smoke him

2012 год

То ли звуки происходящего вокруг, то ли свежий утренний воздух – не совсем ясно, что пробудило его. Один единственный петух орёт с ночи особенно громко и возбуждённо, видимо, чувствует, что сегодня к нему должны привезти кур. Коровы под ним мычат, прося завтрак. Где-то у дома слышится голос Хёрин, орущей его имя. Не помнит, как он оказался на крыше корóвника, полного сеном, уснув на одном из. Вчера его выкинули из дома ближе к ночи, потому что он случайно поднял голос на Исыль – дочь Хёрин. Она плакала и истерила без умолку, пока Тэхён разогревал ей молоко перед сном. Как назло, микроволновка сломалась, а двенадцатилетний Тэ ранее не имел опыта работы с кастрюлей и старой плитой. На нервах наорал на Исыль «да заткнись ты, ради Бога», а это услышала её мать и вот, чем это ему обернулось. От несправедливости зарыдав, в слезах, не осознавая свои действия, поднялся на крышу и лёг. Наплакавшись, видимо, не заметил, как уснул. — Я тут, иду! Хёрин, щурясь от солнца, летом рано поднимающегося, недовольно наблюдала за ним. Когда мальчик спустился, раздраженно указала домой, мол, заходи. Тэхён идёт за ней, уже не обиженный, ведь привык. Его позвали на завтрак, он и завтракает тихо под довольное хихиканье Исыль. Проказница довольна, что из-за неё он ночевал на улице, где холодно и полно мошек, комаров и прочей живности. После завтрака снова идёт в корóвник, сначала прибирается, убирая за коровами их отходы. Затем меняет воду в поилке, в корыто засыпает свежий корм. Наблюдает, как трапезничают коровы, и идёт ближе к своей любимой. — Милька, доброе утро! Как у тебя дела? — счастливо улыбается. Милька отзывается протяжным «му-у-у». — У меня тоже всё хорошо. А ты знаешь, что сегодня я спал над тобой? — уголки губ мальчика изгибаются шире, будто корова понимает людскую речь. Ласково приглаживает её по носику, под подбородком, за ухом, нежно проводит пальцем по длинным ресницам, любуясь. Корова была красивая: ухоженная, с короткой шерстью, в светло-коричневой и белой расцветке, с розовым носом, на кончике которой расположилась малюсенькая родинка. Как у него.

***

Вечером того же дня, слава Богу, они ужинали в мирной атмосфере. Никто не истерил, не орал. Хёрин только приказала ему постелить им на ночь после ужина. Поужинав и выполнив поручение тёти, которую иногда всё ещё хочется называть мамой, мальчик решает снова лечь спать на улице, на крыше корóвника. Уж больно ему понравилось. Сейчас летние ночи прохладные, а он любит этот легкий холод, только если накинет на себя толстое одеяло из верблюжьей шерсти. Ещё эти убаюкивающие сонные мычания коров, шелест листьев на деревьях и вкусный ночной воздух родного села. Что-то волшебное в этом есть. Рассматривая яркие звёзды, он мечтает о будущем. Мечтает, как хорошо ему будет, когда он повзрослеет. Ведь тогда им никто не будет помыкать, он будет сам в ответе за себя. Сам будет себя кормить, одевать, обустроит свой комфорт. Он уверен, он сможет это сделать так, как сам того пожелает. Жизнь в селе с жестокой тётей, её противной дочерью и мужем, абсолютно равнодушным ко всем происходящим зверствам в доме, кажется Тэхёну уже нормальной. Ему считается, что во всех семьях так принято: детей воспитывают грубо, с применением избиений. Он верит в то, что это традиционный метод воспитания, корень которого тянется с давних-давних времён. Ничего из ряда вон выходящего. Все так выросли, жили и живут. Он уже не обижается, не плачет, не проклинает в мыслях тётю, когда та его в очередной раз бьёт. Раньше были тихие истерики, постоянно обращённый к небу взгляд, немо спрашивающий у Всевышнего: Почему все так относятся ко мне? Чем я заслужил это? Злость на Хёрин, из-за чего он тихо нашёптывал ей в спину «пусть сдохнет», но сейчас пришло абсолютное смирение. Привыкание, равнодушность к несправедливости по отношению к себе. Время так работает, что даже к самому плохому привыкаешь, принимаешь всё, как обыденность. Вот только подросшая, без пяти минут шестилетняя дочь Хёрин бесит. Ещё маленькая, но уже такая противная. Она его тоже ненавидит и во всю отыгривается на нём. Правда, сама ещё не понимает, почему это делает. Повторяет за мамой. Только она, наверное, похуже матери будет. Если Хёрин ломала физически, Исыль ломает морально. Его бесит, что Исыль все любят. Его-то не любят. Его либо жалеют, либо издеваются над ним. А Исыль купается во всеобщей любви, на людях строя из себя милашку, а дома специально настраивая маму против Тэхёна ещё больше, нарочно подставляя его. Её по сезонно одевают во всё новое, начиная от ободков на голову, заканчивая заколочками на обуви. Каждый день мама спрашивает у неё что приготовить на ужин и готовит обязательно то, что она скажет. И первая тарелка всегда достаётся ей. Каждый вечер ей читают разные сказки, еженедельно водят в город в кино и театры. Однажды, когда она капризно изъявила желание научиться петь, родители тут же отвезли её в местную музыкальную школу. Всеми силами заставили директора и учителей принять её, даже если поёт она, словно корова наступила ей на ногу. То есть, не поёт, а орёт во всю мощь. А Тэхёну с детства не разрешали никакие кружки, а ведь он очень близок к творчеству. Ему нравится рисовать, петь, танцевать, играть на старом пианино дома, шить и вязать. Но его ругали, избивали за все проявления талантов, и угрожали, что убьют, если он не прекратит, особенно когда он играл на пианино. Ведь Хаин точно так же на нём играла. Из одежды он носил всё поношенное. Родители соседних ребят приносили ему детскую одежду, которая становилась мала и непригодна их детям. Даже в девчачьих юбках ходил, лишь бы голышом не щеголять. За всю жизнь у него было всего шесть пар обуви. Одну пару надевал круглые два года, пока ноги окончательно не вырастали. Кушал он то, что оставалось после всех членов семьи. Если все кушали пюре с котлетами, он кушал одну маленькую тарелочку с остатками засохшего пюре. У всех спагетти с фаршем, а у него всего-то парочку спагетти, и то даже без подливы, в сухую. Бабуля, когда была живая, конечно, ругалась на Хёрин, причитая ей «наложи моему мальчику побольше мяса», на что Хёрин всё равно не разрешала ему, отвечая всегда одним и тем же «он уже плотненький, ему лучше не есть мяса, на здоровье и фигуру плохо влияет». А когда старушка перекладывала ему еду из своей тарелки, Хёрин устраивала скандал и вовсе лишала Тэхёна еды. Бабушка замолкала, ведь Хёрин так или иначе будет сильнее, чем она, чем старая, немощная баба. Она всё равно заткнула бы её. Бабушка лишь грустными глазами наблюдала за внучком, молчаливо прося прощения. Раньше Тэ обижался на бабушку, что та не ведает, не замечает, что творится под её носом. Не защищает его. Её любименького внучка же обижают! Обижался, что она старая и не может дать отпор своей дочери. Но с её смертью всё ей простил. Вчера он плакал не из-за того, что его выгнали из дома. Что там плакать, такое же уже было, пора привыкнуть. Он плакал из-за чувства невыносимой злости, которую не мог выплеснуть на бесячую Исыль. Ему же и так не сладко, так почему она всегда способствует на то, чтобы ему было ещё хуже? Однажды она сломала свой планшет. Когда родители спросили, как это случилось, та зарёванными глазами посмотрела на Тэ, как на врага народа, и тихо прошептала: — Тэхён хотель поиглать в иглы на моем планшете, но плоиглал, лазозлился и кинул в стенку! Тэхён тогда изумлённо посмотрел на неё, как это так, ведь он даже простой телефон в своих маленьких ручках никогда не держал, не то, что целый планшет. Но не успел он оправдаться, как в щёку со скоростью света прилетел удар. С тех пор, таких случаев было не мало. Чтобы оправдать себя в глазах матери, Исыль пользовалась братом, как щитом. Тэхён, чаще всего, молчал, с каждым разом покрываясь трещинами. Он знал, если скажет хоть слово против любимой дочки тёти, был уверен, что всё равно за это получит – Исыль была неприкасаемой, даже если и виноватой. Тэхён поставил себе правило: никогда много не думать о своей тяжелой участи. Если начнёт больше положенного думать, то начнёт жалеть себя. А этого ему не надо, все вокруг и так его жалели, ему хотелось, чтобы хотя бы он сам этого не допускал по отношению к себе. Его успокаивают лишь те дальние мечты, в которых он уже вырос, оставил позади своих недородственников в селе, а сам укатил в Сеул строить свою счастливую жизнь.

***

Вроде солнце не слепит глаза, а коровы не мычат в поиске завтрака и куры не кудахчут, значит, утро ещё не наступило. Тогда что же его разбудило? Под верблюжьим одеялом он чувствует странное прикосновение к щиколотке, будто что-то его гладит. Он, до сих пор одной ногой блаженствующий в царстве Морфея, долго не мог понять что это. Внезапно, действие прекратилось, но что-то осталось покоиться на его ноге, согревая и потея. Что-то шершавое, грубое, но тёплое. Что-то живое. Тэхён, до этого лежавший с закрытыми глазами и полагавший, что к нему забралась какая-то маленькая безобидная живность – например, кошка, – ошарашенно раскрыл веки. Это ведь не то, о чём он думает? Сущность, наподобие человека, сидело подле его ног, сгорбившись и положив руку на его левую ногу. Тэхён не знает, что это за существо, он никогда не верил во что-то сверхъестественное, потустороннее, считав, что всё зло мира в обыкновенных людях. Но в этот момент, первой его мыслью был старый, низкий и противный домовой. В некоторых сказаниях домовой представался злым, если его разозлить или не уважать. Один из некоторых рассказов повествует о семье, которая постоянно ссорилась и устраивала раздрай в доме. Тэхён тут же вспомнил, что у них дома давно уже не царит покой. Вечные ссоры, негатив и избиения. Вот поэтому и пришёл домовой по его душу. Из-за страха не шевелясь, он ждал дальнейших действий сущности. Интересно, сожрёт или убьёт? Хотя, в обеих случаях исход не весел. Совсем медленно чужая рука на ноге двигалась вверх, задирая конец его пижамных штанов, плавно заворачивая во внутреннюю часть бедра. Немного задержавшись там, поглаживает непривычно нежно для злобной нечисти. Тэхён даже не знает, что думать. Что это? Или… кто же это? И зачем этому «оно» понадобился он?

***

Тэхёну было двенадцать, когда муж тёти впервые надругался над ним, жестоко унизив, оставляя после себя трещины на душе и в нижней части тела. Сексуализированное насилие – это похабное желание «охотника» превратить свои гнилые, опустившиеся на дно сексуальные фантазии в реальность, принуждая ни в чём не повинную жертву. Это как антилопа съедается львом против своей воли. Антилопа просто существовала, потому что так наказала природа, а лев сожрал её в личных целях, дабы наполнить свой желудок, чтобы насытиться богатым вкусным мясом. А ведь антилопа не желала себе такой жестокой смерти в угоду кому-либо, а её даже не спросили. Сексуализированное насилие – это то, что сделал чёртов Чхве Банмин, проклятый муж Хёрин и отец Исыль, в ту злополучную ночь с мальчиком, наивно думавшем, что это домовой пришёл, захотев его сожрать. Какой же он глупенький. Это то, как над двенадцатилетним Тэхёном сально пыхтел двадцативосьмилетний Банмин, без подготовки еле как вогнавший свой грубый член в нежную девственную дырку. Это то, как горько из глаз Тэхёна брызнули по особенному горячие слёзы температуры Ада с первым толчком. Его мычания, поскуливания, горькие всхлипы, рёв, которые пытался заглушить его насильник своей потной ладонью. Хотя сам чуть-ли не срывал голос от удовольствия. Тэхён никогда не забудет те ненавистные звуки, тот банминов голос, шептавший похабно «Дюймовочка», даже если очень сильно этого хочет. Не забудет и тревожное кудахтанье кур, почувствовавших рядом что-то неладное. Мычание коров, на которых сыпался потолок корóвника, который двигал Банмин своими толчками и Тэхён, извивавшийся всем телом, лишь бы избавиться от свиньи над собой и сбежать из под чужого грешного тела. Или же из своего тела. С тех самых пор ему противны «ко-ко-ко» куриц, «му-у-у» коров, даже на свою Мильку начал смотреть обиженно и ненавистно. Почему ты меня не спасла от него? Он просил, он умолял прекратить, оставить его в покое, не продолжать. Просил не только Банмина, он отчаянно молил у всех, у кого крепко билось сердце в этом прогнившем мире. Особенно у кур и у коров, ведь они находились ближе всех. Банмин в ответ блокировал его рот и тихо угрожал тем, что если он не заткнётся, утром его никто не найдёт. Будут ходить легенды о несчастном мальчике, на заре дня исчезнувшего с крыши корóвника. Вновь называл дюймовочкой, перемешав слова своими противными стонами. Но Тэхён не обращал внимания на его угрозы, он слышал лишь свои жалобные униженные звуки, продолжал сопротивляться, но тело словно парализовало от тяжелого стресса. Ему казалось, что он от души дерётся за свою честь, но на деле, от происходящего, он лишь слабо тыкал дрожавшими кулачками в мужские крепкие плечи. Но вскоре и этого был лишён – Банмин грубо соединил детские запястья одной ладонью над его головой. Как же альфе было удобно держать две маленькие ручки в своей одной большой, но от этого осознания ему не было как-то не по себе. Наоборот, он в открытую наслаждался, что тело под ним детское – всё такое крохотное, тесное, узкое и слабое. Слишком неожиданно сдавшись подонку, Тэхён просто решил не продолжать противиться и позволить Банмину доделать своё мерзкое дело. Как же так, он спрашивал у себя. Безусловно, он и до этого всегда терпел жестокосердие к себе, когда ему мяли холку или словесно издевались над слабой душой, но не в этот же раз! Избиение и изнасилование – это две совершенно разные вещи. Пора встать твёрдо и посмотреть кошмару в глаза, надо встать и бороться, даже если на кону собственная жизнь. Ну же, борись! Но он так устал. Ему всего-то хотелось закрыть глаза, игнорировать свои ощущения и представить, будто его тут нет, его не существует. Он так часто делал, когда Хёрин избивала его. И, действительно, это помогало. Тэхён решил применить этот приём и на этот раз. Вскоре, омежка настолько напредставлял себе, его окруженность настолько дереализовалась, что в скором времени, мальчик отключился. Не запомнил, что конкретно чувствовал весь процесс и не узнал, чем же всё закончилось. Запомнил лишь дикую тошноту и жжение в верхней области желудка. Утром проснулся животом вниз, со спущенными пижамными шортами и трусами, и без верха. Любил ведь без верха спать, а теперь кажется, что никогда больше не уснёт. Тэхён не понимал и понимал одновременно, что с ним произошло. Что со мной произошло? Почему это со мной произошло? Не знал, как именовать сей процесс. Изнасилование, вроде так. Слышал, как соседские бабушки обсуждали что-то про это, связывая одну незнакомую девочку-односельчанку и учителя физ-культуры в одной истории. Но тогда не обратил внимания, а теперь вспомнил лишь частями. Во время завтрака, на котором ему пришлось появиться, иначе Хёрин бы избила его как собаку, он чувствовал протыкающий, как одиозный член его зад прошлой ночью, взгляд Банмина напротив. Точно не знает по времени, сколько тот пилил его, но точно запомнил, что снова почувствовал на себе вчерашнюю липкую тошноту. После завтрака рутинно пошёл кормить коров, но долго не мог поднять себя с земли, тут же рухнув на колени возле корыта. В миг оказался поднятым за подмышки банминовыми руками, спустя некоторое время последовавшего за ним. Именно в тот момент начались дальнейшие продолжительные акты насилия над его душой и телом.

***

2017 год

Омежки всегда трепетно переживают потерю своей девственности. И всем омегам хочется медленно и тщательно прожить этот момент, попрощаться с маленькой частью себя с любимым альфой, которому омега добровольно вверяет себя, свою душу и тело. И действительно бывают омеги, которым повезло заняться своим первым сексом с тем человеком, к которому у них лежала душа, провести весь процесс нежно и с любовью, в удовольствии и наслаждении. А Тэхёну просто не сложилось. Он больше не думал двадцать четыре на семь о случившемся, не корил и винил себя, у него была чудесная способность: без противоречий мириться со всем дерьмом и перекидывать ответственность за свою жизнь Судьбе прямо в руки. Но он, видимо, забыл, что та далеко не на его стороне.  Тэхён вырос, достиг семнадцатилетнего возраста. Стал красивым юношей-омегой с безумно притягательной внешностью. Все альфы в селе рассматривали его горящими глазами, оборачивались ему в след, не смотря на грязную поношенную одежду, часто грязные волосы и еле заметный запах навоза, вечно преследовавшего его из-за работы в корóвнике. Но ароматный запах инжира, его природный, глушил навоз, эффектно застывая в альфьих рецепторах. Омега думал, лучше бы он в действительности пах навозом. Помнит наступление своей первой течки, которую он, слава всему, провёл один. Банмин, к счастью, не застал этот момент, будучи в месячной поездке в соседнем селе. Гостил у родителей и покупал у одного крупного фермера своих сородичей – свиней. После первой течки, у него проявился собственный запах. Он пах инжиром. В моменты негативных эмоций и чувств, как злость, горечь и страх, от него пахло остро, терпко и зелено, как будто растёрли меж пальцев лист инжирного дерева. В моменты радости, удовольствия, счастья и восхищения стабильно благоухал сладким, сливово-персиковым, медовым и сочным запахом настоящего плода инжира. В моменты без особых эмоций пах сушёным инжиром, имея характерные нотки «подкопчёности» – менее сладко, но всё равно притягательно. Тэхёну не нравился его запах, он привлекал слишком много ненужного внимания.  В Книге Бытия упоминается, что Адам и Ева прикрывали свою наготу фиговыми листьями. Собственно, сам плод познания добра и зла тоже с большой долей вероятности являлся инжиром: в Междуречье, где, как предполагают, находился райский сад, никаких яблок, как рассказывают, в помине и не было. Так вот, у его запаха, как у истинного плода инжира, тоже были свои и добро, и зло. Добротность его запаха заключалась в том, что он был сладок и мог понравиться любому альфе, пробуждая в них желание отнестись к обладателю запаха предельно нежно и трепетно, и искренне позаботиться о нём. А злобность его запаха заключалась в том, что он был сладок и мог понравиться любому альфе, пробуждая в них желание заполучить себе вкусно пахнущее тело, даже если и без согласия обладателя запаха, даже если и принудительно. Неизвестно какое по общему счёту, но второе по счёту альф, изнасилование над ним было совершено его одноклассниками-альфами в школьном туалете во время подготовок их класса к выпускному вечеру. Тогда Тэхён весь процесс думал, какой школьный директор глупый, каким-то образом додумавшийся до того, чтобы сделать школьный туалет общим для омег и альф. Если на свой давний вопрос «почему дяде Банмину нравилось трахать моё детское тело?» он уже дал ответ «потому, что он больной ублюдок», то порыву своих двух одноклассников долго не мог обозначить причину. Они, наверное, тоже больные. В принципе, все вокруг него казались ему на голову отбитыми. Ни Банмин, ни одноклассники не понимали, что сотворили с ним нечто ужасное. Им всем нравилось это безумие, смешанное с жестокостью и равнодушием к другой человеческой, давно поломанной душе. Тэхён много читал про это, в надежде найти ответы на свои вопросы и оправдать себя в своих же глазах. Каждый чёртов день с того дня, как в пятнадцать лет ему отдали бывший в употреблении Банмина Nokia 5230, он лазил в интернете с холодным «что такое изнасилование?» в поисковике. Насильники часто не испытывают чувства вины за совершенное преступление. Они склонны находить себе оправдания. Как вычитал Тэхён, в опросе 2015 года, в котором приняли участие альфы-насильники в количестве сто восемьдесят три, бóльшая половина насильников считали, что так или иначе ответственность в изнасиловании несёт омега, а оставшаяся половина были уверены, что жертва, в любом случае, получает удовольствие в процессе. Банмин это ему тоже говорил. Говорил, что как бы Тэхён не проклинал его за украденный первый раз и другие последующие разы, в глубине души это ему нравилось и он сам того хотел. А Тэхён отрицал и пытался вразумить его со словами «если ты и дальше будешь продолжать издеваться надо мной, я покончу с собой», но альфа не верил ему. Знал, что для этого тот был слишком труслив. Он наивно считал, что главная обязанность омеги – быть сексуально доступным где угодно и когда угодно для альфы. Тэхён на это лишь одаривал его разочарованным выражением лица и тупым, стеклянным взглядом. Со временем, он даже научился не мычать от боли и унижения во время принудительных актов. Научился профессионально игнорировать то чувство, будто его в сотый раз окунули в целую бочку с навозом. Отточил способность представлять, что это не он и не с ним. Эта игра в пофигизм передалась и в обычную его жизнь. На красивом лице всегда было ноль эмоций, был один лишь ледяной холод. Он здоровался на улице с односельчанинами с показушной улыбкой в голосе, но камнем на лице. Терпел боль от избиений с гладким лицом, но со слезами, застывшими в фарфоровых глазах. Как ещё писали в интернете: жертвы насилия отчуждают от себя части своей истории, свои эмоции, свои мысли; изолируют настоящего себя от опасного окружающего мира, а на поверхности остается своего рода маска – та часть человека, которая может защищаться – и временами эта защита выглядит как «отсутствие чувств», а временами как «сверхперфекционизм» – остаётся только внешняя идентичность, а настоящие эмоции надёжно спрятаны глубоко внутри. Но Тэхён не хочет соглашаться с этими заключениями и считать себя жертвой, его достала жалость к себе, он не хочет быть тем, кто постоянно защищается. Он предпочитает считать себя давно уже мёртвым. Ему ярко запомнился тот самый насильственный акт, совершённый альфами, что учились вместе с ним. Запомнился получше, чем тот первый раз с Банмином. Вонючий общий туалет с двумя поломанными унитазами и одним целым, но ржавым, кривое зеркало над такой же, как и унитаз, ржавой раковиной и куча использованной туалетной бумаги с биологическими веществами тех двоих. Хотя, это изнасилование было посовестнее, если сравнивать с Банмином – тот трахал всегда всухую и без защиты, а эти двое притащили дешёвую смазку и презервативы, хоть на этом спасибо. Было больно. И физически, и морально, но Тэхён же научился это игнорировать, потому ничего особенного не запомнил. Но тем не менее в голове остался тот короткий диалог, едкий и гиблый: — Передай своему «папаше», что помимо его, в твоей заднице побывало ещё два других члена. Интересно, если он узнает об этом, убьёт тебя или нас? — позабавился первый, который высокий. Тэхён лишь мысленно задался вопросом, откуда они знают про Банмина. Второй решил дополнить друга и добить Тэхёна: — И не смей рассказать о нас своей «мамаше», а то она обязательно да кому-то растреплет. Никто ничего объяснять ему не стал. А он и не пытался взять с кого-то объяснительную – сам уже обо всём догадался.

***

Когда ему стукнуло четырнадцать, спустя два года продолжительных приставаний со стороны Банмина, Тэхён не выдержал и раскрыл душу Хёрин. По-детски надеялся, что она разозлится на мужа, накажет его, хотя бы, образумит. Но на красно-мокрые глаза орехового цвета та ответила лишь не греющим «Вот сучара!» и четырёхчасовым процессом избиения, семидесятидвухчасовым морением голода и пятью бочками холодной воды, окатившей его с макушки до пят на улице, зимой в минус шесть градусов по цельсию. Тэхён слёг с наисложнейшей ангиной, а Хёрин порхала по дому от чувства маленькой победы. Её пересказ слов Тэхёна своей подруге-сплетнице, не остался ни кем не обглàдованным. Все замечательно прожёвывали сплетню, что Банмин изнасиловал Тэхёна в возрасте двенадцати лет, наслаждаясь тем, что каждый вечер было что пообсуждать с бабками во дворе.  Малолетняя шлюха, потаскуха, поимелок – чем только не обсирали мальчика, и так лежавшего больным на коленях у Смерти, растерянной вопросом «Забирать или пока рано? Но он так натерпелся…». Всем было плевать на тот факт, что альфа под тридцать позарился на несовершеннолетнего ребёнка. Они, не морщась, за миллисекунду выпивали из рюмки, содержимое которой было горькое и высокоградусное «педофил и насильник», и закусывали салом тэхёнового производства, долго смакуя на языке со вкусным «а маленький омежка-то теперь не целка, кто ж его возьмёт-то в мужья?», жмурясь от удовольствия.  И как было ранее предположено Тэхёном: они все на голову отбитые.