Глава 3
11 июля 2024 г., 11:11
***
— И ты не боишься, что Пьер ворвётся сюда среди ночи с ящиком динамита? — Ив лежал рядом с Жаком на постели и чертил указательным пальцем линии на гладкой спине. У Жака было красивое тело, которое он не стеснялся демонстрировать, предпочитая заниматься любовью исключительно при свете или ходить обнажённым по комнате. Ив ушёл рано утром, когда Пьер уснул на диване в гостиной. Надеялся караулить его? Ну ничего… ничего… Он воображал, как тот, проснувшись, мечется по их квартире, крушит мебель и сотрясает стены ругательствами. Как маленький рассердившийся носорог. — Не боюсь, — Жак перевернулся на спину и положил руку под голову. — Он не знает, где я живу. — Ему несложно будет это узнать, если он захочет… — Ив свесился с кровати, чтобы взять с пола бокал шампанского. — Пьер настолько горд и одержим чувством собственного достоинства, что никому не даст себя поиметь. Он чудовище, конечно… — Ив, ты жалуешься на него, но не уходишь. — Жак с улыбкой смотрел на него. — Пьер многое сделал для меня и для нашего дома моды. Без него бы я никогда не стал тем, кем стал. Это правда, от которой не уйти. — И это причина теперь всегда жить с ним? Ив некоторое время будто бы обдумывал свой ответ, а потом спокойно и на удивление взвешенно произнёс: — Если мы расстанемся, я не представляю, как справлюсь без него. Я слишком привык к его присутствию везде… Да, порой он выводит меня из себя, но я не знаю никого другого, кому бы ещё я мог так доверять. — Что-то подсказывает мне, что друг из Пьера лучше, чем любовник. — Скажем так… Пьер умеет использовать член. — Ив усмехнулся и неожиданно задал вопрос, который его мучил со вчерашнего вечера. — А Карл? Что у вас? Ты его любишь? Что это было… вчера? Ты, правда, считаешь, что он гений? — У нас всё не так, как у вас с Пьером, — тихо произнес Жак, улыбаясь одними уголками губ. — Мы не принадлежим друг другу. Карл не такой человек. Это не было тем, что Ив хотел бы услышать, но и говорить о Лагерфельде Жак явно с ним не хотел. — Откуда ты взялся, Жак… — Ив с тихим восторгом провёл рукой по его лицу. — Я знаю Карла много лет. Он всегда был один. И вот теперь ты… Я не понимаю. Всё это так странно. Пьер говорит, что Карл нас познакомил специально… Чтобы мне навредить. А мне кажется, что ты появился, чтобы спасти меня. — А что если я скажу… что Пьер прав. Я занимаюсь чёрной магией и Карл нанял меня, чтобы проклясть тебя. Но ты очаровал меня и я не могу… — молодой человек усмехнулся и чуть сощурил один глаз, как будто подмигивая. Некоторое время Ив в недоумении смотрел на него, потом рассмеялся, но увидев, что Жак не смеётся в ответ, резко осёкся. — Ты шутишь, да? — Возможно… Не думаешь, что Пьер тоже мучается… страдает… тебе не жалко его? — Я тоже чудовище… — Ив улыбнулся и перехватил его руку, поцеловав изгиб запястья. — Это ужасно, но иногда я думаю, что было бы легче, если бы он умер, чем ушёл к кому-то другому. Я знаю, что он ездил в Сен-Тропе с Франсуазой Саган. Они были любовниками. Ещё до нашего знакомства. Но я считаю, что Пьер ненавидит женщин. Хотя ему нравится слыть джентльменом… — взгляд Ива неожиданно стал злым. — Кичится своей правдивостью… открытый гомосексуалист, который принимает себя таким, какой он есть! Но при этом он не перестает думать: я бы каждую мог взять и поиметь, если бы хотел… Хочет, чтобы весь мир точно знал, что у него есть яйца и член. — Звучит жутко… — Жак встал с постели, накинул халат и, не завязывая, переместился в кресло и закурил свой мундштук. — Говори ещё. «Да, давай говорить о Пьере, а не о Карле?» — Он считает себя настоящим мужчиной, о чём никогда не упустит возможности мне намекнуть. Это всё из-за его матери… он обожал её в детстве, а потом понял, что он не центр её вселенной, и все его попытки заслужить её одобрение бессмысленны. Тогда он пришёл в ярость и… — По-моему, в ярость сейчас пришел ты. Прямо с такой ненавистью о нём говоришь… Ив вздрогнул, как будто очнувшись. Он посмотрел на Жака с удивлением и лёгким недоумением. — Я говорил, как она… как Лулу… она всегда говорит гадости. Она всех ненавидит. Знаешь… — тихо произнёс он. — Пьер не верит в её существование. Он говорит, и мои психиатры с этим согласны, что я выдумал её, чтобы уйти от ответственности. Что её не существует в природе. Что она — это я. Никто не верит мне, Жак… и иногда, порой я сам начинаю думать… может это правда? Может быть, никакой Лулу не существует? Жак молчал некоторое время. Он внимательно смотрел на Ива, потом пересел рядом на кровать и медленно, выдыхая дым, произнёс: — Ты знаешь, что в средние века сумасшедших считали одержимыми дьяволом? Их изолировали, приковывали цепями к стене… — Он провёл рукой по его лицу, шее, груди, лаская тёплую кожу. — Били плетьми… истязали. Считалось, что физические муки отвлекают от душевных страданий. — Меня привязывали к кровати и били током в лечебнице Валь де Грас. Но меня не было там. Там была она… она принимала на себя удары. Она всегда принимала удары… — прошептал Ив. — Ты нуждаешься в ней так же, как нуждаешься в Пьере, — Жак толкнул его обратно на кровать и сел сверху. — Дай мне свои руки… закрой глаза… Ив протянул ему запястья, покорно закрыл глаза и через мгновение почувствовал, как их обхватывают холодные браслеты наручников. Его охватили одновременно возбуждение и страх. — Дыши… всё будет хорошо. Тебе надо научиться справляться самому. Бороться. Выражать свой гнев, свою ненависть. Только соприкоснувшись с тёмной стороной души, взглянув ей в глаза, мы можем вернуть себе утраченную силу… Чтобы побороть демона, нужно спуститься в ад. И я готов спуститься туда вместе с тобой… Жак наклонился и поцеловал его в губы, дразнящим движением впуская язык. Ив смотрел в нависшее над ним лицо и чувствовал на себе жар его тела, которое придавливало к кровати. Это тело было самой желанной вещью на свете… и, он знал это наверняка, это тело, не говоря уже о душе, никогда не будет ему принадлежать. И подумал, что, может быть, Пьер к нему самому испытывает что-то похожее. Тончайшая нить любопытства, влечения плоти — вот то что могло связывать его с Жаком, и связь это будет короткой. Ив знал об этом так же, как о неизбежности смерти. Жак — мираж, фантазия, его мечта о свободе. Свободе падения. Избавления от бесконечных мучений и страдания. Он — сладкий наркотический сон. Он — опиум, отрава, без которого его тело обречено на тяжелую ломку. Он — единственное, что снимает его боль. — Доверься мне так же, как доверяешь ему. Ты не пожалеешь… — Жак слез с него и направился к шкафу. Ив подумал, что, если Жак сейчас решит разрезать его на куски, он даже не сможет сопротивляться. В комнате как будто стало темнее, или это потемнело у него в глазах? Ах да… это Жак завязал ему их тёмной повязкой. Он слышал его мягкий, бархатный голос, которой словно шёл из ниоткуда. — Я могу помочь тебе. Мы сделаем всё вместе. Но ты должен делать всё, что я тебе говорю… Сердце стучало в груди как бешеное. Вот сейчас она должна прийти… Лулу всегда приходит, когда ему страшно. Она приходит, чтобы проявить силу. Ив попытался погрузиться в себя, найти её в голове, но ощущал только пустоту. Он понял, что никто не придёт. — Встань на колени. — Ты хочешь, чтобы я был твоим рабом? — у Ива вырвался нервный смешок. — Я уже играл в это с Пьером. — Мне не нужны рабы, Ив. Я даю людям свободу. Но мне придётся причинить тебе боль. Боль — это плата за свободу. Мы приходим в этот мир через боль и уходим через неё… Ив почувствовал, как кожи коснулось что-то мягкое и заскользило по спине. Плеть! — Я буду бить тебя, пока она не появится… — жёсткая рука в перчатке больно сжала ему подбородок, приподнимая лицо. Он почувствовал горячее дыхание на щеке. — Я изобью тебя до полусмерти, и ей придётся прийти и поговорить со мной. Ведь если ты умрёшь, ей негде будет жить… Ив хотел сказать ещё что-то, но чудовищная, адская боль от удара ослепила сознание. Всё померкло.***
— Пьер, ты будешь злиться, конечно, но ты мне дал слишком мало времени. — Кристоф зашёл в кабинет к Пьеру в десять утра и тот уже был на месте — невыспавшийся и злой. — Ив сбежал утром. — Он поднял голову и в отчаянии посмотрел на друга. — Я даже не знаю, где этот Жак живёт! Я не могу снова звонить друзьям и разыскивать его, как полный кретин! Это просто стыдно! Кристоф положил ему на стол тонкую папочку и раскрыл её, доставая оттуда бумажки. — Твою просьбу было нелегко выполнить. О Жаке де Башере практически нет никакой информации. Что удивительно. Ни адреса проживания, ни телефона в телефонной книге. Ни налогового номера, ни страховки, ни номера машины. Я вообще не нашёл его имени в справочнике. По нашим канал — тоже ничего. Просто человек-призрак. Никто о нём не слышал. Я уже хотел было совсем отчаяться, пока не сообразил, что возможно де Башер — это не его настоящая фамилия! Пьер нахмурился. — Я так и думал… — Его настоящее имя — Жак Лакруа. — Кристоф положил перед Пьером черно-белую фотографию, на который был запечатлен совсем юный улыбающийся де Башер. На обратной стороне ручкой был написан год — 1966. Мальта. — Это откуда? — Пьер взял фотографию. — Ты ведь говорил, что он всё время проводит с Карлом. Я позвонил в Chloe, трубку взяла секретарша Карла. Я представился туристическим агентом и сказал, что Лагерфельд по телефону заказывал гостиницу в Монако для себя и своего друга по имени Жак, но я умудрился не записать фамилию молодого человека. И что мне неудобно звонить месье Лагерфельду и переспрашивать. Мне повезло. Девушка порылась в своих бумажках, оказалось, что она несколько раз по поручению Карла заказывала на их имена билеты и тому подобное… И назвала фамилию Жака — Лакруа. Так я и вышел на него. Дальше было проще. С одной стороны. — Что ты хочешь сказать? — То, что я смог узнать очень немного. Парень родился на Мальте. Его настоящие родители умерли и детство он провёл в приюте. Позже его усыновила довольно состоятельная семья. Никакой информации о том, где учился или работал… Одно могу сказать точно — никакой он не потомственный аристократ с богатым наследством. С 1968 года колесит по Европе, нигде не задерживаясь слишком долго. С Карлом он знаком, судя по всему, тоже не слишком давно. Год, ну два, может, от силы. Пьер слушал внимательно, попутно разглядывая фотокарточку. Он знал, он с самого начала чувствовал, что Жак лжец. Фат…опереточный соблазнитель. Как мог Ив с его умом и вкусом запасть на такую посредственность? — Нужно проследить и узнать, где он живёт… — наконец произнёс он и посмотрел на Кристофа. — И что потом? Поговорить с ним по-мужски? — ухмыльнулся Жирар, которого хлебом не корми, дай устроить с кем-нибудь потасовку. — Набить морду? —Пока не знаю. Но вся эта история кажется мне слишком подозрительной. Я не верю. Ни Жаку, ни Карлу. Ив, конечно, как малое дитя… но Карл-то не наивный дурак. Не мог он позволить себя обвести вокруг пальца. Зачем ему этот жиголо? Они не похожи совсем на любовников. Кристоф откашлялся и почесал нервным жестом коротко стриженную голову. — Ты что-то ещё хочешь сказать? — Да, но ты решишь, что либо я сумасшедший, либо разыгрываю тебя. Я кое-что ещё узнал про этого Жака… — Выкладывай. Хуже не будет, — вздохнул Пьер. — Жак был замечен в кругах, связанных… как бы это сказать… с оккультизмом. И о нём там… ну, говорят, как об особенном человеке. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Пьер. — Ну, если говорить их языком… то Жак де Башер — достаточно известный в этих тайных кругах экзорцист.***
«Что есть безумие, Ив? Психические болезни в древности считали происками тёмных сил, демонов, которые вселялись в человека. Безумие — бесноватость, одержимость демонами. Современная медицина по-прежнему не может найти причин большинства психических болезней, однако, с успехом ставит диагнозы. Например, что такое шизофрения? Расколотая душа. Как зеркало, разбитое на два осколка. Сложи их вместе, и в отражении увидишь лицо, но через него будет проходить трещина. Я не соврал, когда сказал, что немного врач. Мои пациенты — несчастные, чьи души расколоты силами не подвластными нашему пониманию». Ив ехал в такси, прислонившись к стеклу и закрыв глаза. В голове у него звучали слова Жака и их разговор. Разговор, в содержание которого он до сих пор не мог поверить. «Хочешь знать, чем я на самом деле зарабатываю на жизнь? Карл меня не содержит. Мне платят за обряд изгнания злых духов». «Кто может платить за такое в наше время?» «Ты ошибаешься, если думаешь, что двадцатый век дал ответы на все вопросы. У учёных и медиков своя миссия, у церкви и Ватикана своя». «Только не говори, что я трахался со священником…» «Хах. Я не священник. Я не выбирал своей участи. Экзорцизм — это моя работа, но привела меня к ней совсем не вера в Бога… У меня есть дар. Я могу вступать в контакт с нематериальными сущностями. У каждого свой талант. Кто-то прекрасно поёт, кто-то пишет, рисует… а я способен воспринимать и видеть сгустки психической энергии. В этом нет ничего удивительного. Они живут среди нас и в каждом из нас. Тёмная сторона. Фрейд называл её Ид или бессознательное. То, что скрыто глубоко внутри. Психология и эзотерика не так уж сильно противоречат друг другу. Они говорят и описывают одно и то же, просто разным языком. С точки зрения медицины, душевная болезнь поражает мозг. Именно под ним и подразумевается место, куда «вселяется» демон. Когда я говорю «демон», ты, наверное, представляешь себе монстра с рогами и хвостом… но это не так. У демонов нет облика, нет физической оболочки. Демон, как и призрак — есть сгусток психической энергии. Он не приходит из ада. Демон порождается человеком. Нас окружают невидимые существа. Рождённые силами наших мыслей и намерений. Нашим подсознанием. Демонов порождает эпоха, целые поколения. Они питаются нашими худшими чувствами — ненавистью, злобой, завистью, ревностью. Они — тёмная сторона человечества. Мы не видим её, но мы ощущаем на себе её последствия. Твоя болезнь лечится не таблетками и сеансами психоанализа. Внутри тебя живёт сущность, тёмная сущность, которая питается твоей энергией. Она выбрала тебя по каким-то причинам. И она убьёт тебя, если ничего не сделать». «Это звучит слишком… невероятно…» «Я видел её, Ив. Сегодня ночью. Я говорил с ней. С твоей Лулу. Как ты её называешь. Хотя у неё нет имени. Я знаю, что это звучит безумно, но если ты не веришь мне, то какие основания у тебя верить врачам? Они готовы посадить тебя в каменный мешок только потому, что их пугает то, чему они не могут найти объяснения. Я должен был тебе сказать ещё кое-что. Тебе нужно держаться подальше от Пьера». «От Пьера?» «У каждого из нас свои демоны. Но некоторые из них специально ищут друг друга, чтобы вместе сотворить страшное зло». «А ты можешь изгнать Лулу из меня?» «Если ты готов с ней расстаться, я могу попробовать сделать это для тебя. Но я никогда ничего не гарантирую. Недостаточно одних моих усилий. Ты знаешь, что такое отнять у человека часть души? Она уже часть твоей души. Вырвать её — и что останется?» «Я могу умереть?» «Умереть? Есть вещи пострашнее смерти…» Почему внутри такое удивительное умиротворение и спокойствие? Он никогда не верил в диагнозы врачей, он знал, что всё не так просто. Жак дал ему тот ответ, который объяснял всё и порождал ещё больше вопросов. Один из них он так и не решился озвучить: что если, потеряв Лулу, он потеряет саму возможность творить? Он потеряет свой талант? Жак сказал, что демон всегда «подкупает» нас, он даёт нам взаймы. Лулу — его сила. Без неё кем он останется? Будет ли он по-прежнему Ивом Сен-Лораном? А Пьер? Кого он полюбил на самом деле? Его или Лулу? Впрочем, теперь, это безразлично. Ведь он больше не любит Пьера.***
«Он развлечётся и бросит тебя!» Это была первая откровенно весомая фраза, которую Пьер произнёс за три недели, что они практически не разговаривали друг с другом. Они по-прежнему жили вместе в своей квартире. Больше не было скандалов и выяснений отношений. Ив знал: либо Пьер молчит, потому что потрясён так сильно, что потерял дар речи, либо смирился и ждёт, что всё как-то закончится само собой. Как объяснить, что он вовсе не хочет, не имеет намерений причинять ему боль, и ему грустно, что тот страдает. Он был бы рад, если бы Пьер перестал это делать. Он страдает тоже. Так не лучше ли покончить со всем этим? Расстаться. Его теперь осуждают друзья. «Ив, ты поступаешь с ним несправедливо, — сказала ему Лулу де ля Фалес. — Он не заслужил такого. Ты правда готов променять его на де Башера?» «На Жака? — Ив замирает на миг, а потом громко хохочет. — Прости, я попытался представить, что Жак носится здесь по коридору, махает руками… орёт… и знаешь что? Я не смог это представить. Ох, я знаю, что ты любишь Пьера… но это потому что ты с ним не живёшь». Они курили, стоя в коридоре в двух шагах от его кабинета. И девушка со страхом кивнула на приоткрытую дверь. Боится, что Пьер всё слышит? «Ничего. До него только так и можно что-то донести». Было бы лучше, если бы Пьер скандалил, ставил ультиматумы. Ушёл сам, хлопнув дверью. Ив не удивился бы этому. Его поражало, что тот ничего этого не делал. Он молчал. И терпел. Притворялся перед друзьями, старательно изображая снисходительность (Ив творческий человек, это пройдёт!), он вызывал теперь ещё больше жалости и недоумения. Они говорили о делах на работе и по-прежнему появлялись вместе на публике. Иву было всё равно… а Пьер? Чего он боялся? Какие приличия хотел сохранить? Кому и что доказать? Кого он убеждал, говоря, что Жак — это совсем несерьёзно? Как-то вечером он пришёл к нему в спальню. Ив притворился, что спит. Он слышал, как Пьер присел на краешек его кровати и так сидел какое-то время, молча. Ив боялся, что он может просидеть так всю ночь. Он знал Пьера и был уверен, что тот никогда не опустится до того, чтобы просить о любви. Он умрёт в своей гордости и обиде, но не сделает первого шага. Пока он сам не попросит прощения. И Ив ловил себя на ужасной мысли, что хочет его унижения. Ему жаль его, но страдания Пьера, его раненое самолюбие, одновременно доставляют какое-то патологическое, болезненное, извращённое удовольствие. Ему? Или Лулу? Временами хотелось броситься перед ним на колени и просить прощения, а временами хотелось заставить страдать ещё сильнее. «Что я ещё должен сделать, чтобы ты сломался и, наконец, ушёл от меня?» Ив чувствовал руку, лежащую рядом на покрывале, слушал это рвущее сердце молчание, которое до ужаса напоминало ему преданность глупой собаки, которая покорно подходит и садится возле своего хозяина после того, как тот побил её палкой. Да, она пугливо прижимает голову и дрожит, но вдруг ей повезёт, и вместо очередного удара ей подарят немного ласки? «Упрямец. Ты собираешь осколки разбитой вазы, ты даже не можешь склеить их, но упорно не желаешь выбрасывать, а складываешь, завязываешь в узелок и носишь с собой». Пьеру так невыносимо признавать своё публичное поражение, унижение человека, которому предпочли другого, что он предпочитает делать вид, что никакого другого не существует. По вечерам он теперь где-то гуляет, но всё равно каждый раз приходит домой. Чего он ждёт? Неужели он не понимает, что дело совсем не в Жаке? Ив вовсе и не думал уходить от него к Жаку. Он просто хотел, чтобы Пьер оставил его в покое со своей чёртовой любовью! Чтобы понял его… и оставил в покое! Как можно быть таким? Как? — Он аферист! Развлечётся с тобой и бросит! Они были вдвоём в гостиной. Было около пяти вечера. Ив пил виски, сидя за столом, и читал газету. Они должны были идти в театр. Потом… потом он собирался (и Пьер знал это) поехать к Жаку, а Пьер бы, несомненно, тоже нашёл, чем занять себя ночью. К чему теперь это было говорить? Они живут, как соседи. — Нам поговорить надо. — Давай не сейчас… — Иву совсем не хочется выяснять отношения. Только не сегодня вечером. Когда у него ТАКИЕ планы… — Нет, сейчас! — Пьер подошёл к нему и вырвал у него из рук газету. — Я всегда тебя слушаю, когда ты хочешь говорить! Теперь ты меня послушай! Я закрываю глаза на то, что ты спишь с ним… что ты… проводишь ТАМ столько времени… но услышь меня, Ив… не разрушай то, что мы создали, ради него! Пожалуйста! Что? Ему почудилось? Или это мольба в голосе? — Надо же… ты знаешь это слово? — Ив слышит издёвку в своем голосе. — Пожалуйста? Почему ты думаешь, что дело в нём? Знаешь, мне тоже не нравится, что ты выставляешь меня сумасшедшим алкоголиком, который не контролирует своих решений… а ты такой терпеливый папочка, который ждёт, когда же его нашкодивший ребёнок уймётся и вернётся домой? — У тебя совсем нет совести. — Боже, Пьер, очнись, приди в себя! — Ив встал. — Ты, что же, думаешь, если я порву с Жаком, у нас всё будет как раньше? И ты простишь меня, и мы начнем всё заново? — По крайней мере, я не разрушаю наши отношения… я пытаюсь их сохранить… один я! Всегда только я! — крикнул Пьер. Его лицо покраснело, он задыхался, как-то сразу в один миг потеряв самообладание, которое сохранял так долго. — А если я не хочу их сохранять? — Ив словно слышал себя со стороны. Он говорил и сам не верил, что делает это. — Прости, Пьер. Но я не обещал, что буду любить тебя всю жизнь. Что я ОБЯЗАН провести всю жизнь с тобой! Это оказалось проще, чем он думал. Пьер молчит. Он просто застыл и смотрит на него, вытаращив глаза. Что его так шокировало? Откуда-то взялся невероятный прилив сил. И чувство облегчения. Ну вот… он сказал Пьеру, как есть. Не так уж это и страшно. Жак прав. Он может дать отпор. — Слушай… — Ив сел с усталым видом и закинул ногу на ногу. Он смотрел на стоявшего над ним Пьера и говорил дальше, взвешивая каждое слово: — Ты не хочешь скандала и сплетен, которые унижают твоё достоинство? Я тоже не хочу. Хочешь — просто разъедемся. Я могу переехать в гостиницу. Или снять квартиру. И даже если ты захочешь уйти с поста директора… я пойму. Я бы очень хотел, чтобы ты остался, потому что считаю, что нет никого, кто делал бы эту работу лучше… но не надо помогать мне из жалости. Пьер не отвечал ничего. Это упорное молчание начало раздражать. Он никогда не относился к молчунам, и Ив не знал, не мог понять, какое действие оказывают его слова. Тот вообще понимает, что он ему говорит, или он в таком шоке, что выпал из контакта с реальностью? — Или, если не хочешь, можем по-прежнему жить вместе, я не возражаю. Можем даже трахаться время от времени. И будем по-прежнему появляться вместе у друзей, если это будет нужно… но у каждого будет своя жизнь. Я не буду влезать в твою, а ты в мою. Я хорошо к тебе отношусь, ты всегда будешь моим другом. Я сюда, к нам, никого не буду приводить. Если у тебя есть другие варианты, я готов их выслушать. Ну, ты же хотел поговорить? Почему теперь молчишь? — Ты его любишь.? — наконец произнёс тот тихо. — Жака? Он тут ни при чём. Я же говорю, я не собираюсь жить с Жаком! Ты вообще меня слушал? — Да… я слушал тебя… — Всё, чего я хочу — это свободы. Свободы от тебя. От наших отношений. Я устал от твоего контроля, твоей ревности, твоей паранойи… ты душишь меня! — Ив снова встал и направился к двери. Он решил, что сказал достаточно, и теперь лучше оставить Пьера одного. Пусть подумает. Поломает мебель, поплачет. Если хочет. Без посторонних глаз. — Ты хочешь сказать, что я даю тебе недостаточно свободы? Тебе нужно ещё? — Ты не понимаешь, о какой свободе я говорю. О внутренней свободе. О личной свободе. О свободе любить других! Пауза. — Я не буду твоим сожителем. Я съеду. Иву показалось, что на этом слове голос Пьера неестественно и некрасиво дрогнул. — Да, как хочешь… — он пожал плечами и вышел из комнаты. Откуда-то он точно знал, что Пьер в эту минуту, оставшись один в комнате, расплакался. Ив чувствовал триумф. Лулу была довольна.***
Входная дверь не открывалась. Пьер пробовал крутить ключ, пока не понял, что створка не поддаётся, потому что изнутри квартиры её что-то удерживает. Он надавил плечом и та, наконец, немного сдвинулась с места. Он толкнул сильнее, просовывая руку в щель, стараясь протиснуться и понять, в чём дело. Потом он увидел ноги. Мужские ноги в коридоре. На полу перед дверью лежал человек. Пьер замер на мгновенье, почти инстинктивно отпрянув, но потом уже увереннее навалился на створку, пододвигая неподвижное тело и протискиваясь внутрь. Наконец, он в квартире. Человек лежит вниз лицом. Пьер зажмурился. Сердце упало, подозревая самое худшее. В помещении острый запах спиртного. Взгляд скользит по полу, ища следы борьбы или крови, и натыкается на валяющуюся неподалеку пустую бутылку. — Господи, Ив… — Пьер присаживается на корточки и тянет его за плечо, переворачивая, и слышит бессвязное бормотанье в ответ. Охватившие в одну секунду ярость и ненависть вызывают непреодолимое желание со всей силы пнуть ногой того, кто сейчас был так мало похож на Ива и на человека вообще. Пьер берёт себя в руки. Он знает, что в этом виноват другой человек. И на этот раз он решит эту проблему. Он с трудом отодвинул бесчувственное тело так, чтобы можно было нормально открывать дверь, взял ключи, перешагнул через Ива и вышел из квартиры, захлопнув дверь. Он едет к Жаку. Плевать, что сейчас ночь. Плевать, что его может не быть дома. Он будет ждать и дождётся его. Откуда он знает его адрес? Кажется, Кристоф помог… не важно. Он найдёт его и убьёт. Он убьёт эту сволочь, эту дрянь, из-за которой Ив превратился в такое… такое омерзительное животное, которое вызывает у него отвращение! И заставляет вспоминать худшее — его отца. Нет, он не даст Иву стать тем, кого он всегда ненавидел… Пятна от света фонарей проносятся мимо в безумном вихре. Он едет на бешеной скорости, и удивительно, что на улицах нет ни одного человека. Ни одной живой души. Ночной Париж вымер. Пьер видит лишь фонари, которые будто бы сами по себе висят в воздухе. Дом Жака на окраине города, рядом с Булонским лесом. Таким он его себе представлял? Пьер смотрит на покрытые плесенью каменные стены и понимает, что это не дом даже. Это часовня. Жак живёт в старой часовне? «Не живёт… прячется…» Пьер громко и настойчиво стучит в дверь, потому что на крыльце нет звонка. Та открывается почти мгновенно. Жак видит его и на лице его расплывается радостная улыбка, словно он дождался желанного гостя… — Привет… — Впусти меня немедленно! — Конечно… я тебя ждал. Пьер заходит внутрь и поражается: он стоит в настоящем, как в старинном дворце, колонном зале. — Рад тебя видеть, Пьер. — Жак держит в руках подсвечник. На нём белые брюки, рубашка и расстёгнутый чёрный атласный жилет. Чуть влажные волосы гладко зачёсаны назад, подчеркивая форму лица. Пьер думает в этот момент, что Жак не красавец, но всё равно в сравнении с ним он сам просто урод. — Что ты сделал с ним! Что ты сделал с Ивом? — Я ничего с ним не делал. Пьера что-то смущает в его внешнем облике. Потом он понимает. Усы. Они стали больше. Они просто огромные. Когда они успели так вырасти? — С тех пор, как он с тобой, он теряет человеческий облик! — Разве со мной? — Жак озадаченно смотрит на него. — Ах да… я понял, о чём ты. Идем, я тебе кое-что хочу показать, и ты всё поймёшь. Жак делает жест рукой и ведёт его за собой по колонному залу. Они идут бесконечно долго. Изнутри дом выглядит совершенно иначе, чем снаружи. Звуки шагов эхом отдаются от каменных стен, на которых тускло мерцают огни старинных подсвечников. Нескончаемый ряд дорических колон мелькает перед глазами, и Пьер думает: почему дорических? Что это за место вообще? Это не дом Жака… это какой-то заколдованный замок. Наконец они приходят куда-то. Жак толкает расположенную прямо в стене дверь, и перед ними оказывается лестница, ведущая вниз. Жак идёт впереди, по высоким ступеням, освещая дорогу подсвечником. Они спускаются вниз. Помещение напоминает подвал. Здесь полумрак, сыро и холодно. Слабый красноватый свет от единственно болтающегося под потолком светильника как будто бы лишь сгущает притаившуюся по углам темноту. Стол. Несколько кожаных кресел. Странной, изогнутой формы торшер в стиле модерн. И непонятно откуда здесь взявшийся паркет на полу. Пьер не может отделаться от странного чувства, что он бывал здесь раньше. У него кружится голова и пересыхает во рту. Подняв голову, он видит, что на месте светильника теперь висит лампа с красным, довольно уродливым абажуром. — Куда ты привёл меня? — Ты же бывал здесь раньше… — Жак садится в скрипящее кресло. На нём откуда-то появился сшитый из цветных лоскутов, широкий халат. — Если Ив тебе не безразличен, ты порвёшь с ним отношения! — он сжимает зубы и чеканит каждое слово. Рука в кармане брюк сжимается в кулак. — Я не позволю тебе уничтожить все то, что мы создавали… уничтожить его! — Я Ива ни к чему не принуждаю… — голос Жака спокоен и даже мягок. И Пьер ненавидит его за эту невозмутимость ещё больше. — Ты аферист и мошенник! Мне плевать, чем ты занимаешься, но я тебе не позволю… — он вдруг потерял мысль. Будто её перерезали. Словосочетание повисло в воздухе и пропало. Словно кто-то влепил ему невидимую пощёчину. — Ты не знаешь меня, Пьер. А вот я тебе знаю… — его голос стал тише. — А ты себя знаешь? Ты многое скрываешь от Ива. И от себя самого… какую тёмную сторону прячет твоё презрение? Чего хочет, но не разрешает себе Пьер Берже? Какой правды о себе он боится? — Какой еще правды? Что ты несёшь? — Хочешь посмотреть сам? Я покажу… Жак встал, взял его за рукав и потянул куда-то в угол, в тьму. Они стоят возле огромной бочки, полной воды. Пьер узнал эту бочку. Такие стояли возле каждого дома на улице, где он жил в детстве. Вода в бочке была чёрного цвета и бурлила, будто кипела. На её беспокойной поверхности образовывались волны и воронки. Одна из них всё увеличивалась в размерах и вдруг внутри неё показалось отражение… какие-то картины… образы… Они дрожали и вспенивались, сменяя друг друга, словно фрагменты фильма, записанные на старую, плохого качества пленку. — Узнаешь? Это же ты, Пьер… мальчишка, сбежавший в Париж от позора после скандала с лицейским преподавателем. Его уволили, да? Из-за тебя. Вас застукали при весьма пикантных обстоятельствах. Тебе было шестнадцать. После такого позора ты уже не мог вернуться домой. Пьер заворожённо смотрит в мерцающую глубину чёрной воронки, где видит… нет… это невозможно, чтобы он видел всё это там… — Что происходит дальше? — он слышит похожий на шипение голос возле самого уха. — Молодой, полный амбиций юноша приезжает покорять большой город и сразу же заводит знакомства с богемой Парижа… но что это за люди? Алкоголики, кокаинисты, гомосексуалисты. Твоя мама считает, что это не самая подходящая компания для юного провинциала. И она, пожалуй, права. Она всё же беспокоилась о тебе. Ты рано попробовал все грани жизни на вкус, правда? А потом ты встретил Бернара… и решил, что непременно ему должен помочь. Это так мило. Вы правда влюбились друг в друга. Ты считал себя достаточно опытным в сравнении с ним, правда? Особенно по части денег. Ты решил кое-что тогда провернуть… Пьер зажмурился, он не хотел смотреть и, развернувшись, чтобы уйти, моментально попал в цепкие объятья Жака, который сжал его плечи и зашептал на ухо: —Ты должен был продать две картины. Покупатель был проездом в Париже. Он выражал столько интереса и восхищения… а ты был молод, неопытен. Он тебя заговорил… ты дал ему номер камеры хранения на вокзале. Он пошёл якобы за деньгами в гостиницу и не пришёл. Он выглядел так прилично, внушал столько доверия… и ты спохватился, когда было уже слишком поздно. Ты решил, что он передумал, а когда бросился за картинами, то понял, что он тебя обманул. Он забрал их и просто сбежал в другой город. Ты помнишь, как был шокирован? Помнишь свой ужас, когда в ячейке их не нашёл? Бернар не хотел тогда продавать их, но ты уговорил его. И теперь остался и без картин, и без денег. А деньги были нужны. У Бернара ведь уже были долги. Ты не мог ТАК подвести его, Пьер. Особенно в самом начале. Тебе было так стыдно… нужно было всё исправить. Ты помнишь, куда ты пошёл? «Это сон. Это не по-настоящему…» Пьер, вдруг, понимает, что спит. Жака нет, нет подвала. Ему всё это снится. Но как проснуться и прервать этот кошмар? Кругом темнота…он идет наощупь, понимая, что никто не держит его и натыкается на что-то. Дверь. Латунная ручка. Он постучал. — А, Пьер… это ты? Рад тебя видеть… входи… — стоящий в дверях высокий, полный мужчина с аккуратно подстриженными усами с улыбкой открыл дверь. На нём халат с разноцветными лоскутами, а в руке трубка. Пьер медлит. Из глубины квартиры слышна приглушённая музыка и звук голосов. — Ну, давай же… ну, не стесняйся… — мужчина смеётся и берёт его за плечо. Пьер входит в квартиру. Они проходят через коридор и заходят в освещённую красноватым светом большую гостиную. На стенах висит много картин, и в другой момент ему было бы интересно рассмотреть их, но не сейчас. Два кожаных кресла. Стол с разбросанными журналами и газетами. Торшер в виде цветочного стебля. — Пьер. Я рад, что ты пришёл. Налить тебе выпить? Виски? Его звали Антуан Реруар. Вас познакомил Маре. Реруар был богатым человеком. Кажется, владельцем художественной галереи? Меценатом. Он слышал тогда о Бернаре и мог войти в положение. Ты спросил Маре, где можно за предельно короткое время получить определённую сумму. Ты должен был вернуть Бернару либо картины, либо деньги. Картины вернуть ты не мог. Но и денег таких у тебя тоже не было. Реруар мог их тебе дать. Даже не в долг, Пьер. Безвозмездно… дать тебе возможность их заработать. Мужчина вкладывает ему руки прохладный стакан с виски. У него ещё моложавое, ухоженное лицо, но эти большие чёрные усы вызывают отвращение. Кажется, он уделяет им много времени. Расчёсывает, укладывает, специально стрижёт… Реруар улыбается и кладёт руку ему на плечо. Он говорит что-то, а Пьер смотрит на закрытую дверь, из-за которой доносятся… звуки. Он выпивает порцию виски молча, и Антуан наливает ещё. — Нервничаешь? Не волнуйся. Это не страшно. Впрочем, ты можешь уйти. Мужчина суёт руку в карман халата и достаёт пачку денег. Медленно отсчитывает несколько купюр и кладёт их на стол. — Если останешься, сможешь забрать их. Они будут лежать здесь. Пьер подходит к столу, но смотрит совсем не на разложенные веером деньги. На столе помимо газет и журналов порнографические фотокарточки. Мужчины, женщины. От выпитого почти залпом виски кружится голова. Он закрывает глаза. Антуан подходит и осторожно, как будто бы обнимая, снимает с него пиджак. — Вот так… давай, чувствуй себя, как дома. Тебе был двадцать один год. Ты был напуган. Но ещё больше боялся подвести Бернара. Ты убедил себя, что справишься. Ты ведь собирался сделать это не для себя. — Хочешь зайти сперва посмотреть? — он слышит его голос возле самого уха. — Ты стесняешься… Может быть, тебе стоило бы прийти вместе с Бернаром? Так многие делают. Он берёт его за руку. Она оказывается тёплой и влажной. Противной. Хочется выдернуть руку. Схватить деньги и… убежать. Неплохая идея. Лет десять спустя он бы, пожалуй, так и сделал. Обдурил его. Но Пьер тогда ещё не был настолько бесстрашным. Однако он знал, что если войдёт в эту дверь, то пути к отступлению не будет. Сбежать — выставить себя трусом и дураком. Ведь вот они, деньги… тебе же не убить за них предлагают… И никто не узнает. Тёмная деревянная створка как будто становится больше и сама к нему приближается. Антуан открывает её, и Пьер чувствует, как будто бы всё обрывается. Он видит лишь красный свет, и где-то там, в его закоулках, раскатистый смех, глубокие вздохи и пожирающие его чужие глаза. Во рту островато-горький вкус виски. Квартиру Реруара называли «улей». Тайное пристанище для ищущих острых ощущений. Клуб избранных. Не бордель, а настоящий секс-клуб. Туда не пускали так просто, но благодаря Жану Маре у тебя был входной билет. Он был членом этого клуба и так любил деньги и секс, что ему было глубоко наплевать, как и с кем им заниматься. Он сказал, что ты точно понравишься Реруару. Таких, как ты, тот называл «мотыльками». Молодых, миниатюрных, лёгких, страстных и дерзких. И в дерзости этой наивных. Летящих на свет. Мотыльки всегда летят к свету. А такие, как Реруар их сжигают… — Привет, ты где был так долго? Пьер в знакомом, узеньком коридоре мансарды. Он слышит голос Бернара у себя за спиной и чувствует запах масляной краски. Рассеянный утренний свет разбросан лучами по единственной комнате, и кажется, что если сейчас этот луч на него попадёт, он всё выдаст. Он спалит его, как вампира. Он не может двинуться… не может войти в их дом, в их квартиру, в их комнату… — Ну что, продал картины? — Бернар, зевая, прошёл мимо него. Он сонный, спокойный. Ему не страшен солнечный свет. — Да. Он вспоминает и рука залезает в глубокий карман, чтобы достать оттуда деньги. Нужно положить их куда-то на стол… куда угодно… отдать в руки Бернару, лишь бы не держать больше в руках. «Пусть он их потеряет…» — Эй, Пьер, ты чего? Он успел рвануть в ванную, закрыть дверь и склониться над унитазом. Теперь он может избавиться… исторгнуть из себя всё. Но «всё» как будто бы не кончается, и хочется вывернуть внутренности и спустить себя в холодный, белый фаянс. Сквозь шум в ушах слышится тревожный стук в дверь. — Пьер, что с тобой? Ты что, отравился? Это всё рыба Мадлен. Я как чувствовал, что не надо есть её… я тоже вчера себя чувствовал плохо. Ничего. Всё пережить можно. Ты знал, что ты сильный. Что ты — переживёшь. Все кончилось, всё прошло, ты ведь не умер. В конце концов, чего не сделаешь во имя любви, правда? Даже пропустишь через себя дюжину мужиков. Бернар рядом. Он укрыл его одеялом. Нет, этим смешным жёлтым пледом. На нём какой-то дикий узор, и Пьеру кажется, что он похож на солнечных зайчиков. Они радостно прыгают по всей комнате… Прыг-скок… — Может, врача позвать, а? — Бернар уткнулся носом ему в плечо. — Ты ледяной прямо… — Всё хорошо. Ты мог бы рассказать всё ему. Тебе даже хотелось. Но мы ведь понимаем, как бы он поступил. Нет, конечно, он не выгнал бы тебя. Тебя он любил. Он сделал бы какую-то глупость — схватил бы молоток и побежал бы убивать Реруара. Или ещё хуже — вышел в окно. Сжёг все картины. Он бы никогда не оценил и не понял, что ты сделал это ради него. Ты помнишь, как отреагировал Кокто, когда узнал об этом? От кого? Наверняка, от Маре. Он был так ужасно, так страшно расстроен и зол на него. Он сказал тебе: «Пьер, почему ты ко мне не пришёл? Если тебе нужны были деньги — есть столько способов раздобыть их!» Он разругался с Маре за то, что тот подтолкнул себя к этому. Ты знал, что он ходил даже к этой сволочи — к Реруару? О, что он мог сделать? Ты предпочел бы, чтобы он тебя просто убил. Кокто знал, что Жан туда ходит. Но тебя… тебя он не хотел им отдавать. Он любил тебя, ты был как сын ему. Тебе казалось, что он был так страшно тогда в тебе разочарован. С тех пор ты ненавидишь таких, как Маре. Этих жиголо, которым природа дала всё, чего тебя почему-то лишила. Высокий рост, роскошное тело, мужественность. Красоту. Как они распоряжались этим даром природы? Почему таким, как они — всё, а тебе, чтобы добиться чего-то, надо делать… такое? Они ничего выдающегося даже не сделали. Но их принимают и любят, несмотря ни на что. А таким как ты надо проходить через постоянные унижения. Несправедливо, ведь так? — Замолчи! Заткнись! — заорал он. Лицо Жака с этими большими, как у Реруара усами смотрело вновь на него из темноты. — Мы же в подвале, Пьер… здесь можно говорить правду… и громко кричать… всё равно никто не услышит. У тебя ведь есть твоя совесть, твои идеалы и принципы… легко ими манкировать. Перед друзьями и перед Ивом. Ты многое не делаешь из того, что тебе хочется. Потому что это нехорошо… твоя мама бы пришла в ужас… но ты же всегда был очень непослушным мальчиком. Любил нарушать правила, почти так же, как диктовать их. Но это ведь не конец той истории, помнишь? Ты можешь вспомнить всё, что забыл… Ночь. Лунный свет падает на кровать, где, завернувшись в простыню, по широкой кровати раскинулись двое. Бернар лежит на самом краю, Франсуаза посередине. Пьер смотрит на них, широко распахнув глаза, как будто не узнавая. Он стоит у кровати, одетый. Долго стоит. На кухонном столе рассыпаны остатки от кокаина. Он подходит, делает две глубоких затяжки. Потом выдвигает кухонный ящик и достает нож. Вчера он резал им мясо на ужин. Прислушивается. За окном стучит дождь. Он берёт пальто и выходит один из квартиры. На улице пустынно и тихо. Он садится в свою машину, сидит там какое-то время, потом снова выходит и ловит такси. Ты увидел его в Мемфисе в тот вечер. Помнишь, был твой день рождения? Тебе тогда стало плохо, и ты напал даже на Жака, брата Франсуазы Саган? Реруар был там. Пришёл со своей компанией. Он увидел тебя, узнал, улыбнулся. А ты делал вид, что его не заметил. Ты вычеркнул эту позорную страницу из жизни. По крайней мере, ты в этом себя убедил… В просторном, с дорическими колоннами подъезде дома на Авеню Марсо гуляет сквозняк. Тускло горящие подсвечники отбрасывают чёрные тени. Пьер видит себя и свою тень. Она поднимается выше и выше. Вперёд… по ступенькам. Знакомая дверь. Он нажимает на звонок, и в глубине квартиры слышится лёгкая трель колокольчика. А что если… его нет дома? — Пьер? — Антуан стоит на пороге. На его лице удивление сменяет улыбка. — Ну надо же… вот это сюрприз. Заходи… Ты шёл его убивать, но ножа в кармане не оказалось. Это не нож был, а металлическая расчёска. Почему ты её вместо ножа в карман положил? Галлюгация от кокаина? Жак отступил вглубь квартиры, жестом приглашая войти. Эти усы. Он их ненавидит. Нет, не усы. Реруара… — Я знал, что ты придёшь снова. — Реруар улыбался, и за спиной его Пьер слышал и вновь видел манящий и страшный красный свет в коридоре. — Знаешь, те кто это проходит… кто соглашается и идёт до конца, кто не уходит… они всегда возвращаются. Пережив это однажды, они остаются одержимы вопросом: смогу ли я снова через это пройти? Сколько ещё я способен вынести боли? Как далеко ещё можно зайти? И этот вопрос не даёт им покоя… Неожиданно в подвале вспыхнул свет. Пьер зажмурился на мгновение, ослеплённый. Потом обернулся. За его спиной, на лестнице стоял Ив. А Жак? Где Жак? Где Реруар? — Жака здесь нет… — Ив медленно спустился вниз и приблизился к нему. Его лицо было искажено гримасой злой улыбки, которая больше напоминала оскал. — Здесь только я и она… твоя Лулу… Он не успел ничего сказать. Ив резко схватил его и толкнул, опрокидывая головой в бочку. Пьер закричал и задохнулся, чтобы через секунду проснуться. Он был в своей комнате. На полу валялась подушка и одеяло. Окно было открыто и в помещении стоял жуткий холод. Мужчина сел на кровати, в ужасе озираясь, всё ещё не в силах прийти в себя после сна. На тумбочке рядом полупустая бутылка виски. Значит, он заснул и не заметил… который час? Будильник на тумбочке показывал четыре утра. Мужчина потряс головой, сбрасывая наваждение. Звонок в дверь. «Ив… Ив вернулся домой? Его не было два дня…» Пьер кое-как встал с кровати и на негнущихся ногах прошёл в прихожую. Он шёл с трудом, держась за стену, ему было плохо — словно несколько раз подряд вывернуло наизнанку вместе со всеми внутренностями. — Кто? — крикнул он, неожиданно поняв, что тело сотрясается от мелкой дрожи и одновременно от страха. Даже зубы стучали. — Эй, открывай давай! Это к тебе… — незнакомый мужской голос за дверью сопроводился ощутимым ударом в створку. — Это Ив Сен-Лоран! Пьер открыл дверь и вздрогнул. На пороге стояло двое неизвестных молодых мужчин в кожаных камуфляжах. Фашисты. Он отступает в ужасе, впуская одного из них в их квартиру. Тот снимает своё кепи и Пьер видит, что это Жак. «Это продолжение сна… Но я должен найти Ива…» В выразительных карих глазах де Башера, как уголёк, вспыхивает вновь красный свет. «Ив в аду. Хочешь пойти за ним с нами? Хочешь забрать его и спуститься туда самому? На что ты готов… Пьер… — Жак наступал на него, пока он не оказался прижатым к стене. — …пойти ради Ива?» Он на всё готов ради него. Он должен спасти их.
