Лисы, совы и проклятье Минервы

      Воскресенье было здесь единственным выходным днём — временем наряжаться и посещать мессу. Почистив утром овощи и будучи свободными от религиозных отправлений, Ибо и Сяо Чжань поднялись к себе переодеться в чистые рубашки, что Модрич накануне выдал им на смену (выражение носатого лица, как и в первый раз, когда он снабдил их одеждой, было таким, словно он вынужден сдавать в ломбард драгоценности покойной матушки). Судя по неизменному запаху лаванды, принадлежали эти нарядные вещи всё тому же Ракитичу.       — Представь, Чжань-гэ, вернёмся мы домой и останутся у нас лишь фотки на память! — Ибо устроил бы ему, нарядному, целую фотосессию, если бы не предостережение беречь энергию. Они включали смартфоны только по очереди, в режиме энергосбережения, преимущественно для недолгого общения с Модричем. В каждом осталось менее десяти процентов заряда. Дальше пойдут в ход пауэрбанки, но потом…       Сяо Чжань, позируя перед маленьким окном, разглядывал улицу, по которой тянулись из ближайшей церкви прохожие, носилась детвора с леденцами. Вот Модрич в узнаваемом чёрно-красном плаще, сильный утренний ветер развевает полы, как крылья. С ним идёт подобная пёстрому павлину высокая цыганка и что-то ему рассказывает, оживлённо жестикулируя.       — Смотри-ка, Бо-ди, похоже, у нашего хмурого сыча есть подружка.       — Ну надо же… а он любит девушек повыше себя. Вау, на ней больше побрякушек, чем она весит!       Однако Модрич был отнюдь не весел с красавицей, закутанной в длинную, до земли, шаль. Он быстро зашагал к «Пьяному петуху».       Через несколько минут в дверь постучали.       — Ибо, Чжань!       Надтреснутый басок Модрича было трудно не узнать, к тому же, он невежливо именовал Сяо Чжаня только по личному имени, несмотря на пояснения.       Они дождались, когда гость тщательно закроет дверь, и негромко включили переводчик.       — Хочу поучить вас заряжать оружие, — без предисловий заявил Модрич, расстелив на кровати холщовую тряпицу и выкладывая на неё два пистолета с плавно изогнутой деревянной рукояткой, длинную металлическую палочку и какие-то бумажные комочки…       Сяо Чжань впервые видел старинные кремнёвые пистолеты так близко. Пара была одинаковой. Верхнюю часть ствола покрывал искусно вытравленный шахматный орнамент — чёрные и покрытые серебром квадратики. По бежевой деревянной рукоятке вились вырезанные завитушки, истёртые рукой владельца за много лет. Живое воображение начало рисовать ему перестрелки на пыльных площадях из вестернов. Определённо, в эту эпоху огнестрельное оружие ещё являлось произведением искусства, а не безликим заводским изделием.       — Вот шомпол и патроны.       — Эта фигня в бумажке? Патрон?       — Да. А чем вы в двадцать первом веке стреляете, плевками табака?       — Лично мы с Сяо Чжанем — вообще ничем…       — Смотрите, детишки: это замочная доска… здесь находится пороховая полка.       — Что выгравировано на этой штучке?       Модрич слегка потеплел лицом.       — Имя мастера-оружейника, конечно. Славен Билич из Сплита делает пистолеты, достойные мужчины. Итак. Закатайте рукава, а то испачкаете рубашки. Ибо, бери патрон, откусывай донышко. Только не лижи порох…       — Охренеть! А можно просто обрезать его?..       — Нельзя. Чжань, бери шомпол, будешь аккуратно заталкивать пыж.       — Что такое пыж?       — Сейчас твой приятель высыпет половину пороха вот сюда, половину в ствол, и останется пыж. Работайте в команде для начала…       Вскоре во рту у обоих была пороховая кислятина, а Ибо вдобавок расчихался до слезящихся глаз, но они усвоили алгоритм зарядки пистолетов. Модрич пообещал на днях потренировать их в стрельбе за городом, а теперь ему пора идти.       Они спустились на кухню промочить горло. За окнами было солнечно, но выл ветер. Все щели таверны посвистывали, медная вывеска с петухом снаружи скрипела. Ива вручила им кувшинчик светлого пива и задумчиво сказала, подпирая щёку рукой:       — Recentemente il povero Lukita sembrava essere stato sostituito. In primavera, quando cominciava ad arrivare la nebbie rosse e questo freddo…       — Вы о Модриче? — уточнил Ибо, подбирая чуть запомненные итальянские слова, такие длинные в сравнении не только с их родным языком, но и с английским. — Подменили? Он изменился… ээ, что-то «туман», я не понял? Хмм…       — Si, si. Era un ragazzo allegro e loquace. Luka probabilmente ha litigato con Ivanko. I ragazzi erano inseparabili, ecco come sei. E ora non compaiono nemmeno in pubblico insieme. Uno viene di giorno, il secondo di notte.       — С Иванко… Ракитичем или хозяином? Были неразлучны, как мы? Ну надо же! — рассмеялся Ибо.       Ива добавила ещё что-то вовсе непонятное на колдовски звучащем хорватском, достала из погреба пыльную бутылочку вина и показала наверх.       — Per favore, porta loro questo. In serata arrivo di Ivanko…       — Отнесём, синьора Ива, мы всё поняли.       — Я отойду по надобности, — сказал Ибо, покинув кухню. — Отнеси ему сам, окей?       Его парню просто не хотелось лишний раз общаться с Модричем, но Сяо Чжань с нежной улыбкой в очередной раз придержал эти соображения при себе.       Поднявшись на второй этаж, он постучал в дверь комнаты хорватов и окликнул. Ответа не последовало, но дверь скрипнула от просочившегося сквозняка. «Не заперто».       В комнате загадочных археологов по-прежнему валялись кирки, щётки, ещё какой-то инвентарь, а вот артефактов значительно поубавилось. Окно было открыто, первые капли дождя барабанили по подоконнику. Свежий влажный воздух смешивался всё с тем же запахом животного, табаком и винным духом. На столе, пачкая последними каплями вина карту с разметкой, лежала упавшая пустая бутылка. Ветер ерошил листы открытого блокнота, испещрённые записями.       Он аккуратно поставил на стол принесённую бутылку, а пустую поднял и отправил в угол. Странно… остатки того вина уже успели высохнуть, но Модрич час назад был совершенно трезв.       Стоя в углу, ещё не выпрямив спину, Сяо Чжань вдруг приметил краем глаза нечто ярко-рыжее под свисающим до пола одеялом. Из-под кровати торчал кончик… хвоста?       Сделав шаг, он протянул руку к одеялу. От порыва влажного ветра на столе взвихрились бумаги, кажется, какой-то листочек сдуло в окно, но заинтригованного Сяо Чжаня интересовало лишь таинственное существо под кроватью. Он ужасно соскучился по своей кошке, хотелось погладить чьего-нибудь питомца…       — Эй!..       В дверях стоял Модрич.       Переводчик был выключен, но выражение худого лица и раздражённая тирада, выданная хорватом, не нуждались в расшифровке, так что Сяо Чжань пробормотал извинение, указал на принесённое от Ивы вино и вышел.       Они с Ибо заперли дверь и улеглись немного пошалить, но усыпляющий стук дождя и лёгкое опьянение от пива быстро сморили их. Проспав до заката, они удивились, что Ива не затребовала их работать — должно быть, по случаю воскресенья дала ещё маленький выходной. Взяв на кухне две куриные ножки, Сяо Чжань вернулся на чердак и устроился было с Ибо играть в игру «покорми своего парня».       Раздался стук.       — Сяо Чжань! Ибо!       — Вау… это же голос Ракитича?       — Он единственный местный мужик, кто правильно тебя называет.       На пороге и впрямь стоял Иван Ракитич с трубкой в зубах: такой же вооружённый и улыбчивый, как в ночь их первой встречи. В сравнении с колючкой Модричем он воспринимался, как солнечный день рядом с глухой ночью.       — Прошу прощенья, что я запропал, — пожал он руки обоим. Его длиннопалые кисти были покрыты такими же мелкими шрамами, как у Модрича. — Лука рассказывал, вы здесь неплохо обжились и удивляете тётушку Иву кулинарными изысками. Ну, как вам мои вещи? Обувь не жмёт?       — Всё хорошо… пусть и крайне непривычно.       — Мой магистр дьявольской кухни удивляет синьору Иву, а я чищу картошку, — Ибо весело вгрызся в курицу.       Сяо Чжань с замиранием сердца всмотрелся в бледное лицо Ракитича.       — Скажите, узнали ли вы что-то, способное нам помочь?       — Для этого я и пришёл, ребята. Собирайтесь, мы едем в Помпеи.

***

      Они ехали по той же дороге втроём на двух конях. Западный ветер унёс тучи к Адриатике, в сторону родины хорватов, и ночной путь освещала луна. Верная сова Ивана (который действительно стал для них просто Иваном, а не Ракитичем) летела над головами и уже не пыталась задирать Ибо.       — Ты говорил: «вы расскажете нам столько чудес о будущем», а на деле твой друг, хотя человек деловой и умный, но…       — Будто кол проглотил! — вставил Ибо.       — …безразличен к гостям из будущего, словно встречает их каждый день.       — Всё так плохо? — Иван вздохнул. — Я думал, он завалит вас вопросами.       — Кажется, у него депра.       — Что это?       — Депрессия. Ээ, меланхолия, вроде так раньше её называли, — пояснил Сяо Чжань.       — Всем нам необходима помощь, так или иначе… — загадочно пробормотал Иван.       Лабиринт раскопок был знаком ему, как свои пять пальцев. С поднятым над головой фонарём Иван вёл спутников среди гор вулканического туфа, в которых виднелись разветвления коридоров. На перчатке сидела сова, крепко держась когтями.       — До прошлого года Помпеи охранялись, и нелегальные копатели проскальзывали у нас под носом… то есть, когда я сам ещё был честным тружеником. Они добывали ценности на свой страх и риск, подкупали землекопов, маскировались под них… Сейчас же это рай для вольных старателей. Чиновникам Фердинанда пока не до раскопок.       — Конкуренты не нападают?       — Не услышит ли кто переводчик? Здесь же эхо… — поосторожничал Сяо Чжань.       — Сова присмотрит, — Иван взмахнул рукой, подбрасывая пернатого приятеля в небо. — Предупредит, если кто подойдёт близко. Мы тут все друг друга знаем. Договариваемся без крови… почти. Кто нашёл местечко, того и добыча. Вот метка Косого Альваро, — палец Ивана указал на какую-то цветастую тряпочку в щели меж камнями. — К северу нора Джиджи… А вот и наше место.       Под слоем гальки лежал клетчатый шейный платок, наподобие того, что носил носатый напарник Ивана.       — А где Модрич? — Ибо стало явно не по себе в темноте, и Сяо Чжань украдкой погладил его плечо.       — Он присоединится к нам утром. Кстати, он не оставлял мне какой-нибудь записки… то есть, не говорил вам о ней?       — Нее. Будет он разъяснять нам ваши секреты. Лишь учил заряжать оружие.       Иван удивлённо нахмурился.       — Всё хотел спросить, как зовут твою птицу? — вопреки зловещему ореолу сов в родной культуре, огромная верная неясыть понемногу становилась симпатична Сяо Чжаню.       — Никак… Полезайте вниз, мальчишки, только осторожно.       Внизу обнаружился наклонный тоннель, ведущий в древнеримскую виллу, которая частично уцелела под слоем спрессованного пепла, сохранив пустоты во внутренних помещениях. По плечам Ибо и Сяо Чжаня, несмотря на сухощавое телосложение, скребли камни, и оставалось порадоваться толстым курткам из парусины. Одному Будде известно, сколько времени хорватская парочка прокладывала этот путь.       Ибо и Сяо Чжань ахнули, когда воздетые вверх фонари осветили покрытые фресками стены. Здесь, забытые на восемнадцать веков, танцевали фавны и нимфы, сражались боги и герои, пышнотелые красавицы ублажали мужчин. Всё это, едва угадывающееся сквозь слои грязи, казалось совсем не таким, как в чистых и светлых Помпеях двадцать первого века.       — Мы с тобой как в сказочное подземелье попали, — шёпот Ибо обжигал ухо. — Надеюсь, тут нет гневных духов…       — Считайте, что мы в пещере Али-Бабы, а это сокровища, ожидающие нас, — сказал Иван ему в тон, хотя и не понимал китайского. — Собирайте вон те амфоры, осторожно кладите в мешки с ветошью…       — Стоп! Мы не пробовались на главную роль в кино «Расхитители гробниц»! — осуждающе воскликнул Сяо Чжань. — И как, интересно, это поможет нам с Ибо вернуться домой?       Иван поставил фонарь на каменное ложе и положил руки обоим на плечи:       — Я объясню вам положение вещей завтра. Поверьте, у нас с Лукой есть план, и всё это — его часть. Жителей Помпей не похоронили с подобающими ритуалами, их застигла катастрофа. Мы не грабим могилы, мы отдадим живым коллекционерам уже ненужное имущество мёртвых…       — «Продадим», ты хотел сказать?       — А я разве не так выразился? — весело фыркнул Иван. — Может, ваш механический переводчик ошибся…       Они трудились в подземной духоте около часа, собирая древние — разбитые и целые — вазы, проржавевшие орудия труда, статуэтки. Едва не поседели, наткнувшись в одной из комнат на человеческие кости, перепугали Ивана своими воплями и пришлось объяснять ему, что эта тема сакральна и ужасна в китайской культуре, «а вовсе мы не кисейные барышни, которые валятся в обморок при виде черепа… даже детского… о, проклятье, меня сейчас вырвет, нет, не надо мне твоего пойла для храбрости!..»       — В ваше время ещё не научились переносить фрески? — полюбопытствовал Сяо Чжань, упаковывая последний расписанный сосуд. Ибо со своим грузом уже выбрался наружу.       — В период организованных раскопок их снимали со стен и переносили в императорские музеи с помощью клейстера, полотна и нагрева. Далеко не всегда бережно… Эта методика нуждается в улучшении, — с искренним профессиональным сожалением отозвался Иван. — Мы скромные расхитители и не будем трогать роспись, в один прекрасный день ею займутся археологи с хорошим оборудованием.       Сяо Чжань направился с мешком по тоннелю, продвигаясь со всей осторожностью, дабы не повредить содержимое о камни.       — Помогите! Чжань-гэ! — раздался крик сверху.       С оборвавшимся сердцем он заорал вниз «Иван, помоги!» и рванулся вперёд, обдираясь о стены.       Светлая ночь и фонари обрисовывали кошмарную картину. Кричащий и брыкающийся Ибо лежал в рыбацкой сети под охраной нескольких солдат и смутно знакомого офицера в форме королевских войск. Ухающая сова носилась кругами. Вдали взволнованно ржали кони.       — Оставьте его в покое! — прокричал Сяо Чжань и бездумно ринулся вперед, подхватив острый камень. Другая сеть окутала его самого и сбила с ног. Стекло очков треснуло при падении лицом в пыль.       Над головой в аккомпанемент «Jebem ti mater!» слитно грянули два выстрела и двое из солдат упали. Сова с боевым кличем спикировала на того, кто волок по камням Ибо, вцепилась когтями в лицо. Солдат бросил сеть и завертелся, завыл, зажимая глаз руками, из-под которых лилась кровь, но его соратник продолжил тащить пленника к лошадям.       Иван, чьи однозарядные пистолеты теперь были разряжены, поспешно выпутывал Сяо Чжаня из сети, когда прозвучал выстрел и новый крик боли пронзил ночь.       Птичий крик. Сова медленно падала большим кружащимся комком перьев, пытаясь поймать ветер неповреждённым крылом и затормозить падение.       — Дзакканьи! Я убью тебя! — красивое лицо Ивана перекосилось от ярости, он за шиворот потащил Сяо Чжаня под защиту каменной кладки. Окровавленная птица с писком заковыляла к ним, волоча крыло.       — Пусти меня! Они похищают его!       Спокойный голос смартфонного переводчика в кармане казался здесь и сейчас сюрреалистичным.       — Именем короля, отдай второго узкоглазого парнишку, хорват! — послышалось издалека. — Нам нужны только они и их вещи!       Вместо ответа Иван достал из заплечного мешка какой-то круглый предмет и воспламенил от фонаря торчащий из него фитиль. Высунулся из укрытия и метнул штуковину на голос. Грохнуло так, словно Везувий изверг вулканическую бомбу, поднялось облако пыли.       — Ты что творишь?! Там же Ибо!       — Успокойся, мальчик, протри своё пенсне, Ибо тащат вон в ту сторону, — прошипел Иван, срывая с плеч ярко-синюю куртку с алыми лентами. — Снимай свою парусину и шляпу тоже! Пока снимаешь, затверди всё, что я скажу…

***

      Из-под копыт чёрного жеребца, принадлежащего Модричу, летели искры. Сова скрипуче жаловалась в рюкзаке, ещё вечером замаскированном под заплечный мешок. Холодный ветер дул в спину, почти срывая яркую шляпу, которой Ракитич обменялся со спутником, как и курткой. Сейчас Иван на своём коне нёсся по другой дороге, отвлекая поредевшую погоню на себя, а Сяо Чжань, скрепя сердце, увозил эту несчастную птицу и собственную бесполезную задницу навстречу чёрной громаде Везувия, что заслоняла рассвет.       — Только дёргать за поводья не слишком сильно… л-левый — это направо, и наоборот… оох, конь помнит дорогу, как его там зовут… Плутон! П-плутон, хороший мальчик, ты же знаешь путь, в отличие от меня, верно?..       Тракт кончится у сгоревшего дома… Дальше свернуть на восток к большим каменным развалинам возле сосновой рощи… они там единственные, сказал Иван. Потом одинокая круглая скала, вправду выплюнутая Везувием. И — под прямым углом к подножию этого Ужаса Кампаньи, проклятого вулкана, что извергался в последний раз всего два года назад. Ни один человек в здравом уме не будет искать их в схроне под пастью Везувия, никто не полезет сюда, кроме них, спасающихся безумцев…       Шею царапнул клюв, и Сяо Чжань зарычал от боли:       — Успокойся ты, демон, я спасаю тебя! Выберется твой хозяин. Кто бы моего диди спас!       Иван, бережно устраивая сову в рюкзаке (попытайся это сделать Сяо Чжань, она бы и ему выцарапала глаз), поклялся выручить Ибо, прежде чем они под взрыв новой гранаты выбежали в разные стороны из укрытия… Верить ли вежливому ясноглазому лаоваю, если знаком с ним в общей сложности две ночи?       Могучий Плутон мчался, подгоняемый ударами пяток, оставалось лишь прижиматься к его гриве, чтобы не вылететь. Видимо, дорога после круглой скалы была и впрямь ему знакома.       Подошва вулкана, состоящая из потёков застывшей лавы, простиралась впереди. Везувий казался нарисованным чёрной тушью на розовом шёлке неба. Света всё ещё не хватало, но в предрассветной тишине слух растерявшегося Сяо Чжаня уловил журчание источника-ориентира, и он направил коня туда. Неловко спустился и пошёл влево от ручья, вдоль гряды скал-зубов. «Ибо-Ибо-Ибо, что же там с тобой…»       Два засохших дерева как врата и замаскированный сучьями узкий проход между ними… Добрались!       В седельных сумках нашёлся запасной фонарь и те «первобытные», как их прозвал Ибо, химические спички (а ещё почему-то пистолеты, одежда и сапоги). В глубину вела дверца, за которой открылась просторная обжитая пещера с двумя соломенными тюфяками и грудой барахла в глубине. Должно быть, чёрные археологи использовали её не первый месяц.       Сяо Чжань снял рюкзак и жалостно охнул. Сквозь дно сочилась кровь, тёмная в свете огня. Измученная сова давно притихла, круглые глаза затягивала мутная плёнка третьего века. Птица даже не сопротивлялась, когда он, бормоча извинения за неизбежную боль, вытаскивал её. Левое крыло бессильно свисало, простреленное навылет.       — Как тебя лечить-то, бедная? Я же актёр, а не ветеринар…       Он нашёл глиняную миску и сбегал набрать воды в ручье, от которого исходил лёгкий серный запах. Попробовал с опаской — напоминала она минералку.       Под первыми лучами солнца тень Везувия протянулась до Неаполя на горизонте…       — Надеюсь, тебе не повредит эта вода, другой у нас нет, — ободряюще произнёс Сяо Чжань, заходя обратно.       Миска выпала из ослабевших пальцев и разбилась, окатив его ноги брызгами.       На соломенном ложе распростёрся без сознания невысокий обнажённый мужчина с раной на левом плече.       Это был Лука Модрич.