Дело о преданных и обманутых

Ночь сейчас, день или же утро… Какая разница? Когда ты ходячий покойник, то ее просто нет. Незачем считать время, если у тебя его отобрали совершенно безвозвратно. Невиллет еще жив. Удивительно для себя еще дышит в зловонной темнице, где запах сырости затмили прочие, более мерзкие, не оставляющие иного выбора, кроме как привыкать. Видит перед собой всю ту же грязную каменную стену на протяжении невесть сколько часов. Мыслит о том, что у него могло быть и что он потерял. Вернее, что у него несправедливо отняли. За соседней решеткой опять послышалось бормотание свихнувшегося заключенного, что сидит там, похоже, дольше Невиллета. Именно таким бы его и сочли, если бы он попытался восстановить честь своего имени – сумасшедшим. Кто поверит ему, когда время назначенного суда все ближе? Неизвестно на сколько, однако это и неважно тому, кто решил не бороться. Нет ни сил, ни возможности, а он еще в своем уме, чтобы верить в чудо и молить. Или ему кажется, и он тоже в бреду, раз в дали за пределами заточения разливалось тихое, умиротворяющее пение. Оно приближалось и несло за собой тепло. Такое невозможное для глубокой темницы, оно давало ощущение уюта, прямо как дома. Невиллет не реагировал на того, кто бы там ни был. Должно быть, он в очередной раз не заметил, как все-таки смог уснуть. Убаюкивающий голос затих. Не оборачиваясь, он знал – на него кто-то смотрит. Медленно Невиллет поднял голову в сторону решетки. За ней он никак не ожидал увидеть кого-то столь неестественного, но не безобразного. Человек или нечто, посланное тем, чье существование отвергнуто им, там стояла девушка. Слишком светлая и чистая, чтобы находиться в месте, бросающее тень на ее внешний вид. — Здравствуй. — произнесла она чарующе, ее тон оказался неожиданно ниже для невысокой девушки с нежными чертами лица. Невиллет никогда не разговаривал с теми, кто встречался ему во снах. Это не имело смысла, а могло и превратиться в кошмар. Но что-то потянуло его ответить ей. Быть может, неизбежность конца и последняя возможность с кем-то поговорить. — Здравствуй. Кто ты? — Точно не твоя погибель. — ее лицо украсила улыбка. — Но и не спасение. — Кто знает… Не расскажешь мне, почему ты здесь? С губ Невиллета чуть не слетело слово «нет», как никогда невиданный им искренне заинтересованный взгляд остановил его. Раз уж приближающаяся казнь забрала у жизни всякий смысл, то он пойдет против себя и всего, что когда-то казалось правильным или неправильным. Не назвавшаяся станет последней и единственной, кто услышит правду. — Потому что чужой. Скорее всего из-за этого. Поселился здесь не так давно один, без семьи. С соседями не подружился и сторонился абсолютно всех. — Об этом мне известно, как никому другому. А вот обстоятельств твоего нахождения в темнице в ожидании суда я не знаю. Распахнув глаза, Невиллет посмотрел на девушку иначе. Испуг сковал его речь от осознания, что выговаривается он не несуществующей личности из реалистичного сна. Он не спит. Вполне себе живая девушка издала смешок, прикрывая рот рукой. — Что тебя так напугало? В маленьком городке совершенно неудивительно, что все друг о друге знают. Невиллет помотал головой и от неловкости тоже натянул на себя улыбку. — Ничего. В общем… Конкретным соседям я показался уж слишком подозрительным, что от меня решили избавиться. Не убили лично, но обвинили в краже, которой я не совершал. — И у чьего же дома ты что-то украл? — Де Роган. Фамильное кольцо мадам Де Роган. У меня его так и не нашли, зато оценщик в ломбарде подтвердил, что я его продал. — Вот как… Неизвестная задумчиво отвела взгляд. Пока ее беловолосую голову заняли размышления, Невиллет пригляделся к ней. Голубой, аккуратно расшитый плащ скрывал светлый подол. Мало ему было того, что он разговорился не со сновидением, так еще и, судя по всему, со знатью. Без единого слова она развернулась и бесшумно ушла. Лишь после этого у Невиллета возник вопрос о том, как она вообще здесь оказалась. *** Проснулся он от резкой боли в боку. Едва Невиллет открыл глаза, как слух начал резать чей-то хриплый крик: — Вставай уже! Как будто тебя там ждать будут, пока ты проспишься! Судя по ноющей боли, обвиненный понял, что разбудили его нехилым ударом в ребра. Однако такое мучение совсем ничтожно перед тем, через что ему предстоит пройти. Вяло Невиллет поднялся с каменного пола, на котором как-то умудрился заснуть. Девушка за его решеткой прошедшей ночью вновь показалась нереальной. К нему подошли двое мужчин и накинули на руки кандалы. Их тяжесть сама по себе навела на мысль достучаться до справедливости ими кому-нибудь по голове. Правда, это так и останется мыслью. Пришлось следовать за одним из них. Даже погода за пределами отвратной темницы не позволила хотя бы пройтись спокойно на свежем воздухе. Он и не понял в какое время суток назначили время суда из-за сгустившихся туч, в последний день его жизни решивших поморосить. Везде, куда ступал Невиллет, была грязь. Та замарала ему ботинки, пусть сейчас и не о чем жалеть. Грязь на обуви – мелочь по сравнению с той, что на него вылили истинно покрытые ею. Он понятия не имел, что сделал для этого. Как и того, что чувствует к своим обвинителям. Ненависть – слишком громкое слово для того, кто все отведенные ему годы тихо не понимал остальных, да и не очень-то хотел. Ее точно нет. Вдали промелькнуло что-то белое, взгляд мгновенно зацепился за слишком реалистичную иллюзию. Ее там не было. Идти пришлось недолго. Следуя за провождающими, Невиллет зашел в стены, где на него будут направлены не только людские взгляды. Помимо людей смотреть будет Он, а судья нести Его волю. Вырвали обвиненного из сна со словами, что ждать его никто не будет, вот только после того, как перед ним открыли двери в зал, тот был заполнен народом. Теми, кто явно пришел порадовать свою душу, что не они находятся в центре позорного внимания. По помещению пронесся шепот жителей, не сводивших глаз с прошедшего в центр Невиллета. Для него эти голоса казались более мерзкими, чем безумное бормотание другого заключенного. Почти каждый из них, кроме четко прозвучавшего полушепота где-то в толпе, оказавшегося знакомым. — … Возьмите. Вы обронили. Он обернулся в надежде увидеть его обладательницу, убедиться, что ему не показалось, но тут по всему залу разнеслось: — Тишина. — громко, но без лишней эмоциональности, произнес судья. И все послушались юношу на пьедестале. Невиллет лишь тогда поднял взгляд. Прежде ему довелось узнать, что главными в этом городке являются члены семьи Аленх. Там, на пьедестале, стоял один из них. Должно быть, именно поэтому так быстро смолк шепот после всего одного слова. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы не забывать о миролюбии, что присуще всем нам. Один провинившийся пренебрег этим качеством и стоит теперь перед нами не в лучшем свете. Невиллет Дюран, вы обвиняетесь в краже и последующей продаже фамильного имущества семьи Де Роган. Сознаетесь ли вы в содеянном? На миг вообразив себе хруст шеи, Невиллет твердо ответил: — Нет. По залу вновь разлетелись возмущенные, осуждающие и насмехающиеся голоса. До него доносились обрывки, в которые не хотелось вникать. Лишь один человек не отвернулся от него в такой момент – он сам. Пусть это и было лишено смысла. Под грозным взглядом судьи вопли прекратились. В сравнении с ними, его речь звучала гораздо громче, такую не пропустишь мимо ушей. — «Нет»? Вы полагаете, этого достаточно, чтобы оправдать свое не совсем честное имя? — в его словах безошибочно звучала усмешка. Тогда ответ от Невиллета ожидается исключительно положительный. Ведь шанс, что его воспримут всерьез только что испарился в этом прогнившем злорадством воздухе. Однако ему не позволили сказать и слова в свой протест, как месье Аленх продолжил: — Мадам Де Роган, вам слово, как потерпевшей. Перед аристократкой расступились и она вальяжно вышла вперед. В горящих глазах блестело злорадство, превосходство над обвиненным. Ни капли гнева или тоски из-за утраченной ценной безделушки. Видимо, не такой уж и ценной. — Благодарю. Мне безусловно есть, что сказать, ведь такую гнусную подлость не каждый осмелится совершить. Это оскорбление, но не меня, а всего моего рода. — медленно и с придыханием проговаривала она. — Месье Дюран чужой, все здесь это знают. И не зря все его сторонились! А я-то… По-доброму к нему хотела, со всей душой. Накануне решила познакомиться с соседом, лично встретилась с ним. А потом на следующий же день после этого мое фамильное кольцо пропало. Он его украл! Невиллет не перебивал льющийся бред из уст высокородной дамы, пусть и давалось это с трудом. Каждое ее слово отдавало болью. Теми ударами, которые он получал за ответ «не знаю» когда его спрашивали, где кольцо сейчас. — И вам его так и не вернули? — Не вернули. Потому что не нашли его у него! Он успел продать его в ломбард! — Месье Дюран, на допросе вы говорили о том, что ничего не знаете и не делали. Почему вы лгали и не сознались? Ложь судьи, а точнее прикрас в его словах, смутил Невиллета. Происходившее в темнице было пытками, но никак не допросом. Из толпы, неловко протиснувшись сквозь нее, выступила она. Та, что не являлась частью реалистичного сна. Ее появление собрало все взгляды, ранее обращенные лишь к главному развлечению этого собрания. — Интересно выходит, что месье Дюран понятия не имеет, куда же делось кольцо, а мадам Де Роган в курсе. Тогда кто вам сказал, что он его продал? — Сестра, не вмешивайся. — сдавленно послышалось от судьи. А она, напротив, обогнула половину помещения и встала на пьедестал рядом с ним. В тени ее чарующие глаза стали темнее и от чего-то опаснее, ее вид превосходил по внушительности стоящего возле нее брата. Обвиненный не мог разгадать собирается девушка его защищать или привести к наказанию быстрее. Месье Аленх что-то сказал ей уже шепотом, на что она, как назло, улыбнулась и продолжила, повернувшись к остальным: — Так кто же, мадам Де Роган? В ожидании ее ответа заинтересовался и Невиллет. Он поднял голову в ее сторону и заметил, как она прикрылась веером. — Кто же? Кто же... А разве не очевидно? Сам оценщик! — Сам месье Фарро, как любопытно-то. Сестра судьи вновь позволила себе вольность и сошла с пьедестала обратно в зал, чем едва заметно сводила его попытки сохранять спокойствие на нет. Она остановилась напротив аристократки, но обратилась не к ней: — Дорогой брат, права ли я, что мы все здесь под взглядом Всевышнего и не имеем права оступиться и произнести ложь? — Все так. — Тогда позвольте… Она протянула руку к девушке, стоявшей рядом с мадам, и вывела вперед. Та вздрогнула и бросила испуганный взгляд на аристократку. — Мам?.. В отличие от своей дочери, ее мать продолжала прилагать усилия, чтобы казаться уверенной в своей победе. Если ее и смутило, что участница суда трогает ее ребенка, то на безупречном лице это не отразилось. Пока спасительница Невиллета завороженно рассматривала что-то на руке мадемуазель Де Роган, ее брат решил не оставаться молча в стороне. — Почему ты назвала конкретного оценщика, если тебе не сказали кому именно продали? — В городе всего один ломбард и работает там всего один человек. К слову, о нем… Месье Фарро, — обратилась она к нему, будто заранее знала, что сейчас он где-то здесь, стоит в толпе и тоже ждет разрешения дела, в котором готов смолчать. — Кольцо из серебряной основы и с крупным бриллиантом дорого стоит, правильно? Невиллет стал озираться по сторонам в поисках месье, которого никогда и не встречал взаправду, но получилось только услышать невнятный голос мужчины оттуда, где он не увидит: — Если материалы подлинные, то… От десяти ливров, но мне нужно лично взглянуть и установить точную цену. — В этом суть. Вы не знаете, как выглядит фамильное кольцо Де Роган, а вместо него вам сама же мадам принесла эти деньги, чтобы вы дали согласие, что прежде встречали месье Дюрана, а он отдал вам драгоценность, хоть вы ее и не получали в действительности. — Мадемуазель Аленх. — привлекла к себе внимание мадам Де Роган, резко закрыв веер. — То кольцо, о котором вы говорите, одно из купленных украшений моей дочери, а не мое фамильное. Девушка удивленно подняла к ней взгляд. Долго и молча всматривалась, не отводя глаз. Под ликом солнца они словно светились, да так, что прожигали аристократку, медленно испепеляли фасад лжи, чтобы добраться до истины. Женщина же держала контакт, не хотела быть проигравшей. Казалось, весь зал замер, а может и время остановилось. Невиллет тоже не шевелился, для него это все равно не представлялось возможным. Он лишь наблюдал. Краем глаза он заметил, как впервые за все заседание судья выскочил к толпе и поволок свою сестру за плечи обратно к пьедесталу, в тень. Она плелась за ним и прошептала что-то, что услышал только он. Как только она стала рядом с месье Аленх, то вновь приобрела то загадочное выражение, от которого неизвестно чего ожидать. Разница в том, что теперь Невиллет был уверен – она пытается ему помочь. — Обычные украшения гравируют инициалами своей матери? Вот уж не знала. С такой гордо поднятой головой врать перед вышестоящей семьей в церкви, пока обвиненный не смел и перебивать кого-либо. Кто из вас двоих должен стоять в центре? Только сейчас стало ясно, что у мадам Де Роган нет того, кто стал бы отстаивать ее правоту, некому ее защитить. Все, абсолютно каждый в этом зале был уверен, что этот суд быстро решится в ее пользу и с позором для обвиненного. Какую цену заплатил Невиллет, чтобы на его сторону стала сама представительница правящего рода? Он и сам не представлял. Если выживет… А точнее, когда выйдет отсюда с головой на плечах, то непременно узнает и не останется у нее в долгу. Аристократка молчала, не решаясь поднять разбитый взгляд в сторону пьедестала. От нее ждали ответ и в это же время не спускали глаз жадные до зрелищ «гости» этого представления. Парень в центре перестал быть им так интересен. — Вы… Глубоко заблуждаетесь. Мое кольцо выглядит не так. — Ах, мадам Де Роган, — окончательно переняла на себя роль судьи спасительница. — Мне слишком плохо на солнце, чтобы снова выходить и опровергать еще одну вашу ложь. Будьте кто-нибудь добр, освободите месье Дюрана от кандалов. Только в его сторону кто-то двинулся, судя по шагам за спиной, как они остановились, услышав вышестоящего: — Сестра, здесь имеют вес только мои слова. Прекрати то, что начала. — Я не хочу прекращать делать твою работу. Ты хороший судья, но у тебя есть существенный недостаток. Я помогаю, а не мешаю здесь. Перепалка родственников не должна была занимать много времени. Судья это прекрасно осознавал, а потому не продолжил спор и сдался, после чего кивнул людям позади Невиллета. Они приблизились и, наконец, прозвучал щелчок, который он слышал ранее, но с одним отличием – его освободили, а не сковали. — Прекрасно. — девушка позволила себе улыбку, глядя прямо на удивленного Невиллета. — А теперь возьми у мадемуазель Де Роган кольцо. Покажи его гравировку. Между смертью и послушанием выбор пал на второе. По пути к аристократкам он разминал затекшие руки, однако пришлось приложить усилие, чтобы не сморщиться от резкой боли в мышцах. Младшая Де Роган была далека от притворства своей матери. Быть может, из нее вырастет что-то более стоящее, чем женщина, обвиняющая своего соседа из личной неприязни в том, чего тот не делал. Обвиненный видел ее испуг и понимал, что ненароком испугает ее куда больше. — Позвольте… — не строго произнес он и приподнял руку с украшением. Пока со всей возможной осторожностью снимал кольцо, Невиллет чувствовал на себе полный ненависти взгляд мадам возле него. К ней он того же совсем не испытывал, поэтому сразу занялся поиском вычурных инициалов на кольце, которое выглядело слишком уж плохо для дорогого серебра. Те моментально попались на глаза. «Л. А. М. Элизабет Де Роган». — Могу я узнать ваше имя, мадемуазель? — … Леонора-Софи, месье. Благодарно кивнув, Невиллет первым делом направился к судье. В первую очередь именно ему хотелось доказать свою невиновность, чтобы уйти отсюда прямиком домой, а не на эшафот. Сзади послышался ненароком вырвавшийся всхлип, затем неразборчивый шепот, что явно не был ласковым. Сестра месье Аленх стояла подле него с не сходящей и уверенной полуулыбкой. Он же со скепсисом осмотрел врученную драгоценность. — С чего ты взяла, что это и есть ее фамильное кольцо? На нем выгравировано имя мадам. Это может быть ее личным украшением, сделанным на заказ специально для нее. Обычная женская прихоть. — Взгляни внимательнее. Его подвергали изменениям несколько раз, меняли символы имен, но не фамилии. Само кольцо никогда не меняли полностью. Оно дорого только для Де Роган. Месье Фарро если бы и принял такое, то за жалкое количество денье. А дочь мадам всяко хочет поскорее вырасти и быть такой же, как мама. Перенять украшение по наследству, чтобы все знали ее статус, поэтому без спроса забрала его, когда увидела, что сегодня оно не нужно. Она не знала о том, что ему следовало остаться дома. Обычная женская прихоть. Судье, очевидно, не нравилось спорить с ней. В какой-то момент ее убедительных речей он закатил глаза и отвернулся. Девушка махнула на него рукой и обратилась уже к Невиллету: — Покажи его остальным. Кто-то точно его узнает, вспомнит, на ком его… — Нет. — прервал ее месье Аленх. — Возвращайтесь на место, месье Дюран. Хватит с вас разбирательств. На момент он растерялся между тем, к кому из них лучше прислушаться. Безусловно, хотелось сделать так, как велит та, кто еще в темнице задумала помешать свершению несправедливости. Она удивилась резкому вердикту брата, но при взгляде на обвиненного лишь уверенно кивнула ему. И все же приближать свои шансы к казни ослушанием судьи не то, к чему стоило стремиться, пусть сердце и желало первого. Он вернулся в центр, молча и без какой-либо возможности к действию смотря на то, как судья оттащил сестру от пьедестала за плечо и повел прочь от зала. Они скрылись за дверьми, за которыми будет решена судьба Невиллета Дюрана, нечестивого лжеца и вора или невиновного и пострадавшего от клеветы. Последним его видела одна единственная. Он сторонился Богослужения, не веровал и просить ему о спасении было не у кого, кроме нее. Ради того, чтобы у нее получилось добиться истинной справедливости, он готов был признать Его существование в своей жизни и искренне произнести чуждые речи. Ни одной такой Невиллет и не знал, однако все то время, что пьедестал пустовал, не переставал мысленно проговаривать надежды о жизни. Стоял с сжатыми за спиной кулаками, не обращал внимания на пристальные взгляды, даже не знал, что в зале стоял шепот. Он слышал только себя. Мысль: «Только бы остаться живым». Они прервались отвратным дверным скрипом. Вслед за ним и тяжелые шаги мужчины, чье слово для чужой судьбы последнее. Невиллет поднял голову и вновь увидел его вместе со спасительницей. Он смотрел на нее, пытался понять ответ раньше, чем его произнесут, но так и не добился ее взаимного взгляда. — Мной, Августином Анри Аленх, принято решение о распоряжении жизнью Невиллета Дюрана в соответствии с его обвинением от Элизабет Де Роган. — властно доносился его голос до самых углов забитого заинтригованной толпой помещения. — Объявляю его… Невиновным. Сердце, казалось, замерло на мгновение. А потом забилось снова так, будто от такой скорости, причинявшей боль, оно вот-вот остановится. Ничего радостнее этого слова Невиллет за свои года не слышал. — Нынешний приказ – отпустить. Суд окончен. Остается лишь всем нам молить Всевышнего, чтобы никогда более Он не видел нас здесь, осуждающих друг друга. Потупившие взор люди разбредались и покидали церковь скорее разочарованные провозглашенным вердиктом, чем чувствующие себя виноватыми после слов судьи. Невиллет задержался, ища среди них Де Роган, но, видимо, те ушли одни из первых. Возможно, столь спешили, что позабыли забрать «краденное» кольцо. Сам, никем не подгоняемый, Невиллет пошел к выходу. Напоследок обернувшись, он увидел свою спасительницу, все также стоявшую подле своего брата. Как только она поймала благодарный взгляд, ухмыльнулась ему. Всего на всего переглянуться слишком мало для такого прощания. Он не знал ни ее имени, ни как ее отблагодарить. Однако пьедестал опустел, совсем став темным без ее светлого и величественного присутствия, потому узнать не выйдет. *** Его же владение и до судного дня виднелось ему чуждым, после него Невиллет сомневался свой-ли переступил порог. Он выглядел как очередной дом, который придется сменить и, более того, в срочном порядке. С соседями не заладилось, а значит и в остальном дела пойдут так, что он не будет сидеть здесь, в доме с дорогими условиями, поглядывая в опустевшую чашку травяного чая и размышляя о будущем, подаренном ему одной девушкой. Друзей у него, как и семьи, не было. Соответственно, ждать тоже некого. В особенности стука в дверь, когда время уж точно перевалило за полночь. Интерес почти превысил возникшее опасение: а вдруг жить дальше все же не суждено и от судьи появился новый приказ, о котором Невиллет знать не знает. Он остался на месте. Три глухих стука повторились, а затем и снова. После третьего раза Невиллет и не понял, как оказался у входной двери. Открывал дверь с мыслью: «А если…». … Это она. Меньше, чем в метре от него, а не в дали. Та самая спасительница с белоснежными волосами. Засмотревшись вблизи в ее разные, но одинаково очаровательные глаза, он вовсе позабыл о том, что первым делом нужно поздороваться. — Собираешься уезжать? — точно также без правил приличия спросила она. — Уезжать?... Как ты… Кхм. Это сложный вопрос, я не могу сейчас на него ответить ни положительно, ни отрицательно. — Я все равно не за этим. Не мог бы ты сходить к озеру? Пожалуй, первый ее вопрос не звучал так уж странно в сравнении с последним. Его искреннее недоумение так рассмешило девушку, что она совершенно несдержанно расхохоталась. — Что такого? Боишься, что тебя съедят? — Нет… Конечно нет. Но идти к озеру среди ночи с незнакомкой… — Не для того ли я спасла твою жизнь, чтобы ты мог распоряжаться ею, как пожелаешь? Даже если есть странности на уме. Хочешь сказать, тебе не интересно сходить? То, что Невиллет испытывал, вряд ли называлось интересом. Это было чем-то влекущим, до безумия казавшегося манящим. Быть может, он все же оставил свою голову где-то там, в зале суда, раз у него не возникало и мысли отказаться, лишь представали образы о том, что случится, когда пойдет. — Интересно. Что ж, тогда, позвольте составить вам компанию на ночном променаде, леди. — из привычки он сделал легкий реверанс и протянул ей ладонь. Как глупец он простоял так какие-то секунды прежде, чем осознал, что девушка все также пренебрегает обычаями. — Приходи. — с доброй, совсем не насмехающейся улыбкой сказала она. — Да… Сейчас. Подожди меня минуту. Не став закрывать дверь, Невиллет спешно вернулся на кухню, где оставил пустую после чая чашку. Сумасшествием можно назвать то, если бы он обвинил в колдовстве ту, кто вытащил его из петли. Пойти же с ней на прогулку во время, когда принято спать, не казалось даже странным, не то, что безумным. По всей видимости, это ее обыденность. К его удивлению, ею хотелось проникнуться. Невиллет задержался у стола и точно простоял там больше минуты, хотя и в этом не был уверен. Как и в том, зачем вообще подошел туда. Всего мгновение назад ничего не представляло важность, значение, словно бы его существование прекратилось, вокруг лишь… Ничто. А теперь он чувствовал, как руки крепко вцепились в края стола. Изысканная посуда на нем, дорогая, но грязная. Потому и находился здесь – помыть ее. Невиллет забрал чашку и оставил в раковине. Слишком долго он задержался дома. За дверью, оставшейся открытой, уже никто не стоял. Ушла ли девушка, не дожидаясь его, или произошедшее ему и вовсе приснилось – это действительно стало неважно. Ее устами произнесена истина, в которой он не признался бы себе самостоятельно. Пусть его желание и странное, однако искреннее. Благодаря этому признанию Невиллет сейчас не остался там, а побрел к месту встречи. На пути никто не встречался, из-за чего ему вновь показалось все нереальным, а если это взаправду не больше, чем наваждение, то так тому и быть. Ветер все чаще стал играть с его волосами, в то же время вдали уже виднелось большое дерево недалеко от берега, листья которого раскачивались им. Вместо вида городка, застрявшего в памяти до неприязни, предстал совершенно иной вид. Под ярким лунным светом стояла спиной к нему его спасительница. Она словно являлась частью этого места, настолько естественным представлялось Невиллету то, как она умиротворенно смотрела на далекий лес за озером, в котором находилась, вероятно, босая. Хотя, скорее уж, объятая им. Невиллет не решился подойти ближе, оставшись на берегу. — Долго меня не было? Девушка плавно повернулась к нему и ничуть не плеснула водой. Их спокойствие было схоже, словно родственно. — О чем ты? — Глупость вышла, ты ждала меня у порога, а я отлучился неизвестно на сколько. Она просияла в улыбке. — Забавные сны тебе снятся. Я все время была здесь. По сравнению с ее неизменной реакцией и белесой кожей, Невиллет горел стыдом, хотел, чтобы после него не осталось ничего, даже пепла. Ведь это случилось снова… Он не заметил, когда уснул и проснулся. — Но благодарю, что составляешь мне компанию. Раз уж так, то будем знакомы, Невиллет. Меня зовут Фокалорс. Вот тогда и произошло самое странное, но запоминающееся знакомство в его жизни с той, кого он запомнит на века.