Государственный адвокат.

Балет Прекрасное искусство танца, полностью поглощающее душу и разум, как и танцора, так и зрителя. Идеально выглаженные пачки, твердые пуанты, крепкие узлы лент на лодыжках, выбеленные лица от макияжа и болезненно натянутые волосы прически вперемешку с лаком. Стройные ученики и ученицы балетного класса, с изящными фигурами; выпирающие ключицы и проступающие сквозь тонкий слой кожи кости грудной клетки; воздушные тонкие руки и запястья, худые лодыжки и элегантные пальцы рук; тонкие талии и узкие бедра, как лед хрупкие плечи и незаметно мощные спины от постоянных нагрузок. Такемичи Ханагаки своим небольшим ростом и телосложением идеально вписался в балетную школу. Он не был ни женственным, ни мужественным. Из-за недоедания при жизни матери и употреблении наркотиков, живя с дядей, Ханагаки потерял мышечную массу, которую и не набирал. Он был болезненно худым мальчиком с невысоким ростом. Но именно худоба привлекла комиссию, когда Такемичи решил пойти в балет. А ещё его ангельско-бледная красота, которая делала его неземным, недосягаемым. У него не было ни харизмы как таковой, ни стандартной красоты. Тело худое, как кроличья тушка — без мышц, с хрупкими костями и с мясом, что тает во рту. Как крашеный блондин помнил, на поступление его уговорила лучшая подруга детства, по совместительству бывшая девушка — Хината Тачибана. Почему бывшая? Изначально они друг в друге видели лишь друзей, но подростковая глупость им вдолбила, что это любовь. Потом, со временем, они просто поняли, что не подходят друг другу как любовники. В общем, из-за рыжей девушки будущий адвокат и пошел в балет. Исполнение женских партий мужчинами в балете не было новшеством. Это была частая практика, хотя балерин было хоть отбавляй. Так и девушки не брезговали исполнять мужские роли, считая это плюсом в будущую карьеру. К сожалению (или к счастью, тут уже сами решайте) Такемичи не мог поднять даже самую легкую девушку. В мужские роли он слабо вписывался — слишком изящный, слишком миниатюрный. Он обижался на учителей, даже часто. Плакал в раздевалках, ненавидел своё отражение в зеркалах. Но Хината… Ох, Хината проделала большую работу над принятием собственного тела Такемичи. Её руки скользили по его изгибам, продолжая хвалить своего парня, не зацикливая внимание на выступающие ключицы и ребра. Тачибана же наоборот, обожала играть мужские роли. Иногда она шутила, что в их с Ханагаки отношениях она скорее мужчина. Потом, конечно, долго извинялась, видя, как мальчик расстраивается, и корчит обидную рожицу. Рыжая была искусством в голубых глазах Такемичи — стройная, среднего роста, элегантная девушка, с обворожительной родинкой около губы, с небольшими формами и мягкой улыбкой. Несмотря на свою девичью хрупкость, Тачибана с легкостью поднимала своего парня, когда они исполняли совместные партии. Так и повелось — Такемичи исполняет женские роли, Хината — мужские. Переходя через свою гордость, мальчику пришлось отрастить волосы для удобства при полном образе. Пришлось так же перекраситься обратно в свой родной, черный цвет. Тачибана мурлыкала ему комплименты, помогая с волосами. Для черноволосого мальчика эта девушка была вселенной. И когда во взрослом возрасте, уже работая адвокатом, ему пришло приглашение на похороны Хинаты Тачибаны, что-то в нем сломалось. Кажется, уже окончательно. После похорон Такемичи впервые за много лет вновь надел пуанты и станцевал партию взрослой Клары из балета «Щелкунчик». *** На заброшенной, пыльной сцене светились две стройные фигуры. Музыка, что звучала в головах этих двоих, вела по выученному такту за время учебы. Стертые в кровь ноги без остановки танцевали одну и ту же партию, без перерыва и передышки. Кружили в лебедином танце двое — девушка и парень. Кровь окрасила их пуанты, как и внутри, так и снаружи. Оба перфекциониста, оба считали, что усилий никогда не будет достаточно. « — Больше, сильнее, чаще, громче, выразительнее!» — слова, что звучали в их головах с каждой секундой танца; такой родной и строгий голос преподавателя, что миновал музыку. Фантомные, холодные, измазанные в крови, руки девушки скользнули по изгибам миниатюрной талии парня, окрашивая красным нежно-розовую пачку, смешивая цвета. Приглушенный запах обгоревшей плоти смешивался с запахом лака для волос. Юноша скользил по сцене, пока девушка вела его, согласно сценарию партии. Они были наедине, две души сливались под музыку и звон колоколов звучал громче, заставляя двух призраков сливаться друг с другом, ускоряя танец с каждой секундой. Лишь темная тень на прогнивших, бордовых стульях зрительного зала наблюдала за ними, крутя меж пальцев монетки, издавая сладкий, звенящий запах денег. *** Хаджиме Коконой не считал себя ценителем искусства. Ну, как не считал — деньги тоже искусство, так ведь? Он не помнил, почему согласился пойти на выступление малоизвестной, бюджетной балетной школы. Может, это был спор на деньги, а может — заинтересованность в мальчике с плаката. Он ни разу не пожалел, что пришел на выступление. Голубые глаза навсегда въелись в его память, он наблюдал не отрываясь. Даже во время антрактов он не вставал с сидения, продолжая гипнотизировать сцену темным взглядом, одержимо ожидая вновь увидеть балеруна. Он никогда не приближался к нему, считая, что тем самым опорочит чистоту танцора. Он всегда ревновал своего лебедя к девушке, что вела его птичку во всех партиях. После, он ходил на все выступления этой школы, где присутствовал Такемичи Ханагаки. На все, где выступал его мальчик. Уже, будучи в Бонтене, Коконой то и дело слушал от «коллег» про Ханагаки. Общее удивление верхушек нельзя было передать словами, когда они все пришли к выводу, что у всех одна и та же одержимость — одержимость юристом с темными волосами. План не заставил себя долго ждать. Всё было готово уже через неделю после общего откровения. Но… нездоровые люди чаще известны, как любители играть со своей жертвой. Общим решением было дать ещё год свободы адвокату. Свободу выбора. Свободу решениям. Свободу. Иллюзию. Такую сладкую, приятную, как убаюкивание матери. Бывшую балерину с персиковыми волосами убрать было легко, никто и пальцем не пошевелил. Ревность — это что-то животное, запретное. Страшное, тошнотворное. Но им это нравилось. Хаджиме с удовольствием потратил деньги, превращая один из больших залов в балетный класс. Ведь лебедь должен чувствовать себя в своей среде обитания, даже если вокруг золотые прутья клетки. *** Нежные танцы на солнечном лугу среди травы и нераспустившихся одуванчиков были чем-то интимным для двух мальчиков. Один всегда лишь наблюдал, держа во рту очередной чупа-чупс, пока черные глаза наблюдали за своей любовью, а теплый летний ветер подхватывал пряди коротких, натуральных, светлых волос. Руки скрещены, но взгляд не отрывается от черноволосого парня, что пустился в пляс по растениям и чей красный плащ следовал за хозяином. «Я держу тебя за руку, и всё расплывается» Несмотря на спокойное лицо наблюдающего мальчика, внутри детского разума бушевали различные эмоции. Негативных уже не было (не считая больную одержимость), лишь тяжелые, навязчивые эмоции. Схватить, спрятать, не показывать никому своё сокровище. «Успокой меня заново, мне ужасно нравится» « — Манджиро…», — внутри упомянутого ребенка всё рухнуло вниз, когда тот очнулся от своих эмоций, видя перед собой обеспокоенное лицо с голубыми глазами. Внизу сладко затянуло — из уст Такемучи его полное имя звучало слишком хорошо — «Всё хорошо? Ты выглядишь… потерянно.» «Как ты выглядишь в этой нелепой шапочке» «Предлагаю не прятать и уж точно не прятаться» Всё хорошо? Конечно, всё хорошо. Ведь сокровище и смысл жизни Сано был перед ним. «Если верить киношникам, мы загружены в матрице» « — Не волнуйся, Такемучи! Пойдем за тайяки, мои запасы закончились!» — выдавить из себя специально наигранную печаль не составило труда. А Такемичи, будучи очень наивным и доверчивым мальчиком, поверил. « — Ах, Такемучи… будь таким доверчивым лишь со мной» — слова, застрявшие поперек горла. «Фонари зажигаются, я держу тебя за руку» Ощущение теплых, худых рук горячей лавой растекалось по телу Майки, который управлял велосипедом, пока его мальчик сидел позади, цепляясь за уже мощную талию друга, как за спасательный круг. «Driving with my darling» «Еду со своей любимой» «Faster than I should» «Быстрее, чем следовало бы» Может, это и было то чувство любви, о котором говорила его сестра? Может, Манджиро может любить кого-то не из своей семьи? Нет, не может. Ведь Такемичи уже был его семьей. «Driving with my darling» «Еду со своей любимой» «Forever if we could» «Вечно, если бы мы могли» *** Скрип заржавевших труб всегда вызывает отвращение. Тараканы изнутри стучат своими лапками, перебегая из места к месту, цепляясь за свои жалкие жизни. Родные самые мерзкие существа, богохульники, твари, что не имеют права существовать. Оглушающий шепот голосов разрывает черепную коробку, выскребая когтями последние остатки гнилого мозга. Пустота внутри разрушающая, болезненная, забирающая силы и смысл существования. Глаза смотрят и видят твоё мерзкое нутро, черви ползают у тебя в венах и артериях, они сжирают и истязают внутренности твои и их мёртвые тела разлагаются у тебя под кожей. Ты виновен и суд божий, и суд дьявольский состоится и приговорит тебя к пожизненной боли, страданиям. Их скользкие и мокрые тела обвивают твои кости, хрящи, сжирая попутно ткань. Гниющие руки, с которых слезает кожа, опускаются в твой вспоротый живот путём разреза крестом и копошатся внутри, достают органы и оставляют сердце. Они стягивают твою кожу и надевают на себя как куртку. Руки выползают из твоего тела и указательный палец, от которого остались лишь пару гниющих кусков мяса и кости, тыкает в тебя. Она видит, они смотрит. Богу насрать на наши души и наши действия. Мне жаль, я виновен, простите. Отдай своё тело Сатане, прошу.