Не только совы - не то, чем кажутся
31 октября 2024 г., 23:52
Примечания:
Огромнейшее спасибо за комментарии
Минуты (или часы?) текли мутным потоком. Укрытый ветошью Модрич метался в бреду, бессвязно бормоча то по-хорватски, то по-итальянски, то ещё на гуй знает каких языках. Рана на человеческом плече выглядела не такой большой, как на крыле совы, но он потерял много крови. Сяо Чжань обмыл рану водой из сернистого ручья, в надежде на её полезные свойства, и пустил на повязки часть рубашки из седельной сумки. Уж теперь-то он понял, что припасённые вещи предназначались Модричу, когда тот в очередной раз обернётся человеком на раскопках.
Теперь он понял слишком многое из странностей этих дней и ещё больше не мог понять, не мог охватить разумом… Сяо Чжань осознавал лишь одно: бросить раненое существо, кем или чем бы оно ни являлось — нельзя. Оно не бросило Ибо.
В пещере было столь тепло от близости подземного огня, что разводить костёр не требовалось. Спящая чутким сном огненная гора дышала где-то недалеко за стенами, и тяжело дышал Модрич, хрипло повторяющий, как заклинание: «Ivane, Ivo, Ivanko…»
— Где же он, выбрался ли? — вздохнул Сяо Чжань.
Не думать о судьбе своего бедного парня он не мог, однако постарался взять себя в руки и сосредоточиться на том, что от него зависело. А задачей сейчас было влить немного воды в пересохший рот Модрича.
Раненый сделал глоток. Лихорадочно блестящие светло-карие («они точно такие же в совином обличье»…) глаза невидяще скользнули по Сяо Чжаню.
— Ivanko, ne ostavljaj me!..
Неожиданно цепкие пальцы обхватили голову Сяо Чжаня и притянули ближе. Он не успел опомниться, как Модрич припал к его губам с большей жадностью, чем к воде. Грубый, страстный поцелуй поверг в шок. Он вырвался и отскочил, а голова раненого снова бессильно упала на тюфяк.
Во рту остался вкус крови от искусанных губ Модрича. Сяо Чжань опустил глаза на пёструю куртку Ивана, свободно облегающую плечи, на принадлежавшую тому же владельцу рубашку, пропитанную ароматом лаванды, и со стыдом осознал, что же это сейчас было…
Прохладная вода остудила раскрасневшиеся щёки. Конь мирно пасся снаружи, пил из ручья и щипал чахлую траву, не думая убегать даже без привязи. Вопросительно потыкался мордой в плечо Сяо Чжаню, мол, как мой хозяин?
Ни всадника, ни пешего не было видно на равнине под равнодушным послеполуденным солнцем…
Сяо Чжань вернулся в пещеру, обтёр взмокшее лицо Модрича влажной тряпицей и уселся на втором тюфяке (на всякий случай оттащив его на безопасное расстояние). Не чувствуя голода, хотя в последний раз ужинал в «Пьяном петухе», он механически сжевал пару сухарей для придания сил. Бессонная ночь брала верх над усталыми после сражения и скачки телом и разумом, и он сам не заметил, как…
Жуткий вой разорвал подкравшуюся дрёму. В дверь, перегораживавшую ход, царапалась какая-то тварь. Сяо Чжань панически заметался. Хлипкая преграда не выдержит долго… Он вытащил из сумки пистолет Модрича, пытаясь понять при слабом свете фонаря, заряжена ли эта штука и куда жать. «Эх, товарищ пернатый, что же ты не успел провести нам обещанный курс по стрельбе…»
Зверь (или монстр? после увиденного можно было поверить во что угодно) рычал и завывал высоким голосом, когти скребли по дереву. Сяо Чжань отошёл подальше, прицелился дрожащими руками…
— Положи мой пистолет, сынок, и открой дверь… — раздался слабый, но удивительно спокойный голос. — Ты даже курок не взвёл…
Сяо Чжань обернулся:
— М-модрич, этот монстр ворвётся и сожрёт нас! Твоего коня он уже з-загрыз, наверное, иначе бы тот ржал… Где же полдня пропадает Иван, может, он нас спасёт?
— Успокойся, открой дверь…
— Ты всё ещё бредишь! Иван не для того дал нам шанс ускакать, чтобы нас убил какой-то д-демон Везувия!
Модрич, с трудом приподнявшись на локте, смотрел ясным взглядом, в котором читалась абсурдная, но непоколебимая уверенность:
— Budala… открой. Ладно, что уж теперь… Это и есть Иван!
Вой перешёл в надрывный плачущий скулёж.
На негнущихся ногах Сяо Чжань приблизился к двери и распахнул её…
Перед ним застыл огромный лис со вздыбленной рыжей шерстью, светившейся огнём даже в сумраке пещеры. В окровавленной ощеренной пасти сверкали острые клыки. А большие серо-зелёные глаза холодно изучали стоявшего напротив человека. Очень знакомые глаза.
Сяо Чжань успел как-то отстранённо подумать, что все легенды о безжалостных хули-цзинах были истиной — а затем рыжая молния метнулась внутрь, сбив его с ног долой, как мелкую досадную преграду на пути к ложу Модрича.
Повернувшись туда, Сяо Чжань в очередной раз за последние сутки помянул Будду, Гуаньинь, Триаду Чистых и всех прочих божеств, коих отрицала коммунистическая партия КНР.
Модрич с усталой, но радостной улыбкой лежал, зарывшись пальцами здоровой руки в рыжую шубу. Стоя над ним, страшный зверь вилял хвостом, облизывал его лицо, а затем свернулся под боком в большой бублик и тихо, жалобно заскулил.
***
— Полтора года назад я был одним из тех, кто подпаливал хвосты королеве Каролине и синьору Микеле Ардити, которые заведовали раскопками. Я прокапывал ходы перед носом у рабочих и забирал самое ценное, прокрадывался ночью в расчищенные дома и храмы, обмазавшись дёгтем для отбивания нюха собакам… Мне нравилось быть одним из лучших среди братства беззаконных копателей, а ещё — дразнить одного дьявольски удачливого археолога, помощника Ардити. Выпускника Базельского университета. Хорвата. Его щёгольские наряды всегда были видны издалека… Я носил тогда маску и оставлял ему на стенах насмешливые латинские надписи, прямо среди письменности древних помпейцев, что описывали шлюх и политиков. «Спасибо за патеру, я подниму завтра тост в твою честь». «Иллирийцы выпьют больше римлян. Если согласен — вдохни». «Красивый парень не должен ходить один по форуму». Вскоре он начал отвечать мне такими же надписями… «Подать нищему — богоугодно». «Тот амур был не золотой, а позолоченный. Надеюсь, тебя не сильно побили». «Приходи на рассвете к храму Юпитера, если ты мужчина». Да-да, в одну прекрасную ночь я пришёл — и мы хорошенько померились силой, а потом поехали пить в Неаполь. Добросердечный Иван начал ссориться с Ардити, который урезал питание землекопам, этим бесправным беднягам. Потом Европу опять встряхнуло, Наполеон подписал отречение, и власть его зятя-проныры Мюрата тоже зашаталась. Часть археологов уволили, чтобы не платить, в том числе Ивана. Но он хваткий парень и одновременно учёный, что не бросит любимую работу просто так… Вскоре мы уже вместе пробирались ночью по руинам, насвистывая похабные песенки про Марко Кралевича. Я был перекати-полем, сотрудничал со множеством искателей, но с Иваном мы сошлись, как равные силы, которые или пристрелят друг друга через недельку, или договорятся и начнут понимать друг друга с полуслова, выстроят доверие… Так началось наше партнёрство, наша дружба и… лучшее время в моей жизни. Этой весной мы совершили свою ценнейшую находку — проникли в запечатанный пеплом холм, где стоял маленький храм Минервы. Да, это родственная Афине богиня с совой, но в ней сплелись тёмные верования этрусков и сабинян… Статуя была прекрасна той красотой, которая заставляет преклоняться перед женщиной то ли в экстазе, то ли в ужасе. Её щит украшала большая неясыть. А лис, откуда это взялось, спрашиваешь ты… В ту ночь Иванко подстрелил среди раскопок лисицу на воротник. Он снимал статую с пьедестала окровавленными руками, и Минерве это тоже пришлось не по вкусу. Мы продали статую Марцело Брозовичу — тому хитрому ушастому господину, которого ты мог видеть в таверне. К нему многие идут на поклон, а уж он сбывает нашу добычу по Италии, Франции, Балканам… Затем мы вернулись к храму, посмотреть, нет ли там ещё поживы. И что же — он оказался разрушен! Не разбит чьими-то кирками, а обратился в прах. Тем вечером я спокойно ложился спать в нашей комнате в «Пьяном петухе». Иван делал записи за столом. И вздумалось мне почесаться под одеялом. Хм… яйца почесать. А он как прыгнет на меня, прямо туда носом! Точно кот или… мышкующий лис. Иванко и сам недоумённо смеялся, что на него нашло. Утром, пока он дремал, я специально в шутку пошуршал под одеялом. Он по-звериному подскочил и опять ткнулся лицом в мою руку. Могу поклясться, глаза его светились. Но я списал всё это на похмелье от доброго вина, которым мы отмечали сделку… Когда мы пошли в мыльню, он испуганно уставился на меня: «Лука, что это, господи? Откуда у тебя в подмышках перья вместо волос?!» На другое утро, с первым лучом рассвета, он превратился весь. А с последним лучом заката превратился я… С тех пор мы не обменялись ни словом, не делили хлеб, не отстреливались спиной к спине, не видели друг друга людьми… Я неразумен в облике совы, он не помнит себя лисом. У нашего бытия отнята половина времени. Лишь кони, Плутон и Ватра, признают хозяев в любом обличье… Уже третий месяц мы изо всех сил скрываемся, сохраняем нашу тайну от окружающих и оставляем друг другу записки: что удалось узнать за день, что разведать о путях к нашему спасению… если оно вообще существует. Я уже забыл, как выглядят луна и звёзды, а Иванко пишет о своей мечте вновь ощутить на лице лучи солнца. Вот он, здесь, согревает меня. Его огненное сердце, его острый ум заточены в эту мохнатую неразумную оболочку — и мы не можем перемолвиться словом… Что за сволочная насмешка судьбы: наше знакомство началось в эпистолярном жанре, а ныне он один нам и остался… Статуя? Да, ты правильно мыслишь — в ней наш единственный шанс. Продана через несколько перекупщиков неизвестно куда. Брозович уже давно ждёт от подельников письма, о котором мы попросили, но оно затерялось на чёртовых военных дорогах…***
Забытый фонарь коптил крошечным язычком огня, масло в нём почти выгорело. Но Сяо Чжань всё равно деликатно отвёл глаза, чтобы не смотреть, как волевой зрелый мужчина горько, отчаянно плачет, уткнувшись лицом в шерсть устало спящего лиса… — Я одного не пойму, — сказал Лука Модрич после тягостного молчания. — Зачем Иван повёз вас в Помпеи? Я оставил ему послание, дескать, детишки не утаили свои приборы на улице, и городская стража с минуты на минуту может их арестовать. В таверне вас было бы легче прятать, но на раскопках… «Кстати, он не оставлял мне какой-нибудь записки?..» всплыло в памяти Сяо Чжаня. Пришло безжалостное понимание случившегося и он, застонав, вцепился в волосы. — Что такое?! — Помнишь, как вчера днём ты застал меня в вашей комнате? — Да, ты чуть не обнаружил лиса под кроватью… я изрядно разозлился тогда. — Ну вот, — выдавил Сяо Чжань, — тот безумный ветер сдул в окно один из ваших листков на столе. А я так быстро свалил, что не подумал сказать тебе. Ночью Иван расспрашивал нас, не писал ли ты ему записку… Похоже, это она и была. Модрич хлопнул себя по лбу и длинно выругался на родном языке. — Мы с Ибо виноваты, что не смогли не сфотографировать короля, когда шатались по городу. Значит, шпионы нас засекли… ну ещё бы не шпионить за нашими азиатскими рожами! А я подвёл нас всех с этой бумажкой… — Сяо Чжань еле сдерживал жгучие слёзы. Лис поднялся из объятий Модрича, зевнул во всю пасть и пружинисто потянулся. Морду он уже умыл от чужой засохшей крови, пышные усы топорщились веерами. Он медленно пошёл к Сяо Чжаню. Человечьи глаза смотрели очень внимательно. Сяо Чжань отполз на полметра, затем ещё чуть-чуть, чувствуя себя, как Вэй Усянь перед монстро-собакой… но тут пещера закончилась. «Откусит башку и правильно сделает»… Чёрный бархатистый нос осторожно ткнулся в руку, затем в волосы. Щекотно посопев в ухо, лис шершаво лизнул мокрую щёку Сяо Чжаня и беззлобно заурчал под смешки Модрича. — Если кто и виноват, так это я, что не написал своё предупреждение Ивану огромными огненными словесами на стене, а кинул записку как попало. Сделанного не воротишь, сынок. Не думай об этом, думай, как мы вытащим твоего друга из тюрьмы, когда я немножко поправлюсь. И погладь рыжую бестию наконец, она же напрашивается! «Бестия» и правда заурчала ещё громче и завиляла хвостом под опасливыми поглажками Сяо Чжаня. Шерсть была густой и шелковистой, с небольшими серебристыми подпалинами на загривке. Он глубоко вдохнул и выдохнул, расслабляясь. — Сколько времени на твоём приборе? — Модрич вдруг заворочался под тряпками. — Двадцать один пятьдесят семь. — Хм… как странно вы считаете время. Это означает… девять пятьдесят семь пополудни? — Ага. — Мне осталось несколько минут! Да и писец из меня сегодня никудышный, так что, будь добр, перескажи Ивану нынешний день. Но про утраченную записку не говори, дьявол с ней, тоже возьмётся себя виноватить. Модрич отпил предложенной воды и смущённо посмотрел снизу вверх: — Спасибо тебе за заботу, Чжань, а теперь… выйди, пожалуйста. Посмотри, как там Плутон… Возвращайся, когда солнце сядет, не раньше. Снаружи оказался не только Плутон, но и Ватра, рыжий жеребец Ивана. Должно быть, прискакал сюда вместе с лисом несколько часов назад. Кони видели истинные души в сове и лисе, вели себя рядом с ними так же спокойно, как с людьми Модричем и Ракитичем. Пожалуй, и ладили не хуже хозяев: пофыркивали и жевали траву рядышком. В седельной сумке Ватры лежали ивановы вещи. Сяо Чжань дождался, когда последние закатные лучи перестанут играть в гриве рыжего коня, и пошёл обратно, взяв содержимое сумки. «Лука деликатно заботится о том, чтобы я не видел его друга раздетым… или же превращение выглядит настолько ужасно?» В пещере сидел Иван, даже не думающий прикрывать наготу чем-то кроме потрёпанной неясыти, которую нежно баюкал на коленях. Наверное, уговаривал не пытаться пока взлететь. На правом плече у него был вытатуирован ангелок. Руки, обычно скрытые под рукавами, тоже покрывали какие-то узоры. — Добрый вечер! — тряхнул волосами Иван. Он перехватил испуганный взгляд Сяо Чжаня, но истолковал его неверно: — Нет, я не головорез, я просто много путешествовал и люблю всё необычное… — Место, которое в любой день может похоронить извержением — реально необычное! Прямо Grand Hotel Vesuvio, как одноимённая гостиница, где ждут нас комфортабельные номера в двадцать первом веке… — неловко отшутился Сяо Чжань. — Звери чуют извержение загодя… Я твой должник, дружище, что ты не сбежал в панике, когда увидел… Спасибо за твою заботу о Луке, я так боялся, застану ли его живым! Перед тем, как покинуть пристанище безумцев среди клыков вулкана, Иван собрал с тюфяка окровавленные перья. После заката вернулся красный туман, а с ним пришли тучи, предвещающие дождь. «Что же за мистика здесь творится, и связан ли с ней этот туман и летний холод?» — размышлял Сяо Чжань во время конной скачки по затемнённому мглой багряному простору. Иван вёз их куда-то «к друзьям». Сова была подвешена у него на груди в импровизированном слинге, спелёнутая остатками рубахи Модрича, и сверкала оттуда глазами, но не буянила. Заметив нервное напряжение, не отпускающее Сяо Чжаня, Иван умело вывел спутника на рассказ о том, что совы в китайском фольклоре — вестники несчастья, а лисы и того хуже… — Забористые легенды!.. — рассмеялся он и почесал птичий клюв свободной от поводьев рукой. — Попали же вы, господа, в царство ужасов с нами! В европейских мифах, начиная с античности, совы символизируют мудрость. А вот лисиц римляне не жаловали и тоже считали злыми духами, во время празднований гоняли их по полям с горящей веткой на хвосте. Брр, правда ведь? Но в сказках других народов Европы лиса — скорее обаятельная пройдоха, нежели демон вроде вашего хули-цзина. — Мы попали в сказку, — Сяо Чжань уставился в беззвёздное ночное небо. — Придётся играть по её правилам, чтобы пройти положенный путь героя. — Не бойся нас, Сяо Чжань… В лисьей оболочке я не сознаю себя человеком, но если до сих пор не причинил тебе вреда, то теперь, когда ты посвящён в нашу тайну — и подавно не обижу. Они коротали недолгую ночь за беседой. Как ни странно, Иван-оборотень почти перестал внушать страх, всё же слишком искренним и вызывающим доверие он казался с первой минуты знакомства. Ладно, со второй, если вспомнить пистолет… — Кто такой Дзакканьи? — припомнил Сяо Чжань имя человека, ранившего сову. — Это ваш старый враг? Иван поведал об ушлом офицере, который возвысился при власти Мюрата, но и сейчас, во время реставрации Габсбургов, продолжил делать карьеру. Ранее он охранял раскопки и играл в кошки-мышки с чёрными археологами, поэтому знал добрую половину из них в лицо, а ныне состоял в городской страже. — Дзакканьи и его люди не могли прищемить нас официально, но теперь, после битвы в Помпеях… сам понимаешь, придётся нам залечь на дно, — добавил Иван, снова погладив неясыть. — Я привёз вас помогать на раскопках, потому что мы планировали подкопить презренного металла для выкупа статуи… когда её следы найдутся. Как только я вас повстречал, то понял, что её возвращение может помочь не двоим, а четверым. — Куда солдаты увезли Ибо? — В тюрьму Неаполя, куда же ещё? Я боюсь, власть имущие проявят огромный интерес, откуда он взял свою технику… Сяо Чжань хмуро отмахнулся: — Я зарядил смартфон вчера перед поездкой, для перевода, а у Ибо оставалось шесть-семь процентов! Для похитителей это уже бесполезный кусок металла и пластика. Сквозь тучи светало, впереди замаячили какие-то строения, и Иван остановил коня, свернул за скопление вулканических скал. Чёрный Плутон последовал за ними, скорее слушаясь собрата, чем Сяо Чжаня. — Мы задействуем все связи, напомним братьям-хорватам, живущим здесь, про все старые долги. И скоро вытащим его. А теперь… — недобро оскалившись, Иван взглянул на светлый восток: — Проклятые короткие ночи — вот всё, что у меня есть!.. Впереди — ферма друга. Ты не можешь приехать туда с птицей, ты приедешь туда с раненым человеком. И будешь стеречь сову ночами, чтобы никто не входил к вам в комнату. — Я обещаю беречь вашу тайну! — Оставь нас с Лукой здесь и побудь с той стороны за камнями, пока мы… поменяемся местами. Как взойдет солнце, посадишь Луку в седло… или положишь, как получится, и проедете оставшиеся пятьсот футов по дороге. Его там знают и помогут. Дождавшись полного перевода своих слов, Иван порывисто пожал руку Сяо Чжаню: — До встречи следующей ночью! Сяо Чжань зашёл за скалу и на всякий случай сел спиной к хорватам, закрыл глаза и зажал уши. Через пару минут влажный лисий нос ткнулся в шею, заставив подскочить. Бледный и дрожащий от холода Модрич лежал на земле, натягивая штаны слабыми руками. Оставшаяся без повязки рана кровоточила, но Сяо Чжань решил обойтись подложенной тряпкой, чтобы живее двигаться к ферме. Лежащие рядом одежда и пистолеты Ивана были отправлены во вместительные седельные сумки Ватры. Лис, тявкая, облизал Модрича со всех сторон на прощанье и скрылся огненным призраком в алом тумане. Конь двинулся за хвостатым хозяином. Взгромоздиться в седло стоило Модричу нечеловеческих усилий, но предупредить сквозь зубы о выключении переводчика он не забыл. Сяо Чжань обеими руками держал его за пояс перед собой, а Плутон, повинуясь хриплой хозяйской команде, трусцой скакал к ферме, чуя дух человеческого жилья и свежего сена. — Chi và? — окликнул их весьма солидный для простой фермы охранник с мушкетом за спиной. — Pitate na krivom jeziku. Recite vlasniku da Luka Modrić… traži zaštitu… С этими словами Модрич кулём обвис в объятиях Сяо Чжаня, потеряв сознание.
