smoke him

Гулкие шаги разносятся по всему третьему этажу для персонала, и по их силе легко угадывается ярость, вложенная в каждое движение. Пара сотрудников клуба, отдыхавших на общем диване, удивлённо вскидывают взгляды, но Тэхёну, только что вышедшему из кабинета «Крёстного», до них нет никакого дела. Его холодный и сосредоточенный взгляд скользит мимо, словно тех вовсе не существует. И если бы у неодушевлённых предметов была душа, ступени лестницы, ведущей вниз на второй этаж, наверняка скорчились бы от болезненной тяжести его шагов. Едва омега ступает на простор второго этажа, как в середине длинного пролёта его встречают округлившиеся от удивления чёрные глаза. Они знакомы ему, и именно по этой причине Ким раздражается ещё сильнее. Не хватало только, чтобы в таком состоянии его видел кто-то из знакомых. Незнакомые, даже если и обратят на него внимание, ограничатся мимолётным интересом и быстро отстанут. Обойдутся без дурацких расспросов о том, что с ним, почему и как. Со знакомыми всё иначе. Они обязательно полезут с вопросами, будут заглядывать в лицо, пытаться что-то выяснить и предложить свою ненужную помощь. — Тэхён? Ты чего тут делаешь? — именно это Ким и ненавидит: лишние вопросы. — С тобой всё нормально? — темноволосый альфа вскидывает прямые брови, и его богатый на тембр голос звучит с искренним изумлением. Взгляд смягчается при встрече со знакомым лицом. — Не твоё дело. Отвали, — резкий, почти рычащий ответ срывается с омежьих губ. Обычно Тэхён держался с этим человеком более сдержанно, уважая его и помня о своей искренней благодарности ему, но не в этот момент и не в таком расшатанном эмоциональном состоянии. Сейчас его разум затуманен яростью, которую вызвал Дживон, и едва хватает сил на что-то, кроме злобы. Достаточно вновь вспомнить того ублюдка, и уровень гнева в крови мгновенно подскакивает ещё на десять процентов. — Ого, да ты не в духе, парень, — встретившийся альфа легко улыбается, без злобы, шутливо поддразнивая, а младший Ким, пронесшись мимо, словно сама Фурия, думает: «Да отстань ты от меня». Но этот альфа не тот, кто легко отступает, и омега это знает, поэтому даже не надеется на желаемый исход. Тем более, что в его глазах Тэхён далеко не последний человек. Он сын Хаин – его любимой женщины, и неизвестно, связано ли это с «возможно, он мой будущий пасынок» или с очевидно малым возрастом омеги, но Чонгук никогда всерьёз не воспринимал его штыки. Если Тэхён пошлёт его к чёртовой матери, Чонгук даже бровью не поведёт, ведь знает, каким тот может быть колючим, и всегда готов к его резким выпадкам. Альфа привык к такому Тэхёну, но не к расстроенному, поэтому не отстанет и будет доставать, лишь бы получить ответы на все свои волнующие вопросы. Но и Ким совсем не прост. Проигнорировав слова альфы, Тэхён, уже исчезнувший с его поля зрения, оставляет за собой лишь густой инжирный шлейф. Запах одновременно сладко-терпкий, с лёгкой горчинкой и едва уловимой тяжестью, исходящей от напряжённых эмоций обладателя, но при этом такой насыщенный и обволакивающий, что притягивает, словно запретный плод. Чонгук, смотря ему вслед, едва заметно морщится, но ощущает, как во рту невольно собирается вязкая слюна. И вновь оставшись один посреди коридора второго этажа, альфа украдкой сглатывает влагу с привкусом инжира во рту, медленно и задумчиво, словно смакуя, и в который раз заносит руку к одной из дверей, тщательно изученной до мельчайших трещинок. Она начинает откровенно действовать ему на нервы. Костяшки пальцев повторно стучат по дереву, но дверь ожидаемо не открывается – Хаин продолжает демонстративно игнорировать его. Но, как говорилось ранее, Чонгук не тот, кто легко сдаётся: без раздумий он пробует ещё пару раз, однако тишина остаётся глухой и неумолимой, а дверь всё такой же неподвижной. Его недовольный взгляд поднимается к табличке с номером «5» на двери, словно этим взглядом он сможет открыть её силой мысли, но, разумеется, ничего не происходит, и сквозь стиснутые зубы вырывается прощальный, разочарованный выдох. Он признаёт поражение, 0:1 в пользу Хаин. То, что ещё недавно Чонгук воспринимал как милые капризы Хаин, теперь постепенно перестаёт умилять и начинает выводить его из себя, подводя к той точке, за которой остаётся лишь желание вырвать эту сраную дверь из петель и стиснуть в кулаке её длинные волосы. Чон оставляет попытки достучаться до омеги, бросает на дверную ручку последний мрачный взгляд, неохотно смиряясь с проигрышем, и уходит прочь. Он никогда не любил это место. Ни три года назад, когда впервые переступил его порог, ни сейчас. Всё, что манило его сюда, всегда сводилось к имени Хаин. И хотя в начале альфа приходил сюда с искренним рвением, словно пират на отмеченный красным на карте остров, теперь он всё чаще ловит себя на мысли, что эти походы теряют смысл. Когда он только влюбился в омегу, его переполняла наивная надежда. Он действительно верил, что сможет справиться и добиться своего: завоевать сердце понравившейся омеги и, словно герои забытых легенд, вывести её из порочного круга и спасти от жалкой, тяжёлой жизни. Но Хаин, как прискорбно выяснилось, и вовсе не нуждалась в герое. В её истории он оказался скорее назойливой мухой, чем благородным рыцарем. Жаль, что он понял это лишь спустя три года. Только теперь до него доходит: не всё в этом мире может быть таким простым и праведным, как в его мыслях. Внимание и признание Хаин требуют гораздо больших усилий, чем он ожидал. Только стоит ли она всего этого? Тем не менее, даже если вера почти погасла, глупая надежда всё ещё едва тлеет. Мысли о ней приходят вместе со свежим воздухом, пробивающимся за тяжёлыми дверями «Януса». Легкие порывы сеульского ветра пронизывающе обрамляют мужское красивое лицо. Ноздри крупноватого носа с облегчением расширяются от порции свежего воздуха, чуть пухлые, чувственные губы приоткрываются, рефлексируя для более глубокого вдоха, глубокие и слегка томные глаза с усталым взглядом чуть щурятся, пытаясь быстренько просканировать уличную обстановку, а аккуратные брови, в реакции на вульгарный смех женщин около клуба, легко хмурятся. Но стоит ему заметить, что вместе с оживленной атмосферой ночной столицы его встречает сгорбленное миниатюрное тело, сидящее на холодном бетоне крыльца, как брови хмурятся сильней. Кто это мешает ему пройти к своей машине? Зачем буквально разлечься по ступеням, создавая затор и проблему передвигаться другим людям? Что за пьяница, пронеслось в чонгуковой голове. Однако, одежда незнакомца уж очень больно знакомая, это буквально то самое худи от Celine. Чонгук запомнил эту одежду, так как сам её покупал. Это был его подарок Тэхёну на прошлое рождество. Выражение лица с раздраженного меняется на обеспокоенное, а статное тело в строгом тёмном костюме летит вперёд к усевшемуся. Омега сгорблен, голова спрятана в локтях, угловатые плечи еле заметно подрагивают, лицо скрыто от посторонних глаз, слышатся плохо скрываемые всхлипы. — Ты чего тут сиди- — Да отстань ты от меня, заебал уже! — Тэхён резко реагирует, перебивая альфу. Его заплаканный голос звучит надрывно, но вместе с тем и грубо, а тонкая рука взмывается вверх и режет воздух, изначально нацелившись на сам обьект раздражителя. То есть, на Чонгука, но тот умело уворачивается. Чон, однако, вновь прощает омеге не самое примерное поведение, заметив его состояние. Как же ему горько слышать омежьи рыдания. Тем более, это сын его любимой женщины, уязвимый из-за своей судьбы и плачущий, маленький и хрупкий омежка, поэтому альфа терпеливо игнорирует его необоснованное нахальство. Но проблема остаётся, ведь Ким сидит на грёбаном холодном крыльце и горько ревёт в голос, не стесняясь прохожих. Тем, очевидно, плевать на очередного фрика, но Тэхён никакой не фрик и Чонгуку далеко не всё равно на него. Он не тот, кто спокойно может пройти мимо чужих слёз, особенно омежьих и таких горьких. Альфа аккуратно присаживается рядом с младшим, стараясь вложить в свои взгляд и голос максимум заботы и нежности, чтобы Тэхён не сразу кинулся прочь, как всегда не давая себе показывать эмоции рядом с другими. — Что случилось, Тэхён-а? Расскажи мне, выговорись, станет легче, — старается говорить медленно и мягко, делая голос тёплым и успокаивающим, словно пар из горячей кружки чая. Тэхён, вроде, любит чай. — Идите дальше, куда шли, Чонгук. Я сейчас не хочу ни с кем разговаривать, — инжирный звучит безумно разбито, почти причиняя боль Чонгуку, его слёзы ещё свежи. — Ты вышел от Дживона, он тебя чем-то расстроил? Что он сказал? Хочешь, я поговорю с ним? — альфа правда пытается расположить омегу, чтобы тот открылся ему, но его забота только сильнее раззадоривает. — Не надо разговаривать со мной как с маленьким мальчиком. Я не ребёнок. Мне, чёрт возьми, уже двадцать два! — Тэхён поворачивает голову, и его большие глаза, испорченные слезами, сталкиваются с глубоким взглядом альфы. На последних словах он истерично повышает голос на ещё пару тон. Слишком внимательный в силу своей профессии альфа замечает, что именно то, что ему «чёрт возьми, уже двадцать два» триггерит Тэхёна сильнее всего. — Я не разговариваю с тобой как с маленьким мальчиком, — отрицает слова омеги теми же. — Я просто беспокоюсь о тебе и не хочу, чтобы ты сидел в холоде на улице и плакал. Пойдём хотя бы в мою машину, там поревёшь. Тут холодно, заболеешь ещё, ну же, — тёплый и успокаивающий голос Чонгука действует как подтаявший маршмеллоу на костре. Может, именно это и подействовало, но Тэхён не стал противиться и даёт альфе спокойно поднять себя за подмышки и повести к парковке, где ранее была оставлена его машина. Проходя к ней, сердце Кима пропускает бит, а перед глазами всплывает картина болезненного прошлого четырьмя годами назад. Его собственного прошлого, с того времени, когда он ещё жил вместе с тётей и её семьей. Невольно вспоминается вид на обычную сельскую улицу из окна его бывшей комнаты на мансарде, мерещится проклятый муж Хёрин и его большой чёрный джип. Крылья носа фантомно улавливают тот самый, въедшийся в подкорку мозга, альфий мыльный запах. Мнимый противный сальный взгляд Банмина, который Тэхён хотел бы никогда больше на себе ощущать. Чёртов ухажёр матери водит такое же авто, как и Чхве Банмин. Чонгук ездит на точно таком же чёрном джипе, как и его насильник, который водил его на заднем сидении этой машины в далёкое поле, чтобы потом трахать его маленькое тело на жёсткой и вонючей траве под открытом небом. — Это же очень романтично, — как говорил тот сраный кусок дерьма, отвечая на его слёзы. — Нет, только не сзади! — почти шепчет Тэхён, когда понимает, что альфа хочет посадить его на задние сидения. Нет, он там точно задохнётся. Не смотря на то, что просьба омеги прозвучала слишком тихо в силу животной паники в голосе, чонгуков слух всё равно уловил, и он, замешкавшись на секунду, решает послушаться и аккуратно усаживает омегу спереди на пассажирское сидение. Прежде, чем закрыть дверь со стороны омеги и перейти на своё водительское место, он включает потолочный свет, чтобы в дальнейшем, при разговоре, ясно видеть тэхёново лицо. Торопливо обойдя машину и сев на своё место, Чонгук, успокоив свою нетерпеливость, воодушевлённо начинает: — Ну-ка, а теперь расскажи мне, почему ты так подавлен? Тэхёну, уже отошедшему от своего истеричного состояния, становится неловко под этим альфьим внимательным взглядом. Именно неловко, а не неуютно. С Чонгуком он не ощущает себя тем куском противного сопля, жалко засохшего на старой стене. Чонгук… Он почему-то даёт то чувство, когда хочешь быть услышанным, понятым и принятым. Может, это из-за своей профессии альфа кажется тем, в ком Тэхён мог бы удовлетворить свою потребность в аффилиации, поэтому омега решается не закрываться от него. Видимо, он уже устал постоянно прятаться в себе и воспринимать окружающий мир и людей в нём как высокопатогенных вирусов, от которых стоит защищаться, натягивая полный защитный костюм. Может, после долгой работы в режиме «вкл» его эмоциональный барьер наконец-то начинает давать сбой. А может, это просто Чонгук такой человек, правильный и подходящий. — Плохой день, — но омега такой человек, который сколько бы не имел желания от всей души прокричаться о наболевшем, все равно побаивается раздевать душу. Потому что никогда ничем хорошим это не заканчивалось. До этого. Может быть, с теперешнего момента это изменится? В любом случае, ему не в новинку расшибаться лицом лепёшкой об асфальт. Ладно, переживёт. — Да брось, у всех случаются плохие дни, но единичный эпизод редко приводит к тому, что ты выглядишь, будто хочешь повеситься. Судя по всему, у тебя была серия стрессовых или негативных дней. Накопительный эффект эмоциональной перегрузки? — из-за всех этих «умных» слов, Чонгук звучит убедительно, при этом всё ещё выглядя искренне обеспокоенным и наивно заинтересованным в его состоянии. Тэхёна это подкупает и заставляет его желание выговориться разгореться ярче. — Просто… хах, наверное ты сейчас подумаешь какой же я неудачник, когда узнаешь причину, — ироничная усмешка. — Сегодня меня уволили с третьей работы за этот месяц, — омега сидит с плотно сжатыми бёдрами, лодыжки внизу скрещены, руки сложены ладонями друг к другу и зажаты между бёдрами. Его голос звучит неуверенно, задумчиво из-за мысленных процессов подбирания правильного выражения следующих мыслей, а выглядывающие большие пальцы рук трутся друг об друга. — А с госивона выселили. У меня с деньгами сейчас туго, даже не знаю, что делать, — Ким быстро облизывает губы, опуская голову вниз в стыде. Ему не хочется вслух признаваться, что в его возрасте его состояние почти равно тем, коим приходится жить на улице и выпрашивать у прохожих мелочь. — Я не знаю, куда мне идти и где хотя бы переночевать, чтобы совсем не остаться без желания жить. Ну, или не захотеть повеситься, как ты сказал, — на его удивление, дальше слова вылетают легко, словно воробьи. Только на последнем предложении он позволяет себе быстрый пригорюнившийся смешок. — Не то, чтобы я не способен работать, просто никому я не нужен без диплома. Блять, ты прикинь, даже на работу обычным продавцом требуют образование, — тон омежьего голоса поднимается в искреннем возмущении, как и ранее опущенная голова. Тэхён внезапно обретает смелость теперь смотреть мужчине прямо в глаза. — Нахуя, сука, диплом, чтобы стоять за прилавком?! Типа что, без диплома я не смогу, блять, распознать хлеб от молока? Или там нужна научная степень, чтобы пикнуть штрихкод? — Тэхён в безответных вопросах теряется, что даже не следит за эмоциями: руки взымаются вверх и расходятся в воздухе, глаза округляются вместе с расширившимися зрачками. Омежьи губы чуть поджаты, а уголки рта дрогаются в натянутой улыбке, подавая знак, что он испытывает: смесь раздражения и иронии. Чонгуку и вправду становится смешно. Действительно, сейчас найти работу без образования тяжело, но какой же Тэхён очаровательный в своем возмущении. Он даже напомнил ему его себя чуть больше десятка лет назад. Удивительно, как много времени утекло, словно пустынный песок сквозь пальцы, ведь альфа когда-то точно так же жаловался на свою жизнь, когда только-только начинал свой путь. Но становится неважно, какой тернистой и долгой она была, когда в конце всё достигает итога именно такого, как хотелось. Как всё произошло у него. Так что, у омежки тоже всё получится, рано или поздно, Чонгук в это искренне верит. Собираясь именно это и озвучить, дабы придать омеге немного сил и надежды, Чон было открыл рот, но становится вынужден его так же резко закрыть, потому что дальше младшего Кима уже не заткнуть: — Серьёзно, требования такие, как будто ты в NASA устраиваешься, а не на кассу в магазине возле дома! А с госивона знаешь почему выселили? — альфа в отрицании машет головой. — Потому что у меня нет денег! А чтобы деньги были, надо что делать? — омежья голова резко летит в сторону альфы, желая получить ответ на свой риторический вопрос, но Чонгуку необязательно отвечать, Тэхён сам всё с радостью расскажет. — Правильно: работать! Но меня не берут на работу. Почему? Да потому что, извините меня, у меня нет диплома университета супермаркетов! Нихуя себе у них запросы, конечно! — Боже, малыш, вот это у тебя помойный рот, — альфа искренне удивляется. — Звучишь не хуже чеджуского рыбака. Но у каждого, конечно, свой способ справиться с накатившими испытаниями жизни, поэтому можешь не сдерживаться, а то все эмоции будут накапливаться и потом бу- — Ой, спасибо большое за разрешение, дяденька, но лучше заткнитесь, пожалуйста, а то я сейчас ненароком испорчу вам салон! — быстро выговаривает Тэхён, не выдерживая Чонгука-психолога. И как же его терпят его пациенты? Альфа же подобен знойному червяку, старающемуся вызграть яблоко вскозь. Отвратительно. — Вот скажите мне: когда вы заработали свой первый миллион вон? – если честно, омеге действительно интересно. — В двадцать один год, — отвечает Чонгук предельно честно. — Вот! Поэтому можете не делать вид, что понимаете меня, — скептику в омеге всё ещё с трудом верится в то, что не то, что Чонгук, но и любой другой человек на его месте мог бы понять его. — Мне уже, чёрт возьми, двадцать два года. Но всё, что я заработал к этому возрасту – это только кредиты и займы, дохера психологических травм и проблемы со здоровьем. А к двадцати пяти что у вас уже было, скажите честно? Чонгук на минуту задумывается, прежде чем раскрыть ответ. Вспоминает. — К двадцати пяти у меня уже была моя первая машина, пару клиник «Dawnlight» в Сеуле и… диплом психолога. В отличие от некоторых, я дипломированный специалист своей профессии, — в конце альфа не выдерживает и прыскает в кулак, кинув омеге задорный взгляд. Он не специально, честно, не хотел как-то задевать младшего, но словесный тык сам вырвался наружу. Обычно он не допускает такого в работе, но сейчас он не в своём медицинском халате, а Тэхён не его пациент и, вроде как, понимает шутки. — Чёрт, какой же ты противный… Спасибо большое! — да, естественно, Тэхён знает, что такое шутки, но в обиду себя не даст: — Неудивительно, что Хаин динамит тебя уже третий год подряд, — омега далеко не тот человек, с которым можно беззаботно шутки шутить. Этот омега, если надумает, без зазрения совести с легкостью откусит руку по локоть и даже не подавится. — Ауч! Вот это было неприятненько… Дав выйти лёгким смешкам, оба неловко замолкают. Тэхен, перестав выражать свои жалобы на жизнь и возмущения по поводу отсутствия денег и работы, сидит, зажато опустив макушку вниз, спрятав меланхоличный взгляд за ещё влажными ресницами. Нижняя губа закушена верхними зубами, пальцы теребят друг друга, а голова до сих пор забита грустными мыслями. От активного, вызванного искренними негодованиями насчёт работодателей продуктовых, настроения не остаётся ни следа. На самом деле он бы хотел ещё нажаловаться, выговориться альфе, но не хочет переходить черту. Внезапно кнопка включения самоцензуры, заставляющей резко закрыться в себе, снова начинает режим активной работы. Минутой ранее его слова были громче, а теперь мысли перекрикивают силу его голоса. А что, если он сейчас зря тратит силы на слова? Что, если мужчина в один момент прервёт его, резко выдохнув, и раздражённо попросит наконец заткнуться? Вдруг замахнётся, не выдержав слушать его нытьё? Или что ещё хуже: внимательно выслушает, сделав вид, что действительно беспокоится, а потом будет обсуждать за спиной, какой же он нытик и сопляк? Лучше больше ничего Чонгуку не рассказывать, а то он и так много лишнего себе сегодня позволил. Уловив в миг поменявшееся настроение младшего, Чонгук тоже сникает, задумчиво уставившись в руль своего авто. Но спустя пару мгновений раздумий, выдаёт: — Слушай, это жизнь, она многогранна и не всегда показывает нам свою мягкую сторону. Очень часто она колется, царапает и тычет. Я тоже проходил через это, тоже терпел её болезненные удары, пока не заслужил, чтобы она повернулась ко мне красивой стороной. Пришлось достаточно поусердствовать, чтобы у меня появилось то, что есть сейчас. Пришлось доказывать ей, что я заслуживаю её благосклонности, пришлось заслужить её милосердие. Понимаешь? — поясняет мужчина, повернув голову к омеге, чтобы видеть: понимает ли тот. Но нет, Тэхён не понимает и даже не желает понять. — Заслужить её милосердие? Доказать, что достоин? — проносится у него в мыслях. — Чем заслужить? Тем, что меня драили в сухую задницу в двенадцать лет? Заслужить своими сбитыми костяшками и красными от выплаканных до последней сухой слезы, глаз? Доказать, что достоин ценой своего нормального детства? — мысли пролетают словно те семь минут воспоминаний перед смертью. И следом заключительная: — Этот альфа не знает, о чём говорит. — Я уверен, ты ещё будешь сидеть на своём удобном кожаном кресле перед камином и попивать шампанское, наслаждаясь видом из панорамных окон своего огромного и красивого дома: где тихо будет падать снег, украшая твои вечно зелёные ёлки во дворе, и вспоминать этот непростой период жизни и усмехаться. Будешь с тёплой улыбкой вспоминать себя сейчас, думая, как же много с тех пор прошло времени и пути, который привё тебя к лучшему. Так что не расстраивайся и просто продолжай в том же духе: пробуй, пытайся, борись! Даже не думай о том, чтобы сдаться. Не для этого ты сейчас страдаешь. Хорошо? — Если честно, я уже привык к этому. Постоянно получать отказы после собеседований, быть уволенным и выкинутым на улицу. Я правда не расстраиваюсь из-за этого больше. Потому что знаю, что буду пытаться снова и снова. Вы правы: я столько лет страдал и терпел эти изна-… издевательства не для того, чтобы в один день сдаться и повеситься в каком-нибудь захудалом сарае… Мои слёзы были вовсе не из-за этого. — А что тогда заставило тебя плакать? — То, что альфы на одно лицо все похотливые, извращённые, бессердечные и бесчеловечные ублюдки. Чонгук аж присвистывает от такого заявления. А ничего, что он как бы тоже альфа? Тэхён хотел, чтобы он это услышал, да? — Все они хотят от меня только одного: чтобы я тихо сидел у их ног, поджав коленочки, и покорно сосал им их вонючие члены, — сквозь стиснутые зубы выговаривает Ким. Он вспоминает недавние слова Дживона и они напомнили ему его истинные чувства. — Видят во мне не человека, а игрушку, обязанность которой только подставляться, блять! — Стой… Дживон хотел тебя заставить кое-что ему сделать? Или как… Что ты имеешь ввиду? — большие глаза альфы до ужаса округлены в неприятных догадках, а взгляд стеклянный, направлен не на Тэхёна, куда-то мимо. — Я пришёл к нему, перешагнув через свою гордость, и попросил взять на работу. Я был готов работать даже драильщиком унитазов, но он, прекрасно зная обо мне всё, зная моё прошлое, посмел увидеть во мне только грязную шлюху своего клуба! — Блять, какой же он конченный ублюдок, — Чон успевает разочарованно вставить и обессиленно уронить голову на подголовник сиденья. — Иногда, после таких моментов, действительно задумываешься: а зачем вообще стараться? Зачем строить из себя кого-то сильного и гордого? Все ведь всё равно увидят одно и то же: жалкого омегу, который в конце концов закончит у плиты, послушно готовя ужин для своего альфы, а после ужина и задницу, чтобы выполнить омежий долг. Ведь у омеги только одно дело: подставлять дырку. Всё у вас сводится к одному, если разговор про омег! — Слушай, в сексе нет ничего такого, если ты отдаёшься своему человеку, если это будет твой альфа, который будет принимать это не как просто секс, а как занятие любовью. Но суть не в этом. Суть в том, что тебе не должно быть важно видение этого мира глазами других. Какая разница в том, что в конце другие увидят? Разве у них не должно быть своих забот и своей жизни? Самой важной вещью для тебя должен быть ты сам! То, как ты сам строишь свою жизнь, — чонгуковы слова струились запредельной энергией, наполняя машину громкостью. Вероятно, он верил, что после его этих слов, Тэхён в мгновение ока изменит свои взгляды на мир. — Чужие слова, взгляды и оценки – это лишь шум вокруг, и им не стоит отдавать власть над тобой. Не важно, что другие думают о тебе или как они тебя видят. Никто не знает тебя лучше, чем ты сам, понимаешь? — Чонгук наклонялся вперёд, активно жестикулировал, словно каждое его движение помогало донести до омеги мысль полноценно, а в глазах горел огонь искреннего воодушевления. Тэхён его слушал с нескрываемым скепсисом на лице. — Никто не поставит тебя в приоритет, не выберет тебя. Поэтому, ты сам должен себя выбрать! Люди эгоистичны, они всё равно выберут то, что им удобно и нужно. А ты вообще не должен расстраиваться из-за того, что ты им не удобен. Разве не в этом сила свободы души и истинного счастья – не быть от кого-то зависимым? — Ваши слова не правильны. Все мы люди зависимы от кого-либо. Это жестокая правда, просто бывают различия и степени этой зависимости, — Тэхён тут же спускает альфу с небес, выговаривая каждое слово спокойно, почти холодно, не пытаясь смягчить свою истину. — У кого-то она более болезненная, у кого-то лёгкая в силу того, что человек сам осознанно выбрал быть зависимым от кого-либо или чего-либо. Вы ведь тоже зависимы в моей матери из-за своих чувств. Вы зависимы, у вас чувства, от того уже сколько лет разрешаете ей вытирать о себя ноги, — жёстко, возможно, даже грубо, но Тэхён больше не хочет любезничать. — Иначе какой «свободный душой» человек может влюбиться в шлюху, с которой явно не познает «истинного счастья»? — возвращает ему его же слова. — Вы зависимы в своей любви, в своей одержимости и нужде в ней, так что может хватить говорить такие не совсем умные вещи? — наконец-то заканчивает Ким, а Чонгук не сразу находит, чем ему ответить. Омега даёт Чонгуку немного времени, даёт шанс на ответ, больше не имея грубости в себе, чтобы так жёстко осадить его наивный пыл и резко уйти, оставив его и не предоставив ему возможности хоть как-то защитить себя, оправдаться, но Чонгук будто язык проглотил. Он просто не знает, что сказать в оборону себя. Слова омеги были настолько правдивыми, что ощутились словно тяжёлый, неподъёмный груз, внезапно навалившийся на плечи и грубо осадивший его на землю. Тэхён молча выходит из машины и покидает его, так и не дождавшись ответа на свои слова.