smoke him

2022 год

— Двадцать один есть? — спрашивает продавец перед тем, как пробить покупки этого уставшего юноши. Не то, чтобы ему действительно хотелось это узнать, просто так обязывает его работа – уточнять у покупателей возраст перед продажей сигарет, особенно у таких очевидно молодых. Он мог бы забить и не спрашивать – всё равно был уверен, что у омеги найдётся двадцать один, но прямо над ним висит камера видеонаблюдения, записи с которой регулярно пересматривает его добросовестный и дотошный начальник, и оказаться потом под его щепетильными расспросами ему совсем не хотелось. Поэтому он терпеливо ожидал, когда молодой омега поскорее вытащит из кармана телефон и покажет липовую фотку удостоверения – отфотошопленную и кричащую, мол, «мне уже можно курить, продавайте». Продавец ностальгически усмехается: он сам в пятнадцать лет проделывал этот же трюк, когда в магазинах не хотели продавать ему сигареты. И сейчас на сто процентов был уверен, что омега провернёт с ним то же самое. Кассир окидывает его откровенно уставший вид жалеющим взглядом, после чего мысленно обещает себе особо не вглядываться и не донимать мальчишку, когда экран чужого телефона попадёт в его поле зрения. Потому что юноша выглядит так, словно ему ужасно нужно прямо сейчас выкурить хотя бы одну сигарету. Так что он сделает вид, что поверит его «совершеннолетию». Но вопреки всем ожиданиям и к удивлению, клиент вытаскивает из нагрудного кармана грязной ветровки потрёпанную визитницу с удостоверением личности и, подняв на уровень своего лица, уверенно демонстрирует то продавцу. Прежде особо незаинтересованный продавец, забыв о своём негласном обещании не всматриваться в айдишку, вдруг с непривычным интересом вонзается взглядом в чужой документ.

Ким Тэхён.

Тридцатое декабря две тысячи́ного года.

Ух ты, двадцать один действительно есть. Даже все двадцать два! А так, на первый взгляд, и не скажешь… На фото в документе – привлекательный омега: овальное и тонкое лицо с изящным подбородком; кожа чуть смуглая, но с золотистым отливом – безумно дороговыглядящий загар. Густые и чёткие брови, придающие взгляду гордости и капельку строгости; и безумно красивые глаза... Вау, глаза и правда редкой красоты – глубокие, большие, что редкость для корейских генов. Цвет естественный, но редкий: янтарный, на первый взгляд кажущийся просто карим, но при внимательном рассмотрении, глаза изнутри словно отливают золотом. Прямой нос с запоминающейся родинкой на кончике. Пухлые, но не слишком объёмные губы – и снова родинка, на этот раз на нижней губе. Чёрт, какая целовательная! Вот уж действительно, иногда природа тратит слишком много сил на создание столь красивых людей. Продавец с трудом отрывает взгляд от айди-карты, еле заметно кивает омеге и, наконец, пробивает пачку Marlboro. Между делом успевает изучить теперь уже «настоящее» лицо клиента: вживую тот выглядит… менее впечатляюще. Возможно, на это повлияли прошедшие годы со времени его семнадцати лет, но сейчас омега кажется гораздо печальнее. Парень болезненно худой: кости лица неприятно выпирают, кожа утратила ту самую «дорогую» золотистость – теперь она бледная, с неприятным зеленоватым оттенком. Те же большие и красивые глаза, но форма чутка изменилась: внешние уголки заметно опустились вниз, придавая взгляду откровенно несчастное настроение. Губы сухие, обветренные, колючие на вид. А синяки под глазами такие, что хоть скорую вызывай… Да, этому парню точно нужна сигарета – и даже не одна, а вся пачка сразу. Продавец хотел бы выйти с ним на улицу, покурить перед магазином и сказать что-нибудь вроде: «Всякое в жизни бывает, но в конце всё будет хорошо», но – во-первых, он на работе, а во-вторых, бросил курить два года назад. Ладно, парень, наверное, сам в состоянии разобраться с проблемами и вполне обойдётся без его дешёвого и смехотворного «всё будет хорошо». Главное, он свою работу выполнил, а клиент без проблем оплатил покупку картой, и на этом их пути расходятся.

***

Тот продавец всё ещё странновато пялится на него сквозь окна магазина, бабули уличных ларёчков вообще не скрывают свои неодобрительные взгляды в его сторону, а мимо проходящая школьница показушно и брезгливо прикрывает нос двумя пальцами, стоит ему зажечь первую сигаретку и затянуться. Организм знатно отвык от табака за прошедшие без него два дня и его по-началу даже тошнит от первой затяжки, но после первой следует вторая и, наконец-то, наступает это долгожданное чувство – словно кто-то резко включил вентилятор в голове, пустив туда свежий воздух и нахрен сдув все противные мыслишки. Она стала такой лёгкой и прохладной. Затяжка «ударила» и проблемы будто уже не кажутся столь катастрофичными. Видимо, продавец пялится потому, что хочет выйти с ним на перекур, но не может из-за работы. А эти бабули, живущие стереотипами и беспочвенными осуждениями, мысленно причитают ему за курение, будучи омегой, стесняясь высказываться в голос. Та проходившая девчушка так сделала просто потому, что не терпит запах сигарет. Скорее всего, всё так и есть, и в другие такие моменты он бы принял всё, как обычно, близко к сердцу, но именно сейчас ему до них до лампочки. Тэхёну плевать хотелось на всех этих мимолётных людей. На тот взгляд кассира, выражавший немую жалость; на бабулей, что вот-вот начнут вслух его обсуждать; и на девушку, которая на ходу брызгается духами, надеясь, что неприятный запах сигарет не задержался на её палёных шмотках. Никто ничего не значит для него, никто ему не нужен, он в своём мире – просто наслаждается этой минутой тишины души, прохладным ветерком ночного Сеула и потоком никотина, по которому его организм, оказывается, так соскучился. Обычно суетливая и шумная столица вдруг обретает безмолвие – вокруг застыла приятная тишина и никто его никуда не торопит, не спешит и не раздражает. Как же хорошо… Словно все проблемы неожиданно исчезли, а переживания в душе утихли. Ему кажется, что тот пчелиный рой негативных мыслей резко упал с головы прямо в пятки и теперь их вибрация не доходит до ушей, заглушенно гудя где-то внизу. Но то, что сейчас он ощущает спокойствие, вовсе не означает, что неприятности точно исчезли. Однако ему, он повторит, пле-вать. — Да похуй мне, — подтверждает свои мысли он, смахнув окошко мессенджера, где сохранился последний чат с контактом «Хёрин», в котором упомянутая пишет, спрашивая, когда же он, наконец, найдёт себе нормальную работу и перестанет просить у неё денег. Ну, если в итоге деньги всё равно скидываешь – к чему эти бесконечные вопросы и ворчание в сообщениях? Мозги ему и без того ежедневно сверлят другие. Не успел Тэхён заблокировать телефон и сунуть обратно в карман, как экран загорелся вновь, высветив на дисплее незнакомый номер. Этот рингтон уже в печёнках сидит, скоро уши завянут. Он прекрасно знает, чей это номер, кто ему звонит – коллекторы. Чёрт, как же он заебался… Как же они, блять, все его заебали! Пусть они все сдохнут, пусть мир уже взорвётся, пусть все перестанут, наконец, ебать ему мозги! Они сами-то не устают звонить ему двадцать четыре на семь? И откуда у них вообще столько одноразовых номеров, чтобы звонить по сто пятьдесят раз в день? Ничего страшного, если бы те звонили только днём – он это как-то стерпит. Но не в двенадцать часов ночи же! Может, он в такое время уже спит, и завтра ему надо на работу, чтобы заработать деньги и, наконец, выплатить долги, избавив их от лишней работы? Ладно, пусть звонят сколько душа пожелает – он всё равно не поднимет трубку. К слову, давно не поднимает и те должны были уже привыкнуть, но всё никак не угомонятся: наглеют, после проигнорированных звонков написывая сообщения с угрозами, что его привлекут к уголовной ответственности, если оплаты не будет; или вообще позвонят родителям и расскажут, какой у них тупой сын, понабравший долгов от микро-финансовых организаций. Долгов на сумму хоть и не огромную, но ощутимую – почти полмиллиона вон. Окей, пусть звонят им, но вопрос в том, что дозвонятся ли? Ведь родителей нет. Так что пускай они делают, что хотят, ведь, как говорилось ранее – ему всё равно. Все эти четыре года в Сеуле он жил не самой примерной и удачной жизнью, вдоль и поперёк испоганив себе молодость собственноручно – в его двадцать два года у него уже имелись два непогашанных кредита с просрочками, заблокированные счета во всех банках и долги в микрозаймах. Высшего образования нет и надёжной, долгосрочной работы – тоже. Да даже нормального места жительства, где он мог бы спокойно опустить задницу на пол, также не имелось. В такой уже серьёзный возраст он жил в общежитии для бедных, инвалидов и сирот, терпя жалкие пять метров, где даже спокойно принять душ в полный рост невозможно. Полный отброс общества – безнадёжный, почти бездомный, безработный неудачник. Кем он только не работал за всё это время: и официантом в пивнушке; и консультантом – сначала в эйч-энд-эм, а потом в заре; и помощником кондитера в кофейне; но его самая недавняя работа – продавец круглосуточного продуктового магазина, за которую получал зарплату в четыреста тысяч вон, которых, очевидно, ни на что не хватало. Этих денег хватало только на аренду крошечной, вонючей и грязной комнатки госивона, на приём пищи один раз в день, причём на не самый сытный и полезный, ещё и под конец дня, лишь бы не ложиться спать на голодный желудок, на сигареты с соджу и на погашение мизерной части долгов. Омега ни в коем случае не жаловался, нет, наоборот – был благодарен и такой зарплате, ведь благодаря только этим деньгам он жил существовал по сей день, но увы и ах, и их он лишился – его совсем недавно, аж под конец очередной двенадцатичасовой смены, уволили. Причина, озвученная начальником: омега слишком часто позволял себе есть просрочку с магазина. Тэхён пытался оспорить это решение и защитить себя от увольнения, ведь кому какое дело, что он жрёт – просроченный товар они всё равно не продают, а списывают и утилизируют, ну не пропадать же добру! Тем более, когда он почти голодает, но начальник, почему-то, был настроен категорически и чересчур строго, даже если и знал о его долгах и нужде в деньгах. Уже бывший начальник прекрасно понимал, что без работы он совсем пропадёт, но всё равно так жестоко лишил его этого. Ублюдок. Хотя, Тэхён уже давно не удивляется человеческой безразличности и эгоцентричности – пусть тот продолжает вариться в собственном говне, а он найдёт другую работу. Но как скоро он найдёт её – эту «новую работу»? Ведь проценты за просрочки капают ежедневно и проживать каждые предстоящие дни будучи безработным – не самое лучшее стечение обстоятельств. Блять, на кой чёрт вообще банк выдал ему почти три миллиона вон в кредит - он не понимает. Они, что, совсем тупые, чтобы давать столько денег безработному парню без диплома? У которого из образования только двенадцать классов школы в каком-то жалком селе, а из родителей, которые хоть как-то могли бы за него нести ответственность, ровно ноль. Конечно, когда на его счёт поступили первые миллионы от банка, в моменте он очень радовался им, но на сегодняшний день от былой радости не осталось и следа: остались только постоянные звонки от коллекторов с вопросами: когда же он оплатит задолженность; блокировки счетов и проценты за просрочки, увеличивающие его долги ещё больше. Он не закрыл первый кредит вовремя, с каждым днём отсрачивая дату последней оплаты на нескончаемое «завтра». Не найдя скорого выхода, взял ещё один, задумав закрыть первый кредит вторым. Но и второй выплатить он не смог и не придумал ничего лучшего, кроме как оформить третий, подавая заявку с надеждой, что банк ему одобрит, но нет, не одобрил, что вполне было ожидаемо и логично. Ох, как же он ревел тогда, почти потеряв надежду жить. Интересно, а на что он тогда вообще надеялся? Банк послал его на все стороны, а он, будучи в очень отчаянном и безысходном состоянии, обратился ко всяким МФО. Буквально во все организации микрозаймов, что только существовали в Корее, он подал заявки. Тэхён точно не помнит, но их общее количество, вроде, составляет около пятнадцати – и всем пятнадцати организациям он теперь должен. На сей день общая сумма всех его задолженностей и банку, и тем организациям: три миллиона вон с лишним. В итоге, чтобы заново зажить спокойной жизнью без стресса и переживаний из-за преследований коллекторов, он должен заработать и выплатить почти четыре миллиона вон. Как же жаль, что даже малейшую тяжесть этого навалившегося на его плечи груза он не может выпустить вместе с дымом от сигарет. Чёрт возьми… и это та самая жизнь, за которой он так гнался, сбежав из села? Но каким бы безответственным и тупым он ни был, раз набрал столько долгов, он мужественно признаёт: во всей жопе, происходящей в его жизни сейчас, виноват только он сам. А может и нет… Может, это Хаин, Хёрин и Банмин виноваты? Ведь если бы мать не бросила его, если бы Хёрин относилась к нему чуть теплее, а Банмин не насиловал его, он бы не сбегал из родного посёлка, остался бы там и жил спокойно, без всех этих проблем, без чувства покинутости и одиночества, и прокуренных лёгких. Может и не он виноват… Но прошло уже столько времени и омега больше не видит смысла продолжать винить тех в своих бедах. Всё в далёком прошлом. Теперь эти люди не часть его жизни, за что он благодарен Богу, Вселенной, Сатане или кто ещё там есть. Ведь, лучше уж жизнь в полной финансовой заднице, чем жизнь с тираном-насильником, его истеричной дочерью и злой тётей. Лучше эта жизнь – полная проблем, чем жизнь с шлюхой-матерью. Даже если и элитной и богатой. Лучше деньги, взятые в долг и, в его положении, кое-как отрабатывающиеся чистым трудом, чем деньги, заработанные грязным и порочным делом – продажой собственной души. Именно её, ни тела, не натуры, ни других синонимов, а именно самой святой и бесценной, одной на миллиарды – души, как это делает его мать. Секс — это не просто совокупление двух тел; это не просто какой-то процесс, чтобы достичь краткого пика удовольствия, за которого ещё и бессовестно смеют платить грязными деньгами. Секс — это любовь, занятие им – самым чистым и волшебным; это когда двое полюбивших друг друга сердец хотят быть одним целым, быть впритык; когда начала омеги и альфы осознанно и с волшебным трепетом сливаются в единое, после чего обьединенные души сотворяют на этот свет новую – невинную, маленькую, но сияющую ярче всех – душу. Душу дитя, как самый чудесный итог сей близости. И Тэхёна никто в этом не переубедит. Все разы, проведённые с Банмином, он считал за издевательства над своей жалкой душой, что было правдой. Банмин насильно измывался над ним, калечил его изнутри, словно расчленял, причиняя страдания и превращая жизнь в кошмар. Тэхён не хотел обнажать свою душу чужому и не выбирал делить с ним постель. Альфа сделал это насильно, без его согласия. Вся ответственность лежит только на Банмине и омега не виновен в той зияющей чёрной дыре, что разъела душу в области его груди. Он лишь жертва. Но противные тараканы в голове настойчиво нашёптывают: альфа не сделал бы с ним этого без причины. Значит, виноват и сам Тэхён. Раз тогда, в самый первый раз на крыше коровника он не дал отпор – значит, сам того хотел. Привлёк, соблазнил, заставил восхищаться собой и, в последствии, пробудил желание поиметь его тело. Не надо было отращивать волосы слишком длинными и красивыми, а ведь его предупреждали – все, кто его видел, говорили, какие же у него восхитительные волосы цвета золотой пшеницы. Не надо было никогда поднимать глаза на Банмина, смотреть на него взглядом своих красивых янтарных глаз. Не надо было вообще слушать его, что бы он ни говорил; не надо было смеяться своим милым и тонким смехом на его добрые шутки, которые вообще-то были адресованы Исыль – его дочери. Не надо было разнашивать летом старые короткие шорты и футболки, которые «дарили» ему родители других детей. Не надо было делать всего этого! Надо было наедаться до отвала: воровать булочки с магазина; украдкой есть больше еды из казана; есть даже корм для животных, если на то пошло; собирать из под кур яйца и жрать, жрать, жрать их! Надо было быть жирным и толстым ребёнком… Может, тогда он не привлёк бы внимание Банмина? Надо было не мыться после животных, продолжать вонять коровником, сеном и улицой, а не каждый раз проводить два часа в сауне, пытаясь смыть с себя ту вонь, чтобы наутро в школе от него не шарахались, обзывая «коровой». Надо было быть неухоженным, вонючим куском дерьма! Надо было вообще не приближаться к Банмину, безмолвно прося его внимания к своей скромной персоне, когда тот сидел в топчане во дворе, с книгой в руках и с Исыль на коленях, читая ей сказки и даря своё отцовское внимание. Но он ведь просил внимания у «отца», а не у альфы. Он хотел лишь быть как Исыль – беззаботно и счастливо сидеть на коленях родителя, с сонным лицом слушая сказки на ночь, чтобы спалось хорошо и без страшных монстриков под кроватью. В тот самый день, когда Хёрин дала ему пощёчину и он ударился виском об угол того маминого фиолетового комода, потеряв сознание, ему надо было потерять его навсегда, без шанса вернуть. Он должен был заснуть навсегда. Ой, что-то мысли стали громче – оказывается, сигарета давно уже закончилась, дотлевая на обхарканном асфальте. Ким вытянул следующую, по счёту неизвестно какую. Да, омега собирается выкурить всю пачку разом – он, чёрт возьми, заслужил! Его жутко ломало те два дня, пока не было возможности их купить. Причина неудивительная: тупо не было денег даже на жалкую пачку сигарет. Вот, сегодня не выдержал и в очередной раз задушил гордость, написав Хёрин с просьбой перевести немного средств на карту. Они всё ещё поддерживали связь с её инициативы, но Ким писал ей только в экстренных случаях – как сегодня, например, когда денег не было уже вторые сутки. Хотя, ему каждый раз стыдно просить денег, тем более у неё. Было бы менее стыдно, если бы она скидывала деньги на его собственную карту, но ведь все его счета заблокированы. Омега задумчиво вытащил из заднего кармана потрёпанную карточку банка Кукмин и в который раз прошёлся подушечками пальцев по золотым гравированным инициалам:

Чон Чонгук.

Чонгук – хороший мужик, ничего другого он не может о нём сказать. Но жалкий… Тэхёну было до боли жаль мужчину. По его мнению, альфа – самый глупый дурак из всех дураков на этом свете. Потому что был влюблён в его мать. Чёрт возьми, это никак не укладывалось в омежьей голове. Как взрослый и достойный альфа, образованный и обеспеченный мужчина мог так потерять голову из-за женщины, которая за последние двадцать лет перепробовала такое количество членов, что счёт, наверное, знает только сам Бог или, скорее, Дьявол. Да что там, кажется, сама Хаин перестала считать альф, которым она раздвигала ноги, ещё после второго. Ну и умора, конечно – влюбиться в проститутку. Но у всех бывают факапы, никто не идеален. Тэхён не осуждает.

***

— Привет, — равнодушно бросил Ким Проводнику и Навигатору, стоявших, как всегда, за барной стойкой с лучезарными улыбками и готовые разливать алкоголь по бокалам. — Привет, Тэ, как дела? — интересуется один из барменов. — Будешь? — предложил, помахав рукой с соблазнительной бутылкой мартини. — Не-е, я на серьёзный разговор с Дживоном, так что не буду, — на ходу отвечает Ким, проходя мимо бара и сворачивая налево, в ту самую комнату отдыха «сирен» и стриптизёрш. — Но после него, может и быть, заскочу за одним бокальчиком, — что и следовало ожидать: Ким Тэхён нынче не пропустит ни одной возможности выпить на халяву, ещё и такую дорогую бутылку вермута. Наконец, свернув налево за баром и найдя нужную дверь, омега тянет её на себя. Стоит только шагнуть внутрь, и его будто обрушивает волной: тяжёлый воздух, пропитанный пудрой ароматизированных румян, дорогих и сладковатых, вперемешку с феромонами омег и облаком парфюмов – от липко-гурманских, приторных нот до резких шипров и крепких вечерних акцентов. Ну и духота, аж дышать тяжело! — Кха-кха! — даже прорезало горло и в носу защипало, а глаза увлажнились. — Оу, Лебеда, твой сыночек пожаловал, — как всегда притворно радушно встречают его несколько элегантных, дорого одетых в меха и шёлк омег – самых разных: от молодых до уже в возрасте; от мужчин до женщин; с запахами приятнее и не очень. — И он опять до ужаса прокуренный, — с недовольством продолжает «сирена» Марта, манерно выпуская в воздух ещё большую порцию парфюма, явно желая перебить запах его сигарет. Боже, да прокуренный он пахнет в разы приятнее, чем их дорогие, но слишком сладкие духи. Ужас… как они сами-то ещё не задохнулись в этом непроветриваемом аду без окон? — Чего пришёл? — Хаин, как и ожидалось, не слишком приветлива: даже не смотрит в его сторону, увлечённо подпиливая длинные ногти. Ну да, занятие явно интереснее, чем визит собственного сына, причём такие его появления достаточно редки. Но он не расстраивается – ведь пришёл сюда не потому, что соскучился по матери. — У тебя что, сегодня нет клиентов? — Тэхён усаживается рядом, на свободный высокий стул с розовой мягкой обивкой, в точности такой же, как у неё. Он небрежно вертит в пальцах палетку теней, взятую с маминого туалетного столика. Забавно: ещё четыре года назад он, наверное, застрелился бы от одной мысли, что вот так спокойно будет спрашивать у матери о её клиентах. Но жизнь порой непредсказуема, и обстоятельства в ней умеют менять людей и их принципы. — М-м, Чонгук выкупил всю мою сегодняшнюю ночь, — делится она со скукой. Да, в последнее время альфа что-то часто стал забирать её ночи целиком. Ревнует, что ли? Тэхён перестаёт вертеть косметику в руках, замирает и самую малость удивлённо смотрит на мать. Да, сегодня она явно выглядит менее собранной, менее «товарной», чем остальные «сирены». Те уже во всю намюлевавшиеся: каждая с ярко-алыми губами – визитная карточка шлюх «Януса». Половина из них облачена в чёрно-золотые шёлковые халаты, другая – в строгие чёрные костюмы с искусственным золотым мехом, небрежно накинутым на плечи. А вот Хаин, то есть «Лебеда», сидит просто в чёрных джинсах и коротком топе на тонких бретельках того же цвета. Губы у неё не накрашены, только блестят от увлажняющего бальзама. — Неудивительно. Откуда у него столько денег? — искренне изумляется младший омега. — Он же скоро разорится, всё выкупает твои ночи, лишь бы, не дай Бог, кто-нибудь другой не сунул в тебя свой член, — нараспев, с игривой издёвкой добавляет в конце. Его реально забавляют эти нелепые замашки упомянутого альфы: ну тупо же – сливать такие бабки на шлюху только ради того, чтобы из ревности держать её подальше от других альф. — Пока он платит, да ещё и вдвое больше, мне плевать, откуда у него столько денег, — в том же тоне парирует Хаин, наконец удостоив сына взглядом. И вдруг её глаза округляются. — О, Боже! Что у тебя с губами?! — взвизгивает она и резко хватает его за плечо. В другой руке уже оказывается тюбик бальзама. Одним движением мать нависает над ним и, не терпя возражений, начинает мазать его ужасно потрескавшиеся губы, будто сама жизнь поставила перед ней задачу немедленно исправить этот позор. — Блин, Хаин, отстань от меня! — их обоих одолевает лёгкий смех, они в шутку почти дерутся, но Хаин всё-таки умудряется намазать чудо-средство на эти многострадальные, но красивые губы, что достались омеге от неё. Даже родинка на нижней губе у них одинаковая. — Так чего ты пришёл-то? — успокоившись, Хаин возвращается к началу их разговора. Ей действительно любопытно: обычно Тэхёна сюда даже под дулом пистолета просто так не затащишь, а тут он собственными ногами пожаловал в «Янус». — К Дживону просить работу. Меня сегодня уволили с той, — наклонившись к её уху, прошептал омега. Он не хочет, чтобы другие «сирены» услышали: иначе Дживон узнает об этом раньше, чем Тэхён доберётся до его кабинета. — Надеюсь, не ту работу, где приходится сидеть перед мерзкими альфами с их членами во рту? — вопрос риторический: оба прекрасно знают, что хоть убей, но Тэхён на такое никогда не решится. С него хватит ублажать противных альф. Ему хватило Банмина. — Не волнуйся, я не собираюсь отнимать у тебя работу, — копируя её интонацию, усмехается он, поднимаясь с места, чтобы покинуть эту шлюшьюю контору. — Ведь только ты справляешься с ней лучше всех! — бросает насмешливо, не упуская шанса уколоть мать за выбранную профессию. — Чёртов Ким Тэхён! — и хоть Хаин выглядит оскорблённой, внутри она вовсе не такова. Это не то, за что её можно пристыдить. Хотя, да, из уст собственного сына звучит обидненько… но всего лишь чуточку. Ей неприятно другое чувство – стыд. Что такое стыд? Это мерзкий и склизкий червяк. Он никогда не умирает. Он просто жрёт, медленно и отвратительно, а его зубы оставляют огромные следы. Пустующие места потом зудят и ноют так, что хочется выцарапать себе кожу изнутри. Каждый его укус – это проигрывающаяся нон-стопом пластинка памяти. И каждый укус этого червяка под названием стыд – новая дыра, которая гноится, воняет прошлым и никогда не перестаёт напоминать о себе. Первый его укус был в её семнадцать: червячок легонько прикусил её за то, что онп доверилась не тому человеку и залетела в столь юном возрасте. Прославилась шалавой на всё село, опозорив вдову-мать, сестрёнку, гниющего в могиле отца и саму себя. Во второй раз Хаин ощутила более сильный укус – за собственную никчёмность: любимый альфа, тот самый «раз и навсегда», смылся, бросив её с ребёнком под сердцем. Мысли терзали её – кто же возьмёт замуж такую? Не девственницу, да ещё и с прицепом: с внебрачным ребёнком, чей отец теперь чёрт знает где. Третий – сука, самый болючий и по сей день – за то, что хладнокровно бросила родного трёхмесячного сына, лишив ни в чём не виноватое дитя матери. Четвёртый – за первую ночь, когда она бесчестно раздвинула ноги перед альфой с отвратительно обвисшим пузом, смердящим пивом и чесноком, лишь ради пары жалких купюр. Пятый укус был за тот грёбаный шаг, когда она впервые вошла в «Янус»: сперва вульгарно встала на узкую сцену на шестидюймовых каблуках, в блестящей тряпке стриптизёрши, а затем опустилась на колени перед своим первым клиентом – уже как элитная шлюха, торгуя телом, улыбкой и душой, словно мясом на прилавке. Хаин ненавидит те голоса в собственной голове, что никогда не умолкают. Каждый чёртов день они бормочут, ржут, хрипят, как хор мерзких призраков. Но она притворяется глухой и слепой. Закрывает глаза и не видит ни члены, ни мерзкие взгляды, ни сальные улыбки. Не слышит, как ей диктуют: в какой позе стоять, за сколько продать своё тело, как вкуснее стонать под музыку, что орёт из колонок на первом этаже, пока очередной козёл мнёт её зад и пыхтит, уверенный, что купил себе рай. У неё отлично получалось все эти двадцать лет игнорировать голоса в голове, не чувствовать укусы червячка. И ещё столько же, несомненно, получалось бы – верила она, пока не объявился Тэхён. Её самый огромный и кусачий червяк. Её собственное проклятие. Омежка, который ломает всё своим одним лишь присутствием. Сын, в котором отражается то, от чего она столько лет бежала.

Четыре года назад:

Хаин в бешенстве, она вне себя от ярости. Как так? Как призраки прошлого смогли её настичь, явиться перед ней и ещё осмелиться что-то от неё требовать? — Ты хоть иногда вспоминала обо мне, о своём ребёнке? — он действительно осмелился задать ей этот вопрос. Хах! Конечно, вспоминала. А как иначе? Ведь этот грёбаный садист по имени «Бог» создал их – омег – именно такими. С этой проклятой привязанностью и безусловной любовью к своему ребёнку. Жертвенными, любящими. Первыми во всём. Первый голос и кожа, которых младенец слышит и ощущает; первый взгляд, полный безусловной любви и восхищения; первые нежные поглаживания по мягким волосам; первая пища, насыщающая желудок; первое ласковое обращение. Всё это ребёнку от неё – от матери. Мама – первая любовь каждого младенца. Так как же он смеет думать, что она ни разу не вспоминала о нём за всё это время? От нервов хотелось курить, но босс установил чёткое правило: никаких сигарет на работе. Клиенты не должны нюхать воняющее табаком тело – они платят за другое. Но сейчас Хаин было откровенно плевать и она закурила прямо здесь в гримёрке «сирен». В комнате были только они вдвоём. Остальные занимались делом: шлюхи ублажали тела клиентов, а стриптизёрши – их взгляды. Дон сидел рядом и молча смотрел на неё с осуждением. Он видел и понимал: омега в ярости, в таком состоянии она не сможет расслаблять особоуважаемых клиентов. Поэтому он молча объявил ей выходной на сегодня и позволил спокойно покурить. Но всё же с интересом гадал – что же вывело обычно бесчувственную Хаин из себя? Неужели призрак прошлого, вставший перед её глазами столь внезапно, что она сперва даже не узнала его? Может быть, то, что ей испортили вечер, вынудив вспомнить кто она, на самом деле, такая? А может, её вывела из себя проснувшаяся совесть, что теперь тянуще ныла и раздражала воспалённый мозг после встречи с родным сыном… Но Дон не посмеет спросить её напрямую – ему жизнь ещё дорога. — Оставь меня, пожалуйста, одну, — заканчивая первую сигарету, женщина выдохнула просьбу вместе с дымом. Бете сейчас было некомфортно на неё смотреть, даже если её неземная красота всё равно тянула взгляд – устремившийся в собственное отражение в зеркале женский взгляд был пугающе пустым. — Обещаю, что через тридцать минут приду в себя и буду, как всегда, самой лучшей. Только спокойно дай мне эти полчаса, — и Дон не мог отказать этой безжизненной, но такой грустной просьбе. Видно, что внезапное появление родного сына подкосило её и, может быть, прямо сейчас она даже сдерживает позорные слёзы, но бета знает всех своих «подопечных» слишком хорошо – Хаин не любит показывать свои слабости, для всех она всегда сильна, строга и бесчувственна, и именно поэтому попросила его выйти – дабы не потерять лицо даже перед ним, перед обычным управляющим. Поэтому Дон, коротко кивнув, выходит из гримёрки, плотно закрыв за собой дверь. Пусть поплачет, выпустит эмоции, покричит – он готов ей это позволить, даже если клуб потеряет хорошие деньги, ведь бета уверен: через обещанные полчаса она снова станет той самой Лебедой и засияет, вытягивая из клиентов разноцветные, широкие и плотные купюры. Он даже обрадовался этой минуте хаиновой депрессии, слабо усмехнувшись. Бета знал: когда та не в духе – будь то боль, злость или обычная усталость – Хаин трахается с клиентами как сумасшедшая, до изнеможения, выжимая из них всё – и оргазмы, и деньги до последней капли. А из себя – все негативные эмоции, ведь секс – это её способ снятия стресса. В дверь стучат, вновь беспокоя, и Хаин раздраженно выдыхает, думая, какой же Дон противный. Этот ублюдок смеет подкладывать её под самых уродливых альф, так ещё и наглеет, не смея выполнить обыкновенную человеческую просьбу – дать ей минуточку, чтобы прийти в себя. — Да чего тебе, блять?! Я же просила на полчаса отстать от мен- — Ты просила не меня, — вошедший Дживон, как обычно, чересчур спокоен. У альфы хитрое выражение лица, он аккуратно прикрывает за собой дверь, чтобы никто лишний не мог их подслушать. Он пришёл к ней за очень личным разговором, чему Хаин, видимо, не удивлена, раз резко замолкает и лишь встречает его с раздражённым выдохом. — Что, это из-за Тэхёна ты такая? — метко заметил чужой паршивый настрой, ведь до встречи с сыном омега была в игривом и поднятом настроении. Как и всегда. — Не твоё собачье дело. Какого чёрта ты вообще решил, что оно мне надо? — этот вопрос было необходимо задать. Альфа ведь знает её как своих пять пальцев, он понимал, что за встречу с забытым сыном она не будет ему благодарна, так зачем он устроил это представление? — Зачем ты позволил ему встретиться со мной, теперь ведь он не отстанет от меня?! — Боже, успокойся, — Дживон вальяжно присаживается на высокий стул рядом с омегой и, украв из её пачки одну сигарету, закуривает, вцепившись в неё задумчивым взглядом. — Неужели мою холодную и бесчувственную Хаин расстроила встреча с сыном? — с усмешкой, какой же сукин сын. Ведь уже знает же ответ, но всё равно спросил, не упустив возможности подколоть. — Дживон, по-тихому уйди с моих глаз, пока я не выцарапала тебе твои! Блять, как же ты бесишь… — Хаин потушила недокуренную сигарету прямо в своей же палетке теней, тяжко вздохнув, и устало подпёрла опустившуюся голову ладонями, скрыв слезящиеся глаза. Глаза – зеркало души, как говорят, и она не хотела показывать чужому человеку – хоть и другу – то, что там творится у неё. Надо сохранить своё лицо, не показать свою слабость и уязвимость. Не уронить маску гордой и сильной омеги. — После того, как ты ушла, мы с твоим сыном поднялись наверх. В мой кабинет, — уточнил, на всякий случай. Интересно, как отреагирует на следующие его слова Хаин. Сейчас он проверит, действительно ли ей всё равно на Тэхёна или нет. Видимо, совершенно нет, раз омега резко подняла голову, повернувшись к нему с глазами полные животного страха. Догадалась о чём он. — Я предложил ему работать у меня, — хитрая улыбка – главная охарактеристика альфы. — Ну, а что? Омежка в городе впервые, у него ни денег нет, ни родителей, ни дома, ни связей. Ему, очевидно, нужны деньги. А ты же знаешь, я всегда предлагаю только хорошооплачиваемую работу. Был уверен – согласится, не устоит. Всё-таки, он же твой сын, а как мы все знаем – яблоко от яблони далеко не падает. — Дживон, не смей… — ужасенный взгляд, полный неверия вперемешку с тревогой. Альфа с некой грустью замечает: нет, Хаин совершенно не плевать на своего ребёнка, хотя пытается показывать обратное. — Успокойся, он отказался. Строптивый у тебя омежка, — пораженный сходством их характеров, недовольно высказал Крёстный. — Посмел показать мне средний палец и послать нахуй перед тем, как громко захлопнуть мою дверь. Так что, второго Кима я не заполучил. А может, оно и к лучшему. Второго такого противного омежку я не потерплю, — докурив, альфа поднялся с места, намереваясь выйти из гримёрки «сирен». Руководству нельзя долго задерживаться рядом с проститутками клуба вне рабочего кабинета, а то мелкие сотрудники, если заметят, начнут молоть всякую ересь. Он не хочет потом выслушивать долгую лекцию от Нама с напоминанием о правилах – руководству нельзя пользоваться услугами шлюх их клуба. — Дживон… — останавливает его слабый голос. Вау, удивительно, что Хаин способна звучать настолько грустно и опустошенно. Он резко оборачивается на неё с поднятой бровью в немом вопросе. — Пообещай: если Тэхён когда-либо вновь окажется перед тобой и ты снова предложишь ему работать, а я знаю: ты несомненно предложишь, а он согласится – не смей его брать. Пообещай мне. Пожалуйста, — ого, вечер сегодня действительно полон сюрпризов. Услышать от Ким Хаин «пожалуйста» – альфа точно благословлён самими небесами. — Не могу ничего пообещать, прости, — альфа ушёл, оставив омегу с ещё более паршивым настроением, чем было до. Хаин так и остаётся сидеть с опущенной вниз головой, а альфа удаляется к себе в кабинет с бутылкой рома с бара, усмехаясь собственным подтвердившимся мыслям: Материнское сердце никогда не пусто для ребёнка. А боль матери – самая молчаливая.

Сейчас:

Дживон сидел за рабочим столом, склонившись над документами. На лбу легли глубокие морщины – всё внимание сосредоточено на записях клуба, пометках и исправлениях. В кабинете тихо: только лёгкий шелест бумаг да усталые вздохи. Ему срочно нужно было закончить до вечера – уже конец месяца, и завтра утром отчёт должен быть у Нама. Вдруг коротко постучали в дверь, чего альфа сперва не заметил. Лишь спустя мгновение он отреагировал. — Да! — бросил резко, наконец уловив связь с внешним миром, не отрывая взгляда от документов. Он внимательно изучал статистику продаваемости их проституток. Самой прибыльной, что неудивительно, оказалась Лебеда – та самая Ким Хаин. — Крёстный, — голос шагнувшего за его порог Дона звучит, как обычно, холодно и строго. Всегда по делу. — К Вам пожаловал гость. Альфа резко поднимает голову. Гость – это интересно. Не часто к нему в кабинет заглядывают посторонние. — Кто? — в голосе мелькнуло не раздражение, а скорее удивление, вперемешку с любопытством. Несмотря на то, что его буквально оторвали от важного дела, ему было интересно, кого же там принесло. Он отклонился в винтажном кресле, зрачки чуть расширились – мозг перестраивался с цифр на окружающий мир. Альфа готов к встрече с неожиданным гостем. — Ким Тэхён. Ого. Заинтересованность оправдалась. Теперь появилась даже некая заинтригованность. Какие невзгоды Судьбы вновь привели этого гордого мальчишку на его порог? Помнится ему, омежка клялся когда-то, что альфе даже не стоит надеяться увидеть его снова. Приподняв левую бровь и изогнув уголки губ в самодовольной ухмылке, он нетерпеливо кивает: — Пусть войдёт. Не успевает бета исчезнуть из поля зрения, позволяя гостю войти, как Тэхён тут же вырастает перед альфой. Заходит в его кабинет уверенно, словно к себе домой. От того зажатого, скромного и бесконечно печального мальчишки, которого он видел в последний раз четыре года назад, не осталось и следа – на гостевом кресле теперь сидел уверенный, наглый и дерзкий молодой человек. Но что-то всё-таки в нём не изменилось: в красивых глазах всё ещё выглядывала плохо скрываемая грусть. Омега до боли кого-то напоминает. Видимо, все эти Кимы любят строить из себя крутых, когда на деле в душе творится полный пиздец. Но кто альфа такой, чтобы судить?… — Здравствуй, — Дживон здоровается первым, отложив бумаги в сторону и сцепив освободившиеся руки в замок, с интересом, что же выкинет омега на этот раз. С того раза, четыре года назад, как он предложил ему работать у него не абы кем, а «сиреной» в клубе – ведь у парнишки внешность и тело ещё какое, и он не смог упустить возможность это отметить и сразу сделать предложение, – Тэхён не появлялся перед ним. Дживон и не ожидал его больше на своём пороге, ведь тогда омега очень ясно дал понять свою позицию, на выходе отсалютовав ему длинным и красивым средним пальцем. — Здрасьте. Ну, как у вас тут дела? Вижу, ремонт замутили? Наконец-то, блин. Теперь на «Янус» можно хотя бы нормально смотреть, а то раньше от этого убогого чёрно-золотого реально блевать тянуло, — сразу делится своей внимательностью Ким. И верно подметил. Совсем недавно, благодаря одному спонсору, в клуб внесли небольшие изменения: к чёрно-золотой гамме добавили красный и фиолетовый, чтобы интерьер выглядел ярче и не казался таким унылым. Больше всего внимания досталось комнатам для утех на втором этаже – их прежний дизайн спонсору показался слишком мрачным. По его словам, «в яркой и свежей обстановке трахается куда бодрее». — Да, молодец. Сто баллов за внимательность, — засквозило сарказмом. Хотя, Дживон любит хвалить молоденьких и красивых омежек – почему нет, если есть повод. А ещё, ему всё ещё очень интересно узнать повод его прихода: — Что тебя привело? — Знаете, Дживон-ним, я, перед тем как прийти к вам, заскочил к маме. У неё всё прям заебись, — задумчиво начал Тэхён, с ленцой разглядывая кровавый потолок. Цвет тот же отвратительный и приторный, давящий. Могли бы и тут сменить интерьер, раз уж взялись за ремонт. — Заметил, у «сирен» новые шубки. Причём не искусственные, а самые настоящие! Такие мягкие… и, наверное, дорогущие, — в голосе омеги проскользнули явные меркантильные нотки. — Купили шлюхам шубки, клуб отремонтировали, а у Дона новый костюм. Сразу видно – от Wooyoungmi. Видимо, у вас деньги уже через край льются, да? В кошелёк не помещаются? — теперь, уже больше сосредоточенный на персоне альфы, Ким меняет положение в кресле, чуть вытягиваясь корпусом вперёд. Движение выдало его интерес и Дживон, умевший читать людей, прекрасно понял: сейчас омега выкинет что-то безумное. — А деньги сотрудникам вы платите как раньше? Или всё-таки повысили им зарплаты? — Ты, вроде, не очень любишь ни наш клуб, ни его сотрудников. К чему такой интерес? — хотя Крёстный уже понял, к чему ведёт Тэхён. — Хотел обговорить свою будущую зарплату. Мы же с вами тут собрались для собеседования, не так ли? Думаю, я вполне имею право обсудить со своим будущим работодателем эти нюансы заранее, — вот же чертовка. Видимо, яблоко от яблони действительно недалеко падает. Такой же противный и хитрый, как мать. Нет уж, второго такого омегу он у себя не вытерпит. — Тэхён, мальчик мой, послушай меня, — решив прервать слишком самоуверенную речь омеги, начал Дживон, меняя позу. Ранее он сидел расслабленно, закинув левую ногу на правую, теперь же выпрямился, словно натянутая струна: подошвы дорогих мужских туфель плотно врезались в мягкий ворс красного ковра, поясница повторяла изгиб спинки рабочего кресла, а стальной взгляд упёрся прямо в нахального омегу напротив. — Помнится, в единственный и последний раз, когда я предложил тебе работу, ты послал меня на все стороны и выставил свой средний палец. Что с тех пор изменилось? — голос альфы звучал уже не заинтересованно, а скорее холодно, с явной ноткой напоминания. Он задал вопрос исключительно для того, чтобы ткнуть омегу носом в его тогдашний выбор, а не из своего любопытства. Дживон прекрасно знал: независимо от ответа, он всё равно не возьмёт омежку к себе работать. То предложение было разовым и второго шанса он давать не собирается. — Есть такая прекрасная поговорка: «не захлопывай дверь, в которую можешь постучаться вновь», мальчик мой. — Действительно. Извиняюсь за тот раз, бывает, чутка переборщил. Хотя вы меня тоже поймите! — омега усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень усталости. — Вы нагло предложили работать шлюхой мне – омеге, который сбежал из дома из-за изнасилований! Снова терпеть эти альфьи члены в заднице, пусть и теперь за бабки. Какую реакцию вы ожидали от меня? Думали, раз я такой бедный и наивный, и мне было некуда идти, я тут же упаду к вашим ногам, соглашусь и ещё буду благодарить за такое предложение? Я не похож на ваших шлюх… — омега словно объяснял очевидное ребёнку. Но вдруг его твёрдость и уверенность в миг пропали, голос стих. Тэхён сжал кулаки на коленях, опустив взгляд, и затравленно продолжил: — Тогда во мне ещё была вера и надежда конкретно поменять свою жизнь. Я думал, что смогу выбиться в люди! Был твёрдо настроен стать хоть кем-то. Но, увы, в чём-то вы всё-таки оказались правы: я пропал. В совершенно новом городе, финансово неграмотный и необеспеченный, я нажил себе достаточно проблем, — Тэхён поднял глаза и альфа ужаснулся от его взгляда. В них он прочитал сломавшиеся дух, гордость и честь, а в голосе услышал мольбу. Любому человеку, неважно жестокому или сердечному, было бы тяжело воочию такое увидеть. — Мне очень нужны деньги. В погоне за хорошей жизнью я потерял всё. Вы – моя последняя надежда. Возьмите меня на работу! Пожалуйста. Кем угодно… я даже уборщиком буду. Дживон медленно склонил голову набок, внимательно выслушав омежку. Теперь он долго и задумчиво разглядывал младшего Кима. Если бы альфа был котом, его уши потянулись бы к верху – омежка непременно заинтересовал его своим последним предложением. — Кем угодно, говоришь? — От грязной работы я никогда не воротил нос. Самое худшее, что я делал – это убирал под коровами их отходы. Поэтому не волнуйтесь, справлюсь с чем угодно. Всё, что скажете – буду молча убирать за клиентами обконченные простыни, до блеска мыть посуду, втюхивать гостям алкоголь как можно подороже, сортировать овощи в складе как в Шинсегэ, даже смогу идеально составить график шлюхам так, чтобы они обслуживали как можно больше клиентов в месяц. Буду тем, кого Вы пожелаете во мне увидеть, — омега звучит действительно многообещающе. — Но только не шлюхой. Фальшиво стонать под мерзкими лысеющими жирными ублюдками я не буду, — сказал, как отрезал. Вся заинтересованность альфы в миг рассеялась, как песок сквозь пальцы. Он ощутил разочарование одновременно с облегчением. — Мальчик мой, признаться честно, я удивлён. Спасибо, конечно, за такое рвение работать у меня – таких подопечных мне и вправду не хватает – но тебя я к себе на работу не возьму, ты уж прости. В мире ещё полно работодателей в поисках работников, как ты, иди поищи работу где-нибудь в другом месте, хорошо? — Мудак, — Тэхён резко поднимается с места, намереваясь покинуть кабинет Дживона как можно скорее. Он пришёл сюда, наплевав на своё обещание не наступать за порог этого проклятого Богом места; пришёл, перешагнув через свою гордость, ещё и попросил у этого ублюдка помощь, а его так грубо послали. Да пусть альфа катится куда подальше со своим клубом и нравоучениями. Кто-кто, но Дживон точно не тот человек, которому можно давать ему советы и кто может учить его жизни. Тем более, после того, как тогда предложил ему работать под его покровительством грязной шлюхой. Для альфы его тело было всего лишь телом, способом заработка пачки денег, а для Тэхёна это единственное, что у него осталось. Всё остальное у него нагло украли: честь, достойнство, невинность, надежду в лучшее и детство. Он никогда в жизни не станет отдавать последнее, что ему принадлежит. Никогда не ответит на то мерзкое предложение альфы согласием.

Четыре года назад:

— Пройдём наверх для собеседования? — спрашивает альфа так, словно у Тэхёна изначально нет выбора: соглашаться или нет. Как же всё раздражает. Ему бы поскорее убраться отсюда, ведь дело уже сделано – он добился желаемого и встреча с мамой состоялась, которая ясно дала понять: его не ждали, не нуждались в нём, открыто послав на все четыре стороны. Он ещё не переварил эту ситуацию, всё ещё потрясен и выбит из колеи, а Дживон смеет задерживать его непонятными предложениями. Омега не выдерживает выпытывающего взгляда альфы, уводя свой в сторону. Замечает детали комнаты, вспоминая для каких целей она предназначена. Бр-р-р. Наверняка тут происходило множество сцен не самого приятного и романтичного секса. Внезапно в голову ударяет неприятное осознание, словно плевок в лицо: он с чужим альфой совершенно один в этой комнате грехов. В мыслях прозвучал грубый приказ как можно быстрее покинуть сие место, а после завыла сирена об эвакуации. — Хорошо, давайте пройдём наверх. Они выходят с комнаты номер пять, идут по всему коридору до конца, чтобы по лестнице подняться наверх, на третий этаж. Дживон, как было и до этого, шёл впереди и вёл омегу, будто без него тот заблудится. Но жизнь научила омегу быть во всём осторожным и предостерегающимся, так что он уже запомнил тут все ходы и помещения, в которых успел побывать, как своих пять пальцев. И вот, они снова в том прокуренном кабинете альфы. Уверенный в своих действиях Дживон садится на своё место, а бледнолицый Тэхён на гостевое кресло. Как только задница касается кресла, а спина его спинку – организм вдруг вспоминает прошлую бессонную и долгую ночь по автостраде. Ноги вновь начинают зудеть, ведь он шёл по трассе несколько часов. — Ну и что Вы хотели мне предложить? — начинает Тэхён, не видя смысла задерживать начало разговора и продолжать этот бессмысленный молчаливый обмен взглядами. — Ты молодец. Смог грубо и честно высказать всё матери. Хоть и Хаин тоже была груба и жестока, твой голос нисколько не дрогнул. Я горжусь тобой, — начал альфа молоть чепуху. Зачем он это говорит? Тэхён не совсем понимал. Ему от Дживона не нужны похвала и жалость. Сам как-нибудь разберётся. — Как я и говорил: тебе явно некуда идти, ты наверняка даже не забронировал номер в мотеле. У тебя есть деньги, чтобы обеспечить себя жильём? Хотя бы на первое время? — интересуется альфа явно не из собственных интереса и беспокойств. Прямо сейчас он определённо действует только из своих корыстных целей, Тэхён ему ни капельки не доверяет. «Не он такой, а жизнь такая», как сказал один мудрый человек. Вот бы узнать какую, на самом деле, цель наметил Дживон. До этого он доверял альфе, правда, но перестал после того, как увидел его лицо во время своей встречи с матерью. Альфа внаглую наблюдал за столкновением матери и сына, словно смотрел наиинтереснейшую серию дорамы, и насмешливо изгибал уголки губ. Он тогда понял – Дживон помог ему встретиться с Хаин не потому, что он такой добрый и широкосердечный, ему просто нужно было повтыкать и поржать. Не хватало только попкорна. — Нет, — кратко. Хотя у него были те банминовы три миллиона вон, он предпочёл не распространяться об этом людям, попавшим в его поле недоверия. Альфа на его ответ лишь задумчиво хмыкнул. — И родственников нет, — продолжил он с утверждением, продолжая странствовать глубоко в мыслях. — И куда ты сейчас пойдёшь? На улице ночь. — Не знаю, что-нибудь придумаю. Не впервой. — Я понимаю, ты сейчас расстроен и не расположен к беседе. Но поверь: тебе одному в этом городе будет очень тяжело, — параллельно своим словам, Дживон прямо на кресле развернулся назад к офисному шкафу с папками и достал оттуда одну. Вернувшись в исходное положение и открыв папку, он начал перебирать и усиленно искать какие-то документы. — Давай ты ещё одну ночь побудешь здесь? А то мне совсем не нравится мысль отпускать такого молодого и красивого омежку одному, тем более ты сейчас находишься не в самом безопасном районе Сеула. Кругом много пьяных альф, бандитов и опасных разгильдяй. Уйдёшь утром, когда все они разберутся по домам, м? — на самом деле, как бы Тэхён уже не доверял тому, Дживон говорил правильные вещи. В этом районе и вправду небезопасно гулять ночью: район богат на клубы, бары и тем подобным заведениям, основная аудитория которых люди часто не трезвого состояния. Поэтому, заглушив желание поскорее покинуть данное заведение, он всё-таки соглашается на предложение альфы скромным кивком. — Спасибо, — добавляет после, всё-таки сохранив в себе чувство благодарности. Он всё ещё ощутимо отстранённый, но позволяет себе одним глазком подсмотреть в бумажку, которую альфа аккуратно достал из файла, прикреплённого в папку. — Но только на одном условии, — внезапно интонация мужчины с лёгкого и заботливого меняется на дерзкий и наглый. Омега резко поднимает взгляд на него, не ожидав данный поворот сюжета. Чувство ожидания подвоха, причём не самого приятного, вновь одолевает его в области груди. Что-то подсказывает, что следующие слова Дживона ой как ему не понравятся. — Я хочу тебя. Бум! В затылок словно пришёлся тупой удар – неожиданный и болезненный. Лишь одно сочетание этих трёх слов вызывает мгновенный внутренний сбой: сердце спотыкается, дыхание на секунду перехватывает, в теле пробегает холодная искра тревоги. Кончики всех двадцати пальцев покалывают, словно искрят. Вот бы сейчас у него действительно была суперспособность метать молнии через конечности – сжёг бы мерзкого альфу до тла. Не только этого, но и того, чей голос померещился в ушах после заявления первого. Вообще-то, эти отвратительные слова прозвучали из уст Дживона. Но почему омега услышал вовсе не его голос, а голос того самого?... Его уши уловили тот обманчивый голос, что он слыхал когда-то каждый день и каждую ночь; тот голос, который он считал давно забытым; лишь отголоски которого нечаянно помнил в своих самых страшных кошмарах. Каждый чёртов раз он слышал именно этот голос, когда альфьий запах мыла с тяжестью потного тела наседал прямо за спиной, нависая и сильнее придавливая его грудь ниже. Из-за этого голоса он в кровь сдирал свои нежные локти и колени о сено, когда альфа насильно брал его раком прямо в коровнике. Он также любил заставать его врасплох со своим мерзким «Я хочу тебя». Но разве Дживон об этом знал? Он сказал то, что сказал и с лёгкостью смог задеть его самую уязвимую точку. Больно стиснуть то место, где бережно хранились его худшие воспоминания и страхи. Нет, не это должен был говорить ему Дживон. Он же ему почти в отцы годится! Тэхён ожидал, что альфа выкинет что-то неприятное, но не это же. Совсем не это, это не должно было повториться вновь – омега не должен был снова услышать эту фразу. «Я хочу тебя…» Его снова забросило в ту темнейшую пучину воспоминаний. В мыслях вспышками проносятся моменты из детства, когда он, маленький омега, на последних останках сил останавливал двигающегося в нём Банмина за плечи, со слезами на глазах крича: «Почему?», а альфа отвечал простым, но таким убийственным: — Всё просто: я хочу тебя. Низ живота скрутило, фантомно посылая в мозг ощущения больно движущегося члена в заднем проходе. Горло засаднило, вспомнив альфью руку, грубо сжимающую его шею, перекрывая доступ к кислороду. Дыхание сбилось, как в те разы, когда Банмин блокировал ему рот вместе с носом, когда он слишком громко плакал. Состояние омеги превратилось в ураган, внутри него всё перевернулось, как в тот самый первый раз там, ночью на крыше коровника шесть лет назад. Дживон словно специально делает это, проверяет его, выжидая паузу. Альфе смешно, он даже не подозревает, что из-за одних его слов омега впервые за последние четыре года вновь испытал те кошмарные эмоции. — Успокойся, — усмешка. — Дослушай. Я хочу тебя на работу, — заметив, что омегу вот-вот охватит панический приступ, решил проясниться. Дживон ведёт себя так, будто всё в порядке, будто состояние Тэхёна ему невдомёк. Спокоен, словно минутой назад не подводил омегу к самому краю пропасти одними словами. Дживон кладёт перед Кимом бумагу, заполненную мелким шрифтом с непонятными пунктами. Омега не в силах блеснуть былым любопытством: глаза скользят по строкам, но не улавливают смысла. Перед взором всё плывёт. Негативные воспоминания пока не хотят отпускать его разум. — Труд моих сотрудников всегда хорошо оплачивается, — уверенно говорит Дживон. — Ты не пожалеешь, если согласишься. При желании я даже могу обеспечить тебе жильё и питание. Тебе не придётся переживать, где жить и что есть. Но это всё у тебя будет, пока ты будешь работать на меня, — добавляет мужчина, особенно подчеркнув финальную часть, параллельно пододвинув договор ближе к нему. Тэхён, успокоившись, начинает всматриваться в бумагу и пытается понять, что же ему предлагает названный «Крёстным». — Всё будет оформлено официально, договор настоящий, — продолжает альфа. — Какие-то пункты можно будет убрать, если они тебе не понравятся, или добавить свои. Я обычно иду навстречу своим сотрудникам: если у тебя будут особые пожелания, я их обязательно учту, — он чуть прищуривается с обманчиво-добродушной улыбкой и продолжает доверительным тоном: — Работа в основном ночью, ничего тяжёлого. Днём ты свободен: отдыхай или занимайся своими делами. Хочешь – ищи дневную подработку, чтобы зарабатывать больше. Сам понимаешь, в Сеуле жить очень дорого. Крёстный испытующе смотрит на Кима, считывая каждую эмоцию на его лице. Парнишка заметно успокоился и теперь внимал его словам гораздо сосредоточеннее. Может быть, ему понравится его главное предложение. Когда Дживон замолчал и стало ясно, что теперь его очередь говорить, Тэхён прокашлялся, сбивая комок в горле, и наконец подал голос: — А работа какая? Что вы мне предлагаете? — он и так понимал, где и на кого ему предлагают работать, поэтому задал только этот вопрос. Очевидно, речь шла о работе в самом клубе и на Дживона, но кем именно – официантом, барменом или уборщиком – оставалось непонятно. Тэхён начал читать заголовок документа, но пока ничего не понимал. Долго гадать ему не пришлось, альфа не стал утаивать: — Ты же уже знаешь, кто такие «сирены» у нас в «Янусе»? — вопросом на вопрос, но именно этим альфа ответил сразу на всё, что интересовало омегу. Да, Тэхён уже знал: «сирены» – это шлюхи на языке «Януса». Омега резко поднял волчий взгляд на собеседника, едва догадка оформилась в голове. — Ну не смотри ты на меня так! — Дживон резко начал оправдываться, пытаясь сбить его острый взор. Казалось, это стало его жизненной миссией: добиться согласия омеги. — Я предоставляю тебе шанс! Приняв моё предложение, тебе больше не придётся зависеть от других. Никто не будет указывать, как тебе жить, что чувствовать и что делать. Ты получишь всё, что заслуживаешь. А с такой внешностью ты заслуживаешь самой лучшей и обеспеченной жизни полной богатства! Как этот альфа может говорить о таких вещах с таким безобидным тоном? Как может звучать так, словно предлагает ему продавать мороженое детям в парке аттракционов, а не трахаться с незнакомыми альфами за деньги?! Тэхён в шоке. Сердце упало в пятки, а потом загнанно юркнуло обратно за рёбра. Это настолько его обескуражило, что он в один момент даже подумал, что ослышался. Дживон и вправду предложил ему заниматься проституцией? Подставлять задницу жирным, мерзким, аморальным ублюдкам? Да они даже смотреть на его прекрасную задницу недостойны. Ни за какие деньги! — Чего?! Вы хотите, чтобы я работал у Вас шлюхой? — вышло хрипловато и надтреснуто. Но на его ломанный голос сейчас никто не собирался обращать внимания. — Не воспринимай это слишком грубо. Наши «сирены» не просто шлюхи, они элитные. Мы не будем давать тебе беспардонных дешёвых связей с кем попало. Ты будешь развлекать только самых дорогих, элитных клиентов из высшего общества. Не альфы будут тебя выбирать на ночь, а именно ты их. Будешь спать или просто проводить время только с понравившимися тебе мужчинами. Никто тебя не тронет, если ты сам того не захочешь. Только ты будешь выбирать каким сексом будешь заниматься с клиентом: нежным или грубым. Классическим или экспериментальным. С игрушками или без. Понимаешь? Нет, не понимает. Что за хрень несёт этот альфа, чёрт возьми? Как ему вообще язык поворачивается такое предлагать? — Клиенты у нас проверенные, с обязательной справкой об отсутствии болезней. Чистые, ухоженные, приятно пахнущие и, самое главное, адекватные. Так что тебе даже не будет противно, — сказал мужчина. Он явно был искусным оратором: умел убеждать так, что даже самые гадкие слова звучали почти внушительно. — А если ты им понравишься, то они очень щедрые: могут накинуть сверху «чаевых». Подарить дом, машину, шубку и покрыть все твои прочие омежьи хотелки. Всё, что захочешь, только если ты будешь послушным и не будешь показывать свои зубки, — хитро улыбнувшись, альфа удобно откинулся на спинку кресла. Закончив, он выжидал ответа, неотрывно сверля взглядом омегу. Что же он скажет? А Тэхён сидел в тотальном шоке, его сердце билось так, будто готово выскочить наружу. Мысли путались, в голове звучал только один вопрос: как так отказать, чтобы не вызвать у альфы злость? Как не нарваться на удар? Он ведь так одушевлённо распинался перед ним. От этого становилось только страшнее. Страх отказывать альфам жил в нём с того самого дня, когда Чхве впервые показал, чем оборачивается любое неповиновение. С тех пор сама мысль говорить «нет» вскручивала живот. Хотя, если честно, ему не хотелось пока говорить это категоричное «нет». Ему хотелось ещё послушать про работу элитной проститутки тут в «Янусе» – хотелось узнать побольше про жизнь матери. Чем она живёт и как зарабатывает на жизнь? — В первое время мы будем тебе помогать – я, Хаин и Дон. Пройдёшь обучение, «стажировку», если хочешь так это называть. Естественно, оплачиваемую, — утвердительный кивок. — Ты красивый, умный и грамотный, у тебя безупречная фигура – сразу научишься всему и привлечёшь внимание нужных людей, и станешь приносить большие деньги. Не только нам, но и себе, — довольно подметил Крёстный, уже довольный ещё несостоявшейся работой Тэхёна. — Каждый альфа будет платить за ночь с таким привлекательным омегой не менее трёхсот тысяч вон. Половину отдаёшь нам, половину оставляешь себе. Если согласишься, у тебя будут и деньги, и много полезных связей: познакомишься с самыми влиятельными людьми Кореи – чиновниками, предпринимателями, бизнесменами, миллионерами и миллиардерами, знаменитостями, — альфа встал с места и нарочито медленно зашагал в его сторону. Вырастая за спиной, он низко наклонился и почти вплотную прижался к его правому боку. — Как тебе? Ты согласен? — последние два вопроса он прошептал прямо в ухо, обжигая раковину тёплым влажным дыханием. Тэхён вздрогнул, плечи непроизвольно дёрнулись вверх, словно пытаясь защититься. Опалившее ухо дыхание казалось нечеловеческим: за ним будто возвышался свирепый и жестокий дракон, способный выдыхать разрушительный огонь. Воздух вокруг сделался густым и вязким, и каждый вдох давался с усилием. Тэхёну было жутко неприятно ощущать такую близость чужого альфы. Казалось, тело облили мерзким, склизким слаймом, от которого невозможно отмыться. Пошло оно всё к чёрту – ему это не нужно! Омега не для этого бежал от Банмина. Не для этого изводил себя, шагая всю ночь по чёрной дороге, чтобы сбежать от одного похотливого ублюдка и оказаться в лапах другого – алчного и жадного. Опять всё повторяется. Для всех он – лишь красивое, соблазнительное тело. Кусок мяса. Игрушка для грязного удовлетворения. Никто даже не пытается заглянуть глубже в душу – увидеть его боль, его раны и отчаяние. Никто не слышит его внутренние крики. Всё, чего они хотят, это выжать его до последней капли, уничтожить остатки его души ради своих гнусных утех. Неужели в этом проклятом мире не осталось хоть одного человека? Никого, кто способен на доброту, на искренность? Неужели все вокруг прогнили до самого основания? Раз так, то пошли они все к чёрту. Надо встать и уйти как можно скорее! Надо отмыться, стереть с тела это чувство унижения и грязи, отмыть уши, плотно запомнившие мужской жаркий шёпот. И глаза тоже ополоснуть, чтобы ненавистное лицо матери и жадно-заинтересованное Дживона больше ему не мерещились. Нужно убираться отсюда, бежать до последних сил. Это не то место, где он должен находиться. — Пошли вы все нахуй с такими предложениями! — омега резко вскакивает с гостевого кресла, чуть не заехав альфе плечом по голове, но тот успевает отшатнуться и выпрямиться. Судя по сдвинутым на лоб бровям, Дживон явно не ожидал такой реакции Тэхёна. — Ты думаешь, я реально на это соглашусь? Моё тело – не товар и не игрушка, чтобы продавать его направо и налево! Думаешь, я вернусь к тому, от чего так бежал?! Думаешь, раз у вас всё так красиво и дорого, я соглашусь ложиться под непонятных альф? Так ты думаешь, Дживон? — поддавшись эмоциям, Ким уже не сдерживает себя, сбросив все формальности и вежливость. — Я, чёрт возьми, человек, если ты не заметил своими противными глазами, ослепшими от грязных денег, которые приносит тебе моя мать! Даже твоему самому богатому клиенту меня не купить, а свои триста тысяч вон засунь себе в жопу! — Тэхён, выкрикивая всё это, окончательно не контролирует свои эмоции: — Бессовестные, блять, конченные уроды! Слёзы обиды катятся по щекам, нос красный и мокрый, слова прерываются всхлипами. Ярость душит его изнутри, и он рывком срывает с шеи проклятую розовую бабочку, надетую Доном, швыряет её прямо под ноги альфы и, глядя на него самым обиженным и ненавистным взглядом, выкрикивает ещё громче: — Пошёл ты нахуй, Дживон! Пусть ваш клуб сгорит к чертям! — с этими словами он уходит, оставляя дверь кабинета настежь открытой. На прощание – смачный средний палец, чтобы закрепить свои пожелания. Закрепил. Казалось, теперь точно сбудется. — Мда уж, — Дживон задумчиво мычит сам себе, переваривая реакцию омеги. Ну и вспышка… Совсем не то, что он ожидал. Он думал, Тэхён сначала для приличия поломается, повозмущается, но в итоге согласится. А чего ему, собственно, терять? Омега уже видел насилие; знает, что такое секс, его тело давно опорочено. Не для кого хранить девственность, нечего беречь. Так почему же такое простое и даже выгодное предложение так яро обижает его? Таких омег он встречал редко, поэтому очень интересно… Тэхёна хотелось разгадать, как судоку; шаг за шагом. После ухода омеги в кабинете остались лишь громкая тишина и горьковатый запах инжира. Даже с кислыми нотками аромат был чертовски манящим – за такой запах альфы будут готовы платить как за редкий деликатес. Эх, жаль только, что сам обладатель этого запаха пока ломается и играет в гордого. Но ничего… ещё придёт. Все приходят. Дживон уже видел подобные сцены десятки раз. У него двадцать «сирен», и большую часть он сам подбирал, обучал и вёл к первому клиенту. Все их договоры составлены его рукой. За годы он собрал целую коллекцию реакций на своё неизменное: «У меня есть хорошее предложение для тебя». Были и драки, и истерики, и показушная гордость, и самые быстрые «Я согласен/согласна». Таких, как Тэхён, он хоть и редко, но тоже встречал – тех, кто клялся не продаваться, никогда не спать за деньги. Все они потом возвращались, с опущенной головой и жалким: «Ваше предложение всё ещё в силе?» Одна из самых рьяных омег, которая когда-то чуть ли не вцепилась ему в лицо в ответ на его предложение, теперь считалась его самой доходной и востребованной проституткой. Так что недавний резкий ответ инжирного омеги для него вовсе не являлся окончательным. Яблоко от яблони далеко не падает – Тэхён не может отличаться столь ярким чувством собственного достоинства, не может не быть похожим на свою мать и ещё не раз предстоит перед ним. Он ещё придёт. Вопрос только времени. Посмотрим, как долго продлится эта его «гордость». Альфа усмехнулся тишине, вдыхая последние нотки исчезающего омежьего запаха. Спокойно закрыл за ним оставленную открытой дверь и снова сел за рабочий стол, словно ни в чём не бывало, принявшись продолжать проверку отчётов. Может, после всё-таки подготовит будущий договор для младшего Кима… Вдруг омега вернётся уже через час, таки осознав, насколько ценно было его предложение?