Часть 1. Глава 6. Если бы у боли был адрес
16 июля 2025 г., 01:43
Селишко просыпается неспешно. Дома, будто укутанные в дымку, только начинают проступать из серо-голубого марева. Где-то вдалеке лениво кричит петух, будто сам ещё не готов к пробуждению. Тихо скрипнула калитка – это кто-то из рано встающих старейшин уже вышел к колодцу, чтобы подготовить бочку воды на этот новый день, когда на горизонте только начинает разгораться рассвет, и его нежно-розовые и золотистые мазки красиво разбавляют глубокую синеву уходящей ночи.
Воздух уже пропитан лёгкой осенней прохладой, влажной и обволакивающей. Старик глубоко вдыхает, и ему кажется, что этот воздух особенно чистый – с привкусом утреннего тумана, сырой земли и увядших трав. На выдохе он видит крохотное облачко пара, которое завораживающе растворяется в атмосфере.
Трава, ещё вчера зелёная, теперь серебрится росой, и, ступая по ней, дед чувствует, как мгновенно увлажняется тонкая подошва обуви. Ему запахло дымком – в домах уже начинают топить печи, чтобы укрыться от наступающего кусачего холода. Лёгкий, но жутко колючий ветерок несёт с собой ароматы осеннего сада: кислых яблок, чуть горьковатого запаха опавших листьев и прелого дерева. Где-то под поленницей шуршит мышь, а на толстых ветках дрожат сонные птицы.
Проследив взглядом за птичками, старик видит вершину мансарда семейства Чхве, где свет горит с самой глубокой ночи. Старик недовольно качает головой из стороны в сторону, тихо цокая, пока берёт из колодца ледяную воду.
— Опять эти Чхве скандалят с самого утра, — пронеслось разочарованно в мыслях.
Для одних сегодняшнее утро может оказаться приятным, тогда как у других оно ещё не началось, а вчерашний день и вовсе не заканчивался.
Несмотря на столь прекрасное утро, что подарила природа, настроение и самочувствие альфы вот уже который день оставались в ужасном состоянии. Банмин до сих пор не мог смириться с поступком Тэхёна – маленького омеги, сумевшего так просто и глупо обвить его вокруг пальца, а затем безжалостно растоптать в щепки его мужскую гордость.
Уже конец второй недели, как он вернулся из командировки и узнал о побеге Тэхёна, но до сих пор не пережил этот поворот сюжета и никак не принял сложившееся.
Поначалу альфа отказывался признавать реальность происходящего. Не то, чтобы у него был выбор: признать или нет, он просто не мог этого сделать. В нём бушевали неверие, замешательство, ощущение, будто его со всей силы приложили лицом в коровьи отходы. От чувства униженности и ущемлённости у него ныла грудь так сильно только потому, что какой-то сопливый омега смог оскорбить и пронзить его внутреннего альфу.
Банмин не мог поверить, что кто-то оказался настолько сильным духом, даже наглым, что осмелился в открытую послать его к чёрту и выйти из-под его контроля, оставив с невыносимым шумом, больно бьющим в мозги.
В мыслях Чхве постоянно прокручивал: этого не может быть, это ошибка, и всё происходит не с ним. Сначала он даже растерялся, не понимая, с чего ему вообще начать, чтобы найти и вернуть потеряшку себе. Альфа ничего оригинального не придумал, кроме как начать искать виновных в побеге Тэхёна, вымещая всю ярость и злобу на окружающих – на жену и дочь, устраивая с ними скандалы каждый божий день. Один раз даже не сдержался и одарил жену мощной пощёчиной, а ведь она просто попыталась его успокоить.
И когда те, в ответ на его громкую злость, лишь жались друг к другу в страхе и недоумении, он возмущался ещё сильнее, не понимая, почему они не жалеют его и не помогают в поиске потерянной игрушки. Почему не карают омежку, не высказываются – какое же Тэхён наглое и бесстрашное, безответственное сучье отродье? Почему никто не говорит, что всё разрешится, и он обязательно найдёт омегу и воздаст ему по заслугам?
Потом он, наконец, пришёл в себя. Перестал ужасать жену и дочь, поняв, что от этого толку ноль. Собрал остатки своей разбитой гордости в тиски, перестал поддаваться необоснованной ярости и начал делать попытки: искать по всей деревне хоть какую-то зацепку, чтобы выйти на след Тэхёна – расспрашивал местных, кто что видел, когда это вообще произошло, что было на омеге в тот день надето, к какому владельцу машины он обратился, раз так быстро и незаметно выехал из села.
Никто не знал, никто не видел инжирного в ту ночь. Все только разводили руками, опуская уголки губ и ресницы вниз, скрывая взгляды, полные безразличия. Хотя некоторые бабули осмеливались предложить:
— Да что ты так вцепился-то в него?! Отпусти уже малька, пусть идёт своей дорогой!
Но Банмин ни в какую не соглашался – нельзя. Иначе это будет означать признание своего поражения перед жалким и маленьким омежкой. Признание того, что представителю такого ничтожного пола, как омежий, удалось обхитрить его и оставить в дураках. Что такой альфа, как он, не смог удержать какого-то малолетку под своим замком. Оказался не таким уж устрашающим и властным.
Когда Банмин уже устал шариться по всему селу и начинал думать:
— Да куда он денется-то? Из села он мог убежать только в город. А там он не выживет. Не выдержит и сам ещё обратно прибежит, умоляя на коленях принять его обратно, — какой-то противный старикан, местный ворчливый дед, схватил его и подкинул хитрое:
— Да видел, видел я в ту ночь, как зёленая маленькая машина пересекла сельские ворота на пути в сторону города. Если я ещё не погнал и моя старая память мне не изменяет, это был матиз. Дело было, по-моему, где-то в час ночи.
И тогда Банмин крепко ухватился за эту информацию, сразу сложив в мыслях два на два – всё очевидно. Не нужно быть чересчур умным, чтобы понять, кто же водит ядрёного оттенка зелёный матиз в этом богом забытом селишке.
В селе, в основном, машины водят альфы. У омег таких привилегий особо не было. Вот только альфы обычно водили старые родненькие «жигули», «буханки» или же «вазики». Ни один нормальный альфа не гонял бы на матизе, да ещё и совершенно бабского цвета.
Зелёный, а точнее, салатовый матиз был только у одного человека – у подружки его любимой жены. Её зовут Чжиын – владелица местного продуктового магазина.
И тут все пазлы в его голове сложились, сразу вырубив корни всех последующих вопросов, вроде: какая у Чжиын была причина и почему именно она помогла маленькому омежке сбежать.
Всё потому, что этот инжирный был племянником банминовой жены – её лучшей подружки, которой муж разбил сердце, изменив с тем. Не нужно проводить целое расследование, чтобы выяснить, причастна ли его жена к побегу младшего Кима. Конечно, причастна.
И осознание этого так сильно ударило Банмину под дых, что он в шоке два часа сидел в своей машине, обдумывая сложившиеся обстоятельства.
А каково это – понять, что не только один маленький ничтожный омега, но и собственная жена, с которой он прожил бок о бок столько лет, которая прекрасно знает о его гордости и об альфьем «Я», также осмелилась надурить его? И все эти четырнадцать дней, пока он метался в попытках вынюхать след инжирного, Хёрин находилась рядом и воочию видела его страдания – но при этом молчала в тряпочку, не желая открыть глаза своему альфе и помочь ему, вместо этого без зазрения совести скрыв всю правду о побеге Кима.
Это привело его к своеобразной депрессии. Банмин весь погрузился в грусть и печаль от осознания, каких предателей он держит вокруг себя, с какой змеёй связал свою жизнь. Огорчение, безнадёжность, пустота одолевали его, заставляли сомневаться в своём мужском начале, в своём альфьем нутре, в своём характере и выборе благоверной.
Он на время даже замкнулся, ушёл в себя, копаясь глубоко в сознании, пытаясь выкопать ущемлённые гордость и эго. Перестал разговаривать с Хёрин и Исыль, приостановил дела по хозяйству. Свиньи, которых он недавно выкупил и готовил к перепродаже, так и стояли в свинарнике, тоскливо ожидая и гадая: их пустят на шашлыки или же всё-таки перепродадут?
В один миг он потерял веру во всё, о чём фантазировал и на что надеялся. Перестал верить в свои мечты о том, как скоро инжирный омежка будет низко ползать у его ног, вымаливая прощения за побег и надеясь на его альфью благосклонность. В то, что ещё не раз напьётся его горькими слезами.
Поверил, что больше не сможет найти Кима, отныне не услышит вновь его звуки боли и не почувствует, насколько сладко и тесно хрупкое, пугливое омежье нутро сжимает его член. Чёрт, от понимания этого у него невыносимо сосало под ложечкой.
В итоге он пришёл к тому, что опомнился, принял всё случившееся как оно есть – и воодушевлённо возобновил поиски. В конце-то концов, не сбежал же омега на другую планету!
Чуть терпения и сдержанности в эмоциях – и альфа был уверен, что несомненно найдёт и вернёт себе своего смелого омежку и обязательно простит его. А чтобы выйти на его точный след, он начнёт допрос с той самой Чжиын.
нерезинового терпения.
На электронные часы альфы, которого Навигатор обозначил «Проводником», пришло сообщение. Это был Дон, написавший сопроводить Тэхёна на второй этаж в пятую комнату, но чтобы ни один из гостей не увидел его. Не дай бог, чтобы кто-то увидел сию красоту и заинтересовался.
Проводник не придумал ничего остроумного, кроме как нацепить на инжирного солнцезащитные квадратные очки и, взяв того за плечи, потащил наверх по длинной лестнице.
— Куда мы идём?! — омежка попытался рвануться из-под его ладоней, испытывая жуткий дискомфорт от альфьих прикосновений.
— Дон попросил привести тебя к нему. Не паникуй, красавец.
Тук-тук-тук – мелодичные три стука пронеслись по дереву, из которого была сделана дверь с номером «5». Тэхён нервно ожидал открытия двери, максимально опасаясь того, кем окажется тот, кто её откроет, всё ещё находясь под впечатлением от рассказа Навигатора про здешних работников. Но за дверью оказался лишь Дон – напряжённый, словно камень:
— Можешь идти, — бросил он Проводнику, затем резко затянул Тэхёна внутрь комнаты.
Первое, что омега почувствовал, оказавшись внутри, – запах. Густой, но очень приятный: смесь парфюма с лёгким оттенком цветочно-фруктового аромата и сладкого омежьего запаха смоковницы. Налёт табака тоже присутствовал, как и прозрачный дым от него.
Прояснив озадаченное сознание, Ким замечает помещение, в которое его насильно затащили. Комната тёмно-бордовая, почти багровая, с густым полумраком, в котором играют отблески мягкого золотистого света от настенных бра и ламп с бархатными абажурами. Стены обтянуты тяжёлыми бордовыми тканями с узором в виде чёрных витиеватых завитков, создавая ощущение глубины и плотной атмосферы. Красиво, но в данный момент это давит на Тэхёна, мешая ему свободно дышать.
В центре комнаты – широкая кровать с высоким изголовьем из тёмного дерева, обтянутого кожей и украшенного металлическими заклёпками. На кровати – Дживон, прикуривающий толстую сигару, расположившись ближе к изголовью. Рядом с ним, по центру кровати, с выпрямленной спиной, вытянутыми ногами и ладонями, опирающимися сзади на мягкую поверхность, сидит расслабленная женщина.
Безупречная кожа, истинно-фарфоровая, но под мягким светом золотистых бра она кажется теплее, словно аккуратно расписанная ваза Иоганна Иоахима Кендлера.
Лицо эталон корейской женской красоты: маленькое, овальной формы, с узкой челюстью. Глаза глубокие и выразительные, с томным, загадочным тёмным взглядом. Прямые, профессионально подкрашенные брови, длинный прямой нос, идеально сочетающийся с пухлыми, но деликатными губами винного оттенка матовой помады. Волосы – чёрные, как уголь, блестящие даже при таком слабом освещении, собраны в низкий хвост; длина аккуратно уложена на левом плече, прикрывая половину пышной груди.
Длинная лебединая шея, упругий на вид бюст большого размера, идеально круглая родинка на правой груди. Женщина одета в бордовый корсет в викторианском стиле, украшенный кружевами и металлическими элементами у груди и по бокам. Внизу – короткие кожаные шортики, ноги в высоких чёрных капроновых чулках и чёрные атласные туфельки на высокой платформе с блестящей заклёпкой из камней. Ах, какие ноги…
А эта ухмылка на лице – дерзкая, уверенная и соблазнительная. Под её взглядом хочется безмолвно раздеться, встать напротив зеркала и начать сравнивать своё тело с таким идеальным напротив. Она знает, что неотразима и явно чувствует себя не последним человеком в этой комнате. Чего совсем не скажешь о Тэхёне.
Омега так и остался стоять у двери. Рядом с ним – Дон, молчаливо наблюдающий за ним, напротив – эта женщина и Дживон, которого, судя по виду, что-то изрядно позабавило. Возможно, глупое выражение лица Тэхёна, наконец понявшего, с кем он столкнулся.
Хаин собственной персоной – мать, личико которой её дитя увидело спустя целых восемнадцать лет. Сюжет какой-то дешёвой корейской дорамы, не иначе.
Инжирный омега открывает рот, громко и напряжённо втягивает в себя воздух, чтобы вымолвить первое слово, но замирает, заметив у изголовья кровати железные кольца, вмонтированные в дерево, и прочные кожаные ремни, аккуратно свёрнутые и подвешенные на крючки. Взгляд скользит вбок – там стоит небольшой резной столик с бутылками дорогого алкоголя и двумя хрустальными бокалами, будто ждущими гостей. Рядом с бутылочкой положили два средних флакона смазки и ленту презервативов. Неприятное осознание глухо бьёт в затылок.
В углу комнаты – массивный шкаф-стеллаж. В каждом открытом «ящичке» свои прелести: чёрные, бордовые и золотистые кружевные повязки на глаза, аккуратно разложенная коллекция игрушек для взрослых: кожаные плётки, наручники, маски и прочие аксессуары.
Омежка понял: в этой комнате ведут далеко не светские или деловые беседы. Тут молчат. Или орут, стонут и кричат.
В этой комнате люди занимаются тем же, чем он занимался с Банмином – грязным и порочным.
Тэхён до конца не понимает своих чувств, оттого и не знает, почему это осознание липкой, противной слизью отвращения стекает по нутру.
Все и вся тут порочны, грешны и отрекшиеся от человечности и светлости души. Все они не знают, не понимают, что то, чем они тут занимаются, – отвратительный, вонючий грех, который они ошибочно принимают за неимоверное наслаждение. У них всех заблудшие души.
Биты орущей на первом этаже приятной до этого музыки в тэхёновых ушах внезапно превращаются в ужасающие крики и смех бесов и демонов.
Всё вокруг дышит атмосферой порока и запретности, создавая ощущение кошмарного мира, который не должен был настигнуть Тэхёна. Он ведь от этого и бежал, как проклятый – сломя голову и сверкая пятками.
— Блять… — выдыхает омежка, которого не хило приложили об пол собственные мысли. Брови Дживона заинтересованно взлетают вверх, уста с сигарой растягиваются шире, Дон интенсивнее поворачивает голову, чтобы яснее рассмотреть его лицо, а голова женщины скучающе наклоняется вбок. Собравшись всем естеством, Ким смотрит прямо на омегу и подаёт голос:
— Здравствуйте, — звучит уверенно, но слишком твёрдо, выдавая своё напряжение.
— Ну, здравствуй, — женщина ухмыляется, звуча тягуче, но красиво. — Дживон-и, ты привёл сюда нового омежку? Я должна обучить его или что? — черноволосая поворачивает голову налево в попытке разглядеть лицо альфы.
— Нет, Хаин, ты немного ошибаешься. Думаю, омежка сам нам объяснит, для чего мы тут, да, мальчик мой?
— Вспомните, что вы сделали восемнадцать лет назад. Я думаю, тогда вы поймёте, кто я. Подсказка: меня зовут Ким Тэхён, — омега жутко волнуется, но внешне не показывает этого, хоть и не совсем осознаёт, что говорит и как выглядит со стороны. Сердце в груди неистово бьётся, его пульс слышат, кажется, все, кто находится сейчас рядом с ним – оно словно вот-вот выпрыгнет из его грудной клетки, совсем как в мультиках.
Промелькнувшую секундную растерянность на лице матери он всё же заметил, как и проследовавшую за тем миллисекунду животного ужаса в её глазах. Но Хаин быстро собралась, резко двинув плечами в попытке вновь расслабиться, и её взгляд вмиг стал ледяным.
— Ха-хах, понятно. Я поняла. И что с того? — от недавнего соблазнительного тона не осталось и следа, теперь её голос звучит соответствующе взгляду. Но в голосе даже не скрыто насмешливое веселье из-за его реплик. Тэхён понимает её забаву, он и сам чуть не скрючил лицо – насколько же он звучал позорно, словно в самых дешёвых фильмах, но ничего не мог поделать. Обида в нём говорила сама за себя.
— Ничего, — признаться честно, инжирный омега немного растерялся: не ожидал настолько холодной реакции, но и не был удивлён, что помогло ему не рассыпаться в тот же момент на миллион кусков и продолжать звучать всё ещё твёрдо. — Просто хотел посмотреть на тебя. Узнать, какая ты на самом деле.
Хаин на это пугающе агрессивно смеётся, заставляя всех свидетелей резко вздрогнуть от неожиданности и не совсем адекватной реакции, казалось бы, матери на объявление сына. Но сын уловил в этом смехе какую-то горечь.
— И какая я тебе? Узнал? Сплошное разочарование? — женщина меняет позу и вытягивается вперёд, втаптывая ноги в туфельках в тёмный ковёр, руками теперь опираясь на свои колени. На её лице выражение неописуемой эмоции, словно она одновременно и насмехается, и пытается разгадать какую-то тайну.
— Нет. Я почему-то знал, что ты можешь оказаться такой сукой. Не просто так же ты бросила собственного сына в трёхмесячном возрасте, — Тэхён пожимает плечами, уже заметно расслабляясь – его плечи аккуратно опускаются ниже, опора с одной ноги сменяется на другую, из-за чего одно бедро соблазнительно чуть выпирает в бок. Это не остаётся незамеченным Дживоном. Альфа выпускает изо рта очередной дым от сигары и увлечённо проводит по всему телу мальчишки оценивающим взглядом.
— Чего тогда припёрся? Сказок начитался, где сука-мама внезапно осознаёт свои поступки, а потом мать и сын чудесным образом воссоединяются? — на это инжирный лишь пожимает плечами, сперва не зная, чем ей ответить.
— Может быть. Не важно. Просто хотелось хотя бы попробовать. Понять, зачем ты тогда это сделала, — в итоге ответил просто и честно, выбрав особо не заморачиваться.
— Вот вроде бы красивый, кажешься умным на первый взгляд, но всё равно такой тупой, — Дона, обычно неэмоционального, аж передёрнуло от того, с каким отвращением это было сказано. Он быстро переводит взгляд на младшего Кима, следя за реакцией, в глубине души надеясь, что слова матери его не задели. — Уф, надоело мне! И ради этого ты меня сюда привёл? — старшая омега двигает голову в бок, чтобы с жгучим недовольством посмотреть на своего давнего друга, который до сих пор молчаливо следил за развернувшейся перед собой картиной. Дживон бросил на Хаин многообещающий хитрый взгляд, но промолчал, быстро вернув взгляд на лицо инжирного омежки, глядевшего расфокусированным взглядом в пол под ноги матери.
— Ты хоть иногда вспоминала обо мне, о своём ребёнке? — задерживая дыхание на секунду, Тэхён поднял взгляд и решился её спросить, хоть и вопрос звучит как из дерьмового сюжета неталантливого сценариста.
— Нет, конечно. Я вообще не понимаю, зачем ты спустя столько лет копаешься в этом дерьме. Не поленился меня найти, приехать сюда и толкать все эти бессмысленные речи. Скажи, всё это тебе правда надо?
— Не… не думай, что ты всего этого стоишь. Я сделал это всё не ради тебя, а ради себя. Просто захотелось больше не мучать себя безответными вопросами, — сверлит мать тяжелейшим взглядом, на который способен, а эти слова из его уст, на удивление, выходят очень легко. — Ты реально настолько бессердечна? Так тяжело было остаться и вырастить собственного ребёнка? — как бы Тэхён ни хотел взращивать в груди обиду, душить себя ею, как бы ни хотел держать злобу на свою мать, и как бы ни убеждал себя, что ему плевать на неё – в горле всё-таки встал этот несчастный ком невысказанных за столько лет претензий и обвинений. В его голове никак не укладывалось: как это так? Как может мама бросить своё чадо – так ещё и на растерзание своей тупой сестрёнки и её мужа-насильника?
Ладно, про второе она, скорее всего, не знала. Но то, что он с детства насиловался Банмином, как ни крути, было на её совести. Если бы Хаин не сбежала, оставив своего сына кому попало, если бы осталась и была какой-никакой, но матерью – никакой альфа не подобрался бы к нему, к его душе и гордости, к самому сокровенному.
— Тяжело? Да плевать на это, я даже не хотела проверять: тяжело ли это или нет. Мне просто хотелось жить для себя. Дети мешают – всегда! Я тебе, наоборот, одолжение сделала, что ушла. Поверь, осталась бы я рядом с тобой – сломала бы все конечности, каждый раз избивая. Так что, может, ты поблагодаришь меня? Я спасла тебя от матери-тирана! — Хаин тоже пытается делать вид, что эта встреча её никак не трогает, но её истеричная реакция говорит сама за себя. Сейчас Тэхён собственной персоной перед ней ой, как давит на её затаившуюся в глубине совесть, заставляя её ныть и кровоточить. Но Хаин духом слишком слаба, чтобы принять и признать это. Для неё это – слабость и уязвимость. Ей легче думать о себе как о твари и строить из себя бесчувственную суку, чем понять то, что ей на самом деле стыдно за свой поступок восемнадцатилетней давности.
Тэхён горько усмехается. Он чувствует, как болезненный ком сильнее давит на горло, ломая голос, как глаза увлажняются потоком горячих слёз.
— Нет… Хёрин, на которую ты меня оставила, отлично справилась с ролью матери-тирана, так что нет, я тебе не благодарен! И за её мужа, ебавшего меня прямо за её спиной во всех имеющихся позах, несмотря на мои мольбы и крики не делать этого, я тебе также не благодарен! — рёв простреленного зверя. — И за её дурочку-дочурку, выставившую меня шлюхой перед всем селом, тоже не благодарен! Сука, живи с этим всю свою жизнь! Вини себя за такую жизнь собственного ребёнка, вини себя, ненавидь себя! Это ты, и только ты виновата во всём! — Тэхён не справляется с собственными эмоциями, взрываясь в пух и прах. В сильнейших выплесках ярости и боли он невольно наклоняется корпусом вперёд, буквально выплёвывая эти слова матери в лицо.
Дон сожалеюще опускает взгляд в пол, Дживон словно смотрит ту самую серию «Отчаянных домохозяек», всё сильнее желая раскрыть чужие грязные секреты и драму. В коротком растерянном взгляде Хаин Тэхён успевает заметить пробежавший ужас, затем боль и сожаление. Но что не понятно ребёнку – так это то, зачем же мама продолжает скрывать свои настоящие эмоции и дальше строит из себя безжалостную злодейку. Он не верит, что в её сердце нет ни намёка на материнские чувства.
— Слушай, мальчик, мне жаль, что у тебя в жизни всё так получилось. Но я не виновата в этом, не вешай их грехи на меня, окей? — омега встаёт с кровати, сразу же эмоционально закрывшись от сына, видимо, всё же чувствуя стыд. Она поправляет свою длинную шевелюру, низкий хвост разделяя на два, и нервно раскладывает волосы спереди на груди, будто скрываясь за ними, приняв закрытую позу ещё и в виде скрещенных на груди рук. — Выговорился? Легче стало? А теперь отстань от меня, у меня нет времени и желания дальше выслушивать твоё нытьё, — резко взмахнула рукой, мол, «выметайся уже».
— Хорошо. Я уйду, — кивнув, маленький омега признал поражение. — Спасибо. Теперь я всё понял и получил ответы на все свои вопросы.
— Вот и отлично! Валяй и лучше забудь меня – так всем будет намного проще. Договорились? — подойдя ближе к сыну, Хаин по-доброму похлопала того по щеке и, улыбнувшись, прошла мимо, первой покинув место этой неприятной для всех встречи.
Вот как бывает в жизни, однако. Не верится, что настолько беззаботные матери существуют, но Ким Хаин доказала, что да.
Её сыну остаётся лишь в очередной раз убедиться в своей никому не нужности и молча грызть внутреннюю сторону щёк.
— Не бери слишком близко к сердцу, мальчик, — вместе с этими словами омега чувствует ободряющие хлопки по плечу от Дживона, горько ухмыльнувшись в ответ. Неужели альфа не понимает, насколько смешно и неловко звучат его слова в этой жалкой попытке подбодрить?
Дон давно покинул комнатку вместе с Хаин, а они с Дживоном остались в ней одни. Но Тэхён чересчур опечален, чтобы уловить своё смутное беспокойство из-за этого неуютного уединения.
— Спасибо, хотя вы больше прозвучали насмехающе, чем поддерживающе.
— Ну, я, к сожалению, не силён в поддержке потерянных наивных омежек. Зато у меня есть некоторое интересное предложение для тебя, — альфа улыбается как чеширский кот, стреляя в его красивое лицо своим узким взглядом.
— Что?
— Ты же в городе впервые? – вопрос риторический. — Тебе идти явно некуда, да и денег у тебя, наверное, особо нет. А чтобы жить в Сеуле, надо много-много денег, ты же в курсе? — как же Киму хочется скривить лицо и смачно плюнуть этому альфе в лицо.
Закричать с просьбой не воспринимать его за несмышлёного ребёнка и заканчивать тянуть кота за яйца. А ещё прекращать разговаривать с ним в таком тоне, словно предлагает пятилетнему ребёнку леденцовую сосалку, чтобы тот сел к нему в машинку.
— Прими моё предложение заработать очень хороших, а самое главное – таких нужных тебе денег.
Окей, допустим…
— Пройдём наверх для собеседования? — спрашивает альфа так, словно у Тэхёна изначально не было и нет выбора: соглашаться или нет.
***
Чжиын прижимала к покрасневшему лбу холодную бутылку пива, устало выдыхая и параллельно бросая на подругу неоднозначные взгляды. Хёрин на эти взгляды лишь молчала, даже не зная, как прокомментировать случившееся тридцати минутами ранее. Лоб Чжиын покраснел из-за того, что Банмин, в процессе грубого допроса, на её показушное неведение и отрицание своей причастности к делу, в ярости прихлопнул её головой об стенку. Альфа ушёл, громко захлопнув дверью, а она осталась испуганно реветь, в панике названивая подруге. Теперь прямо по центру лба у неё красовался «третий глаз». К их удивлению, Банмин не оставлял попыток найти Ким Тэхёна, на что надеялись все, кто был связан с его побегом. Чжиын позвала к себе Хёрин сразу же после ухода Банмина, пока доставала из холодильника что-нибудь холодное для своей шишки. Она ужасно перепугалась, и им теперь срочно нужно было поговорить и придумать, как не дать хёриному мужу успешно завершить свои поиски. Иначе все их труды будут напрасны. Выслушав подругу, Хёрин с ужасом прикинула: если её муж всё-таки найдёт Тэхёна, то её совесть повесится на безнадёжных слезах маленького омежки. Её когда-то счастливому браку точно придёт конец, а Исыль просто свихнётся от ярости, если инжирный вернётся к ним домой. Чжиын же была на стороне подруги, как это обычно и бывает. Помогала не из благородства, а скорее от скуки: одинокой вдове, в жизни которой не было ничего интересного, кроме сплетен клиентов, приходящих в её продуктовый магазин, очень нужны были хоть какие-то интрига и драма. Пусть и чужие. Банмин борзо и неожиданно объявился у неё на пороге ближе к вечеру. Начал агрессивно расспрашивать про племянника своей жены. Уверял, что только у неё в селе есть салатовый матиз и что именно её видели той ночью – машину, выехавшую из деревни. Ему нужно было точно узнать одно: куда она увезла инжирного омежку. Но Чжиын, несмотря на свой дикий страх перед этим альфой, который на фоне накопившейся ярости уже окончательно съезжал с катушек, ничего не рассказала. С трудом удержала язык за зубами, хотя ей безумно хотелось выложить всё – лишь бы Чхве поскорее отстал. Вместо этого она решила сначала подумать вместе с Хёрин, что делать в ситуации, где Банмин уже явно всё понял: кто и как помог Тэхёну сбежать. Ведь именно Хёрин была инициатором побега – сама придумала весь план и предложила его двум омегам: Тэхёну и Чжиын. — Ну и что будем делать? — нарушила звенящую тишину Чжиын. Шума в комнате не было, но голова ужасно трещала, словно прямо над ухом кто-то орал безвкусную попсу очередных поп-айдолок, милашек до скрежета зубов. — Я, конечно, всё отрицала, ничего не рассказала. Но тут даже курице понятно, что Банмин уже обо всём догадался и уверен в своих догадках. Его уже никак не переубедишь. — В любом случае, в наших силах только молчать или всё отрицать. Ну, не умеет же он читать мысли! В скором времени он обязательно всё поймёт и прекратит, я увер… — Чёрт, Рин, какая же ты наивная… Ты с этим альфой живёшь уже вон сколько лет, знаешь его от макушки до пяток. Наверняка знаешь и то, какой он в ярости! Мне, совершенно чужой женщине, хватило лишь часа, пока он выносил мне мозги, чтобы понять, что он несомненно добьётся своего и заставит нас рассказать всю правду! — расчувствовавшись, Чжиын вскочила и начала размахивать бутылкой пива, взбудораженно пытаясь донести до подруги очевидное. — Я думала, он меня убьёт к чёртовой матери, если я не признаюсь! Хёрин еле слушала всё это, пессимистично повесив голову вниз. Ей хочется тщательно продумать дальнейшее действие их троих, но в мозгу ни единой здравой мысли. Омега лишь многозначительно выдохнула, в надежде разом скинуть весь тяжёлый, невидимый груз со своих плеч вместе с этим выдохом, и обречённо кивнула в согласии со словами подружки. — Да… Только вот, что нам дальше делать, я не знаю. Я не могу ничего дельного придумать… — Боже, да просто всё будем отрицать, не признаваться же теперь… А там уже посмотрим по обстоятельствам, — внезапно успокоившись, заявила Чжиын, махнув рукой. Она обратно села, покрутила в руке бутылку, критично осмотрев её, и смачно открыла кроненпробку зубами. Характерно выплюнув железяку, начала драматично заглатывать содержимое бутылки большими глотками. Хёрин, подняв тоскливый взгляд на подругу, понуро попросила: — Достань и мне бутылочку.***
Город спал, укрытый чёрным бархатом ночи под мерцанием далёких звёзд. Луна, будто молчаливая свидетельница, смотрела сверху, равнодушно подсвечивая каждый его шаг, делая всякую тень зловещей. Но тэхёнов сегодняшний оптимизм ему шептал: главное, что она освещает ему путь. Воздух был прохладным, густым, с лёгким ароматом мокрого асфальта и осенней сухости, который приносил с собой небольшую тревогу и немалое предвкушение. Словно кадр из фильма, пустынную дорогу накрыл туман. Он юрко выскользнул из дома тётиного друга, стараясь не потревожить сон деревянных половиц. Сердце билось бешено и чересчур громко, звуча, словно маршевые барабаны в пустой комнате. Он боялся, что кто-то из спящих услышит его, даже если Юнчхоль и Киён уже видели свой десятый сон, а их дом давно погрузился в глухую, ночную тишину. За исключением него – Тэхёна. На его острых плечах висела лишь одна дорожная сумка, набитая самым необходимым: всё та же пара вещей, немного еды (в основном, сухомятка) и те самые деньги, которые он стащил у Банмина, когда бежал ещё из Пэкчжо. Вот, для чего он припас эти три миллиона вон с копейками. Шаги по улице звучали отчётливо, тревожно пугая. Ему постоянно казалось, будто сама темнота следит за ним, готовясь перехватить и увезти обратно домой. Домой не к Киёну, а ещё дальше, к самому Банмину. Но омега быстро себя успокаивал. Как говорится, «испуганному в глазах двоится», и он знал – назад пути точно нет. Дом Юнчхоля и Киёна, что были так гостеприимны к нему, остался позади со своим тёплым светом, вежливыми улыбками и приятными словами хозяев. Тэхёну было стыдно, что он уходит по-английски, даже не поблагодарив тех за тёплый приём и не попрощавшись, но он больше не мог видеть их лица. Как и не мог дальше просиживать задницу без дела. Впереди была дырявая неизвестность. Сеул – холодный, огромный, полный лживых обещаний и опасностей – звал его, словно манящий призрак, который был готов дать ответы на все его вопросы, но хитро не просил ничего взамен. Паника из-за неведомости заполняла его изнутри. Был страх перед тем, что будет дальше; неуверенность – а вдруг он ошибся в своих решениях; тревога, что эта ночь окажется началом его ужасного конца. Но, помимо этого, у него была ещё и надежда. Тихая, но жгучая – на чудесное лучшее. Ему обещали раскрыть тайну. Ту самую, которую он искал всю свою жизнь. Ту, что могла бы объяснить, почему он всегда чувствовал себя чужим, даже дома, среди тех, кого он должен был называть своей семьёй. Его сердце разрывалось между ужасом и предвкушением. Что будет, когда он, наконец, добежит до города и дотронется до заветного? Что он станет делать, если окажется, что то, за чем он так гнался, на самом деле было ему не нужно, и все старания были зря? Или – что хуже – правда, за которой он так слепо пошёл, рискнув всем, окажется слишком страшной, слишком болезненной? Но он вновь напомнил себе: назад пути нет. И каждый новый шаг звучал увереннее с его внутренним голосом в унисон: — Ты должен. Ты не можешь повернуть назад. Ты не можешь отказаться. Ты не можешь остановиться. Столица была ещё далека, но уже во всю звала его своей серенадой: шумом проезжающих машин, далёким звоном поездов, глухими ударами чужих шагов. Город жил своей ночной жизнью, полной огней и теней. Мир, в котором Тэхён станет ничем и никем, до пустоты растворится в потоке незнакомцев – таких же несчастных, как и он. Но он был готов к этому. Перед большим мостом, где ветер свистит особенно устрашающе, омежка остановился. Там, вдали – за огнями и неоновыми вывесками – его ждал тот, кто обещал встречу с самым страшным человеком из его прошлого: с женщиной, что подарила ему жизнь. Такую многоликую жизнь. А затем безжалостно бросила его, такого одинокого и ненужного, ведьме с именем «Судьба», наказывая ей делать с ним всё, что вздумается. Жизнь… Она приходит, как подарок, как обещание всего самого лучшего: радости, тепла и любви. В начале её вкус сладок, как мёд: первый вдох, первая улыбка, первые шаги, первые мечты – такие светлые и большие, как весеннее небо. Жизнь кажется бесконечной, полной ярких возможностей, словно мир существует лишь для того, чтобы удивляться и вдохновляться. Но в случае Тэхёна первичная сладость жизни сразу сменилась горечью. Надежды, одна за другой, разбились о суровую реальность. Те, кто должны были быть семьёй, которой он должен был слепо доверять, которую любить и о которой заботиться, а в ответ получать от которой того же безусловно, не разделила с ним эти чувства и предала, оставила и исчезла. Улыбки, что казались безусловными, мгновенно погасли под тяжестью человеческой алчности и жестокости, даже не успев проявиться. Дживон, очевидно, знал о жизни больше, чем восемнадцатилетний наивный омега. Он обещал ему подарить ту самую долгожданную встречу с мамой, и Тэхён слепо пошёл за ним, смачно наплевав на тревожную сирену разума и логики. Казалось бы, ему не стоит доверять малознакомому альфе и бежать за его первым зовом, но для инжирного омежки это был шанс. Шанс, наконец, вырваться. Шанс начать жить. — Всё, что я искал всю свою жизнь, стоит за этим мостом, — думал он, пуская по собственной коже гигантские мурашки. Вглядываясь в другую, более оживлённую сторону города, он сделал шаг вперёд на стальной висячий мост. И мысленно приказал себе: — Оставь всё плохое позади. С этим шагом начни свою лучшую жизнь.***
Тишину неспокойного утра нарушил резкий звук – кто-то сильно ударил по входной двери. Глухой удар по деревянной поверхности разнёсся по всему дому, заставив владельцев на мгновение застынуть от ещё большего страха. Единственный, но уверенный стук был таким неожиданным и объёмным, словно чей-то отчаявшийся порыв смог вместиться в один лишь короткий удар. Юнчхоль и Киён так и замерли: их тела были направлены друг к другу, а головы с опешившими выражениями лиц повернуты в сторону входной двери. На минуту мир словно онемел в неприятном ожидании последующих настойчивых стуков, но ожидания не оправдались. Омега испуганно посмотрел на своего мужчину, безмолвно прося того предпринять что-либо как глава семьи, буквально дрожа от разбушевавшихся нервов. Киён лишь неоднозначно выдохнул сквозь сжатую челюсть, прежде чем подойти к двери и посмотреть в экран видеодомофона – кого же там к ним принесло. Хватило всего одного взгляда, чтобы понять: за их дверью стояли не кто иные, как Банмин и Чжиын. Бета поражённо ахнул. Именно об этом, пятью минутами ранее, Юнчхоль в панике высказывался ему, тревожась после обнаружения исчезновения Тэхёна, надрывая своё горло. Супруг будто всё предвидел, хотя Киён успокаивал его, объясняя, что это был выбор Тэхёна и они ничего с этим поделать не могут; уверял, что омега уже взрослый и, если он избрал такой одинокий путь, то всё уже за себя решил. Но на глазах Чхоля выступили слёзы, разбуженные страхом: что же они скажут, как объяснят всю ситуацию его тёте, которая надеялась на их помощь и доверила им своего племянника. А они вот так безответственно отнеслись к чужому доверию, не сумев углядеть за ребёнком. Теперь гадай, что случится с маленьким омегой без присмотра в этом огромном и опасном мире. Переживания своего омеги бета не разделял. Приблизительно зная ситуацию Тэхёна, он верил, что за ним никто не явится и тем более не станет его искать. Им всем – и Хёрин, и Банмину, и самому омежке – будет лучше, если его не найдут. Банмин спасётся от ещё большего греха на свою душу, Хёрин избавится от причины измен мужа, а Тэхён очистит свою израненную душу, начав новую жизнь вдали ото всех. Но… Всё-таки, страхи Юнчхоля оправдались: за Тэхёном явились – только не его тётушка, а кое-кто похуже. И Киёна это встревожило не меньше, чем Юнчхоля. Бета отвёл взгляд от экрана у двери, немногозначительно посмотрев на супруга: мол, «ты был прав». Юнчхоль раздражённо рыкнул, как умел по-омежьи, а затем быстро убежал на кухню – ставить чайник и вытаскивать припрятанные тайники со сладостями для таких, как сегодняшние, нежданных гостей. Возможно, Чхоль просто не хотел участвовать в процессе приветствия Банмина и Чжиын, а возможно, просто пытался красивым чайным сервизом немного задержать ублюдка в лице Чхве Банмина, чтобы выиграть Тэхёну ещё немного времени убежать от того подальше. А Киён тем временем открыл дверь и молчаливо впустил в свой дом разъярённого альфу и испуганную омегу. Интересно, а где сама Хёрин? Они не обмолвились ни одной фразой, ведь все и так понимали, для чего им было суждено встретиться. Тому причиной был Ким Тэхён, местоположение которого сейчас никто не знал. За столом Киён беспрерывно глядел на Банмина, гадая, как же тот узнал о побеге Тэхёна, ведь они с супругом ещё не успели сообщить об этом Хёрин, которую, к удивлению, альфа не взял с собой. Чхве, напротив, также сверлил его взглядом, но более враждебно, словно только открой Киён рот, Банмин тут же накинется, метя в горло, желая разорвать. Альфа почему-то видел в нём соперника, и это ясно ощущалось в воздухе. Киён, хоть и не обладал способностью различать запахи альф и омег из-за своего вторичного гендера, отчётливо чувствовал в ауре Банмина нотки злости и ревности – его мыльный запах оседал противной горечью на кончике его языка. Бете не понять, зачем Банмин испытывает к нему именно такие эмоции. Юнчхоль, в свою очередь, тихо, как и подобает правильному, по мнению Банмина, омеге, разложил чашки и приборы на обеденном столе и лишь изредка поднимал опасливый взгляд на гостей, наливая им чай с пустырником. Лично ему пустырник ой как хорошо помогает при сильной тревоге и в стрессовых ситуациях – отличное природное средство для успокоения. Ему было жутко беспокойно, ведь рано утром он с неприятным шоком обнаружил идеальный порядок, тщательно заправленную кровать и пустые шкафы в комнате, выделенной для Тэхёна. А на прикроватной тумбе лежал листок с аккуратно написанным: Юнчхоль и Киён, доброе утро! Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Я сам захотел уйти и больше вам не надоедать. И спасибо вам за гостеприимство, Вы правда хорошие люди. До скорой встречи!Тэхён.
Омежка почему-то не захотел дальше у них жить. Юнчхолю было невыносимо тревожно и стыдно: ведь Хёрин по-человечески попросила их присмотреть за своим племянником, а они не углядели за ним, не удержали. Младший Ким ушёл в неизвестном направлении. Один, будучи омегой в возрасте восемнадцати лет. В очень юном возрасте, когда он не сможет защитить себя, если вдруг окажется в опасной ситуации. Как же теперь стыдно перед его тётей… Что же они скажут ей? Но это было последнее, о чём беспокоился Чхоль. Больше всего его волновал сам исчезнувший. Внутреннее омежье начало в нём кричало и билось в истерике, искренне волнуясь за маленького омегу, лишь бы тот не вляпался в жестокие игры Судьбы в погоне за лучшей жизнью в столице. И Банмин с Чжиын пришли, очевидно, по душу инжирного омежки. Но поняв, что за Кимом явился именно Банмин, Юнчхоль даже обрадовался, что мальчик успел сбежать. Подруги до этого рассказывали им с супругом о настоящей причине нахождения Тэхёна у них дома: хёринов муж несколько лет подряд насиловал её бедного племянника, изводя. И дабы избавить невинного мальчика от этой беды, Хёрин решилась попросить их временно приютить того у себя. Киён и Юнчхоль согласились по доброте душевной, хотя бета сначала хотел отказать, но под жалостливым взглядом своего омеги прикусил язык. У них не было детей и, наверное, уже и не будет. Им обоим вот-вот стукнет сорок, а у Юнчхоля с молодости имелись проблемы со здоровьем – ему было трудно забеременеть, тем более от беты, которому по своей природе и так не везло с беспроблемным оплодотворением. Киён мог иметь потомство, но только в случае оплодотворения омеги с достаточно повышенной фертильностью, но, к сожалению, к Юнчхолю жизнь повернулась обратной стороной. Благо, бета и омега жутко друг друга любили и ставили в приоритет не наличие детей, а свои чувства. Хотя поначалу Юнчхоль долго не отвечал согласием на «Выходи за меня замуж» Киёна, потому что слепо боялся, что ничего из них не выйдет. Полноценная семья должна состоять из родителей и ребёнка/детей. В их случае это казалось невозможным, и омега не хотел обрекать бету на бездетную жизнь, зная о своём низком уровне фертильности. Но их чувства победили, и – хоть и поздно, почти к сорока годам – Киён и Юнчхоль вышли замуж друг за друга, решившись создать свою маленькую семью. Ведь семья может состоять и из двух людей. Главное, чтобы она была наполнена любовью. Но когда им подвернулась возможность присмотреть за подростком-омежкой, Юнчхоль невольно предался мечтам: сидя за одним столом с мужем и Тэхёном, он фантазировал, что они самая настоящая полноценная семья. Он – омега и папа, который заботится о своей семье, готовит им различные вкусности и, поддерживая жизнь любимых в комфорте, создаёт уют. Киён – отец, который весь день трудился на работе, чтобы обеспечить любимых качественной жизнью. И Тэхён – их сыночек, обаятельный и примерный омежка с притягательным запахом инжира. Юнчхоль представлял, как каждый вечер за ужином омежка делится с ним – со своим папой – секретами об одноклассниках-альфах, бегающих за ним и выпрашивающих хотя бы одно свидание. Как тот показывает отцу – Киёну – свои хорошие оценки и рассказывает о будущих планах: куда хочет поступить после школы, кем мечтает стать. Чёрт, как же ему было приятно об этом фантазировать. И как жаль, что он так и не узнает, что Тэхён мечтал о том же. Неизвестно, как Киён, но его омега точно успел привыкнуть к мальчику, даже если инжирный провёл с ними всего лишь месяц с хвостиком. Теперь он сильно беспокоился за Тэхёна и готов был от души навалять Банмину за то, что тот с ним сделал. Он изначально был настроен против этого Чхве Банмина и, кажется, его муж тоже. — Где Тэхён? — Что за Тэхён? — Киён ответил сразу же, как только Банмин подал голос, словно поджидал этого момента и уже был готов обороняться несмотря ни на что. — Слушай, Кихён, давай не будем разыгрывать тут спектакль! Чжиын мне всё рассказала. Тэхён у вас, — резко выпалил альфа, кивая на омегу, сидящую рядом. Она молчала, будто язык проглотила или будто ей действительно зашили рот. — Меня зовут Киён, — сквозь стиснутые зубы бросил бета. У него даже шею свело от напряжения – настолько сильно он пытался достойно выдержать чужой враждебный настрой и не прогнуться под альфьей аурой. Не желая казаться слабаком, он держал осанку прямо, а взгляд стальным. — Мне плевать. Где Ким Тэхён? Он мне нужен, — рычит Банмин, сжав челюсти и устрашающе играя желваками. Альфа и бета вели немую борьбу взглядами, пугая этим омег, сидящих рядом. Банмин наседал, всё сильнее оказывая на противника давление, а у Киёна на шее вздулись вены, лицо покраснело в тяжёлой попытке воспротивиться и защититься. Ему очень хотелось выложить альфе всю правду – да, маленький омежка был здесь, у них. Ведь Киён, в отличие от Юнчхоля, с самого начала не хотел пускать чужого омегу в свой дом, не хотел брать того под свою ответственность, ему было плевать на чужие проблемы. Он бы с радостью уже избавился от этой головной боли. Но он молчал. Молчал, потому что знал: его любимый муж давно взрастил в своём сердце тёплое, трепетное чувство к Тэхёну. От того он не хотел ранить Юнчхоля и сдавать инжирного омежку. — Не было. Тут. Никакого. Ким Тэхёна, — с той же тяжёлой интонацией парировал и он. — Слушай, давай ты не будешь делать вид, что ничего не знаешь и якобы тут ни при чём. По факту, опекунство над Тэхёном у Хёрин, а я её муж. У меня есть полное право вызвать сюда полицию и заявить, что вы удерживаете несовершеннолетнего омегу против его воли! — Да блядь, если тут никакого Ким Тэхёна нет, то как ты собираешься заявить на нас в полицию?! Я же говорю тебе – его нет. Нет! — Киён резко вскочил в порыве эмоций, стул с грохотом отлетел назад, задевая стол, на котором покачнулись чашки с чаем. Одна перевернулась, расплескав содержимое. Омеги вздрогнули от испуга. Банмин тоже поднялся, но обманчиво спокойнее. Несмотря на явное ощущение превосходства – физического и социального – он хотел быть взглядами на одном уровне с Киёном. Альфа не терпит, чтобы на него смотрели сверху вниз. — А давай я в этом самолично убежусь? Покажи мне все комнаты в этом доме, — холодно бросил он. Кивнув в сторону лестницы, ведущей на верхний этаж, он даже не попросил, а приказал. Не успели Киён и Банмин остановиться на определённом решении, как нежные, с виду хрупкие омежьи руки со всей силы ударили по столу – Юнчхоль тоже встал на ноги. Лишь одна Чжиын продолжала сидеть и делала вид, будто её тут вовсе нет. Все взгляды уставились на длинноволосого омегу. — Хватит, чёрт вас побери! — заорал Юнчхоль, смотря на мужчин исподлобья. Его взгляд был холодным и злым, как удар в лицо. В нём больше не было былого страха, осталась только ярость, кипящая на поверхности. Юнчхоль смотрел враждебно, его любимые Киёном глаза сверкали, как лезвия ножей. Ещё одно слово и он окончательно сорвётся. Ему было уже плевать, что он физически слабее альфы: несмотря ни на что, он врежет Банмину. Разорвёт, если придётся. Это уже не просто взгляд, а прямое «заткнись, пока не поздно», но Банмин, как обычно, в силу своего нереального самомнения, не воспринимал омегу всерьёз. Только Киён с Чжиын уже предвкушали: сейчас рванёт. Оба сглотнули и замерли – Юнчхоль, когда срывается, никого не щадит. Он топчет без разбора, неважно, кто перед ним: пожилой или молодой, альфа или омега, мужчина или женщина. А если он уже сорвался, то всё, конец. Фаталити. — Ты! Отродье, ты, собачье, — тыком в альфу, ошарашенного столь смелым заявлением омеги. — Ты никак не сможешь заявить на нас в полицию, потому что опекунство над Тэхёном только у Хёрин! То, что она твоя жена, никак не даёт тебе даже маленького права заявлять свои притязания на Тэхёна! — изо рта омеги летели слюнявые брызги, неконтролируемые из-за ослепившей его злобы. Остальные, не ожидавшие такого взрыва, лишь потрясённо и молчаливо наблюдали за ним, не перебивая. — И вообще, опекунство уже истекло по срокам, потому что Тэхён теперь совершеннолетний, если ты, блять, был не в курсе! — Поверь мне, омега, ты сейчас зря стараешься. Я в любом случае найду способ вернуть Тэхёна себе. Если ты не хочешь себе пробле– — Да блять, это у тебя будут проблемы, если ты сделаешь хоть шаг, чтобы найти Тэхёна! Что, думаешь, никто не знает, как ты любишь трахать малолеток, кроме твоей жены?! Не думаешь, что полицейских именно это больше заинтригует, чем пропажа совершеннолетнего, здорового омеги? — Слушай, Юн, мы уже переходим все границы. Пока всё не закончилось печально, пожалуйста, успокойтесь, — Чжиын, присоединившись к остальным, тоже встала на ноги, нервно сжимая в руках старую кожаную сумку, потрескавшуюся в некоторых местах. — Ты вообще закрой рот. Да кто ты такая? Ты не человек, у тебя нет сердца! — Юнчхоль неожиданно резко и агрессивно отреагировал на Чжи. Женщина опешила, ведь она всего лишь пыталась привести всех в чувства. Хотела их успокоить, чтобы, не дай Бог, утро не закончилось чьим-нибудь убийством, а тут на тебе! На неё, вместо того, чтобы прислушаться к ней и остынуть, выдвинули такие обвинения. Юнчхоль яростно развернулся к ней всем телом, заставив её сесть обратно и вжаться спиной в спинку стула. — Ты же омега, — ярость неожиданно сменилась болезненной надломленностью в голосе, омежьи по-красивому большие глаза наполнились горячими слезами. — Ты же… омега! И ты же знаешь, каково это: до истерики бояться альфу. Разве ты никогда не испытывала этого чувства? Разве ты не ощущала, когда он стоит перед тобой в ярости, с налитыми кровью глазами, а ты не могла быть уверена, выйдешь ли ты из комнаты хотя бы живой? — в горле словно застыл жуткий, огромный ком, холодный и колючий; такой, что внушает страх задохнуться. Эта речь была уже не о ситуации между Банмином и Тэхёном, в этот момент в омеге заговорило собственное прошлое. Киён лишь сожалеюще опустил глаза в пол. — Когда руки хотят дрожать, а горло – надорваться криком, но ты крепко стискиваешь кулаки и тяжело глотаешь слюну, лишь бы не выдать свою слабость. Когда разум шепчет бежать, но ноги будто вросли в землю… Разве ты не знакома с этими чувствами? — одинокая, горячая капля слезы трагично сорвалась и потекла по омежьей щеке, как подтверждение его душевной боли. Чжиын стыдливо опустила увлажнившиеся глаза в пол, сжав кулаки, словно вновь прожила те чувства, что описывались Чхолем. Юнчхоль и Киён тоже когда-то жили в Пэкчжо и они все были односельчанами, а Чхоль и Чжи даже одногодками. Чжиын училась с ним в параллельных классах, они выросли вместе, были соседями и каждый день виделись на улицах села. И, конечно, он, как и все там, был в курсе её семейных проблем: знал, что Чжиын – бывшая жертва домашнего насилия. Настолько тяжёлого, что тело каждый чёртов день ломило от ударов мужа; такого, что она потом не могла даже встать с кровати из-за повреждений, чтобы сходить в туалет или приготовить себе еду, дабы живот от голода не прирос к синей спине. Ей в открытую изменяли, её били, а на вопрос «за что?», хладнокровно отвечали: «потому что я так захотел» и, как подтверждающая точка, оставляли на теле ещё один синяк. Слава Богу, что пару лет назад она, наконец-то, овдовела. Люди поначалу судачили, мол, не стала больше терпеть и убила, но правда была в том, что Судьба просто решила сжалиться над ней и, из-за резкого всплеска животной ярости в процессе избиения жены, у её мужа случился инфаркт. Самые законченные люди, как правило, кончают до абсурдности смехотворно. В своих словах Юнчхоль намекнул именно на это, на её грустное прошлое, заставив Чжиын вновь прочувствовать и повторить в уме весь тот ужас, а ещё вспомнить и о том, что и Юнчхоль был такой же жертвой насилия. Он знает, о чём говорит. И его каждый день избивали, только в его случае это был родной отец. И теперь Чжиын грустно усмехалась и с иронией мысленно задалась вопросом: если бы у боли был адрес, то кто же из них жил по нему дольше всех? Кто же из них оказался самым неудачливым в этом безмолвном конкурсе на самую изломанную судьбу? У кого же из них был самый болезненный, тяготящий опыт? У неё самой, сперва наивно поверившей, будто ей повезло: удачно вышедшей замуж, заполучив такого заботливого и романтичного мужа, а потом – после свадьбы – столкнувшейся с суровой реальностью в виде самовлюблённого изменщика и мужа-тирана, не знавшего ни о чём другом, кроме как беспощадно истязать свой выбор, свою женщину? У неё, которая затем мучительно жалела – надрывно, до дрожи в пальцах и с противным комом в горле – что прокололась, неудачно выбрав спутника всей своей жизни; или же у Юнчхоля, получавшего с самого своего рождения, каждый божий день, безумно злые удары от собственного кровного, родного человека, даже не имея малейшей возможности нормально прорыдаться от боли и обиды? У Юнчхоля, который, сжав зубы, изо всех сил собирал себя и мужественно старался сдерживать новые сильные приступы истерики, когда отец с него переходил к папе, начиная избивать и того – его самую большую любовь – душа себя в своём же плаче, лишь бы отец, не разозлившись на его рёв ещё сильнее, не бил папу жёстче? Или же… всё-таки у Тэхёна, чья жизнь не заладилась с самых первых страниц? У бедняжки, что, будучи ещё нерождённым, был сначала брошен родным отцом, а затем и матерью, которая даже не взглянула на своё собственное дитя, закутанное в детскую тканевую пелёнку. У этого невиновного ни в чём омежки, даже не успевшего познать, что такое родительская любовь? С раннего возраста получавшего жестокие побои от рук собственной тёти – единственного оставшегося близкого человека? А затем ещё и – как будто этого всего было мало – подвергавшегося с двенадцати лет тем каждодневным изнасилованиям, причинёнными ему взрослым альфой – мужем его тёти, старшего на целую жизнь? У омежки, пережившего бесстыдные слова односельчан, которые нашли ненормальное обожание в том, чтобы винить в скандальных изнасилованиях не разумного, осознанного альфу, а его, неоперившегося наивного ребёнка?.. Казалось бы, взрослые должны быть умнее малых, но увы, в тэхёновом случае всё оказалось до истерического смеха не так, как должно было быть. Так… И у кого же, в итоге, оказался самый болезненный опыт? Кто же из них самый неудачливый? Ответ был ясен, как майское небо. Чжиын про себя сама же ответила на свои вопросы, смиренно кивнув тёмным мыслям. — Ты же знала, какая у Тэхёна жизнь, хотя бы чуточку понимала, через что он прошёл. Так зачем ты всё рассказала Банмину? Почему не пыталась спасти бедняжку, почему не позволила ему спокойно убежать от этого ублюдка, наконец? Да что за человек ты такой?! — Юнчхоль сорвался на ломаный крик. С каждым его словом совесть Чжиын нарастала, неподъёмной якорной цепью стягивая её хрупкие плечи. Женщина на это обрушившееся вопрошение не находила ответа. Она стыдливо опустила голову, спрятав сожалеющий взгляд. Возможно, на пол упали несколько капель её горячих слёз. Комнату оглушало её жалкое молчание, казавшееся призрачным криком печали из-за ужасающего осознания того, что же она натворила. Ведь если Банмин сейчас действительно найдёт инжирного омегу в стенах этого дома, куда его привела она, то Тэхёна уже никто не сможет спасти. Он не сможет убежать от альфы во второй раз, даже если весь мир встанет на его сторону. В ужасе Чжиын поднимает свои округлившиеся от жуткого осознания глаза на Юнчхоля, и, словно прочитав её мысли, тот повторяет чужое выражение лица, в ту же секунду повернув голову в сторону наблюдавших за ними альф. А их на прежнем месте уже давно нет. Приблизительно в середине душераздирающего монолога длинноволосого омеги Банмин не выдержал и не стал дослушивать, резво поднявшись по лестнице на второй этаж дома, воспользовавшись тем, что все сейчас заняты трогательным моментом высказывания Юнчхоля. Как он и ожидал, никто его не заметил, кроме главы дома, который спустя пару минут повернул голову к Чхве, чтобы посмотреть ему в лицо и понять: доходит ли хоть что-то из уст его омеги альфе? Понимает ли Банмин хотя бы мизерную часть того ужаса, что он натворил? Видимо, нет, раз того не оказалось на месте. Сразу поняв, куда альфа делся, бета последовал за ним на верхний этаж, решив выяснить, чего же Чхве пытается там разнюхать, хотя ответ был очевиден: не «чего», а кого. Поднявшись, Киён застал Банмина, который поочерёдно заходил в каждую комнату второго этажа, нагло оставляя открытыми двери всех уже «разнюханных» комнат. Бета усмехнулся, поражённый наглостью альфы: всё, что он вытворяет, кажется будто специально, чтобы показать всем, как сильно родители пренебрегали его воспитанием в детстве. Киёну приходится лишь остаться на последней ступени лестницы, так и не ступая на площадку этажа. Обречённо выдыхая, он решает просто молча наблюдать за действиями непутёвого альфы, ведь тот инжирного омегу здесь всё равно не найдёт, даже если перевернёт дом вверх дном. Сегодняшним утром они с супругом проснулись, как обычно, в шесть часов, и бета пошёл рутинно копаться в своём дворе, выполняя все обязательства по уходу за частным домом. Юнчхоль остался на кухне, принимаясь готовить им – себе, мужу и омежке, гостившему у них, безупречный завтрак, словно с обложек самых продаваемых кулинарных книг. Спустя некоторое время, когда Киён устало распахнул входную дверь и грузно зашёл домой, немного потный и измазанный в земле, Юнчхоль встретил его с ласковой улыбкой, параллельно нарезая свежие домашние овощи к простому салату. Прозвучал вопрос беты: не проснулся ли ещё Тэхён? Длинноволосый лишь отрицательно помотал головой. Причин подозревать неладное не было, потому мужчина вскинул бровями, мол, «понятно», и пошёл в свою спальню, чтобы забрать оттуда чистую домашнюю одежду и обратно спуститься вниз, а затем направиться в другую сторону дома. Хотелось постоять под прохладными струями душа, дабы прийти на завтрак свежехоньким. Они ничего так и не подозревали, но как только на настенных часах стукнул восьмой час утра, объявивший о наступлении привычного времени завтрака, его омега забеспокоился первым. — Что-то Тэхён обычно так долго не спит, — заметил Юнчхоль взволнованно, не смея спокойно и ровно усидеться на месте. — Может, вчера засиделся, в телефоне залип? Мне пойти разбудить его? — Киён, как всегда, в силу своего характера, излучал только спокойствие, словно утренняя ровная гладь поверхности реки. — Нет, я сам, — бросил длинноволосый и торопливо пошёл наверх, в выделенную им комнату омежки. Спустя пару минут тот в непонятном состоянии обратно спустился на кухню, буквально прокатившись по ступеням со скоростью гепарда, заставив мужа подавиться чумокпапом от испуга за состояние своего возлюбленного. На вопросительный взгляд Киёна омега трагично завыл, что маленького омеги нет вместе с его вещами. А возле тумбы его кровати лежала трогательная записка, адресованная им двоим, с просьбой больше не беспокоиться о нём. Юнчхоль раздавленно принялся пускать горькие слёзы и заваривать свой горьковатый, неприятный чай, чтобы унять дрожь в руках и успокоить натянутые струны своих нервов. А самого Киёна это почему-то вообще не удивило. Он знал, что рано или поздно Тэхён попрощается с ними – как и было обговорено с Хёрин: инжирный должен был лишь временно пожить с ними, пока Банмин не успокоится. Но, если признаться честно, бете стало крайне неприятно, что подросток поступил как трусливый беглец и воровато сбежал от них, не сказав ни слова. Малюсенькая записка не бралась в счёт – Киён считал, что это полнейший детский сад. Было досадно видеть слёзы на глазах любимого омеги. Бете было неприятно осознавать, что его супруг остро привязался к инжирному омежке; что Чхоль полюбил Тэхёна настолько, что его сознание невольно приняло младшего за их неполучившегося ребёнка. Оно обманывало само себя, необдуманно позволяя Юнчхолю примерить на себя роль настоящего родителя, как бы Киён мысленно ни молил его ни в коем случае этого не делать. Он жалел, что не подумал о возможности подобного стечения обстоятельств и бездумно дал разрешение приютить подростка в своём доме, под боком своего омеги – Юнчхоля, который каждый чёртов день испытывал тяжёлую вину за то, что его тело оказалось неспособным вынести в утробе плод их любви. Из-за этого омега ощущал себя поломанным, ущербным и бесполезным, но всё равно искренне мечтал принести в их семью милый, заразительный детский смех и музыкальный топот очаровательных маленьких ножек. Он был болен этой мыслью. Киён знал это, предвидел, но всё равно позволил случиться тому, что случилось. Он каждое утро замечал нежный взгляд своего омеги, направленный на Тэхёна, мягкость его движений, когда тот любовно проводил ладонью по волосам младшего. Замечал каждую чувственную ноту в голосе, которым омега приветствовал Тэхёна по вечерам, его счастливую улыбку при раскрытии тому тайн садоводства и гордый взгляд всякий раз, как у того получалось отлично переложить картофель со старой земли на свежую. Он замечал всё это и с каждым новым подобным моментом лишь сильнее жалел, что впустил чужую омежку под свою крышу, этим действием подарив Юнчхолю призрачные ощущения родительства и, возможно, надежду. Уже прошло несколько часов с тех пор, как они обнаружили пропажу, а его супруг всё никак не успокаивался. Тихо шмыгал краснючим носом, попивал пустырниковый чай, иногда отрешённо предлагая и ему, но Киён оставался спокойнее и без всяких трав. В голове крутилась лишь одна мысль: как он расскажет об этом Хёрин? Он предал её доверие. Он ни разу не отец, но понимал одно: подруга не простит ему этот проступок. Он недоглядел за «ребёнком». И хотя Хёрин никогда особенно не жаловала Тэхёна, как бета догадывался, всё же он её племянник, а она – мать. Сердце любой матери чутко к ребёнку, неважно, чьему. Даже если её чувства не были окрашены истинной любовью к инжирному, материнский инстинкт тревоги и ответственности сработает безотказно. Каждая омега, познавшая родительство, не простит того, кто допустил ошибку, угрожающую безопасности ребёнка. Юнчхоль, хоть и тоже не был папой, всё равно разделял эти чувства с Хёрин. Видимо, это природа истинных омег: забота и переживание за маленьких. Киён, к сожалению, не чувствовал того же, что его омега, и на этой почве между супругами, обычно примерными, любящими и заботящимися друг о друге, с самого утра будто проскользнула чёрная кошка – они цапались словами каждую минуту. Киён раздражался от самого факта, что чужая беда посмела нарушить мирный уклад их семьи, а Юнчхоль не мог отделаться от тревоги за чужого ребёнка, которая разъедала его изнутри. А когда его душа потревожена, длинноволосый накаляется до предела. Они и так были на взводе, а стоило Банмину и Чжиын появиться на пороге их дома, как весь их дискомфорт усилился многократно. К панике Юнчхоля добавилась жгучая ярость при виде нежданного недо-альфы, а в Киёне усилилось чувство навязанной чужой ответственности и преследующая мысль, что он сам загнал себя в угол. Все негативные эмоции навалились на него с новой силой, будто бетонная плита давила на плечи, не давая вздохнуть. — Я же говорил: Тэхёна тут нет. Ты зря тратишь и моё, и своё время, — заскучав от этого театра одного актёра, устало бросает бета в сторону альфы. Банмин зверем оборачивается к нему с другой стороны длинного коридора, будто не веря ни единому его слову. Где ещё может быть Тэхён, если не здесь? Но, действительно, как он уже успел убедиться, его маленького омежки здесь нет и, видимо, и не было – его сладким, взбудораживающим душу запахом инжира тут не пахнет, его вещей не видно ни в одной комнате, как и его золотистой макушки. Мозг Чхве яростно противится, не желая признавать, что неизвестный след желаемого омежки так и остался от него скрытым. Альфа не хочет верить, что снова остался у разбитого корыта, потому что боится очередного краха собственного эго. Боится, что от его гордости не останется и следа, стоит ему вновь признаться, даже мысленно, самому себе: маленькому омеге вновь с лёгкостью удалось обвести его вокруг пальца. — Проваливай из моего дома, — рявкает Киён, почувствовав на спине миниатюрные ладони своего омеги, подошедшего с кухни вместе с Чжиын, в поисках защиты и опоры в этот стрессовый момент. А Банмин стоит напротив этой троицы, что уставились на него до смешного вылупившимися глазами, словно утята, впервые увидевшие маму-утку, – и пытается осознать своё положение. Его очередное фиаско не просто произошло, оно стало его кошмарным сталкером. Уже третью неделю оно бродит за ним по пятам, нашёптывая на ухо, какой же он идиот и неудачник. И, несмотря на достаточно прошедшее время, попытки принять уход Тэхёна всё ещё даются ему с тяжёлым трудом. Даже сейчас – в этом, казалось бы, предельно очевидном моменте. Он поспешно думал, чванлившись, что, наконец-то, дорвался: нашёл местоположение искаемого омеги, оставалось лишь сесть в машину и поехать по указанному Чжиын адресу… но не тут-то было. Тэхён снова это сделал – оставил его посрамлённым. Теперь молча приходится брезгливо подтирать лицо и не только его от всего этого дерьма. У него осталась только одна жалкая шестёрка – карта, которая бесполезна: не спасает, не бьёт и не даёт хода. Его обыграли подчистую, оставив с пустыми руками и растерянным выражением лица. Это конец, он в «дураках». Теперь никто не ведает, где Тэхён. Омега додумался обдурить не только его, но и этот жалкий псевдодуэт в лице хозяев дома, которые на время укрывали его, что, очевидно, даже если те отрицают. Банмин не понимает их мотивов: зачем прикрывать задницу этому наглому, ничтожному малолетке, помогать ему, до последнего отрицая его былое нахождение здесь? Всё равно в этом доме его уже нет. — Сука! — рёв такой, что содрогнулись не только те, что жались друг к другу на лестничном проёме, но и стены дома. Банмин своё терпение, которое и так было на последнем издыхании, утратил до последней капли. Теперь ничего не оставалось, кроме как рвать и метать, виня свою удачу в никчёмности. В его поле зрения попадает Чжиын, стоявшая позади этих двух, и глаза наливаются яростью, словно пламя сорок шести градусов по Цельсию. Именно эта баба виновата в том, что он сейчас стоит перед посторонними людьми весь униженный, с расплющенной о землю мужской честью и гордостью. Именно из-за неё чужаки стали свидетелями краха его репутации, падения альфьего эго и авторитета как примерного семьянина. — Ты! Сука такая, иди сюда! — орёт Банмин, в одну жалкую секунду рванув к Чжиын и остальным. Невольно оказавшиеся между альфой и женщиной супруги были жёстко оттолкнуты в стороны так, что миниатюрный Чхоль резко потерял равновесие и едва не полетел назад по ступенькам. К счастью, бета успел удержать мужа за талию, не дав случиться страшному. А вот Чжиын защищать было некому, поэтому теперь она жалко висела над лестницей, поднятая за шею сильными, хоть и не самыми приятными в этот момент руками альфы. — Всё это из-за тебя! Зачем ты меня сюда притащила, если Тэхёна здесь нет?! Что, решила выставить меня последним лузером?! — кричит Чхве, потерявший рассудок от злости, с натянутыми венами на шее. Чжиын вмиг становится вся красной, не имея возможности свободно дышать. Захват его рук отрезает ей дыхание, заставляя каждую клетку её тела ныть от боли и страха. Полное бессилие перед лицом жестокости, перед альфой, такого же покрасневшего, но от злости. Как всегда, этот альфа винит в своих бедах кого угодно, но только не себя. В его мире виноваты все: обстоятельства, люди, случайные прохожие, но ни в коем случае он сам. Виновен не он – взрослый и рассудительный альфа с головой на плечах, который с самого детства жестоко не давал слабому омежке спокойно жить, унижая и издеваясь над ним. Не он, который выставил двенадцатилетнего омежку малолетней дыркой перед всей сельской общиной, смачно вонзив его честь и целомудрие в вонючий навоз. Нет, тут, конечно, он ни при чём. Это вовсе не из-за него, омега, едва ступивший на путь совершеннолетия, оставил родное село и сбежал в огромный, чужой и страшный мегаполис. Без друзей, без крова, без крыши над головой, где можно было бы спокойно ночевать. Сбежал, не оглядываясь, сверкая пятками. Не может быть, чтобы всё это было из-за него. Чушь какая-то! За этот короткий промежуток времени, пока альфа маниакально душил омегу и супруги еле успели оторвать его руки от её шеи, Чжиын словно успела прочесть всё, что творилось в голове Банмина. Переведя дыхание, она смотрела на него уже не испуганными глазами, а с полным брезгливой жалости взглядом. За лицом Чхве Банмина теперь она видела не сильного и крепкого альфу с мощной репутацией местного бизнесмена и миллионера, а несчастного, неуверенного в себе мужчину, давно потерявшего свой внутренний стержень и опору. Она видела мужчину, который изо всех сил пытался доказать самому себе, что ещё чего-то стоит, что способен влиять, контролировать и внушать страх. Но делал он это не через силу духа и достоинство, а за счёт тех, кто слабее. За счёт омег, чья физическая уступчивость была для него чем-то презренным и одновременно удобным для манипуляций. Отныне она видела в нём не авторитетного альфу, а растерянного и жалкого мужчину, который давно захлёбывается в своей гордыне и беспомощности, погружён в них, цепляясь за иллюзию собственной власти. В его глазах больше не было силы, только пустота. И чем дольше она смотрела в его мутные глаза, тем яснее понимала: он не страшен, он безнадёжен. В этот момент Чжиын полностью осознала, чьи руки душили её только что. Это были руки человека, которого уже невозможно спасти. Нельзя вылечить, исправить или изменить, ведь он даже не осознаёт всей аморальности и жестокости своей натуры. Банмину уже ничем не помочь. Буквально в одну миллисекунду Чжиын смиренно приняла свою ошибку, что раскрыла этому альфе местонахождение Тэхёна. Когда Банмин во второй раз появился на пороге её дома, требуя признаться и используя новую тактику в виде обещания крупной суммы за информацию, она, горя изнутри злорадством и алчностью, решила заработать на чужом несчастье и рассказала всё от начала до конца. Она рассказала, как, когда и с помощью кого сбежал инжирный омега. И самое главное, куда и к кому. Не скрывая своего стяжательства, после этого она с радостью села в джип Банмина и послушно указала ему маршрут к месту назначения, где был припрятан искаемый. А теперь Чжиын поняла, насколько она была глупа и жестока, позволив этой катастрофической ошибке почти случиться. А если бы Тэхён не догадался, что Банмин уже едет за ним, и не успел бы убежать? Что тогда произошло бы? Чжиын понесла бы новый грех – стала бы причиной чужой смерти. Женщина не могла точно понять, что способствовало её раскаянию: возможно, слова Юнчхоля, звучавшие столь душераздирающе и коснувшиеся её души. А может быть, это было открытие настоящей сущности Банмина, его животного безумия, страшно обрушившегося на неё. Но она чётко осознавала одну вещь: в данный момент она испытывает неимоверную радость и облегчение от того, что в этом доме Тэхёна не нашли к их приходу с альфой. Эти чувства затмили дурноту ноющей боли в шее и сбитое дыхание. Тем временем Банмин был успокоен и удержан менее сильными руками беты, но всё ещё страшил Чжиын своим острым взглядом. Он смотрел на неё беспрерывно, но уже более спокойно, чем прежде, хотя с той же убийственной хитростью, явно выражавшей мысль: «Я ещё не закончил с тобой». В конце концов, отряхнув чужие руки с себя и ударив Чжиын по плечу, стоявшую на его пути, Банмин дерзко спустился вниз по лестнице и направился к выходу из дома. Как выяснилось, Тэхёна тут не было, так что у него больше не имелось причин задерживаться. Но поиски продолжатся, обязательно. Он непременно дорвётся до своего инжирного омежки. Чжиын, брошенная своим бывшим компаньоном, решила не следовать за ним, а остаться у давнего друга на время, чтобы перевести дух и попытаться прийти в себя после пережитого страха за свою жизнь. Киён пообещал, что чуть позже сам отвезёт её обратно в село.***
Тэхён шёл только вперёд, ориентируясь лишь на ясно видневшуюся впереди сеульскую телебашню, стоявшую на горе Намсан. В начале пути он постоянно заглядывал в экран своей красной старенькой нокиа, перезагружая интернет в попытке открыть гугл-мэпс и наметить маршрут до самого центра Сеула. Связь едва ловила – сказывалось и то, что он находился за городом, и то, что его древний телефон сильно тормозил на предоплаченном тарифе. В итоге очень скоро сотовый окончательно заглох, не выдержав нагрузки, и на треснувшем экране загорелся тусклый значок разряженной батареи. Тэхён тут же впал в привычное самобичевание, уткнулся взглядом в небо и пробормотал себе под нос: — Ну за что мне всё это?! — но не стал долго задерживаться на месте – он продолжил свой путь, крепко удерживая в памяти последнюю картинку с карты. Вокруг царила кромешная тьма. Даже опоры освещения, расположенные вдоль всей трассы, по которой он шёл, особо не помогали. Единственными ориентирами оставались луна над головой и мерцающая вдали телебашня. Время от времени мимо проезжали редкие машины – кто-то возвращался в город, а кто-то выезжал из него в неизвестность. Тэхён пытался поймать попутку, но мало кто останавливался, а если и останавливались, то отказывали, ссылаясь на то, что в центр города не едут. Да и он сам малость побаивался садиться к кому попало, останавливая лишь те машины, которые он выбирал интуитивно и делил на «вроде хороший» и «подозрительный». Опыт и впечатления, оставшиеся у него после Банмина, заставляли его быть и относиться ко всему настороженно. Омега опасался ошибиться и нарваться на очередного извращенца с сальным взглядом, преследующего по-быстрому присунуть свои мерзкие причиндалы в первую попавшуюся «дырку» посреди безлюдной дороги, а не по-человечески помочь юной и хрупкой душе доехать до нужного места. Но когда до большого зелёного указателя с надписью «Welcome to Seoul» оставалось около трёх с половиной миль, возле него остановился бордовый шестиместный внедорожник. Сначала Тэхёна одолела тревога, и он сделал вид, что его не существует, но, краем глаза взглянув в сторону опущенного переднего окна, он увидел в салоне целую семью: за рулём сидел альфа, рядом – его омега, а сзади бесились трое детей. Из машины доносился заливистый, радостный детский смех. У Тэхёна моментально отлегло – сердце перестало бешено колотиться, а напряжение, будто сдавливающее грудь, ослабло. — Мальчик, тебя подбросить? — спросила омега, заглядывая через плечо мужа. — Тебе ведь в город надо? — уточнил водитель. Тэхён, не колеблясь, быстро кивнул и возбуждённо выкрикнул: — Да-да, в город! — не упускать же ему такую возможность. — А вам не трудно подбросить меня прям в центр? Я заплачу! Ему ответили согласием, после чего у омеги запели птички над головой, а в небе примерещился яркий, тёплый свет. Он шёл с самой глубокой ночи: ступни будто были стёрты в кровь, ноги – словно прямые деревянные палки – почти не сгибались и еле волочились. Да и глаза слипались из-за накатившейся сонливости. Его подобрали, в знак «гостеприимности» заставив детей пересесть на самый задний ряд машины, а ему уступили место ребятишек прямо за водителем. Омега, чьё имя Тэхён тут же забыл, любезно предложила ему сэндвич с ветчиной. Тот вежливо отказался, сославшись на то, что не ест такое, но с благодарностью принял сладкий тёплый чай из термоса. Озвучив, куда ему конкретно нужно, он тихо устроился на своём месте, затаившись в ожидании, когда машина довезёт его до назначенного пункта. — Приехали? — омега на переднем пассажирском сиденье поинтересовалась у мужа, на что тот неуверенно кивнул. — Ну вот, адрес, который ты назвал: проспект «Ильчино», 11-й переулок. Я же правильно приехал? — проговорил альфа, озадаченно смотря на Кима через переднее зеркало. Тэхён сам был в смятении, поняв, где именно они остановились. В шесть утра, в абсолютно безлюдном районе Чунгу, в котором жизнь обычно кишит ночью, даже ни одна муха не пролетала, а закрытые двери клуба лишь добавляли унылую, одинокую атмосферу. — Да, скорее всего. Я сам не уверен – я в городе впервые, меня сюда мой… «дядя» позвал, — закивал Тэхён, скорее для самоубеждения, и торопливо вышел из авто, не забыв при этом в тысячу раз поблагодарить супружескую пару за то, что любезно подбросили. — Ты уверен, что твой дядя позвал тебя именно сюда? — не успокаивался взрослый мужчина, беспокоясь за омегу, который по виду был лишь на пару лет старше его старшей дочери-омеги. Это странное место, раннее утро на часах и то, что маленький омежка неосознанно запнулся перед тем, как назвать человека, указавшего ему адрес данного сомнительного района, «дядей», настораживало его и его жену. — Да-да, не беспокойтесь, у меня есть его номер, я сейчас же ему позвоню, и он найдёт меня, — уверил их Тэхён, запоздало вспомнив о разряженном телефоне. Но говорить об этом он не стал, решив, что потом придумает, что делать. Впопыхах всучив альфе в руки шесть тысяч вон – это максимум, что он мог позволить себе потратить, – омега сразу же завернул в левый угол здания клуба, чтобы быстрее скрыться с глаз недоверчивой пары. Было ясно: с самых первых секунд в этом городе он почувствовал себя не в своей тарелке. Ужасное чувство, но ему ведь не привыкать. Проследив, как бордовый внедорожник исчезает, уезжая дальше, омега аккуратно вышел из-за угла, оглядываясь в поисках каких-либо людей. Бродить долго ему не пришлось: из того самого клуба вышел молодой парнишка-бета, одетый в какие-то чёрные мешки, в которых было трудно определить даже пол человека. — Это что, мода такая, городская? — мелькнуло в мыслях Тэхёна, но долго предаваться им у него не было времени. Омега резко перехватил уходящего парня, скорее всего, только что закончившего рабочую ночную смену, и попросил у него возможность позвонить. Парень покосился на него, оглядев с ног до головы, задержав осуждающий взгляд на его поношенных узких джинсах, коротких – так, что из-под них неприятно выглядывали острые, костлявые ступни. Также он заметил его такую же малую по размеру женскую рубашку в красную клетку и старые адидасовские кеды. — Ну и деревенщина, кто вообще носит адидас в наше-то время? — пронеслось у уставшего беты в голове. Но всё же он внял чужой просьбе и вручил омеге свой телефон, дожидаясь, пока тот наберёт нужный номер и поговорит – если, конечно, абонент будет доступен в столь раннее время. Тем временем Тэхён, не имея возможности посмотреть нужный номер в списке контактов у себя в сотовом, искал в задних карманах джинсов ту несчастную записку от Дживона, где был указан его номер. Найдя кусок бумажки, он принялся вводить цифры в чужом телефоне, с удивлением замечая, что номер уже сохранён в контактах парнишки под именем «Крёстный Джи». Кинув быстрый взгляд на парня напротив, омега решил сначала поговорить с Дживоном, а уже затем полюбопытствовать, каким образом взрослый альфа и этот бета знакомы. — Алло! — не успел произнести Ким, как на той стороне трубки прозвучало сонливо-раздражённое: — Чёрт возьми, Дон, ты чего звонишь в шесть утра?! Там у вас что-то случилось? — Алло, Дживон-щи, это Ким Тэхён. Помните меня? У меня разрядился телефон, не смог вам позвонить с личного. Я здесь, куда вы указали. — А… Тэхён? — растерянно отозвались в ответ. — Стоп… Ты не нашёл более удобного времени, чем шесть, грёбаного, утра? Уф… Подожди где-нибудь поблизости, я буду через пятнадцать минут. Омега даже не успел вставить ни слова, как альфа завершил звонок. — Всё? Я могу взять свой телефон и пойти домой, наконец? — послышался раздражённый, уставший голос Дона, как его назвал Дживон. — Да… — Ким, пребывая в смятении, вернул вещичку в руки хозяина, немного замешкавшись. На его озадаченность Дон выгнул бровь в раздражённо-вопросительном тоне. — Слушай… Тот человек, которому я позвонил, у тебя в телефоне подписан, как «Крёстный Джи». Вы знакомы? Бета устало сунул свой гаджет в задний карман, затем устроив руки в них же, и ещё раз внимательно оглядел Тэхёна с ног до головы, будто решаясь – говорить или нет. — Он твой крёстный? — Хах… ну да, можно и так сказать. А что, он предложил тебе работу? Тоже твоим крёстным хочет стать? — Э-э, что ты имеешь ввиду…? — Да, впрочем, не важно. Что он тебе сказал по телефону? — Дон подошёл на шаг ближе. — Сказал мне подождать его тут, — на это бета лишь задумчиво кивнул и, бросив что-то скомканное на прощание, потопал прочь в том же направлении, в котором шёл до этого. Тэхёну оставалось лишь глядеть парню вслед, задумавшись над его словами. Что он имел в виду под «тоже хочет стать его крёстным»? Ну, как бы сказать… Прежде чем обзавестись крёстным, он бы сначала хотел найти родного отца. Омега присел на крыльцо этого Джануса, или как его там, замечая вокруг голые, краткие деревья, покрытые золотой краской. Интересная задумка декора. Если они так постарались над внешним видом клуба, то жуть как интересно, каков интерьер внутри этого здания. Ещё он заметил небольшие столы со стульями у входа – небольшой летник, который непонятно, коим боком понадобился клубу. Можно было усесться на одном из стульев, а не марать попу о пыльный бетон крыльца, о чём он поздно подумал. Говорят, в столице в целом очень популярны летники, и Тэхёну уже не терпелось потратить немного украденных у Банмина денег в каком-нибудь уютном кафе: на его летнике, попивая вкусный латте и наслаждаясь утренними лучами солнца своей новой жизни. Прошло всего несколько секунд, как сбоку послышался рингтон. Звонил телефон того самого беты, не успевшего далеко уйти. Дон немного замедлился, вытащив звонивший телефон из заднего кармана. Тэхён лишь наблюдал, как парень остановился. Кто звонил, он не видел, но заметил, как бета с не самым приятным выражением лица уставился на засветившийся экран телефона. — Алло? — ответил он, приложив технику к уху. Пару минут молча слушал собеседника по ту сторону, лишь мыча в ответ, давая понять, что понял-принял, а затем убрал наконец-то замолкнувший телефон обратно в карман, развернулся и вернулся к омеге, вырастая над ним, смотря на него сверху. Тэхён с недоумевающим выражением лица тоже уставился на него снизу, ожидая дальнейших действий беты. — Дживон-ним приедет сюда через пару минут. Мне поручили подождать его вместе с тобой. Встань, я открою дверь, — объяснился бета. Омега, хоть и немного опешил, всё же встал и неловко дождался, пока Дон откроет массивные двери с электронным замком. Интересно… По ту сторону тяжёлых дверей их встретила прихожая часть, выполненная в чёрном цвете, с огромными зеркалами в пол по обе стороны и стеклянной перегородкой напротив входа. За ней выглядывал общий зал – огромный танцпол, бар и множество неоновых светильников, которые бета включил каким-то устройством, похожим на маленький пульт управления. Как только Ким перешагнул порог и прошёл через перегородку, в нос ему сразу же ударил этот запах. Странный, но приятный, атмосферный запах – ранее ему неизведанный – какой-то новизны, со странной смесью освежающего средства, усталости и призраков ночного веселья. Чувствовался тонкий шлейф алкоголя, дымок духов и табака, и еле слышный аромат моющих средств. Очевидно, что после весёлой ночи с гостями здесь провели дежурную уборку, и все работники разошлись по домам, завершив смену. Дон, видимо, тоже собирался домой на отдых, но – увы и ах – омеге пришлось его задержать, за что теперь тот чувствовал неловкость и капельку вины. — Сядь где-то там, — бета махнул рукой в сторону. — Дождёмся Дживона, — и пошёл за бар. Налив себе воды, он сел в ожидании там же. Тэхён, следя за ним, подумал: — Ну, хотя бы водички, что ли, предложил, — но всё же решил безмолвно выполнить поручение. Он повернул в указанную правую сторону и, заметив зону отдыха в виде чёрных кожаных диванчиков за круглыми столами такого же цвета, уселся на одну из них. Наконец-то его любопытство могло утихомириться – мысль заглянуть в клуб изнутри наконец реализовалась. Как и внешне, изнутри клуб был выполнен в чёрном цвете и увеян всякими золотыми деталями. Слева от входа располагалась барная стойка с богатейшим арсеналом коллекционного и дорогого алкоголя: коньяк, виски, шампанское, ром и тому подобное. Бар был огромным, вытянутым вдоль всей левой стены, а сама стойка – из чёрного мрамора с золотыми прожилками и тонкими металлическими подсвеченными вставками. У неё, в ряд, как послушные солдаты, стояли барные стулья с металлической золотой основой, а сиденья были обтянуты мягкой чёрной кожей. И напротив бара, прямо по центру зала, установлена сцена в форме буквы «П». Или это такая стойка? Хотя, судя по прожекторам и маленькой лестнице сбоку, похоже всё-таки на сцену. Она выполнена в том же стиле – из чёрного мрамора. Боже, у хозяина этого клуба, видимо, любимые цвета только чёрный и золотой. Он что, дальтоник, умеющий распознавать только их? У сцены, кстати, стояли такие же барные стульчики. Справа от входа, напротив сцены, расположены небольшие круглые столики, где посетители едят и пьют, отдыхая. Для удобства столы окружены такими же круглыми чёрными диванами, на которые можно от души откинуться и устремить свой взор на сцену. Также с этой стороны, чуть дальше столиков, построена лестница в бок с высокими золотыми перилами, ведущая на второй этаж. Тэхён прослеживает за каждой ступенькой, останавливается где-то высоко, задрав голову, и замечает огромную, длинную, бархатную и плотную штору – сплошную занавеску привычного цвета, что наглухо скрывает всё, что находится за ней, на втором этаже. Видимо, туда можно только персоналу. А под лестницей слепая зона, оформленная по интересной задумке: там почти нет светильников или других источников света, словно это местечко предназначено для гостей, не желающих быть узнанными или просто не любящих лишнего внимания. Так сказать, приватная, а может, и вовсе VIP-зона отдыха. Так предположил Тэхён, заметив огромный чёрный лаунж-диван, рассчитанный как минимум на двадцать человек – с соответствующего размера подушками. На нём можно было лечь в полный рост… и даже не одному. Вот это атмосфера. Освещение мягкое, тёплое, точечное. Источники света не очевидны – спрятаны в стенах и в тщательно продуманном потолке высотой в шесть метров. В основном используются золотистые оттенки, которые контрастируют с чёрным особенно удачно. Декор яркий, но минималистичный. Много растений, но все они обрамлены золотом. Это не просто клуб, это развлекательное заведение исключительно для богатых альф и омег – людей высшего общества. Сплошная роскошь и элегантность. Сюда не может попасть кто попало, случайных здесь не бывает. Омега думает, до какой же нелепости он сюда не вписывается… Наверное, ночью клуб будет выглядеть ещё дороже и богаче, когда стены этого здания заполнятся людьми с толстыми кошельками и пьяными мозгами. — Итак, добро пожаловать в «Янус»! — внезапно приторно-радушно заорал Дон, вставая со своего места и раскидывая руки в стороны в гостеприимном жесте. Этим он нехило напугал омежку, глубоко ушедшего в мысли за разглядыванием интерьера. — «Янус – две стороны удовольствия. Выбери свою!» — яркая, идеально отрепетированная модельная улыбка. — Это то, что мы обычно говорим всем гостям, — былая дружелюбная интонация потускнела, а маска радушного сотрудника мгновенно исчезла с лица. На столь резкую смену эмоций беты Тэхён ответил своей ошарашенной, неловкой недо-улыбкой. — А… что означает «Янус»? — решил поинтересоваться Тэхён, впервые услышав данное название. Оказывается, это «Янус», а не какой-то там «Джанус», как сперва он неправильно прочитал. Надо было учить английский в школе. — Янус – это древнеримский бог дверей, переходов, «начала» и «конца», — начал Дон. — Ну, или просто двуличия. Его изображали с двумя лицами: одно смотрит в прошлое, другое – в будущее. Он символизирует двойственность, скрытую и явную сторону вещей. Это название для нашего клуба выбрали очень удачно! «Янус» может выглядеть как обычный элитный клуб, но за его фасадом скрывается нечто большее, — лёгкий тон голоса вдруг сменился на хитрый, интригующий, и омега поёжился от этой скрываемой тайны. — «Две стороны: одна на виду, другая – в тени»… Впрочем, скоро узнаешь сам, — не только интонация, но и эта полуулыбка на лице беты стала лукавой. Двери клуба с громким щелчком распахнулись, и внутрь вошёл Дживон собственной персоной – с заспанным видом, следом от подушки на щеке, ещё влажными после поспешного мытья волосами и криво застёгнутым галстуком на фоне белоснежной рубашки, прикрытой чёрным, словно у агента ФБР, пиджаком. Альфа зашёл торопливо, бросил Дону короткое приветствие и не менее короткий приказ «посторожить», стремительно поднялся по лестнице на второй этаж и махом руки позвал Тэхёна за собой. — Как собачку позвал, — проскользнула мысль у обидчивого Тэхёна, но он промолчал, лишь молча двинулся вслед, словно заворожённый этой внезапной спешкой. Они поднимались по ступеням, а в голове омеги уже вихрем проносились все возможные варианты: что же скрывается за этими длинными занавесами? Комната для персонала? Кухня? Уборные, мини-комнатки для отдыха работников, кабинеты администратора или, быть может, директора?… Или всё-таки там, за этой тканью, его действительно ждёт Хаин – мать, встречу с которой ему обещал Дживон. Та самая встреча, ради которой он и пришёл в этот странный, пугающе загадочный «Янус». В «Янус», имя которого говорит само за себя. «Две стороны: одна на виду, другая – в тени»… Ну и загадками же говорит этот Дон. Что он имел в виду? Наконец наступил момент истины: альфа ловко отодвинул занавесу – как оказалось, разделённую посередине, – и быстро юркнул внутрь. Ким последовал за ним, перешагнув порог в иное пространство, до этого скрытое от глаз. Ничего примечательного. Обычный длинный коридор, который различался лишь одной маленькой деталью: тут золотистые тона доминировали над чёрным. По стилю он напоминал основной зал на первом этаже, но в то же время чем-то отличался – чем-то неуловимым, но ощутимым. По обе стороны тянулись двери, каждая отмечена аккуратным номерком от одного до двенадцати. Совсем как в лав-отелях, тех самых в дорамах. А где же кабинет директора, комнаты персонала, склад, подсобка и всё остальное? Узнать, что скрывается за этими пронумерованными дверями, Киму не было суждено: Дживон, не снижая темпа, повёл его дальше – до самого конца коридора, где, свернув вправо, они наткнулись на ещё одну лестницу. Она была короче предыдущей и вела на третий этаж. Тэхён продолжал молча следовать за мужчиной, удивляясь про себя, сколько же потайных проходов и скрытых этажей прячет в себе этот клуб, и куда же, в конце концов, тот его ведёт. Третий этаж оказался меньше, чем первый, но всё равно просторным. Слева от входа тянулась стена с тремя дверями, каждая из которых была украшена самодельными «табличками», нарисованными от руки на обычных листах А4. Справа – панорамные окна, за которыми уже вовсю лился утренний свет проснувшегося города. Зал был почти пуст, если не считать массивного дивана в форме буквы «Г», стоявшего в самом центре. Этот этаж, наконец, предназначен для персонала? Но разглядеть всё как следует, не дали времени: Дживон уверенно свернул влево, прошёл до самой крайней двери и вошёл. Тэхён последовал за ним, успев лишь мельком заметить приклеенную на дверь бумажку с надписью на английском: «Daddy’s». За дверью оказался крошечный кабинет, лишённый окон, выдержанный в мрачных оттенках чёрного и кроваво-красного. Владелец клуба, по всей видимости, питает слабость к сомнительным цветовым сочетаниям. Комната словно сошла с экрана фильмов про мафиози, наркоторговцев и подпольных игроков казино – омеге жутко до мурашек… Но даже визуальная мрачность уступала место другой особенности: здесь было невыносимо душно. Воздух, казалось, стоял мёртвым, пропитанным дымом, будто помещение не проветривалось с момента постройки. Окон, как выяснилось, нет, только одна дверь. — И всё же, — мысленно возмущался про себя Тэхён, — можно ведь было хоть изредка эту дверь открывать и проветривать комнату, — позволить хотя бы малейшему дуновению свежего воздуха проникнуть внутрь… Дживон грузно опустился в ярко-красное винтажное кресло за чёрным деревянным рабочим столом, изящно закинув ногу на ногу и сцепив пальцы рук в замок перед собой. Альфа выжидающе смотрел на Тэхёна, пока тот, всё ещё рассеянный, не устроился на таком же алом гостевом кресле напротив. На миг между ними повисло неловкое молчание, прежде чем старший, наконец, заговорил – авторитетным, уверенным голосом, каждое слово которого Тэхёну пришлось ловить с предельным вниманием. — Слушай, мальчик. Тебе придётся подождать до вечера, прежде чем я устрою вашу встречу с мамой, — начал тот. Ким на это доверчиво кивнул, ещё не до конца понимая, почему их встреча с Хаин должна состояться именно здесь, в этом странном заведении. Дживон не спешил пояснять. — Тут, — с нажимом уточнил он, словно проверяя реакцию. Омега снова кивнул, слишком пугливый, чтобы поверить своим уже громче шепчущим сомнениям до конца. В который раз он поддакивает альфе, даже не будучи уверенным, до конца ли всё правильно понимает. — Там внизу есть несколько комнат, до вечера можешь находиться там. Поспать, например. У тебя есть, что поесть? Тэхён отрицательно покачал головой. Альфа устало выдохнул. — Ладно. Я принесу тебе кое-что из магазина поблизости. Но ты никуда не выходи и не гуляй. Угомони своё любопытство, — указательным пальцем ему в грудь. — Большой город – большие проблемы. Сам, наверное, понимаешь. Ты же уже большой мальчик. Ким в очередной раз кивнул, также не проронив ни слова. От того дружелюбного Дживона, что недавно гостил в загородном доме у друга, не осталось и следа. Перед ним теперь сидел другой человек – холодный, деловой и равнодушный. Мужчина выходит из кабинета вместе с Тэхёном, они спускаются вниз на второй этаж, остановившись на самой последней, близко расположенной возле лестницы двери в комнату с двенадцатым номером, но в последний момент альфа передумывает его вести туда, так и не открыв Тэхёну тайны этой комнаты. Омега малость замешкался от поворота событий данного утра, продолжая молча следовать за альфой, тупым взглядом прилипнув к нему в затылок максимально недоумённым взглядом. Вскоре они вновь оказались на третьем этаже. Пройдя чуть дальше кабинета с бумажкой «Daddy’s», они остановились у скрытого прохода, ведущего к ещё двум дверям. Дживон открыл одну из них и посторонился, предоставляя омеге возможность оценить открывшееся помещение. Четыре стены, ни одного окна, одинокая узкая кровать и примитивная тумба-табуретка, плотно придвинутая к стене. Не богато, мягко говоря. И всё же, по логике вполне стандартное пространство для отдыха персонала. Возможно, кто-то из работников, живущих далеко, ночует тут изредка, чтобы не вставать утром слишком рано. Или приходит слегка отдохнуть во время обеденного перерыва. — Располагайся. Я приду сюда вечером, и ты увидишься с Хаин, — бросил альфа и, обойдя омежку, уже собрался уйти, как вдруг вспомнил о своём обещании принести тому еду. Скривившись при мысли о том, насколько лень спускаться вниз, затем идти через пару кварталов, заходить в магазин и ещё выбирать что купить, гадая, чем нынче питаются подростки, он обернулся к омеге. — А давай я тебе просто закажу доставку, а? Не будем заморачиваться. Что ты обычно ешь? — Не важно. Простая лапша подойдёт. — Отлично, — к радости Тэхёна, альфа наконец-то покинул его, оставив располагаться в этой крохотной комнатке. Ким искренне радовался тому, как сложились обстоятельства: Дживон обеспечил его кроватью и комнатой, избавив от беспокойства о жилье хотя бы на первое время его пребывания в столице. Оставалось только встретиться с матерью, поговорить… А дальше – Ким был уверен – всё как-нибудь уладится само собой. Омега не хотел себя обнадёживать, но, как ни крути, в глубине души тот ребёнок, что ещё не умер в нём, всё равно ждал чуда. Он хотел и жаждал, чтобы мама искренне попросила у него прощения за все прегрешения, за то, что бросила, и сумела объяснить свой поступок так, чтобы хотя бы в его глазах обрести оправдание. Желал, чтобы они наладили свои отношения, и мама забрала его под свою заботу, приласкала, провела тёплой мягкой ладонью по его пшеничным волосам и ласково называла любимым сыночком. Эти мечты часто посещали его в детстве и ранние подростковые годы. Но со временем он решил искоренить их из своего сознания, отказавшись питаться необоснованными надеждами на чудо. Сейчас он не имеет ни малейшего представления о том, кто такая Хаин и кем она стала. И именно из-за этого незнания он снова делает тот же выбор, что и когда-то – не ждать трогательного, волшебного воссоединения матери и сына. Ведь Хаин вполне может не чувствовать ни капли раскаяния за свой поступок и не быть рада его появлению. Жизнь научила его за эти восемнадцать лет: Если ждёшь разочарования – никогда не разочаруешься.***
Тэхён поел лапшу из доставки за счёт Дживона, которую ему занёс наверх Дон – как оказалось, оставшийся присматривать за ним по приказу старшего альфы. Затем он быстро лёг спать. Бессонная ночь буквально валила его с ног, приказывая телу поскорее устроиться на скромной кровати и заставляя веки тяжело смыкаться. В итоге мозг сразу отключился, и омега засопел сладким сном. Он проснулся от какой-то непонятной вибрации. Спящий разум с трудом распознавал, что происходит: кровать мелко двигалась и дрожала – едва заметно, но вполне ощутимо. Стены будто тоже пульсировали в такт непонятному биту. Сначала он даже подумал, что началось землетрясение. Но, встав с кровати, насильно разбуженный омега сумел различить источник нарушения сна: грохочущая музыка доносилась снизу. Именно тогда он вспомнил, где находится – в местном популярном клубе. По ощущениям, он проспал не меньше десяти часов. Всё тело ныло так, словно по нему пару раз проехался грузовик. Омежка потянулся к импровизированной тумбе рядом с кроватью, на которой лежала его нокиа на зарядке, и нажал на боковую кнопку, чтобы посмотреть время. С удивлением осознал, что с момента, как он уснул, прошло почти тринадцать часов. Теперь стало понятно, почему так себя чувствует – он проспал гораздо дольше обычного. Горло пересохло, голова была тяжёлой, а кожа словно слегка липла – всё выдавало сильное обезвоживание. Ким долго сидел и собирался с духом, прежде чем выйти из комнаты и пойти на поиски воды. Его терзали неуверенность и страх: он боялся наткнуться на незнакомых людей, вызвать вопросы, на которые у него нет ответов. Боялся привлечь к себе нежелательное внимание от нежелательных людей. Он раз за разом проверял телефон – вдруг кто-нибудь ему звонил? Дживон, например, – но никаких звонков не было. В итоге неуверенность и тревога проиграли жажде и потребности хоть как-то прийти в себя после мучительно-долгого сна: он, крадучись, вышел из маленькой комнаты, встревоженно озираясь по сторонам и коротко дыша от подступающей паники. Незнакомое место, непривычная обстановка и чувство одиночества сковывали его психику. А впереди ещё и ждал неприятный сюрприз. В общем зале отдыха на знакомом кожаном диване кучкой сидела компания молодых людей – начиная от бет, заканчивая омегами и альфами. Больше всего было омег, чуть меньше – бет, а альф – только двое. Сначала они оживлённо разговаривали о чём-то, но затем синхронно замолкли и резко повернули головы в его сторону, как только заметили чужое присутствие. — Всем привет?.. — с неловким смешком выдохнул омега, сиротливо подняв руку в приветствии. Никто на его жест не ответил – все только и смотрели на него, будто перед ними из ниоткуда появился пришелец. Тэхён чувствовал себя словно объект какого-то научного исследования. Давно он не ловил на себе столь любопытные взгляды. Он так и застыл в проходе, когда среди ребят начали раздаваться шепотки: — Это новенький? — Не знаю, может быть. Но я не слышал ничего подобного от руководства… — Смазливый на вид. Точно новенькая дырочка, только пахнет чуть горьковато. — Может, просто персонал? — Откуда он вообще появился? — Точно не с «первой». Со стороны комнаток для персонала – значит, очередной носитель подносов. — Думаешь? Все они активно гадали его причину нахождения здесь, даже не стесняясь, прямо при нём же самом. И, что неудивительно, громче всех о нём обсуждали именно омеги. Беты отмалчивались, и лишь один из альф предположил, что он «новенькая дырочка» и «пахнет горьковато». Ну, а как не пахнуть горько, если они сами же заставляют его сжиматься в кулёк от стресса? За неимением бóльшей уверенности и твердолобости Ким не смел заступиться за себя и возмущённо поинтересоваться у этой кучки, какую наглость те имеют – обсуждать его в его же присутствии. Однако это сделал Дон, в фантазии Тэхёна вдруг появившийся прямиком с небес, словно ангел. — Заткнитесь, нахер, все! Какого хрена молотите своими тупыми языками перед гостем? Он никакого отношения к вашей жалкой общине не имеет. Его сюда временно привёл Крёстный! — м-да, однако, звучал Дон совсем не по-ангельски. — Так что будьте добры, готовьтесь к смене и идите, наконец, начищать бокалы своими никчёмными платочками! Марш на кухню, помогать поварам! — прорычал грозно, казалось бы, мелкий с виду бета. Зато духу вон сколько! Такое поведение беты оказалось неожиданным для Тэхёна. Раз он позволял себе говорить с большинством здесь собравшихся столь властно – Дон, похоже, имел в клубе довольно высокое и почётное положение. Выглаженная бархатно-чёрная костюм-тройка только подтверждала его статус. — Привет, — вновь, также неловко, поздоровался Ким, только на этот раз с бетой. — Добрый вечер, — тем же строгим тоном ответил тот. — Там уборная, приведи себя в порядок. Потом я дам тебе приличную одежду. Внизу, перед нашими гостями, нельзя показываться в неподобающем виде, так что иди, я подожду тебя здесь. Там есть запасные зубная щётка, паста и чистые полотенца, — указав в сторону лестницы, где рядом спряталась дверь уборной, покомандовал Дон, затем убрал руки за спину, принимая позу ожидания. Инжирный омежка лишь кивнул и поторопился в указанную сторону, понимая, что его готовят к встрече с матерью. С неприятным предвкушением омега умылся и вышел обратно в общий зал отдыха, найдя там Дона, сдержавшего своё обещание дождаться его. Бета обратно заводит его в маленькую комнату, где он ночевал, и вытаскивает из-подмышки зип-пакет с одеждой. Там оказалась идентичная той, что надел на себя молодой бета, бархатная костюм-тройка – только другого цвета. — Можно я жакет не буду надевать? — хоть ему и было жутко неудобно капризничать перед не совсем знакомым человеком, осмелился попросить Тэхён. Дон строго нахмурил брови, заставляя ошибочно ожидать категоричный отказ, но, к удивлению омежки, согласился скромным кивком. Надев бордовые, словно застоявшаяся кровь, классического кроя бархатные брюки, кипенно-белую рубашку и пиджак в тон брюкам, инжирный с разочарованием заметил, что во всём этом наборе костюма театрального вампира припряталась вообще не вписывающаяся, отвратительнейшая нежно-розовая бабочка, выполненная из шёлкового материала. На ещё одно «а можно я и это не буду надевать?» Тэхёна Дон ответил жёстким отказом, объяснив это тем, что: — Это обязательный элемент нашего дресс-кода. Гости должны без слов понимать, кто ты, — имея в виду его вторичный пол. Затем, дабы обозначить омежью натуру Тэхёна ещё больше, он расстегнул верхние пуговицы рубашки, обнажив нежные, худые ключицы и открыв яремную вырезку – визуально удлинив и так длинную, тонкую шею. Небрежно «повесил» на неё эту, в глазах Тэхёна, немного вульгарную розовую бабочку. Омега хотел было возразить Дону, не имея храбрости и дерзости выходить на свет в таком, на его взгляд, сексуальном одеянии, но бета грозно прошипел, и ему пришлось, стиснув зубы, так и спуститься на первый этаж клуба, стены и люстры которого уже дрожали от громкой музыки, хотя на часах было всего девять вечера, и основная масса гостей ещё даже не успела собраться. Они прошли весь второй этаж, чтобы спуститься вниз. С каждым шагом и каждой пронумерованной дверью Тэхён сдерживал острое желание спросить у Дона о предназначении этих комнат. Что-то внутри него относилось ко всему и вся с мучающей подозрительностью, а из-за этого этажа «Януса» в его голове и вовсе каждый раз противно завывала сирена эвакуации. Ему отчаянно хотелось избавить себя от тревожных мыслей как можно скорее. В данный момент правило «меньше знаешь – крепче спишь» казалось совершенно неуместным: наоборот, чем меньше он знал, тем сильнее тревожность кусалась изнутри. Его до жути пугало его незнание. Словно то, что окажется по ту сторону каждой двери, очень не понравится омеге. Это место назойливо заставляло Банмина постоянно всплывать в его воспоминаниях, и это порождало в омежьей груди чувство сжатости и тревоги. Худые ноги в идеально вычищенных классических туфлях остановились перед бархатным занавесом, за которым скрывался первый этаж. Дон вымученно и глубоко выдохнул, прежде чем элегантно подвинуть занавес вбок. Тихо наблюдавший за ним Тэхён невольно подумал, что бета словно успел нацепить на себя маску перед выходом в люди – стальную маску твёрдости и бесчувствия. Дон вступил по ту сторону, и Ким поспешил за ним. Лучи софитов в сине-фиолетовых и неоново-розовых тонах больно били прямо в зрачки, вынуждая их сужаться и заставляя веки зажмуриться, чтобы защитить чувствительное зрение. Но скукоженное лицо не спасло его уши – их оглушила музыка, орущая из динамиков скрытых колонок. Удивительно, что этот огромный кусок ткани, играющий роль разделяющей занавеси между этажами, мог почти наглухо заглушить биты и басы на верхних уровнях. Когда глаза и уши наконец привыкли к раздражающим их внешним факторам, первое, что заметил Тэхён – это спина стремительно спускавшегося по лестнице вниз беты. Вторым замечанием были омежки и беты в выглаженных классических брюках и жилетах, с поднятой правой рукой и спрятанной за спиной левой – под худыми лопатками. На поднятой руке те держали круглые матовые подносы с кучей разных бокалов для выпивки, таскаясь из стороны в сторону, от бара к центру зала. Ещё не видавшему жизни омежке такая атмосфера была чужда, но не менее интересна. Он всё так же следовал за бетой, который, спустившись с последней ступени, сразу завернул влево – в сторону бара, а затем прошёл за него. Там находилась плотная дверь, похожая на аварийную, а за ней расположилась огромная кухня, где также кипела жизнь: подготавливая заготовки ко всему, что было приписано в меню, повара крепко держали ножи в руках, нарезая продукты; часть официантов протирали бокалы и тарелки; помощники чистили овощи, а пара альф в неопрятной одежде таскали с улицы в склад ящики со свежими фруктами и овощами. На их появление никто толком не отреагировал – лишь повара поздоровались с бетой, обозначив его как «Занавеску». — Всем добрый вечер! Работаем как обычно: без задержек, вовремя выставляем заказы, еда вкусная, тарелки сверкают под софитами. Не забудьте закрыть задние двери после ухода грузчиков. Вы, — указал Дон на парочку официантов, — быстро заканчивайте и в зал, — скомандовал он. Повара, помощники, грузчики и официанты молча выслушали строгие указания беты, аккуратно бросая на него недружелюбные взгляды исподлобья. Тэхён не был мастером в чтении людей, но, кажется, тут мало кто любит Дона, но многие его терпят. — Пойдём, — развернувшись, сказал Дон и прошёл мимо, выходя из кухни. Прежде чем последовать за ним, Ким заметил – такие же заинтересованные, но всё равно малоприятные взгляды «облизывали» и его. Ту же процедуру с «вдохновляющими» словами Дон проделал и с баром, за которым стояли и натирали бокалы крепкие альфы. Те тоже выслушали бету молча, но куда менее негативно: под конец кивнули с лёгкими улыбками и синхронно бросили: — Всё будет как обычно, Дон! — Жди тут, — бросил омеге Дон и снова ушёл за бар, на этот раз свернув направо. Видимо, там находилось такое же помещение, как и кухня. Ким, как и было велено, остался на месте, напряжённо сложив руки спереди в замок. Поскольку он тут никого не знал, неловко покачивался взад-вперёд, поджав губы. Омега изо всех сил старался игнорировать заинтересованные взгляды альф-барменов. — Будешь что-нибудь? — спросил один из них, указав на полку с алкоголем за своей спиной. Тэхён вежливо отказался, но альфы, как всегда, не понимают слова «нет». — Да брось ты, киска, не строй из себя недоступного, — со смешком проговорил первый, тот самый, кто наверху определил его «новенькой дырочкой». К слову, Тэхён это ему запомнил. — Да они все на первой смене такие. Сначала вообще не воспринимают барменов, игнорируют, смотрят как на мусор, а потом, когда клиент ебанутый попадается, тут же бегут к нам и как шёлковые просят помощи, — ответил приятелю второй. Оба захихикали, а Тэхён, ничего не понимая, так и остался на месте, косясь в их сторону и надеясь, что те говорят не о нём. Второй достал из-под бара бутылку мартини, налил в высокий бокал на ножке и двинул его по стойке к омеге, кивнув – мол, угощайся. Тэхён ещё раз дал понять, что не будет пить. Он сегодня тут не для этого, да и денег лишних у него нет – скорее всего, бокал стоит как его почка. — Да чего ты, сирена, расслабься, наберись немного храбрости перед первым клиен– — Он не «сирена», — подоспевший Дон резко прервал бармена, стрельнув в того своим строгим взглядом. Альфа, самодовольно трепавший языком, в тот же миг заткнулся, быстро спрятав бокал с алкогольным содержимым. — Подожди пока тут, пока не начнётся работа, хорошо? Тогда ты сможешь увидеться с ней, — на сей раз бета обратился к Киму, получив от него кивок. Омега выглядел как только что вылупившийся птенчик – с наивным, глупым взглядом и зажатостью плеч, ясно выдававших, что он впервые сталкивается с подобного рода заведением. Под строгую диктовку беты: не разговаривать с ним, не пугать его, не доставать и никому не показывать, альфы заносят Кима за барную стойку, усадив на низкий стул. За высокой стойкой его вообще не видно, что успокаивает и самого омегу, и бету. Тэхён остаётся ждать тут своего часа встречи с родной матерью, которую никогда не видел, в то время как бета поднимается обратно наверх выполнять другие обязанности своей работы. Клуб оживает, стрелки часов показывают полночь. Людей уйма, большую их часть существенно занимают альфы. Какофония запахов больно заложила нос, от их действия начала болеть голова. Ноги дёргаются в нетерпении – поскорее бы встать, найти Дона и выпросить скорую встречу с Хаин. Тэхён не выдержал молчания и первым начал дискуссию с барменами, доведя разговор до того, что спросил альф о Хаин. На что те ответили, что не знают никакую Хаин. Но затем добавили к своему ответу то, что заставило тэхёновы волосы на затылке встать дыбом, а самого его пожалеть, что вообще согласился на встречу с родительницей и приехал сюда – в это излюбленное место локальных богачей. — У нас тут мало кто говорит о своём настоящем имени, все друг друга называют по, так скажем, никнеймам. Например, Дон – это наш работник, что-то вроде менеджера. Все вопросы в основном решаются через него, он смотрит за всеми другими работниками «Януса», и не факт, что Дон – его настоящее имя. Меня все зовут «Навигатором», а его – «Проводником», — выкрикнул один из альф, указав на второго, который усердно помогал какому-то альфе с выбором алкоголя. — Та Хаин, которую ты ищешь, скорее всего, тут известна под не настоящим именем. Спроси о ней у Дона – он один из немногих, кто знает всех нас по настоящим именам. — А помимо вас двоих, Дона, официантов и других, которых я успел увидеть на кухне, кто ещё тут работает? — выкрикнул сквозь динамичную клубную музыку Ким. Он, кажется, уже подозревает, как альфа ответит на его вопрос, а Навигатор лишь усмехается, прежде чем озадачить: — Сирены. — «Сирены»? — Да, сирены, — уверенный кивок. — Бабочки. Ночные. Проститутки, — для ещё бо́льшего обозначения. — Красивые, высокие омежки, которые вносят свою «большую» пользу в прибыль нашего… клуба. Опиши эту Хаин, может, она просто какая-то повариха? — просит Навигатор, а находящийся под шоком Ким с грустью замечает, что не знает, как его мать выглядит. — Я не знаю, как она выглядит… — Ну, ладно, не кисни. Тебе в любом случае надо обратиться к самому Дону с этим запросом. Удачи в поисках! — альфа подмигивает, разворачиваясь обратно в сторону зала, сразу цепляя очередного клиента, уламывая того на алкоголь подороже. Бабочки, проститутки… Ну, а что он ожидал? Это же клуб, куда ходят богатые альфы в поисках расслабления, отдыха и наслаждений. Их просто не найти в одних стаканах с опьяняющими напитками и в громкой музыке, конечно же. Стоп, подождите-ка… — «Да чего ты, сирена, расслабься, наберись немного храбрости перед первым клиен–» Эти двое придурков несколькими часами ранее действительно приняли его за новую здешнюю куртизанку, что ли? Оскорбительно… На самом деле, наличие личных проституток в этом клубе не должно его удивлять – даже такому колхознику, как он, это очевидно. Но он и не удивлён, а скорее обескуражен и резко встревожен. Сразу вспомнились те двенадцать комнат наверху, раскинувшиеся по бордовому коридору второго этажа, и омега тут же понял, что в них скрывалось. Тэхён скис, несмотря на совет того альфы, молча осунувшись, в мыслях молясь, чтобы Хаин не оказалась одной из этих «сирен». Оставалось лишь ждать появления Дона последними крупицами своего
Примечания:
Как выглядит клуб «Янус» снаружи: https://pin.it/34TSuUZSi
Как выглядит «Янус» изнутри (первый этаж): https://pin.it/4oB1NeezV
