Love is so intuitive

Горелым пахнет из самого подъезда. Хан и Минхо многозначительно переглядываются и дружно горько вздыхают. — Зачем ты вообще на это согласился, милый? — жалобно стонет Джисон, зажмуривая глаза от рези, которую вызывает запах гари. Словно поддакивая ему, урчит громко живот, изголодавшийся по пище. Ли Ноу вздыхает: — Ну ты же знаешь эти глаза Феликса… как ему откажешь? А Сынмин помогал мне всю неделю, мне даже напоминать убирать посуду в посудомойку не приходилось, — он разводит руками с лицом «я не виноват, меня подставили». — Ты так слаб, а страдаю я! — взвывает Хан и слабо стукает его по спине, но он не особо зол, просто это забавно, что они так и не смогли избежать этой ситуации, когда её можно было легко предотвратить одним суровым взглядом Минхо. А теперь они будут вынуждены ждать доставку и спасать кухню. — Если хочешь, иди в 7/11, я умру один, — с жертвенной миной предлагает Ли Ноу. — Ступай, Хан Джисон, а потом спой на моей могиле. — Ну уж нет, — устало смеётся Джисон и обнимает его за плечо. — Я тебя не брошу, вместе разгребём всё. «Это мило и очень глупо,» — думает Минхо, качая головой. Внутри радость расширяется воздушным шаром, придавая лёгкости движениям, утяжелённым сложной тренировкой. Он даже подтягивает Хана за собой вплоть до двери, за которой раздаётся то и дело грохот посуды, а потом звучат крики и слышен топот ног. — Ещё не поздно уйти, я разберусь, — Минхо ласково и устало глядит на замученного Джисона, который тяжко вздохнул, прислушиваясь к хаосу за дверью. — Ты отлично поработал и выполнил свою часть наказания. — Ты выгоняешь меня? — Хан поднимает брови и мультяшно широко распахивает глаза. Ли Ноу со смехом качает головой. — Тогда прекрати. Я… я с тобой. Тебе нужна помощь. Вообще, честно говоря, Минхо мог справиться сам. Возможно, пострадали бы люди… возможно, ему пришлось бы завтра отправиться в тюрьму за парочку убийств. Но судьба любила Stray Kids, а потому даже такой гордый и независимый мужчина, как Ли Минхо, не мог отказаться от помощи, если её предлагал Хан Джисон. Увы, об этом знал только сам Минхо и никто больше. Или почти никто… За дверью раздаётся визг и дружный гогот, так что медлить больше было нельзя. Они открывают дверь, заставая картину, достойную галереи Лувра: Хёнджин, облепленный с головы до ног мукой, занёс ложку над измазанным в растопленном шоколаде (?) Ким Сынмином, пока Феликс пытался спасти вафли (или то, что от них осталось). На полу раскидана кухонная утварь. Чан из-за угла снимает, пока рядом с ним согнулся напополам от смеха Чанбин. Чонин сидит совершенно несчастный на диване в гостиной, держа заболевшую от этого всего голову в руках. С хлопком двери все мигом поворачивают головы к вошедшим и замирают. Чан опускает телефон, Чанбин проглатывает чуть не вырвавшийся смешок. Феликс пытается сделать вид, что не при чём здесь. Хёнджин и Сынмин вытягиваются по струнке. Чонин, кажется, единственный, кто искренне рад их прибытию. — Хёны! — он бежит к ним через кухню и коридор и почти запрыгивает с объятиями. Надо только представить степень его отчаяния, если он (!) первым (!) пошёл обниматься (!). — Как хорошо, что вы наконец-то здесь! — Йена, что здесь произошло? — интересуется Минхо, поглядывая пронзительно и смертоносно на виновников переполоха. — Сынмин-хён и Феликс-хён не справлялись с готовкой, поэтому Хёнджин-хён решил им помочь! — Джисон начинает в голос ржать с этого гениального решения проблемы, поэтому на секунду взгляд Минхо смягчается, но Хван не замечает этого, занятый выяснением способа закрыть свою большую и гениальную голову ложкой. — Вот! А Чан-хён сразу побежал за телефоном вместо того, чтобы отговаривать их всех! А Чанбин-хён… Чанбин-хён… — Йена, ну да ладно тебе! — Не да ладно! Я единственный здесь нормальный, кажется! — насупившись, кричит Чонин, выпуская из рук Джисона и Минхо, дабы глаза в глаза посмотреть Чанбину, который осмелился препятствовать его причинению справедливости в особо крупном размере. — Он только смеялся всё время, представляете? — возмущённо обращается он вновь к Хану и Ли Ноу. — Ну, а ты что делал, ябеда? — недовольно спрашивает Хёнджин. — Я ябеда?! Да я!.. Да ты знаешь вообще, что… — в уголках лисьих глаз выступили слёзы негодования, но Минхо успевает прервать этот спектакль, пока он не превратился из комедии в драму: — Ну всё-всё, хватит с вас. Чонин, спасибо, что рассказал нам, но ты мог бы спасти положение или позвонить мне, раз всё было так плохо, — Айэн понурил голову и чувствует тёплые объятия до сих пор посмеивающегося Джисона, отчего его впечатлённой всей катастрофой натуре становится легче. — А вы все должны немедленно прекратить это безобразие и начать убираться, ясно? А я пока приготовлю суп нам всем, — участники со вздохами разбредаются разбираться с беспорядком. Хан говорит, что сначала занесёт вещи в своё общежитие и там приведёт себя в порядок и уходит за дверь. Только Чан подходит к Минхо, который с тяжёлым вздохом приблизился к забрызганной чем попало плите. — Как всё прошло? — спрашивает Крис как бы между делом, поглядывая на только закрывшуюся дверь. — А? — озадаченно спрашивает Ли Ноу. — Ну, с Джисоном, — поясняет Чан, поворачиваясь к танцору. — А. Ну, нормально, а что? — непонимающе смотрит Минхо в ответ. — Ты так ему и не рассказал? — наконец задаёт более конкретный вопрос Кристофер, но уже, кажется, знает на него ответ. — Вы же были наедине три часа. Серьёзно? Не спросил? — Я не хочу рисковать, — бурчит себе под нос Ли Ноу, намачивая тряпку, но достаточно громко, чтобы привлечь прошедшего мимо них Чанбина. — Где рисковать? Почему рисковать? Минхо поворачивается с мокрой тряпкой и абсолютно убийственным взглядом. Кажется, ещё один вопрос, и эта тряпка окажется у Чанбина во рту, но он выглядит совершенно не напуганным, а даже весьма серьёзным. Бан Чан открывает рот, и тряпка уже направилась к нему, как вдруг на пороге кухни показывается Хёнджин, уходивший отмыться от муки. — Чего за сбор? Секретики-сплетни? — с весёлой улыбкой и лёгкой летящей походкой он приближается к ним и словно по привычке закидывает руку на плечо Чанбина. Серьёзный взгляд и фокус на Минхо у рэпера в то же мгновение растворяются в нежной улыбке. — Да так, ничего. Отмыл муку? — Да. — А почему у тебя тогда волосы слиплись здесь? — пытается перевести стрелки Минхо, чтобы всякие любопытные хёнбины сохранили свои носы. — Блять… да в пизду, — хнычет Хёнджин и утыкается мокрой головой в плечо Чанбина. — Помоги мне, Бинни, — просит он жалобно, и Минхо хочет сказать «фу, нюни распустил», но Чанбин смотрит на Хёнджина, как на свою самую заветную мечту, и он прикусывает язык. Эти двое уже года четыре пытаются добиться друг друга и отчаянно тупят, так что портить такой момент было бы уж совсем жестоко. В особенности учитывая то, что Минхо и сам топчется на месте. — Конечно, Хёнджинни, пошли, — абсолютно растаявшим мягким голосом говорит Со и уводит их из кухни под дружные взгляды старших. — И эти тоже, блин… романтики с большой дороги, — смеётся Чан, качая головой. — А сам разве никем не интересуешься? — аккуратно спрашивает Минхо, скребя по одному особо надоевшему пятну на плите. — Интересовался. Обжёгся. Ты же знаешь, как всё было, — Крис словно мрачнеет на пару секунд, хмуря брови. — Ты не заслуживаешь такого дерьма, — произносит в сердцах Ли Ноу, соскрёбывая засохшую часть ногтями. — Ну ладно тебе, я сам напоролся, — Чан грустно улыбается, убирая на место муку. — Главное, что вы моих ошибок не повторяете. — Ты не мог знать, — спорит с ним Минхо, вздыхая от остывшей ярости, которая наполняет его при воспоминаниях. — Даже я не могу знать, правильно ли… — Ты знаешь, — жёстким голосом пресекает эти размышления Чан, хлопая дверцей шкафа. — И я знаю, — говорит уже мягче, но смотрит серьёзно. — Такого не повторится, потому что мы все здесь прошли через огонь, воду и медные трубы. Всё будет хорошо. — Точно? — Ты веришь мне, Минхо? — спрашивает Крис, сжимая руку на его плече, и Ли Ноу чувствует, как всё в нём сжимается от того, как он на него смотрит: этот взгляд говорит: «Всё будет хорошо и иначе быть не может, я защищу это любой ценой». Он видел этот взгляд, когда тот человек ушёл, оставив их разбитыми. — О чём это вы? — раздаётся голос Хана с порога кухни. Сколько он там стоял? Как много услышал? Как они не заметили, что он пришёл? — Он просто переживает из-за того, понравится ли стэй камбэк. Я его переубеждаю, — с улыбкой лжёт Чан, закрывая себя от воспоминаний и переключаясь в мгновение на защиту секрета Минхо, как самый надёжный друг. — Так ты веришь мне, Минхо? — Да, хён, — отвечает Минхо, говоря совсем не о камбэке. — Тогда верь. Давай, я пока посмотрю, как дела у Сынмина, — он хлопает по спине Ли Ноу уже со спокойной и радостной улыбкой, а потом уходит из кухни, оставляя наедине Джисона и Минхо. От Джисона пахнет детским арбузным шампунем и рядом с ним так хорошо, что плечи как-то сами расслабляются, а сердце бьётся чуточку быстрее обычного, но не от тревоги, а от тихой радости от его возвращения. Минхо задумывается. Нет, он не хочет сомневаться, он верит, что Хан никуда не уйдёт, если он вдруг ему признается, что он не обратит это против него. Джисон не такой, каким был парень Чана. Он не предаст его, даже если отвергнет. Просто Минхо жизнь всегда учила быть осторожным, смотреть на шаг вперёд, чтобы не напороться. Но в вопросах любви так посмотреть было нельзя. Не получается заглянуть человеку в голову, как бы ты ни разбирался в людях. Тем более, если чувства такие сильные, что ты принимаешь человека всего в себя настолько, что даже его минусы придают ему очарования. Он даже не может представить, что Хан станет к нему как-то хуже относиться, если он признается. Может, пора быть смелее? Но Крис ведь тоже был уверен. А результат опрокинулся на них всех ушатом ледяной отрезвляющей воды. А самого Чана ударили в спину самым мерзким из способов. — Ты чего такой хмурый, милый? — Хан касается кончиками пальцев его руки, и дыхание на секунду перехватывает. — Да так… почему Чану так не повезло с любовью? — спрашивает он, неосознанно выдавая с головой, что речь шла не о реакции фанатов на новый альбом. Хан не упускает это: — Вы не о камбэке разговаривали, — утверждает он, чуть хмурясь. — Не о камбэке, — подтверждает Минхо, опуская взгляд. — Почему хён соврал мне? — интересуется Хан скорее с любопытством, чем с обидой. Он слишком хорошо знает, что Чан просто так не врёт. — Потому что он говорил о моей личной… ситуации, — отвечает с задержкой Минхо, пытаясь придумать, как бы не выдать себя, потому что сейчас неподходящий момент. — У тебя есть парень-абьюзер, а я не знаю? — шутливо удивляется Хан, искривляя одну бровь, что вызывает непроизвольный смех у Ли Ноу. — Что? Нет. Нет, конечно же. Я просто… не могу тебе пока сказать, но обещаю, скоро ты сам узнаешь, — в конце концов выдаёт он, кладя руку поверх руки Хана. — Обещаешь?.. — Да, — Минхо сжимает его ладонь в уверении. Хан улыбается и расставляет помытую посуду на место. Он не знает, что за ситуация у Минхо, но он подождёт. Внутри даже разгорается внезапный огонёк от мысли, что это может быть связано с ним. Иначе ему бы, может, рассказали. И если так, то что это может значить? Хорошее? Плохое? Если они вспомнили бывшего Бан Чана… это могло быть плохое. Но он же не давал повода сомневаться в себе? Да и Минхо сейчас рядом с ним такой расслабленный и по-домашнему уязвимый. Может ли это быть… Признание? — Я не знаю, о чём твоя ситуация… но Чану просто нужна была любовь, — объясняет он, убирая руки, чтобы занять их мытьём посуды, пока размышления переносятся из головы в речь. — Он изголодался по ней. И он очень верил в хорошее в людях вокруг. Вы с ним разные. Ты осторожнее. Ты очень самодостаточен, ты можешь жить сам по себе, — объясняет Хан, с печалью вспоминая то время и сравнивая двух своих самых близких людей. — А Чан без людей не может. А тогда тем более не мог. Он был на дне, ему нужна была помощь. И он схватился за протянутую руку, которая могла бы его вытащить. Но она отпустила его, когда он уже почти выбрался, и он опять оказался там, полетев с высоты своей веры и любви, — он грохочет посудой чуть громче, чем надо, и Минхо читает в этом ту же остывшую ярость, которую ощущал и он сам несколько минут назад. — Понимаешь? Ты не на дне и каждую протянутую руку проверяешь. — Понимаю. — Я верю, что есть человек, достойный доверия хёна. Но он пока что слишком боится, и я его не виню, — Хан вздыхает, вытирая глубокую миску. — А ты сам? Проверяешь руки? — пытается прощупать почву Минхо с опаской. — Я проверял. Долго довольно, — хмыкает Джисон. — Но взялся за одну и теперь уже не отпущу. — У тебя есть дама сердца, а я даже не знаю? — повторяет вопрос Хана Ли Ноу, кладя подбородок ему на плечо. — Почему сразу дама? Я похож на гетеро? — Джисон хихикает, потирая плечо от лёгкой неловкости. — О, ты по тычинкам? — с совершенно невинным видом спрашивает Минхо, и хихиканье Хана переходит в хохот. — Скажешь, блин! — он игриво стукает Ли Ноу по спине, отчего тот широко и по-кошачьи улыбается, довольный своей гениальной шуткой. — Но да. — Так у тебя есть парень? — говорит Минхо, и если он говорит тише, чем должен, то это лишь потому, что он очень не хочет, чтобы Джисон ответил «Да» и разбил ему сердце. — Пока нет, — гора тревоги скатывается с плеч Ли Ноу. — Но будет. Уверен, что будет, просто я пока ещё боюсь. — Чего боишься? Что он тебя отвергнет? — может ли это быть он на примете у Хана? Да. Но это может быть кто-то другой. Он же был надёжным, да? — Не совсем. Просто мне кажется, что ему будет тяжело со мной, — в голосе Джисона неуверенность, вызванная долгим самокопанием, но в то же время в интонации читается: «Надеюсь, что это не так». — Почему? — У меня много проблем, ты же знаешь. Со мной, вероятно, сложно построить что-то больше дружбы, — Хан передёргивает плечами едва ли заметно для самого себя, но Минхо видит. И он знает, что это значит. — А ты хотел бы? — звучит больше как утверждение, а не вопрос. Наверное, этим он выдал себя с головой. Возможно, Джисон сейчас всё поймёт… и тогда… что? — Очень, — Хан смотрит на него и улыбается так, будто видит восходящее солнце: с надеждой на новое начало и решающий шаг вперёд. — Тогда не бойся, — Минхо берет его за руку, совсем так, как когда-то давно взял его за руку Джисон на прослушиваниях и сжимает так, будто заявляет: «Всё будет хорошо, положись на меня». Хан смотрит на него с удивлением, и Ли Ноу чувствует, что готов сделать шаг вперёд и выложить наконец все карты на стол. Мир останавливается… За спиной раздаётся громкий писк на высоких частотах. Они оборачиваются, не расцепляя руки, и видят Феликса, который смотрит на них со слезами на глазах и горелой вафельницей в руках. — Я так рад за вас! — радостно пищит он, прижимая вафельницу ближе к себе, будто подушку. — Ты о чём? — озадаченно интересуется Джисон. — Ну вы… вы же… вы разве не?.. — теряется сразу Феликс, и его яркая улыбка опадает. — Не говори загадками, Ёнбок, — цыкает Минхо, слегка нервничая. — Мне просто показалось, что вы сошлись вместе наконец, — мямлит Феликс себе под нос, краснея на глазах. — У тебя случился передоз дорамами, Ёнбокки? — смеётся уже Минхо, пытаясь сгладить неловкость ситуации, но Феликс краснеет лишь пуще прежнего. — Прости, хён, — извиняется он, пряча глаза, и Хан, улавливая его настроение, переводит тему: — Ничего-ничего, не переживай! Помочь тебе отмыть пригоревшее тесто? — предлагает он, и Феликс поднимает обрадованный взгляд. — Да, пожалуйста! Минхо зависает в пространстве, чувствуя, как горит с макушек до пят, а внутри бешено стучит сердце, даже не только в груди, но как будто всё тело стало сердцем. Он уходит с кухни умыться в ванную, чтобы как-то прийти в себя. — Это фиаско, Ли Минхо-хён, — декларирует, улыбаясь, Сынмин, стоявший прямо за углом у кухни. — Сынмин, иди на… — закатывая глаза, начинает говорить Минхо, но его перебивают: — Но ты молодец. Если продолжишь так, то может, я ещё погуляю на твоей свадьбе, — Ким улыбается ещё шире и довольнее, отрываясь от стены. — Кто сказал, что я тебя туда приглашу? — спрашивает Ли Ноу, поднимая с вызовом брови, и Сынмин с несказанным удовольствием отвечает: — Пригласишь. Потому что ты котик мягонький, хён, и послушаешься Хана. И это славно, — и Минхо было бы в пору огрызнуться и поспорить, но он слишком устал, да и вокалист действительно кажется радостным за них. — Спасибо. — Пожалуйста, — отвечает Сынмин и, посвистывая, уходит к себе в комнату. Минхо заходит в ванную и прислоняется к двери, ошеломлённый количеством событий за день. Признание Чану, практика с Ханом, почти признание Хану, ещё Сынмин всё, оказывается, знает. Что же дальше будет?..