Во имя любви.(Ненависть).Книга II

      — Ты больше не будешь ходить туда один. Тебе лучше вообще какое-то время никуда не ходить. — Пьер нарушил тишину за обеденным столом, которая до этого момента сопровождалась только звоном столовых приборов. — Видишь, чем это заканчивается?       В ответ — напряжённый скрип ножа по посуде. Ив ещё больше сгорбился над тарелкой и даже головы не поднял. То, как они сидели, на противоположных концах прямоугольного стола… друг против друга… в этом есть что-то злобное и символическое. Почему они так садятся? Может быть, им купить круглый стол?       — Что вообще произошло на самом деле? Ты ДОЛЖЕН был рассказать хотя бы мне! Как я могу тебя отстаивать, если ты молчишь? Ты же знаешь, я всегда открыт… я готов тебя выслушать… я на твоей стороне!       Никакой реакции. Словно он со стеной разговаривал.       Когда он забирал его из клиники, то получил в назидание целую речь врача-психиатра. Тот рекомендовал положить Ива в психиатрическую клинику. Говорил ужасные, невозможные вещи.        «Я понимаю, вы не хотите его забирать…» — в какой-то момент заявил врач.       Не хочет забирать? Он не хочет и не может оставлять Ива там! Но да, забирать его он тоже не хочет…       Страх. Он отвратителен и очень похож на стыд. Ему стыдно и страшно за Ива. И за себя. Когда он вошёл к нему в палату, как тот отреагировал? Он посмотрел на него с видом: опять ты! Только тебя мне не хватало!       «Где хоть капля сочувствия ко мне? Я чуть не рехнулся, пока летел до Парижа, улаживал все в полиции и с журналистами! Лгал и изворачивался так, что чуть не сблевал сам от себя! И вот что получаю в ответ!»       Пренебрежение и раздражение!       — Ты будешь есть или еду размазывать? — неожиданно сам для себя крикнул Пьер, вставая. — Я с тобой разговариваю!!!       Ив так же молча отодвинул от себя тарелку, встал и вышел из столовой.       — Я не требую ничего ради себя! — Пьер пошёл за ним в комнату. — Но ты вредишь себе! Ты это специально делаешь? Почему я должен ходить за тобой, как за ребёнком? — Пьер схватил его за плечо. — Не смей отворачиваться от меня!       — Потому что ТЫ больной! — Ив резко развернулся, остановившись, и Пьер неожиданно едва не врезался в него. –Ты меня достал! Не хочешь ходить — не ходи! Я бы остался в психушке! Хотя бы отдохнул от тебя! Что ты лезешь ко мне? Из-за тебя я схожу с ума! Уйди, уйди!!!       Он бросился к столу, схватил тарелку и с силой швырнул ею об стену.       Пьер застыл на месте, поражённый этой внезапной вспышкой ярости. Он смотрел, как Ив медленно берёт следующую тарелку и произносит совсем тихо, глядя на него в упор:       — Ещё слово мне скажешь… и следующая полетит тебе в голову!       — Я понял, что он не шутит. Он бы кинул её. В меня. Понимаешь… в меня!       «Когда-то давно Ив впервые кинул в меня стаканом. И я пригрозил уйти от него, если это ещё раз повторится. Теперь он переколотил весь сервиз, а я все ещё не ушёл от него».       — Ты явно поторопился забрать его из больницы… — Карл приспустил тёмные очки и взял в рот соломинку. Они стояли на улице перед рестораном, где праздновала день рождения Лулу. Пьер курил, а Карл потягивал кока-колу из банки.       — Почему он так себя ведёт? Почему со мной?       — Это хороший вопрос, Пьер. С другими Ив ведёт себя так же?       Пьер не обратил внимание на иронию в его голосе.       — Я ведь пытаюсь ему помочь! Ему нельзя пить, нельзя употреблять наркотики!       — А что ты ему оставляешь? Ты сделал его звездой и хочешь, чтобы он сидел дома и читал книжки?       — Я не могу контролировать каждый его шаг! Не могу быть рядом двадцать четыре часа в сутки.       — И не надо…       — Но стоит мне отойти, что-то случается… как будто специально! Он словно назло всё мне делает!       — Заведи себе любовника.       Пьер наконец-то посмотрел на Лагерфельда, словно впервые услышал.       — Любовника?       — Думаю, это привлечёт внимание Ива. Не хочешь, чтобы он болел, не веди себя с ним как с больным.       Пьер усмехнулся, потому что слышать такой совет от Карла, который, кажется, вообще не знал, что такое личная жизнь, было немного странно.       — Ты думаешь, это как-то повлияет на Ива? — он смотрел на яркие буквы светящейся вывески ресторана.— Он болен. Ему будет всё равно. Иногда мне кажется, он никогда меня не любил.       — Это повлияет на тебя. И вообще… ты что, не проживёшь без его любви? — Карл неожиданно улыбнулся. — Одиночество полезно время от времени. Когда ты с кем-то, ты постоянно в процессе зависимости… когда ты один, ты вступаешь в отношения с собой. Это тоже увлекательное дело.       Пьер удивлённо посмотрел на Карла и не удержался от сарказма:       — У тебя с собой, видимо, очень крепкие отношения. Ты идеальный партнер! Это же так удобно, правда… не нужно искать компромиссов, подстраиваться… Эдакий гипертрофированный нарциссизм. Ты спишь с зеркалом? Или у тебя зеркало на потолке в спальне?       Лагерфельд даже не улыбнулся.       —К себе я предъявляю требований намного больше, чем к другим. Но у меня, по крайней мере, есть время, чтобы посмотреть в зеркало на самого себя.       Пьер отмахнулся. Напротив них как раз остановилась машина, белый лимузин, и из него вышел молодой человек в безупречном костюме, с аккуратными усиками, в шляпе и с тростью. Пьер с удивлением смотрел, как тот поднимается по ступенькам ресторана, словно оживший и сошедший со страниц книги персонаж Оноре Бальзака.       — Пьер, познакомься, это Жак де Башер… — голос Карла вернул его в реальность.       Молодой человек снял шляпу и с улыбкой протянул руку в перчатке.       — Джентльмены, я опоздал?       — Нет, ты как раз вовремя.       Если бы Пьер повернул голову, то увидел бы лицо Карла и то странное выражение волнения и триумфа, которое на нём отразилось.       Но он не увидел.       Жак влился в их компанию легко. Карл и не сомневался, что так будет. Когда кто-то из знакомых иронично указывал ему на такую трогательную привязанность к молодому человеку, он только улыбался. Он видел в Жаке то, что не видели все остальные.       Свободу. Возможна ли подлинная свобода личности и души, или этот философский вопрос не имеет решения?       Для Жака этого вопроса просто не существовало. Его свобода и представления о ней были большинству недоступны так же, как было недоступно Жаку само чувство, лишающее этой свободы других. Чувство страха.       Жизнь без страха — не внушает ли ужас сама эта мысль? Мы все рабы эволюции, которая заложила в нас страх на уровне инстинкта, но каким-то непостижимым образом её механизм не затронул этой души, лишив её обладателя как чувства самосохранения, так и всех ограничивающих убеждений.       Карл восхищался им, как можно восхищаться тем, кто не укладывается в рамки обыденной жизни и проживает её со всей искренностью и жаром человека, который знает, что его путь будет коротким.       Нет страха. Нет надежды. Нет веры. Нет ненависти. Нет любви.       В Жаке де Башере не было ничего. Он был пуст и, зная об этой пустоте, которая давно уже стала его постоянной спутницей, он принимал себя таким, какой он есть, с восхищающим Карла почти кальвинистским смирением. Это позволяло ему не судить других, не питать к ним злости, зависти и других разрушающих чувств. Одним словом, Жак был полной противоположностью Пьеру.       И Карл не сомневался, что именно это сработает.       — Это он да? — тихий шёпот на ушко.       — Да…       — А почему твоё сердце сейчас бьётся так сильно, что я слышу его стук, который перекрывает даже музыку?       Жак смотрел на него. В насмешливых карих глазах плясали безумные отблески света. Он казался призраком из прошлого, так выделяясь на фоне толпы своим внешним видом, одеждой, манерой разговора. А может быть, не прошлого? Карл видел в Жаке все сошедшиеся в одной точке миры, миры, где времени не существует.       — Не отвечай… — Жак взял его руку своей рукой в чёрной кожаной перчатке (позже Карл возьмёт эту деталь образа себе. Как частичку воспоминаний) и приложил к нагрудному карману пиджака. — В моей груди дефибриллятор.       До них долетали отголоски разговора. Пьер снова ругался с Ивом. Всё как обычно.       Нет. Не как обычно.              — Да пошел ты… оставайся, если хочешь!       Лулу попыталась его удержать, но Пьер, кажется, окончательно потеряв самообладание, направился к выходу сквозь танцующую толпу.       На что он рассчитывает? Что Ив побежит за ним следом? Ив ни за кем никогда не побежит.       Проходя мимо них с Жаком, Пьер неожиданно останавливается. Карлу на секунду почудилось…? Нет… это искусственный свет так причудливо играет на лицах. Это ещё не слёзы.       Пьер уходит, потому что не хочет видеть. Не хочет видеть не Ива, а его отношение к себе. Может быть, уже даже отсутствие этого отношения. А ещё не хочет, чтобы сейчас видели его. Готового разрыдаться.       Какой позор… если один заплачет, другой засмеется.        — Боже, почему он всё принимает так близко к сердцу? — к ним подошла расстроенная Лулу.       — Может быть, у него сердце близко расположено… — улыбается Жак и они все невольно смеются.       — Я посоветовал Пьеру найти любовника. Может быть, решил последовать моему совету? Пошёл искать?       — Карл, такой ты циник… — девушка качает головой. — Ив тоже расстроился…       Карл посмотрел на Ива, который оживленно разговаривал с одной из моделей, заметно взбодрившись и повеселев. Он не то что не выглядел расстроенным, он словно воспрянул духом, расправил плечи и размахивал бог знает каким по счету бокалом шампанского. Сильный. Блистательный.       Совершенно здоровый.       «Что ты замышляешь? Ты действительно безумен или ты хочешь чтобы так думали? Чтобы ОН так думал. Каков твой план, Ив? Хочешь довести Пьера до психушки? Но зачем тебе это надо?»       Карл посмотрел на Жака, и тот без слов понял его взгляд.       Теперь можно было начинать.       Пьер подумал о Бернаре. Почему-то в тот момент, когда он вышел из Palace, совсем некстати он подумал о Бернаре. Вспомнил.       Это было в 1950-м году. Через две недели после того, как он продал его первую картину. Бернар вдруг перестал подходить к телефону. Он звонил ему каждый день, нужно было обсудить вопрос о цене, потому что уже был покупатель на вторую. Пьер тогда первым делом подумал, что тот не хочет с ним разговаривать. Это было смешно, потому что Бернар, конечно, не мог знать, кто именно ему звонит. И все-таки он ДВА дня провёл с мыслью, что Бернар не хочет говорить именно с ним. Тогда он решил вернуть картину и послать его к черту. Пришёл и поднялся на знакомую мансарду. Звонил, стучал в дверь, но и тут никто не открыл. Он предположил, что Бернар уехал. И неожиданно эта мысль его жутко расстроила. Тогда он сделал то, что от себя не ожидал — он позвонил его соседям. Хотел узнать, не знают ли те, куда?       «Я разыщу его… и скажу: у меня твоя картина. Это будет повод».       Соседка снизу, милая старушка в старомодном платочке, его огорошила.       «Месье Бюффе не уезжал! Вчера вечером я слышала шум в мансарде! Шумели громко. К нему кто-то приходил. Они ругались. Я даже поднялась потом и позвонила… думаю, всё ли хорошо? Ох, милый, мне тревожно. Вы уж постучите к нему посильнее… мало ли что!»       Выбить дверь? Эврика! А ведь балконная дверь открыта! И Пьер видел пожарную лестницу.       Бернар залез на его балкон, когда они познакомились. Что ж, у него есть все права повторить то же самое.       Пьер помнил, как под причитания старушки-соседки обошёл дом со двора, как лез по пожарной лестнице на пятый этаж. О чём он думал? Он ведь боялся высоты! Он боялся воды. Высоты. Даже быстрой езды, за что всегда критиковал Франсуазу.       Он не думал тогда, что этот странный парень ему, собственно, никто. Какой-то художник…       Что толкнуло его в тот момент сделать это? Ещё неосознанное чувство любви?       С балкона он попал в мансарду. Он нашёл Бернара на полу, рядом с кроватью, без сознания. С разбитой головой.       Врач сказал, что ему фантастически повезло, что удар пришёлся больше на затылок, а не на висок.       Первое, что сказал Бернар, когда пришёл в себя, было:       «Привет, Пьер. Как дела? Что ты тут делаешь?» — и спокойный, невозмутимый взгляд. И перебинтованная голова на подушке.       Что произошло? К нему приходил знакомый, тоже художник, они пили, спорили, а потом он не помнит. Пьер предполагал два варианта: либо пьяная драка, либо Бернар сам, встав ночью пьяный, упал и ударился головой.       Бернар никогда его ни о чём не просил. Никогда. Он посмеивался. Называл курицей-наседкой.       «Скажи честно, ты так часто приходишь, потому что тебе так нравятся мои картины, или потому что тебе нравлюсь я?» — кажется, с этого иронично брошенного как-то в разговоре вопроса, у них всё началось. Это было совсем не так, как с Ивом. Не так быстро. Бернар первый сказал: «Я люблю тебя, Пьер. Хотя ты придурок».       Смешно вспоминать. Вспоминать, как он, всегда такой надменный и уверенный, услышав это, покраснел, занервничал, разозлился. Начал нести какую-то чушь, обзываться… Он не влюблялся до этого. Всё было не так… ты теряешь контроль над собой. Он не хотел ничего терять. Он уверял себя, что Бернар его друг. Когда тот впервые сам поцеловал его, он дал ему в нос. Машинально. Прекрасно осознавая себя и свою ориентацию, Пьер именно этому первому сильному чувству сопротивлялся отчаянно. Так же, как потом Франсуазе. И только перед Ивом сложил оружие без боя. Его доспехи растаяли, как воск. Но что пошло не так? Где он допустил ошибку? Если бы Бернар сделал хотя бы половину того, что устраивал Ив, он бы ушёл от него. В чём же дело?       «Тот, кто любит сильнее, всегда беззащитнее…» — как-то сказала Кики.       А Жан говорил, ещё когда они только познакомились:       «Пьер, один из самых важных человеческих навыков — это умение контролировать чувства. Нельзя контролировать других, не научившись делать этого с собой. Мальчик мой, ты слишком впечатлительный. Этим будут пользоваться».       Пьер остановился посреди улицы. Он прошёл несколько кварталов и даже не заметил. Его охватила паника. Нужно было что-то делать… идти… не останавливаться, но чем быстрее ты движешься по жизни, тем быстрее приближаешь себя к своему же концу. А ведь он уже не движется сам. Его несёт поток необъяснимой силы, силы, надо которой у него нет контроля.       Силы судьбы.       «Надо вернуться… забрать Ива домой…»       Он понял, что думает о нём, как о каком-то неодушевлённом предмете, который нужно спрятать подальше.       Он потерял контроль. Он не знал даже, куда идёт сейчас. Домой? У него нет дома. Есть помещения, заполненные предметами, которые он собирает вокруг себя, чтобы заполнить пустоту. Вернуться в ресторан? Нет, он не хочет видеть Ива.       Волной нахлынуло воспоминание — вот он, восемнадцатилетний, стоит на парижском вокзале, растерянный, испуганный, без денег, без малейшего представления, что делать дальше. Он не умеет просить помощи. Но он, кажется, сходит с ума…       Пьер остановил первое проезжающее такси и поехал к Франсуазе.       Ив только что проснулся. Теперь он так «называл» это состояние провала, когда Лулу забирала его тело. Последнее, что он помнил — это то, как они с Пьером пришли на вечеринку по случаю дня рождения Лулу. Но Пьера он не видел и пошёл его искать.       Почему-то на его вопрос, где тот, друзья и знакомые смотрели на него с осуждением.       «Он ушёл, Ив. Откуда мне знать, куда? Наверное туда, куда ты его послал».       Послал?       Так значит, Лулу снова устроила скандал. Зачем она делает это? Ведь если Пьер оставит их, это будет катастрофа… они погибнут. Он, впрочем, уже погиб.       Странно, но чувства притупились. Раньше он много плакал, когда обнаруживал, что снова потерял время. В больнице ему сказали, что у него нервный срыв. Прописали опять таблетки. Наложили запрет на алкоголь. Но таблетки на неё больше не действовали, Лулу их выбрасывала. Как-то раз Пьер нашёл у него под матрасом целый пластиковый пакет с таблетками и устроил жуткий скандал. А он понятия не имел, откуда тот взялся.       Наверное, он очень болен. Но от его болезни нет лекарства, и никто не знает, как его лечить. Потому что Лулу умнее их всех. Она замыслила что-то страшное…       — Ив, познакомься с моим близким другом.       — Жак де Башер де Бомарше.       Ив смотрел на молодого человека в элегантном костюме, которого только что представил ему Карл. Тот протягивал ему руку для рукопожатия и улыбался.       Ив не мог отвести взгляда от его лица. Знакомого лица.        — Мне кажется, мы уже встречались раньше… — пробормотал он, смущаясь сам не зная чего.       — Мне кажется, вы это мне уже однажды говорили… — Жак так же не сводил с него взгляда. Это было так странно и очень смущало.       Карл улыбнулся.       — Ив великий модельер.       «Может быть, Лулу встречалась с ним… без меня…»       Иву показалось, что он уже знает его откуда-то очень давно… а Жак… Жак тоже знает. Знает ЕГО… их двоих… Знает Лулу…       Мистическое чувство чего-то рокового, неизбежного словно повисло в воздухе между ними. Это чувство было так сильно, так хаотично, сумбурно, что Ив почувствовал непреодолимое желание уйти.       — Мне нужно найти Пьера… извините… — пробормотал он и стал протискиваться к выходу.       — Подожди! — Карл удержал его. — Ив, хватит Пьера. Отдохните друг от друга. Он вряд ли сейчас захочет вернуться… не порти своим уходом такой чудесный вечер.       — Да, останьтесь. Я прошу… мы только познакомились, — произнёс Жак. У него был мелодичный и приятный голос. Мягкий, бархатистый, с округлыми интонациями. Совсем не похожий на резкий, местами высокий тембр Пьера.       — Мне кажется, если я останусь, произойдёт что-то непоправимое… — пробормотал он, смущённый этим взглядом.       — Не нужно противиться неизбежному.       — Да, Ив, не нужно противиться, — подтвердил Карл и добавил со снисходительностью. — Ив у нас скромный и застенчивый персонаж. Пьер его совсем задавил своим покровительством.       — Застенчивый? — Жак приподнял брови.— Я бы так не подумал ещё пять минут назад.       «Пять минут назад меня не было…»       — Иногда всем нам нужно немного личного пространства.       Жак.       Бледное лицо. Аккуратная щёточка усов над верхней губой. Он вспомнил! Незнакомец из коридора в Семёрке…       «Так это был не сон…»       — Это твой парень? — тихо поинтересовался Ив у Карла, когда Жак отошёл.       Тот усмехнулся.       —Можно и так сказать. Но он свободен, если тебя волнует этот вопрос.       Волнует вопрос? Да, пожалуй, волнует…       «Он свободен, а я нет…» — неожиданно эта мысль привела Ива в отчаянье.       Жак догнал его в гардеробе, когда Ив забирал своё пальто, чтобы пойти домой. Он чувствовал себя обессиленным, как будто бы не спал всю ночь. Увидев Жака в зеркале напротив, он вздрогнул и обернулся.       — Жаль, что вы уходите.       — Да… мне нужно… нужно идти домой. Я плохо себя чувствую.       Почему он нервничает? У Лулу есть секрет.       Ив отвёл взгляд, когда Жак подошёл к нему ближе и аккуратно снял невидимый волосок с шерстяного воротника пальто. От него приятно пахло хорошим парфюмом и сигаретами. Такое внезапное нарушение личных границ поразило Ива. Ему была приятна и неприятна близость Жака. Какое странное, противоречивое чувство.       — Я надеюсь, мы ещё встретимся в ближайшее время.       — Не знаю… не уверен… —Ив отошёл. — Я нездоров.       Ему было неловко за свой голос и свою застенчивость. Он чувствовал себя беззащитным без Пьера. Он не такой, как Лулу. Он уязвимый.       — А я немного врач… вы знаете? — Жак понизил голос. — Где у вас болит?       Его рот был чуть приоткрыт. И в этом было что-то… приглашающее?       — До свидания, был рад знакомству, — Ив обошёл его, слегка задев плечом, и направился к выходу.       Жак проводил его любопытным взглядом.       Париж на рассвете был усталым, тусклым и серым, как прокутившая всю ночь без просвета пьяная нимфоманка. Облупленные чувства, потасканная красота.       Франсуаза не любила эти ранние часы в городе. Пять-шесть утра… город ещё не протрезвел окончательно, не навёл лоска, не привёл себя в порядок к новому дню. Время похмелья.       Она сидела на подоконнике большого окна в номере гостиницы, курила и смотрела, как постепенно гаснут фонари. Пьер спал, уткнувшись лицом в подушку. Смятая двуспальная кровать должна была бы хранить воспоминания о любви, но на этот раз ей не о чем рассказать.       Франсуаза не могла удержаться от сравнения, что смятая постель на утро, как оборвавшийся роман, перегоревшие чувства — складки простыни напоминают о недавней страсти, но это уже только воспоминание… Смятая постель, как смятая любовью душа.       Бедный Пьер. Бедные они все…       Вчера она очень удивилась, когда открыв дверь, увидела его на пороге своей квартиры. Было уже слишком поздно для простого визита и совсем даже не в стиле Пьера появляться вот так, без звонка.       Она получила то его письмо из Марокко. Читала его и перечитывала, думая о том, что Пьер написал его в отчаянии, больше от растерянности, чем от желания поделиться, и ей вообще не стоит ничего отвечать.       Конечно, она слышала об Иве. Ведь и ей попадались на глаза заголовки бульварной прессы. Вдаваться в детали было неловко, но ведь она и так понимает, что всё не в порядке.       Но у них теперь разные жизни, разный круг общения. Она поставила точку. Какое ей дело? Или она обманывает себя?       «Пьер! Что-то случилось?»       «Ничего… Вот решил зайти и узнать… а… а есть планы на вечер?»       Вечер? Вечер уже близится к завершению, на пороге ночь.       Она ответила не сразу и, словно в подтверждение этому, из глубины квартиры до них долетел женский голос.       «Кто там?»       «Никто!» — крикнула Франсуаза и покраснела.       «Я не вовремя, да? Мне вдруг захотелось… пойти потанцевать. Помнишь… как мы ходили…»       О, разумеется она всё помнит. Как можно забыть? Вот только он бы никогда не пришёл бы к ней так просто, чтобы… потанцевать. Уже лет пятнадцать как не пришёл бы. Они последний раз танцевали в Марокко. Да, она создала декорации, но тогда он сам поцеловал её. Тогда у неё была какая-то надежда. В то время она ещё могла позволить себе ждать его.       Пьер молча смотрел на неё. Он не заходил в квартиру — Франсуаза стояла на пороге, как будто бы не желая его впускать. Он понимал это. И он, конечно, слышал.       Про Пегги.       «Если ты занята, я зайду в другой раз».       «Нет. На самом деле у меня нет планов. Как раз думала, чем занять вечер…»       Она рисковала не только вызвать гнев Пегги (это так же неизбежно, как солнце, которое встаёт на рассвете), она рисковала разбередить что-то, что только заснуло. Это как целый час укачивать плачущего ребёнка, чтобы потом, когда он уснул, неловко и глупо задеть какой-то предмет, чтобы шум его снова спровоцировал вопли.       Франсуаза потушила сигарету в пепельнице и, затянув пояс халата, забралась на постель. Она вытянулась рядом и осторожно коснулась пальцем почти спрятанной на подушке щеки.       Она счастлива и любима. И именно поэтому сейчас ей так легко создавать этот «шорох». Но и страшно немного, ведь она рискует самою собой. Вчера они так напились, что уснули, едва добравшись до кровати, прямо в одежде. Да, давно она не засыпала с мужчиной вот так… давно она вообще не засыпала с мужчиной.       Как не вспомнить Ниццу? Их единственное и самое счастливое лето. По утрам она забиралась к нему под одеяло, дождавшись, когда Бернар уйдёт на рыбалку или рисовать на пляж. Пьер делал вид, что спит, а она будила его, прижимаясь и целуя в закрытые веки. У них было много нежности в распоряжении. Да, нежности. Ах, как хочется этой нежности… этих простых ласк, в которых больше юношеского любопытства, чем страсти. Они такие искренние… И Пьер был такой милый, когда изо всех сил сдерживал улыбку, в ответ на её поцелуи. Эта улыбка всегда у него «вырывалась», и когда он ей улыбался, она чувствовала себя очень счастливой. Он часто тогда улыбался. И смех у него был другой — заразительный, искренний. Сейчас она не могла вспомнить, когда он последний раз так смеялся.       Франсуаза потянулась и поцеловала Пьера в лоб.       Мужчина на мгновение нахмурился, потом перевернулся на спину и потянулся, просыпаясь. Она услышала тихий стон.       — Который час?       — Не хотела тебя будить… ещё очень рано. Шесть утра.       Пьер сел на кровати, рассеянно озираясь. Он выглядел постаревшим, каким-то помятым, усталым, тревожный ночной сон не прибавил сил. Она, впрочем, выглядит не лучше. Когда тебе почти сорок, ты уже не можешь проснуться после бурной ночи свежей, как майская роза. Скорее, как отцветающий шиповник.       Пьер оглядел её в халате, скомканную постель и заметно напрягся. Франсуазе стало смешно.       — Слушай, мне очень неудобно, что я не помню… Но у нас с тобой вчера… что-то было?       — Тебе вчера было явно не до того.       — Голова так болит… — пробормотал он.       Франсуаза встала и подошла к бару. Пьер наблюдал за её манипуляциями, пытаясь кое-как привести свою одежду в порядок. И с благодарностью взял из её рук стакан с виски, который выпил, поморщившись, и тут же запил водой.       — Можно я дам тебе совет… как человек, который всю жизнь балансирует на грани пропасти… — Франсуаза присела на кровать рядом и положила руку ему на колено.       Пьер ничего не ответил, поэтому она продолжила:       — Я никогда не даю советов друзьям, даже если они об этом просят. Но сейчас я всё-таки скажу. Тебе надо расстаться с Ивом.       Короткий смешок в ответ.       — Это не ревность. Я бы никогда не сказала этого, если бы что-то чувствовала к тебе… но сейчас у меня есть свобода, мой дорогой… — она повернулась и посмотрела на него. — Я говорю тебе, как другу: ты несчастлив. Ты страдаешь. А страдание бог знает куда может привести человека.       Пьер посмотрел на неё.       — У Ива проблемы с наркотиками и алкоголем. Он убивает себя. Как должен реагировать на это близкий человек, который любит его?       «Это бессмысленно! Все равно что слепой разговаривает с глухим».       — Нет, Пьер! Как раз у Ива никаких проблем. Проблемы у тебя. И хоть это не мое дело и я не имею привычки совать свой нос в чужую жизнь, я должна тебе это сказать.       Наверное он решил, что вчера, будучи пьяным, говорил ей что-то. Франсуазе стало совсем грустно.       Несчастный человек. Он может позволить себе пожаловаться только бутылке виски. Но она — плохой собеседник. В конечном счёте ты начинаешь диалог с самим собой.       — Кики, если ты хочешь облегчить мои страдания, то иди сюда… и просто обними меня. — В его голосе слышится привычная саркастическая издёвка. — Я знаю все твои советы. Давай, иди ко мне, моя ягнёночек…       Он притянул её к себе и усадил на колени.       — У тебя нездоровый взгляд.       — Я ещё не протрезвел… — он коснулся рукой её щеки. — Твоя Пегги очень разозлится, если узнает, где ты провела ночь. И ты сама счастлива с этой беспощадной стервой? Я знаю её, это ужасная женщина!       — Кое-кто может дать тебе такую же характеристику.       —Так вы действительно живёте вместе? Ты стала лесбиянкой?       — А ты стал моралистом?       — Женщины даже в своей сексуальной ориентации не могут определиться.       — У женщины больше возможностей, а главное желания, сделать человека счастливее. Мы просто добрее. А ты становишься злым… — она провела рукой по тронутым сединой волосам и подумала, что за последний год этого серебра в его волосах очень заметно прибавилось.       — Да-да, когда мы счастливы, мы все добры.       — И ты когда-то был добрым. Я тебя любила таким.       Пьер молчал какое-то время, как будто бы что-то обдумывая. Ему не нравилось, что она говорила. А когда ему что-то не нравилось, он начинал защищаться. А лучшая защита для Пьера всегда нападение.       — А что, сейчас ты меня больше не любишь? — он потянул, развязывая, пояс её халата и запустил туда руку, поглаживая. — Совсем?       Она убрала его руку.       — Что ты хочешь там найти? Мою любовь? Ты ищешь не там.       — Ты знаешь, с тобой невозможно разговаривать нормально! Такое ощущение, что ты мысленно пишешь какой-то очередной дурацкий диалог из своей книжки!       — А ты, конечно, не любишь диалоги. Ты предпочитаешь говорить сам. Единолично! Затыкая собеседника…       Она почувствовала, как его руки, державшие её, сжались сильнее. Пьер сохранял видимое спокойствие, но она-то прекрасно видела, что он злится.       — Франсуаза, ты очень хорошо препарируешь других людей, а вот к себе ты не так требовательна. Я о своих недостатках знаю. А ты знаешь, насколько ТЫ бываешь невыносима?       — Тогда зачем ты ко мне пришёл вчера вечером, и засовываешь руки под халат сегодня утром? А потом делаешь вид, что это я к тебе пристаю…       Пьер переменился в лице и вскочил, вынуждая и её соскользнуть с его колен. Действительно, было бы очень странно продолжать этот разговор в такой позе. Но вообще он прав… она всегда всю сцену видит как будто бы со стороны…       — Ну прости! Я по старой дурной привычке! Ты ведь такая добрая, любишь ВСЕХ…       Ещё не так давно она бы взорвалась от такого хамства. Что он пытается сказать? Что она шлюха?       Впрямую он такое сказать ей никогда не решится… ну да ладно. Странно, но никакой злости сейчас она не почувствовала, и сама этому поразилась. Они могли бы разругаться в пух и прах. Но она не может разозлиться. Ведь ей теперь жаль его…       Франсуаза подумала, что вот это, пожалуй, самый верный признак. Она уже не любит его. Только жалеет… боже мой, для Пьера нет худшего оскорбления, чем снисхождение!       Он не может вынести правды, потому что она убьёт его. Ив больше не любит его. И он пришёл, потому что подспудно всё ещё ищет любви у неё. Он стоял, готовый к бою, готовый давать отпор, но нападения не будет. Разве можно бить и так уже почти поверженного?       — Ты прав, Пьер… — покорно вздохнула она. — Я такая ужасная шлюха.       Он на мгновение опешил и уставился на неё с изумлением. Не такой реакции он ожидал, это уж явно.       — Я этого не говорил…       Франсуаза подошла к нему и обняла.       — Милый, давай не будем ссориться.       Облегчение. Она просто кожей его ощутила. Он сцепил руки у неё за спиной.       — Я и не хочу ссориться!       Они позавтракали в ресторане внизу. Франсуаза думала, что надо бы позвонить Пегги, но представила себе, как та начнёт орать в трубку, потому что она вчера просто ушла из дома, ничего не объяснив, и приняла решение сделать это чуть позже.       Господи, до чего же это приятно, когда тебя ждут и ревнуют… А что, ей не в чем себя упрекать. Она не собирается спать с Пьером или с кем-то ещё!       — У тебя есть какие-то дела сегодня? — Пьер налил ей апельсинового сока.       — В общем, нет. А что?       — Тогда поедем куда-нибудь. — Он уставился в сторону и подпёр щёку рукой. — Может за город? Покатаемся на лошадях. Сходим в сауну… хочешь, бери свою Пегги. Я тогда позвоню парочке друзей.       — Тебе разве не надо на работу? — изумилась она.       — Ничего. Не развалятся же они там без меня за один день… я имею право на выходной! — он усмехнулся. — Так что, будешь звонить Пегги?       Франсуаза подумала секунду и тут же представила, что если она позвонит Пегги и предложит той пойти в сауну с Пьером Берже, та обязательно устроит из этого трагикомедию. Франсуаза уж не знала почему, но Пегги Пьера терпеть не могла. Она уже буквально слышала вопль подруги по этому поводу в своей голове:       «В жопу его, а не в сауну! Ты что, сдурела? Езжай быстро домой!»       Так, значит, ничего говорить Пегги она не будет. Зачем её расстраивать. Она должна поддержать Пьера сейчас, как его друг.       Ив не сильно волновался, когда Пьер не пришёл ночевать. Ясно, что между ним и Лулу произошла стычка, она опять наговорила гадостей… но сейчас он был рад. Он устал от выяснения отношений, в которых он практически даже и не принимает участия.       Ив напрягся только когда в кабинет к нему заглянул Жан-Пьер, чтобы поинтересоваться, когда вернётся Пьер.       — А что, разве он не у себя? — Ив в лёгком недоумении поправил очки.       Управляющий растерялся. Не такого ответа он ожидал.       — Нет, месье… он не приходил сегодня… и не звонил.       — Хм… надо же… — Ив встал в задумчивости. — Наверное, он будет позже.       Он взял трубку и набрал номер Карла. Почему-то ему показалось, что тот может знать что-то, ведь вчера они были все вместе. Карл изобразил удивление.       — Я думал, вы вместе… обнимаетесь утром в постельке. Пьер у нас парень вспыльчивый, но отходчивый. Надеюсь, с ним ничего не случилось…       Ив повесил трубку и в задумчивости сел за стол. Может быть, это новый вид наказания? Залечь на дно?       Нет. Не предупредить никого на работе.? Такие шутки не в характере Пьера.       «А если он умер? Попал под машину или просто решил меня бросить навсегда?»       Ив прислушался к своим ощущениям. Он попытался представить свою жизнь без Пьера и ничего не получилось. Ему стало страшно. Но не потому что он боялся, что его опасения могут оказаться реальностью. Он пришёл в ужас от того, что не может представить свою жизнь без Пьера. В любом смысле этого слова. Тогда Лулу заберёт его душу и он исчезнет… и никто больше его не спасёт.       «Если Пьера не будет, меня тоже не будет.»       У него закружилась голова, и Ив сунул руку в карман, чтобы достать платок и вытереть лицо. Платка он не обнаружил и вспомнил, что оставил его в пальто. Он открыл шкаф и сунул руку в карман. Неожиданно пальцы нащупали что-то… какую-то бумажку.       Он достал её и обнаружил, что это смятая визитная карточка. На белой шёлковой бумаге красивые вензеля букв.       «Жак де Башер де Бомарше».       Значит, Жак положил её в карман вчера, в гардеробе!       Ни номера телефона, ничего… только имя.       Ив перевернул карточку, на обратной стороне был адрес, а в самом низу чёрными чернилами приписано время: «20.00».       Ив машинально взялся за трубку телефона, чтобы позвонить Карлу и сообщить, что его парень, кажется, назначил ему свидание.       Потом он остановился, спросив себя, зачем он это делает? С какой стати ему сообщать об этом Карлу? Ещё не хватало Пьеру сообщить… ах да, Пьера нет… Он даже, может быть, умер…       Удивительно, но он давно не чувствовал такую ясность в мыслях. Такое спокойствие и цельность. Лулу уснула? Или это она сейчас рассуждает в его голове? Да нет, вряд ли…       Ив положил трубку на телефон.       Хорошо. Пьера нет… не важно, умер он или просто решил поиграть в обиженного… В любом случае, никто не хватится его этим вечером. КОНЕЦ 2 ЧАСТИ