Во имя любви.(Ненависть).Книга II

      Париж встретил запахом бензина, суетой и лихорадочным чувством тревоги. Пьер поймал себя на том, что теперь это чувство стало его постоянным спутником. Оно просыпается с ним по утрам, пьёт кофе, завтракает, идёт на работу, стоит за плечом, как соглядатай, пока он занимается делами. Ездит с ним на деловые встречи и развлекаться к друзьям, подливает виски в стакан, и укладывается спать рядом, обнимая своей невидимой рукой. Иногда ночью эта рука хватает его за горло и начинает душить, и тогда он в ужасе просыпается с чувством, что случилось что-то плохое.       Он никому не признается, что хотел убежать.       Но у него есть обязательства. Нужно им следовать. Кто-то должен это делать, иначе во что превратился бы наш мир, где каждый бы закрывал глаза и уши и шёл на поводу у своих страхов и желаний?       По дороге домой Пьер боролся с желанием купить цветов, преподнести их Иву в качестве извинения. Но за что ему извиняться? Что позволил себе то, что Ив позволяет себе постоянно?       Карл прав кое в чём. Хватит ему вечно подстраиваться. Ив на коленях умолял его вернуться. И он вернулся.       Не хочется думать о том, что он унижается каждый раз, когда вновь идёт на примирение.       Вчера он провёл вечер в компании старых знакомых и вдруг почувствовал себя дураком. Все они свободные птицы. Летают где хотят. И он когда-то был таким. И ни под кого не прогибался. Даже под Ива.       Дома он его не застаёт — неудивительно, сейчас середина рабочей недели. Пьер переодевается, принимает душ и едет на работу. Едет в их дом моды. Он решает, что будет вести себя как ни в чем не бывало. Как Ив обычно ведёт себя.       И всё-таки сердце каждый раз замирает в ожидании, когда дверь в его кабинет приоткрывается и кто-то из сотрудников заходит с вопросом. Ив не заходит, хотя Пьер слышит звуки Моцарта из его кабинета. Он, разумеется, знает о его приходе. Но Пьер поклялся, что не пойдёт теперь первый.       Работать нормально не получается — все его мысли в противоположном конце коридора. Воображение рисует до боли знакомый образ… Вот Ив сидит за столом, может быть, рисует, а может быть, просто вертит в руках карандаши. О чём он думает? Думает ли о нём? Скучал ли он? Волновался? Хочется коснуться его плеча, встать рядом и посмотреть… чем же он занят?       — Пьер, поставщики прислали вторую партию с дефектом. На бархате ворс… — тихий голос заставляет Пьера вздрогнуть. Он поворачивает голову от окна, в которое смотрел, размышляя, и видит… нет, не Ива, Жан-Пьера, который стоит в дверях его кабинета. Пьер машинально встаёт.       — Я положил тебе на стол квитанции и сказал Иву, что мы вернём неподходящую партию.       — Хм… да… квитанции? — он откашлялся и сделал вид, что ищет что-то на столе. — Всё нормально здесь было? Меня кто-то спрашивал? Ив у себя?       — Да.       Ответ сразу на все три вопроса?       — Нужно будет с этим разобраться. Они уже второй раз нас так подводят. Думаю, лучше разорвать с ними окончательно. Найти новых…       — Да и… Пьер…       — Что?       — Ив просил тебе передать. Вот, перед совещанием.       Жан-Пьер протянул ему сложенную вдвое записку. Пьер заглянул в неё и переменился в лице, что не укрылось от внимания Жан-Пьера.       — Спасибо… — и нервно добавил, увидев, что тот стоит в дверях. — Ты можешь идти.       — Ив, ты спятил? — Пьер вошёл к нему в кабинет и быстро захлопнул за собой дверь. — Посылать мне… такое? А если бы кто-то прочёл?       «Жан-Пьер наверняка ведь прочёл…»       Ив сидел за столом. За те несколько дней, что они не виделись, Пьеру показалось, что он изменился. Высокая, изящная фигура в белом костюме, склонившаяся над столом, источает непривычную резкость. Да, резкость — это лучшее слово. Эта резкость особенно ощущалась, когда Ив сидел, как сейчас, в профиль, и рука его сильным и уверенным движением водила по листу бумаги остро отточенным карандашом. Густая шапка великолепных медовых волос, тонкая талия, чёткие линии широких плеч, подчёркнутые застёгнутым на все пуговицы пиджаком, делали весь облик Ива почти по-королевски величественным и одновременно чужим и отстранённым.       «Какой он красивый…» — эта мысль больно резанула где-то в груди, и возмущение застыло у Пьера в горле, не давая продолжить.       Его не было почти три дня. С Ивом ничего не случилось. Напротив, он выглядел как никогда хорошо.       — Ив.       Тот, наконец, соблаговолил повернуть к нему голову. Задумчивый о чём-то своём взгляд… или он злится? Пьер предпочел бы последнее в этот момент.       — Здравствуй, Пьер. Пожалуйста, в следующий раз, когда будешь отсутствовать на работе, предупреждай об этом заранее. Тебя часто спрашивали. — Спокойно произнеся это, он вновь взялся за свой карандаш.       Пьер подошёл к столу и положил перед ним записку. Тот пробежался по ней глазами и улыбнулся, опустив глаза.       — Ах это… прости. Это не тебе.       «Не тебе?»       Пьер застыл на долю секунды, не понимая. Содержание было настолько лаконично и красноречиво, что у него не могло быть сомнений. Не ему? Нет, Ив издевается… Это его месть за трёхдневное отсутствие.       Он наклонился над столом и угрожающе произнёс Иву на ухо:       — Не мне? Вот как… И к кому же ты обращаешься с такой просьбой?       Ив вертел карандаш, не поднимая на него головы. Пьер видел только его ресницы и чёлку, которые слегка колебались от его участившегося дыхания.       — Может… Жан-Пьеру?.. — тихо произнёс тот.       — Значит, Жан-Пьеру, Кику?       Ив поднял голову, и на губах его появилась усмешка. Пьер вдруг представил, с кем Ив мог проводить время эти три дня. С кем занимался любовью. Кому позволял собой обладать. Его охватила ревность и ярость. Ив издевается… дразнит его.       — Должно быть, он просто ошибся. Смутился. Не понял…       Пьер отошёл от его стола и подошёл к двери, чтобы закрыть ту на ключ. И услышал взволнованный голос:       — Нет… не закрывай. Пусть будет открыто.       Открыто? Пьер нервно сглотнул. Он повернулся к Иву, который встал из-за стола и сняв очки, аккуратно положил их на край стола. Его пальцы медленно расстёгивали крупные, контрастно-чёрные пуговицы пиджака. Пьер быстро снял свой пиджак, бросив его на стоявший у окна манекен. Окно было открыто и был слышен шум улицы и машин. Этот шум окутывал Пьера, создавая как будто бы купол, занавес вокруг них.       Открытое окно… незапертая дверь, в которую в любой момент могут постучать и войти… Ив хочет трахаться на глазах всего мира? Пьер подошёл к нему и, резко схватив за плечи, наклонил над столом. Руки дрожали от нетерпеливого возбуждения и злости. Как жутко эти два чувства переплелись в нём теперь! Он хотел Ива. Хотел его, такого теперь… равнодушного, жестокого и ему изменяющего.       Ив с демонстративной покорностью почти лёг грудью на стол, локтями сминая разложенные эскизы с рисунками. Пьер расстегнул ремень его брюк и не мог удержаться чтобы не забраться руками к нему под рубашку, оглаживая красивое тело, как дорогую реликвию.       — Так значит… Жан-Пьер?       — Да… — выдохнул Ив и тут же охнул, слегка изогнувшись, когда он резко и грубо вошёл в него сзади, вдавив грудью в стол.       Он знал, что сейчас, когда под рукой нет смазки, он сделает ему больно, и нарочно не стал даже смачивать пальцы слюной. Напряжённый взгляд был направлен на белый прямоугольник двери, за которой в эти мгновения ходили люди. Люди… Они могли в любой миг зайти, и мысль об этом только усиливала и без того сумасшедшее возбуждение.       Он никогда ещё не был так искренне, так по-настоящему груб с ним. Его любовь, его нежность перекрывала во время их близости всё. Он, зная, что Иву нравится, когда он агрессивен в постели, всегда больше изображал эту агрессию. Ради него и для него. Но сейчас он ощущал изнутри эту ярость. Ощущал искренне.       В мозгу горели и расплывались чернильными пятнами написанные знакомым почерком буквы в записке.       «Трахни меня».       Поскрипывающий от резких толчков стол сдвигался вперёд на несколько сантиметров, и Пьер подумал с каким-то злобным восторгом, как будет прекрасно, если они сейчас сломают его. И все карандаши, все рисунки тогда разлетятся. И он не остановится и будет трахать его, даже если сейчас дверь откроется… потому что Ив его… только его…       Он слышал его тихий стон и ощущал, как это тело реагирует удовольствием на каждое его действие.       «Никто не сделает тебе так больно… и так хорошо…» — Пьер не понял даже, подумал он или сказал эту мысль. Была ли она про Ива или про него самого?       Когда всё закончилось и он, застегнув брюки, наконец отошёл, Ив практически сполз на пол и вид у него был такой, словно он вот-вот потеряет сознание.       Ни капли нежности. Он не получит от него ничего.       «Это тебе нужно? Чтобы тебя трахали до беспамятства? Хорошо, я тебе это устрою…»       — Пьер… — в его голосе была в этот момент как будто мольба.       Он ничего не ответил, надел свой пиджак, оправил одежду и вышел из комнаты, спокойно прикрыв за собой дверь. Он только сейчас осознал, что музыка всё это время играла по-прежнему. Три месяца спустя       — Готов поспорить, что первое слово, которое произнёс Пьер в детстве, было не «мама», как у всех детей, а «я сам!»       Все за столом рассмеялись, услышав эту шутку Франсуа, мужа Бетти. Даже Пьер заулыбался, хотя Ив знал наверняка, тот не любил, когда над ним подшучивают.       — Не угадал! Моим первым словом было «дай!», — он как бы невзначай накрыл лежавшую на столе ладонь Ива своей и переплёл их пальцы. — Ив, дай мне салфетку…       Ив протягивает требуемое со словами:       — Для тебя — всё что угодно! — переворачивает ладонь и сцепляет их руки в замок. — А знаете, какое слово Пьер так и не выучил? Это слово «пожалуйста!»       Снова смех. Ив чувствует, как ладонь, лежащая в его руке, агрессивно сжалась. Он незаметно выдернул свою руку и убрал под стол.       Рука в руке — жест принадлежности и доверия. В своё время — это единственное, что они могли себе позволить. Иву нравилось это… в начале. Пока ласковое пожатие не превратилось в жёсткую хватку.       Как это тяжело, везде появляться вместе, изображая пару, у которой всё хорошо. Ив понял, что играет непонятный, странный спектакль, в котором ему давно отвели определённую роль. Трудно быть собой, особенно когда от тебя этого не ждут. Вот и Пьер… Ив скосил взгляд на своего партнера, который, оживлённо разговаривал с соседом по столу. Притворщик…       Не больше, чем другие, конечно. Свой среди своих. Но его вдруг стало это раздражать. С чего бы это?       Сидевший на противоположном конце стола Жак на мгновение посмотрел в его сторону, и их взгляды встретились. Лёгкая, едва заметная полуулыбка. Ив тоже улыбнулся. А вот Пьер, который тоже как бы невзначай посмотрел в этот момент в его сторону, улыбаться перестал.       «Следит за каждым моим шагом, но делает вид, что ничего не замечает».       Да, у Пьера была особенная, своеобразная манера контроля. Он ничего напрямую ему не запрещал. Он просто всё время держал его за руку, обязывая идти рядом. Иногда к их паре с того или другого края присоединялись случайные попутчики, но в сущности они просто шли рядом, сменяли друг друга, отходили и приходили.       Пьер, конечно, знает про них с Жаком.       Как и все.       Сегодня они празднуют день рождения Карла в Palace. С тех пор как в их разношёрстную компанию влился де Башер, Карл изменил своим принципам уединённости и закатывает вечеринки одна шикарнее другой, каждый раз проявляя изощрённую изобретательность.       Все говорят — Жак помог ему раскрыться. Взлететь на новый уровень, как модельеру. Сегодня в Vogue вышла статья о его первой мужской коллекции. Карл когда-то делился с ним своими мечтами одевать не женщин, как современные кутюрье, а мужчин. Идеи, которые он часто озвучивал, как бы между делом, походя, изумляли. Но Иву всегда казалось: у Карла есть способность предвидеть будущее, тогда как другие дизайнеры стремятся сохранить прошлое или сформировать настоящее. И какую роль играет в его творчестве Жак? Несомненна сильная связь между ними, но странно, что Карл его совсем не ревнует.       Последние недели прошли практически бесконфликтно. Под конфликтом Ив понимал не только свои стычки с Пьером, но и то, что можно было бы назвать внутренней борьбой. Лулу странно затихла, практически не давая о себе знать. Такое уже бывало и раньше, и Ив не хотел думать об этом. Он так давно жил с этой тайной, с этой «второй головой» внутри, что уже воспринимал её как нечто естественное, к чему привыкаешь. Но разница в том, что теперь у него был человек, которому он мог доверить свою тайну… кто-то, кто поверил ему.       Жак был вспышкой света во тьме. Он ослепил его своей искренностью с легким флёром цинизма, элегантностью, свободой от условностей. И он был единственным, кому Ив мог рассказать правду, не опасаясь, что его захотят привязать к батарее.       Он наконец-то встретил кого-то, кто никогда (Ив был уверен в этом) и ни при каких обстоятельствах не будет требовать от него ничего — никаких обязательств, гарантий, обещаний, признаний в любви. Не станет держать его за руку.       Отношения, основанные на свободе чувств.       С Пьером всё было не так. И никогда так не будет.       Ив вспомнил теперь один из разговоров с общим другом где-то пару лет назад.       «Вы с Пьером вместе почти тринадцать лет, и это впечатляет. Я не знаю никого, кто был вместе так долго… ни одну пару. Но скажи, Ив, ты планируешь провести с ним ВСЮ жизнь?»       Вот это словосочетание — «всю жизнь» — поставило в тупик. Он никогда не думал об их отношениях в таком контексте. Вся жизнь… сколько ему отпущено? Допустим, лет пятьдесят. И это получается… почти двадцать лет рядом с Пьером!       Когда они начинали жить вместе, он не думал о том, сколько это продлится. Неужели прошло столько времени… а сколько из этого времени принадлежало ему самому?       Он познакомился с Пьером, когда ему был двадцать один год. Он даже не успел узнать жизнь. Сначала его опекали родители, потом Лулу с её меркантильной жестокостью начала потихоньку воровать свободу. И Пьер. Который всегда всё решал за него. Он даже подумать не успевал, а тот уже предвосхищал его желания. Он делал для него всё. И что в итоге? Он сам не знает, чего он хочет… кто он… Это вина Пьера.       Жак был первым, кого Ив не желал делить с ним. Жак был ЕГО. Тайной, приключением, глотком воздуха… кем угодно. И он был полной противоположностью Пьеру. Может быть, за это он его полюбил?       — Ты чего такой унылый сегодня? — шёпотом спросил у него Пьер, наклонившись к уху. — Мало выпил?       — Ты не оставил мне выбора… — Ив улыбнулся. — Тебя, знаешь ли, очень трудно выносить на трезвую голову.       Он видел, как меняется лицо Пьера, как на нём отражается возмущение и гнев, которые тот старается подавить. Ив внезапно почувствовал, что получает от этого удовольствие. Он получает. Не Лулу. Мелочь, маленькая шпилька, но хотя бы это ещё в его власти.       Странно, что несмотря на всё это, они всё ещё спят друг с другом. Но Иву теперь казалось, что Пьер всегда по-настоящему был любовником прежде всего для Лулу. Теперь в их постели уже нет места нежности. Сильнее всего Пьер теперь возбуждается, когда зол на него. Впрочем, Ив этой злости не сопротивляется.       «Секс с ним — моя плата за все те усилия, которые он прилагает,» — сказал он недавно Жаку и сам себе поразился.       Его тело — давно уже собственность Пьера. Единственный способ обрести немного свободы — давать это тело хоть ненадолго кому-то ещё…       Пьер встал и вышел из-за стола. Несколько человек бросили взгляды в их сторону, но никто ничего не сказал. Наверное, не придали значение очередной стычке. Всё равно никто не воспринимал их всерьёз… благодаря Пьеру. Который даже из их отношений сделал объект для саморекламы!       — Карл, можно тебя на минутку? — Пьер подошёл к Лагерфельду, сидевшему рядом с Жаком. — Есть разговор.       Он был так зол, что у него дрожал подбородок. Они отошли в сторону, но не настолько далеко, чтобы отголоски их разговора не могли долетать до сидевших за столом.       — Придержи свою комнатную собачку!       — Ты о ком? — холодно спросил Карл.       — О Жаке! Если у него интрижка с Ивом, меня это не касается, но пусть не лезет в НАШИ отношения!       — С чего ты взял, что он лезет? — Карл взял с подноса два бокала с шампанским и улыбнулся. Пьера, кажется, эта улыбка взбесила его больше.       — Он пытается нас поссорить!       — Так не ссорься с Ивом.       — Слушай, если ты не удержишь его сам, это придётся сделать мне! — резкий ответ.       Карл положил руку ему на плечо.       — Рад бы помочь, Пьер… если бы не одна проблема. Я не могу придержать Жака, потому что я его не держу. Он мне не принадлежит и может делать, что хочет.       Ив видел этот разговор со стороны. Он не слышал, но примерно догадывался, о чём может идти речь. Это вывело его из себя. Так значит Пьер обсуждает его с Карлом или ещё с кем-то из друзей, как непослушного ребёнка, на которого надо найти управу!       Он встал со своего места и, понимая, что сейчас, скорее всего, делает большую глупость, пересел на освободившееся рядом с Жаком место.       — Ты уверен? — тихо спросил тот.       — Да. Он мне надоел, — процедил Ив.       — Я могу сейчас сделать так, чтобы он оставил тебя в покое… на ближайшее время, по крайней мере.       — Сделай, пожалуйста… — прошептал Ив, впиваясь пальцами в край стола и проводя ногтями по скатерти.       Мужчины вернулись за стол. Карл присел рядом с Жаком с другой стороны, а Пьер вынужден был остаться один на один с пустым стулом рядом. Ив понимал, что это выглядит жестоко с его стороны, ведь они на людях, но ничего не мог с собой поделать. Он хотел сбить эту спесь… хотел щёлкнуть его по носу.       «Я веду себя совсем как Лулу. Но это ведь мои чувства». Жак заводит разговор о кино. Обсуждают последние фильмы Луиса Бунюэля и Пазолини. Ив думает, что говорить про кино, в отличие от политики, литературы и театра — прекрасная возможность выглядеть умнее. Если какой-нибудь известный режиссёр снимает любую более-менее скандальную ленту, (неважно, хорошую или плохую) все, кто хочет производить впечатление человека образованного и умного, обязательно идут её смотреть. Таким образом в компании всегда появляется тема, в которой может поучаствовать каждый.       Вот и сейчас все пьют и едят, за столом их десять человек, и никто почти не слушает друг друга. Жак заявляет, что он является большим поклонником творчества Пазолини.       — Люблю его за безграничную смелость и свободу обрекать в форму искусства самые неприглядные вещи на свете.       — Некоторые считают его картины аморальными… — заметил Франсуа. — Я видел парочку. Признаюсь честно, не смог досмотреть до конца.       — По-моему, в его фильмах как раз есть мораль. Я бы даже сказал, что его фильмы высокоморальны, хоть и демонстрируют безнравственность… — произнёс Ив. — Не боясь говорить со зрителем об уродстве этого мира, он пытается бороться с ним. Он как бы говорит: откройте глаза, посмотрите! Как можно победить зло в этом мире, если большинство предпочитает жить так, будто его нет?       Ив мельком посмотрел на Пьера, который не участвовал в разговоре, а сидел, уставившись куда в сторону, словно его не интересовало происходящее за столом.       Поэтому, когда Жак неожиданно обратился к нему, достаточно громко, он явно застал его врасплох.       — Я как раз говорил о том, что встретил своего хорошего друга. Тот большой приятель Жана Маре. У нас зашёл разговор… и я не могу не спросить… мне интересно самому, Пьер, у вас действительно был спор из-за наследства Кокто или это всё глупые сплетни?       Ив, который знал его достаточно хорошо, моментально уловил по дрогнувшим бровям и широко раскрытым глазам, что тот растерялся. Жан Кокто — это вообще для Пьера была опасная тема.       — У нас не было никакого спора с Маре, — достаточно сухо ответил Пьер. — Потому что было завещание.       — Да, так спор был как раз по этому поводу! Насколько я понял, Жан как раз говорил о том, что завещание ненастоящее… и даже хотел доказать это в суде. — Жак говорил это так дружелюбно, легко и небрежно, продолжая при этом нарезать что-то в своей тарелке, что в его словах трудно было найти какую-то агрессивную подоплеку.       Пьер отложил приборы и взял в руки свой бокал. Он скорее ухватился за него, как за опору.       — Потому и не было никакого суда. И он ничего не мог доказать. Поэтому конфликт сам себя исчерпал. А я… не понял… Жак, к чему этот вопрос? Ты на что-то намекаешь?       — Да нет, что ты… не намекаю… мне просто интересно. Но, согласись, Маре можно понять. Он провёл с Кокто почти двадцать лет, все знают, что это были за отношения, и как Жан к нему относился… и вдруг он делает своим наследником почти постороннего человека… Конечно, это выглядит странно. Пьер побелел. Ив видел, чего ему стоит сохранять самообладание.       — Я не был посторонний человек, Жак, и я не обсуждаю сплетни.       — Да, но я вот знаю Карла несколько лет… — молодой человек улыбнулся. — Считаю его близким человеком… но я бы удивился, если бы он оставил мне своё наследство.       — А я бы не удивился. Но в таком случае кончина Карла выглядела бы очень загадочно.       — Отличная беседа в мой день рождения! — хмыкнул Лагерфельд, который с не меньшим любопытством слушал их разговор. — Я правда, не собираюсь пока умирать, но если когда-нибудь настанет тот страшный день, когда я начну переживать за сохранность своего состояния, то я лучше завещаю всё Пьеру…       Всеобщий смех, но Пьер даже не попытался улыбнуться.       — Говорят, Маре ужасно относился к Кокто! — добавил кто-то масла в огонь. — Оставил его умирать почти в нищете и одиночестве! А ведь тот столько для него сделал!       — Но Пьера тоже не было рядом, когда тот умирал… — ляпнул Ив.       За столом на секунду повисла тишина, а потом все разом заговорили на другую тему. Жак и Карл и вовсе встали и отошли вдвоём, кто-то пошёл танцевать, и в какие-то пару минут столик почти опустел. Только Пьер сидел, словно остолбеневший, глядя перед собой.       Ив знал: это был запрещённый прием. Он не должен был так говорить.       Обычно Пьер мастерски выходил из словесных перепалок, но такого нападения он не ожидал. Не ожидал ОТ НЕГО.       Пьер поднял взгляд и посмотрел на него, и Ив моментально раскаялся во всём своём поведении в этот вечер. Но у него не было никакой возможности сейчас как-то продемонстрировать это Пьеру. Поэтому он, не в силах оставаться сейчас под этим молчаливым укором, бросил салфетку и встал из-за стола.       Иногда, смотря на Ива, Карлу становилось жутко. Он казался ему дорогой игрушкой, в которой скрывается тайный дефект. На первый взгляд он не заметен, но совершенно меняет качество предмета. Как ваза из китайского фарфора, которую поставили треснутым боком к стене. Как бы ни была она красива, как бы умело ни склеена, она уже никогда не будет целой. Дефект останется. Да, Пьер носится с Ивом, как с дорогой вазой, пытаясь спрятать трещину и продать подороже.       Все уже достаточно напились, чтобы перестать обращать друг на друга внимание, и это было хорошо. Жак курил кубинскую сигару, прислонившись к барной стойке. Он мог выпить цистерну и не опьянеть, и поэтому легко спаивал любого, кто пытался пить с ним наравне.       Ив, который, в отличие от него, легко пьянел с пары бокалов, обнимался с Бетти и Лулу на диване. Он продолжал пить даже тогда, когда уже не мог стоять на ногах.       Пьер подошёл к ним, бросил взгляд на Ива и отвернулся. Карл не сомневался, что потребность взять реванш подавит в нём здравый смысл. Он не был пьян, но балансировал на грани, его взгляд стал тяжёлым, голос низким, а сама речь как будто немного замедлялась, словно он с особой тщательностью контролировал её содержание. В последнее время он тоже стал много пить, и алкоголь делал его агрессивным.       — Пьер, ты не обиделся? — Карл приобнял его за плечи. — У Жака дурацкая манера говорить всё, что думает… не думая о последствиях.       — Если бы я обращал внимание на каждую глупую сплетню в свой адрес, мне бы стоило уйти в монастырь! — неестественно громко ответил Пьер, сунув руки в карманы. Карл знал, что он всегда делает так, когда сильно нервничает. Прячет руки. Которые начинают дрожать.       — Я просто задал вопрос… у меня не было ни малейшего намерения тебя в чём-то заподозрить… — улыбнулся Жак. — Это давняя история. Какие бы отношения ни связывали тебя с Жаном Кокто, уверен, ты заслужил всё, что он тебе оставил…       Пьер на секунду потерял дар речи от такого наглости. Жак спокойно пил восьмое по счету мартини и сейчас слегка посасывал, держа за хвостик, оливку.       — Я, кажется, очень много не знаю про Пьера… — донёсся с дивана голос Ива. — Какие тайны ты от меня скрываешь?       — Я не знаю, какие тайны мне приписывает господин де Башер, который говорит намёками. Но мне тоже интересно послушать. Жак, что сказал тебе твой знакомый? Если, конечно, он существует в природе…       — Я ничего не утверждаю. Знаю только, что после смерти Кокто, определённые люди предъявляли к Пьеру претензии, верно Пьер? И Жан Маре относится к их числу. Последние годы, как всем известно, у него были плохие отношения с Кокто… но он никогда не забывал о нём…       — Особенно когда ему были нужны деньги, его память становилась поразительной! — язвительно перебил Пьер.       — Он очень переживал из-за кокаиновой зависимости, долгов Жана…       — Как трогательно, учитывая, что Кокто почти разорился, выплачивая его долги!       — Так вот, Маре утверждал, что ты жил у Жана в 49-й — 51-й годы. Но его возмущало не то, что тот испытывал к тебе такую привязанность… а то… — Жак сделал паузу. — С каким, по его словам, наглым апломбом ты себя вёл… не пускал его к Жану… настраивал Кокто против него.       — Чёрт возьми, это очень похоже на Пьера! — рассмеялся Ив.       — Маре был проходимцем и жиголо. И этот факт тоже ни для кого не секрет, — отрезал Пьер. — Жан достаточно долго содержал его и поддерживал, готовый отдать последнее ради человека, который никогда его не любил!       — Пьер, ты ушёл от ответа… — у Ива уже заплетался язык. — Насрать на моральный облик Жана Маре. Здесь всем интересно, спал ты с Кокто или нет?       — Мне вот неинтересно… В конце концов, хватит о Пьере! Сегодня мой день рождения, — Карл почувствовал, что разговор подошёл к опасной границе и послал Жаку многозначительный взгляд.       — Да! Давайте поговорим о том, с кем спит Карл… — хихикнула Бетти. — Это действительно интересно.       Жак в ответ закатил глаза, как бы говоря «ну что за вопрос?»       — Кстати, Карл, когда мы увидим твою новую коллекцию галстуков? — неожиданно произнёс Ив.       — Галстуков?       — Бетти рассказывала, как ты был заинтересован галстуком Пьера пару месяцев назад, в Tour de Provance. Я надеюсь, ты дал ему дельный совет. Он ужасно одевается…       Вновь секундная пауза. Ив улыбался той самой «змеиной» улыбкой, которая до неузнаваемости обезображивала его лицо.       — Ну что ты, Ив, я думал, у вас двоих ты отвечаешь за гардероб… — небрежно ответил Карл. — Или ты и это хочешь переложить на Пьера? Когда ему думать про свой галстук, у него хватает забот.       Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Ив, как будто не выдержав переглядки, повернулся к подруге. «Сукин ты сын…»       На сцену клуба поднялся диджей, сообщивший, что пришло время «подарка». В притихнувшем зале погас свет и под потолком, где был занавес, вспыхнула бледно-голубая неоновая надпись: «С днём рождения, Карл!»       И Жак, который покинул их незаметно, появился на сцене, облачённый в чёрную балетную пачку и такие же чёрные кожаные сапоги, шляпу и галстук-бабочку.       Любой другой в подобном наряде смотрелся бы как форменный фрик, но Жак любую одежду превращал в настоящий театральный костюм и делал любой образ одновременно насмешкой над всем и, вместе с этим, чем-то безумно серьёзным.       —Это выступление я хочу посвятить, находящемуся в этом зале настоящему гению…— произнес он в микрофон. — Его природная скромность не позволяет ему блистать в полную силу. Но он ослепил меня и я в восхищении…       Зазвучавшая из динамиков в классической аранжировке Paint it black была встречена бурными аплодисментами.       Жак запел. У него был несильный, но глубокий, бархатистый, чуть хрипловатый голос, который удивительно подходил под композицию. Мрачную, гениальную, отчаянную.       «Будто крик убийцы во тьме», — подумал Карл.       Парадный вход я свой покрашу в черный цвет       No colors anymore I want them to turn black       Других цветов как будто не было и нет…       I see the girls walk by dressed in their summer clothes       Я был бы рад смотреть на платья юных дев,       I have to turn my head until my darkness goes       Но чернота опять слепит мне белый свет…       Жак медленно спускается со сцены и его стройная, грациозная, как у кошки, фигура освещается красным лучом прожектора. Красное на чёрном. Чёрное на красном.       Гляжу я всем в глаза — но все отводят взгляд       Like a new born baby it just happens every day       Как будто дети и боятся всех подряд.       Жак проходит мимо сидящих за столиками людей, заворожённых этим вызывающе-трагичным перформансом. В нём есть что-то магическое, несмотря на почти вычурное бесстыдство, которым дышит и живёт его каждая поза.       I look inside myself and see my heart is black       Я заглянул в себя — и сердцем почернел       I see my red door and it has been painted black       И дверь моя черна, как этого хотел.       Карл видел Ива. Тот сидел, уставившись перед собой, в пустоту, даже не глядя на Жака. У него был совершенно безумный взгляд — в нём было не страдание даже, а чёрная, беспросветная бездна отчаянья.       Кажется, что в эту минуту никто не сомневался, про кого и для кого звучат эти знаменитые строки. Эта чёрная месса.       Не быть морской волне зелёно-голубой,       I could not foresee this thing happening to you       Кто знал, что будет так с тобою и со мной?       Жак останавливается за спиной Пьера, который сидит, опустив взгляд, кладёт ему руки на плечи и почти касается языком его щеки, заставив того заметно сжать зубы. Отвращение. Пьер охвачен им, и уже не может и не хочет скрывать. Каждое взлетавшее в воздух слово вызывало в этой душе нет… не шторм даже. Цунами.       I wanna see it painted, painted black       Я вижу только этот чёрный-чёрный цвет,       Black as night, black as coal       Цвет ночи, цвет угля, надежды больше нет,       I wanna see the sun blotted out from the sky       И солнца в небесах наверно больше нет       I wanna see it painted, painted, painted, painted black       И в этом мире всём — один лишь чёрный цвет.       Жак останавливается возле Карла и с улыбкой опускает микрофон. Музыка стихает. Карл видит, как направленный на них двоих взгляд Ива как будто затухает, и отчаянное удивление и разочарование заставляет лицо это почти скривиться, как у брошенного ребёнка. Так это все — не ему?       Жак присаживается на колени к Карлу и целует в губы коротким поцелуем. Прожектор погас. Никто не услышит, как в будто заколдованной тишине Лагерфельд едва слышно произносит Жаку в самые губы:       — Прекрати.       Восторженные овации. Не хлопают лишь три человека. Ив, покачиваясь, отходит к барной стойке и, сев за неё, начинает пить. Карл не сводит взгляда с него и с наблюдающего за Ивом побледневшего Пьера. Вновь резко заигравшая клубная музыка как будто бы перемешала все звуки, чувства, цвета, превращая помещение в какой-то сумасшедший салат.       — Ив расстроился… — бросил кто-то.       Жак встаёт и направляется к барной стойке, присаживается рядом с Ивом, трогает того за плечо и что-то ему говорит. Бармен наливает им порцию виски. В какой-то момент Ив, отмахнувшись, встаёт и отходит, но внезапно врезается в проходившего мимо мужчину и, потеряв равновесие, падает прямо на чей-то стол. Карл невольно опускает глаза. Грохот и звон посуды. Пьер и несколько человек тут же вскакивают, чтобы помочь его поднять. Пьяного. Невменяемого. Крики, ругань… Кто-то пытается встать между Пьером и Жаком. Словно на экране кино Карл видит, как Пьер неожиданно разворачивается и со всей силы ударяет Жака в лицо кулаком.       — Спасибо тебе за то, что устроил драку на моём днём рождения, теперь он точно запомнится…       Карл и Пьер стояли внизу, в гардеробной. За их спиной Бетти и Лулу пытались помогать сохранить вертикальное положение Иву, который едва стоял на ногах и умудрился упасть ещё раз на лестнице. Карл думал, как Пьеру сейчас должно быть за него одновременно и страшно, и стыдно.       К разочарованию некоторых, настоящей драки не вышло, но всю их компанию попросили покинуть Palace.        — Слушай, Карл, — в голосе Пьера теперь была неприкрытая угроза. — Я прошу тебя по-хорошему в первый и последний раз. Мне плевать на то дерьмо, которое Жак швыряет в меня. Но если он будет издеваться над Ивом… если он какой угодно причинит ему вред…       Его тяжёлый взгляд был мрачен и злобен, каким бывал всегда, когда ему делали больно. Когда больно ему делал Ив. Когда больно делали Иву.       — …я его уничтожу. Ты меня понял?       — Я понял тебя, Пьер.       Карл проводил его взглядом, давая компании Сен-Лоран покинуть первыми клуб. Он ждал Жака, который вернулся из туалета со жгутами из ваты в носу.       — Потрясающе. Он, кажется, вправил мне носовую перегородку… — Жак обнял Карла и положил ему подбородок на плечо. — Я даже завидую Иву. Каждый мечтает иметь рядом кого-то, готового сломать за тебя нос.       Карл дёрнул плечом, заставив его отойти, и произнёс, поджав губы:       — Ты перегнул палку. И с Пьером. И с Ивом сегодня. Чего ты хотел? Достать Пьера? Это плохая идея. Теперь он достанет меня.       Жак смотрел на него своим безмятежным и как будто бы всё понимающим взглядом. Он явно был доволен собой.       — Я сделал это для тебя.       — Не надо для меня ничего делать, — отрезал он. — Я думал, ты сможешь помочь.       — Я помогаю… Но иногда, чтобы излечить, приходится причинять боль.       Карл ничего не ответил.       Приехав домой, Пьер первым делом набрал номер Кристофа Жирара, не обращая внимание на часы, которые показывали почти полночь. Он еле пришел в себя после дороги домой. Ив в машине устроил истерику, орал на него, требовал его выпустить. В итоге Пьеру, чтобы угомонить его и всем им не попасть в аварию, пришлось самому выйти и идти до дома пешком. Он испытывал большой соблазн поехать в гостиницу и Ива не видеть, но боялся, что тот действительно куда-то сбежит. Сейчас тот наконец-то заснул у себя в спальне, а Пьер понимая, что до утра ему уже не уснуть, звонил начальнику службы безопасности и по совместительству своему другу.       Помощник взял трубку не сразу. Едва услышав на том конце провода недовольный сонный голос, Пьер не здороваясь, произнёс:       — Крис, мне нужна вся информация, какую сможешь достать на человека. Жак де Башер. Мне нужно знать… кто он, откуда, чем занимается. Всё, что есть в доступе.       — Господи, Пьер… а это не могло подождать до завтра? — пробормотал Жирар. — Или ты хочешь, чтобы я прямо сейчас, ночью этим занялся?       — Слушай, — мужчина чувствовал, что задыхается и ослабил узел галстука. — Мне это нужно срочно, понимаешь?       — Пьер, за срочно нужно платить, ты же понимаешь?       — Заплати, я тебе потом всё отдам. Мне завтра нужно, ясно?       — Хорошо… я понял… это что за парень? И зачем он тебе так нужен?       — Не твоё дело.       — Надеюсь, ты никого не убил? — в трубке раздался смешок. — Ты дышишь так, будто бежал километр. Ты мне хотя бы подскажи, где искать… если тебе срочно надо.       — Он друг Лагерфельда.       — Карла? — удивился Кристоф. — Ты знаешь, как он яростно охраняет приватность своей личной жизни и ближнего круга? Не проще ли сократить путь и узнать всё, что тебе надо, у него самого, а?       — Кристоф, если бы я мог узнать эту информацию у Карла, ты думаешь, что я бы, твою мать, звонил тебе для этого среди ночи? –рявкнул Пьер в трубку. — Или ты думаешь, я полный идиот и не допёр до такого сам?       — Так, я понял. Всё сделаю, — коротко ответил мужчина. — Успокойся и иди спать.       — Не надо меня успокаивать! Всё. Завтра я жду!       Пьер швырнул трубку на телефон и без сил упал в кресло. Он только в такси более менее пришёл в себя и начал понимать, что собственно, сегодня произошло в клубе.       Откуда Жак знает про его конфликт с Жаном Маре? Об этом никогда и нигде не писали. Никто не знал, кроме тех, кто в своё время продвигал эту акцию против него. Даже Ив не знал подробностей. И Жак никак не мог узнать об этом случайно… и тем более случайно заговорить об этом за столом. Значит, он всё выяснил заранее. Хотел выставить его дураком перед Ивом?       Этот парень появился из ниоткуда, влез в их с Ивом жизнь и позволяет себе то, что до него никто себе не позволял.       Но, может быть, здесь дело не в Иве… вернее, не только в нём. Кто-то очень сильно хочет насолить ему. Слишком хорошо в последние годы идут дела. У кого есть заинтересованность в том, чтобы Ив перестал ему доверять? Чтобы испортились их отношения? Кто знает достаточно много, чтобы давать Жаку правильные наводки? Что, если Жак — это просто орудие в руках кого-то ещё?       Пьер вспомнил все свои последние встречи с Карлом, их разговоры. Карл постоянно намекал ему, что ему стоит расстаться с Ивом. Он всё время вертится где-то поблизости, прикидывается другом…       Пьер закрыл лицо руками и глубоко вздохнул.       Он идиот. Он ещё помощи у Лагерфельда просить умудрился!       — Чёрт!!! — Пьер в ярости вскочил и, схватив со стола стакан, запустил им в стену.       «Кажется, скоро в этом доме не останется целой посуды…»