявшуюся с момента его провала в сон. Значит то все-таки было на несколько часов. — Добрый вечер, господин Камисато. — Добрый, господин Дюран. Мне есть, что с вами обсудить касательно нашего дела. Помимо, у меня есть вопрос. Вам ведь удобно сейчас говорить? — Не совсем. У меня тоже имеется тема для обсуждения, годная лишь для разговора с глазу на глаз. — Хорошо. Я приеду в течение пары часов. Оповестить госпожу Яэ? — Думаю, нет. Прошу простить, но тема не для ее темперамента. Голос Камисато повеселел. Его ничуть не разозлило такое высказывание в сторону той, кто ему гораздо ближе. Хотя, Невиллет так и остался не до конца уверен какие отношения их связывают. — После сегодняшней ночи ее точно не стоит беспокоить. Невиллет назвал вампиру адрес и на этом их разговор завершился. Как и было обусловлено, через два часа Невиллет ждал Камисато на улице. С одной стороны неудобно приглашать его на личный разговор и проводить его именно снаружи, с другой же иных мест нет. Даже выбрав наименьшее из зол, он все равно остался беспокоен, что оставил Навию одну, хоть и ненадолго. Наследник Камисато приехал один и встретил вампира легким поклоном. — И снова здравствуй. — он осмотрел безлюдный двор жилого дома. — Разговор состоится не в помещении? — Прошу прощения за неудобства, здесь живет мисс Креспен и по личным причинам я не могу находиться далеко от нее сейчас. — Нет проблем, ничего сверх секретного в моих новостях нет. Когда мы уехали, то нам удалось встретиться с ними. Парень и девушка. Первому много лет, а девушка под его покровительством. Опытный обманул нас и им удалось уехать. — Вы успели узнать их имена? — Об этом мне и хотелось задать вопрос. Скажите честно, господин Дюран, вам говорит о чем-нибудь имя Розалия? Показавшееся знакомым, оно прокручивалось в голове, но никак не вспоминалось, где Невиллет слышал его раньше. Должно быть, для вампира девушка с таким именем была столь неважной, что умерла в его памяти, как и многие лишние воспоминания. — Возможно, я знаю ее, только не могу вспомнить. — Может, лично вы не пересекались, однако она говорила о вас, как о том, кто загубил множество судеб. — Я обращенный вампир во времена позднего Ренессанса, такое можно сказать о любом вампире моего возраста. — Солидарен, но вы один из немногих, кто позднее выбрал более спокойную жизнь. Благодаря вашему стремлению к ней изменилось течение и наших. Напоминание о его работе воспроизвело то самое выпавшее воспоминание. — Точно… с Розалией мы знакомы не так давно. Она работала на меня и была заинтересована в служебном романе со мной. — И вы отказали ей? — спросил Камисато уверенно, ожидая подтверждения. — Верно. Она уволилась и больше я ее не видел. Правда, Розалия тогда являлась человеком. — Что же, ясно. Хотелось бы обсудить с вами еще кое-что, но, пожалуй, перенесу это на другой, более приватный раз. У вас что? Во рту сразу пересохло так, словно Невиллет не пил сотню лет. Былая решительность куда-то вдруг делась, и он сам не понимал от чего так. Ни перед кем за всю сознательную жизнь он не испытывал сковывающего страха. Однако клан Камисато, владеющий непосильной посредственным родам мощью, веками имеет искусное влияние настолько, что одного недружественного взгляда одного из младших вампиров этой семьи достаточно, чтобы почувствовать себя уязвимым перед ним. Пусть фактически он ничего и не сделает. Понимая, что затягивает молчание, Невиллет, наконец, произнес: — Я обратил мисс Креспен. Буду честен, это не было спланированно, а уж тем более в тайне от вас с Яэ. Виноват – я на фоне эмоционального всплеска пренебрег рассудительностью. Взгляд господина Камисато приобрел холодную мрачность. Если уж он отреагировал так, то присутствие Яэ Мико добавило бы к этому льду мгновенное поражение шквалом грозы. — С этим уже ничего не поделать. Надеюсь, у вас все под контролем и это никому не доставит хлопот. — Конечно. — безмятежно сказал Невиллет, в то же время внутри в один миг все сжалось и также резко отпустило, когда он услышал максимально мягкий по отношению к его проступку ответ. — Если на этом все, то не стану больше отнимать ваше время на присмотр за мисс Креспен. Вы, в случае чего, можете рассчитывать на нашу с госпожой Яэ помощь. Наследник слегка склонился на прощание, а Невиллет выразил ему искренние почтение и благодарность более глубоким поклоном. После этого он сразу направился обратно в квартиру, пусть Навия там его и не ждет. Она была предана тем, кому доверяла. Он же остался предан ей. *** Удивительно, но после непродолжительных гудков из динамика послышался притворно недовольный голос Мико: — Что? — У меня для вас новости. — Прелесть. У меня тоже.