Лисы, совы и проклятье Минервы

      Следующие две ночи и один день прошли в письменных спорах между Модричем и Ракитичем, через их единственный способ координировать действия. Сяо Чжань лишь примерно догадывался, о чём дискутируют они, пока вдавливают карандаш в бумагу побелевшими пальцами и сердито ерошат длинные русые волосы.       Что же сперва на развилке срочных дел: статуя или Ибо?! Как перенесёт путешествие Лука? Сколько ещё нужно времени?       Днём Модрич вновь был необщителен, тормошил лиса и выговаривал ему что-то, о чём партнёр, естественно, не вспомнит ночью, ходил на виллу Брозовича советоваться, а потом в саду разминал левую руку под разными углами и возвращался оттуда бледный и мокрый, словно водой облитый.       Лис убегал перед закатом, в короткую ночь на ферму «официально» приходил Иван, гладил и ругал сонную сову, тревожно вглядываясь в лукины глаза, а потом тоже спешил на виллу, в окнах которой всё горел свет и мелькали тени…       Стреляя в очередную мишень на стрельбище и ломая ногти при перезарядке пистолета, Сяо Чжань осознал, что первыми выученными словами на хорватском станут грязнейшие матюки.       Чувствовать себя котёнком в переноске, за которого решают хозяева этого мира, было невыносимо. Каждый час отсрочки мог означать страдания и смерть для Ибо, каждая минута грузом падала на плечи, и Сяо Чжань уже подумывал бежать самостоятельно к озеру Аверно. Выйдя на тропинку под благоухающими в ночи деревьями, он решительно встал на пути Ивана, возвращающегося от Брозовича, и выпалил:       — Довольно ходить вокруг да около, давайте заключим сделку. У меня нет денег, но я поклянусь всем, чем вы с Лукой захотите, что помогу вам вернуть статую. Вызвать на поединок её владельца, переспать с ним, что угодно. Если сначала вы вернёте мне Ибо. Ты обещал тогда, помнишь?!       — Пойдём в домик, услышат ещё твой смарт-фон… — устало потирая глаза, вздохнул Иван.       Под стук клюва совы, деловито подкрепляющейся цыплёнком, он рассказал Сяо Чжаню окончательный план…

***

      Солнце уже поднялось высоко, когда они выехали с гостеприимной фермы. Сяо Чжань привыкал к опоясывающей тело портупее с пистолетами, к ножу за поясом и к своей собственной серой кобылке по имени Кротка. По-хорватски это имя не зря значило «кроткая», лошадь ему подобрали самую флегматичную для наездника-неофита.       Привыкал он также к ужасному блондинистому парику с чёлкой до самого носа, призванной хоть немного маскировать азиатские глаза. С приметными очками пришлось расстаться — «будешь надевать в безопасных местах и когда пойдёт заварушка». Рядом ехал почти неузнаваемый (на близорукий глаз) в чёрном парике Лука, оберегая покамест руку на перевязи. Растительность на лице он сбрил.       «Цыганка» выдала такие же белокурый и чёрный парики для Ибо и Ивана. Она долго ворчала что-то, повторяя имя Ракитича, некую птицу и превращение. Сяо Чжаня заело любопытство, он расспросил Луку, едва за «цыганкой» закрылась дверь.       — Видишь ли, Иванко эту неделю времени даром не терял… — редкая улыбка украсила лицо Модрича множеством мелких морщинок, — он приучил её попугая говорить «Помогите, меня превратили в попугая!»       Лис дрых без задних ног в притороченной к седлу Луки вместительной сумке, конь Ивана следовал за ними, нагруженный одеждой, монетами, оружием и невесть чем ещё для безумной грядущей миссии.       По извилистому старинному тракту проклятые путники спешили на озеро Аверно, обиталище Кумской сивиллы, над которым когда-то не летали птицы…       Стараясь отвлечь душу от переживаний, Сяо Чжань рассказывал Модричу, как работает пауэрбанк (позавчера отдавший последнюю энергию его смартфону — далее останется только пауэрбанк Ибо) и другая электроника, а к вечеру не заметил, как задремал прямо в седле под плавный шаг кобылы.       Проснулся он от уханья совы, треска костра и аромата жарящейся на вертеле рыбы. Кротка была привязана к дереву, а его самого решили не трогать.       — Добрый вечер, всадник! — сказал Иван, сидящий на бревне и приподнял шляпу, украшенную совиными перьями. — Спешивайся и расседлай свою девочку, а то без тебя всё съем.       — Привет, Иван!.. При первой поездке я думал, что умру от боли, а теперь уснул…       — Стало быть, ты успешно приспосабливаешься.       — Откуда рыба? — Сяо Чжань облизнулся, достал платок и стал умываться из кожаной фляжки. Кругом шумела дубовая роща, поэтому он рискнул снять жаркий неприятный парик.       — Я встретил идущую от реки рыбачку с уловом и хорошо ей заплатил. Вдова, небось. Мне были по душе реформы Бонапарта, чего не скажешь о жертвах всех последних лет…       Иван посыпал рыбин сушеными приправами из коробочки. Одну отдал спутнику, второй занялся сам. С гладко выбритым, как и у Луки, лицом, он также выглядел моложе.       — А ему? — Сяо Чжань кивнул на сову и стал осторожно обдувать обжигающий ужин.       — Он не ест ни жареное, ни варёное, чем я его только ни угощал, — обиженно отозвался Иван. — Ему всё живых мышей, цыплят и тому подобное подавай.       — Тебе тоже, когда ты лис.       — Угу. Кажется, мы с Лукой на пару извели всех грызунов в «Пьяном петухе», ныне это самая чистая таверна Неаполя! Правда, кот Перишича тоже пропал… я надеюсь, что он просто сбежал от сверхъестественного соседства. Их сторожевая собака также невзлюбила нас после проклятья.       — Ух-ху-у!       Рыба пахла тимьяном, базиликом и была сдобрена красным перцем — не слишком остро по китайским меркам, но таки вкусно. К здешней привычке запивать пищу разбавленным вином Сяо Чжань в первые дни относился скептически, однако, вспомнив о сомнительной чистоте питьевой воды в этих краях, решил не рисковать. Да и вино у небедных чёрных археологов водилось вкусное.       — Когда мы расколдуемся, — с нежностью сказал Иван, рассматривая пострадавшее совиное крыло, — знаешь, что я хочу сделать с Лукой?       — Что?..       — Настряпаю ужин из пяти блюд, чтобы не спеша, смачно уплести его вдвоём. Мы столь давно не трапезничали вместе… Хм, у нашего проклятия есть и светлая сторона, рана заживает так быстро! Ты только не летай ещё минимум дня три, понятно, моё чудо в перьях? — он поставил засыпающую прямо под его прикосновениями неясыть в ворох заготовленной мягкой травы.       — Я тоже люблю готовить, — подхватил Сяо Чжань, и сердце заныло при мысли, как его парень сейчас голодает в плену. — У Ибо гастрит… это такая желудочная болезнь, поэтому я освоил благоприятные для него рецепты.       Почистив зубы, Иван разлёгся у костра, закутался в одеяло и стал набивать трубку. Волны русых волос сияли лисьей рыжиной в отсветах огня. Половинка луны холодно смотрела сквозь крону дуба. Сяо Чжань тоже укутался поплотнее, боясь простыть на земле в местную аномальную прохладу, а под себя подложил попону, по совету спутника. С конским духом он уже свыкся.

Если б мы знали, что жизнь готовит нам, Мы бы сбежали, лишь завидев храм… Никто не зна-а-ет, Что в душе мы храним с тобой. Но память с на-а-ми, Она подскажет, кто ты такой.

      Негромко пропев это, Иван произнёс:       — У меня своего рода чуйка на подобные места, где древности спят под землёй и камнями в ожидании человеческих рук. Вот и к холму с храмом Минервы я вышел весной, будто на зов. Чёрт бы побрал моё везение.       — Я вдруг подумал: если она в будущем находится на месте, и даже храм кто-то отстроил — значит, вам, то есть, нам удастся её выкупить и вернуть! Хотя… — Сяо Чжань озадачился, — в наши дни большинство помпейских статуй размещены в музее Неаполя, а в самих Помпеях — просто копии.       — Подделка не отмочила бы над вами такую шутку.       — Да, она выглядела настолько… настоящей, обветшалой, словно специалисты что-то знают и боятся стронуть её с места.       — Если мы расколдуемся, засыпем этот холм поплотнее. Разумеется, стихийные раскопки не остановить, рано или поздно Минерву найдут снова — и помоги господь тем, кто увезёт её. Но не можем же мы с Лукой рассказывать всем о проклятии и отправиться в дом умалишённых, или положить оставшуюся жизнь на бдение у скрытого храма! У меня есть планы поприятнее…       — Наверное, ты устал по два раза рассказывать нам с Лукой всякие вещи, — снова заговорил Иван через пару минут, выдувая колечки дыма к звёздам, затягиваемым красноватой дымкой, — но у меня немного времени и много любопытства. Во время лечения Лука упомянул в записке, что вы с Ибо не театральные актёры, а работаете в… кино… Это технология, наподобие фотограмм, но она позволяет запечатлевать настоящее живое движение и звуки?       После небольшого ликбеза о фотографии и кинематографе, что появятся уже в девятнадцатом веке, Сяо Чжань открыл любимый коротенький ролик на смартфоне:       — Мне нужно беречь энергию, но вот, смотри: это Орешек. Бегает по кошачьему тоннелю, ловит свой хвостик. Я отправил её в зоогостиницу перед поездкой в Италию… Надеюсь, мои родители забрали её оттуда, после того, как я исчез. Если повезёт и богиня Минерва смилостивится, мы с Ибо вернёмся в тот же самый момент времени, и ни ей, ни родителям не придётся переживать, в отличие от меня…       «Если вернёмся» — ядовито добавил внутренний голос. Слишком много «если». Иван ободряюще похлопал его по плечу, с умилением рассматривая видео. Потом ушёл в размышления, застенчиво покосился на собеседника, кусая тонкие губы и поправляя перья на шляпе, и наконец спросил:       — Можно полюбопытствовать… как в двадцать первом веке относятся к однополой любви? Мне кажется, что ты и твой сердечный друг — да, я всё понял про вас — дети свободного мира…       — Очень по-разному… от смертной казни в самых консервативных странах до однополых браков в свободных. В Европе и Америке толерантны к этим вещам, гомосексуалам можно вступать в брак и заводить детей… Вот у нас в Китае — нельзя, но хотя бы сами отношения сейчас не запрещены…       — Погоди, боже мой, учёные изобретут размножение от партнёра собственного пола?!       — Нет, — развеселился Сяо Чжань, вспоминая фан-творчество с этой странной штукой под названием «омегаверс»… у Ракитича взорвётся мозг, если ему ещё и про фандомы рассказать, — просто западная однополая семья имеет такие же права усыновлять, как обычная, или любой из них заводит биологического ребёнка… Но наука стремительно развивается, думаю, однажды у двух мужчин появится общий ребёнок, как и у двух женщин. Я не специалист, честно, мои познания на уровне Википедии…       — Что такое Википедия? — не унимался любознательный Иван.       — Ох, сначала придётся объяснить, что такое интернет…

***

      Он был долговязый как жердь, жилистый, нескладный и весь какой-то колючий, словно ёж, вплоть до торчащих иголками коротких волос. Из нагрудного кармана кожаного жилета высовывалась сушёная рыбина.       Сяо Чжань, спрятав проводной наушник под шляпой и пышным париком, молча слушал перевод их с Лукой разговора. На столбе у дверей харчевни висели портреты двух хорватов и азиата, разыскиваемых за нападение на королевских солдат. Ивана нарисовали некрасиво — заметил Лука.       Собеседник его, по имени Длинный Марио, растолковывал, положив загрубевшие ладони на усыпанный крошками стол в тёмном углу зала:       — Братья из каморры, как получили весть от Марцело, разузнали, что на вилле Анчелотти давно неприятности с грызунами. Он — затворник навроде колдуна или алхимика, однако, вывести их сам не может. Ну, вчера моя сестрица добавила ему этих самых неприятностей… привезла на виллу заказанную корзину с яйцами, да из второго дна выпустила еще горстку крыс… Сегодня его слуга искал по округе мастера-крысолова, уже собрался ехать в Неаполь. Тут-то мы и закинули ему приманку, что посоветуем умелого человека.       Лука коварно улыбнулся:       — Этим человеком буду я. И зверушка у меня имеется, как у приличного крысолова…       — Шустрый какой, даром, что мелкий. А как свою больную руку объяснишь?       — Анчелотти ведь тайно верный Бонапарту человек? Если спросит — меня побили австрияки в Неаполе, когда позарились на воротник из моего ручного лиса.       Карие глаза Марио приобрели изумлённое и забавное на его суровом лице выражение.       — У тебя лис ручной? Я хотел сам пойти под видом крысолова со своей Лени…       — Нет-нет, — настаивал Лука, — лис дрессированный и лучше знает запах того мальчика, которого держат на вилле. Он унюхает, за какой дверью… А уж потом ночью придёт мой напарник Ракитич — вон тот, чей портрет на столбе, видел? У него обе руки здоровы. Он и этот неразговорчивый юноша, — Лука приобнял нервничающего Сяо Чжаня за плечи, — пойдут с тобой на дело.       Он отвязал от пояса кошель и подтолкнул по столу к Марио.       — Как договаривались.

***

      Лёжа в снятой комнатке, на сомнительной чистоты одеяле, Сяо Чжань рассматривал трещины на потолке. В эти самые минуты Модрич, одетый в кожаный фартук, высокие сапоги и толстые перчатки крысолова, с ловушками, удавками, ядами на поясе шагает по вилле Анчелотти. По его словам, большинство крысоловов используют собак, но, к огромному везению, некоторые приручают лисиц или хорьков для охоты на грызунов. Потому-то с Лукой, не таясь, бежит лис, выполняет его и только его приказы, понюхав ношеную футболку Ибо, сохранявшуюся в рюкзаке Сяо Чжаня…       Сколько комнат, коридоров в этой проклятущей вилле? «Найдите Ибо, найдите, умоляю». Должна быть запертая дверь, возле которой лис просигналит так, что Лука поймёт — там не крысы…       Он молился, как никогда в жизни.       Перед самым закатом дверь с грохотом распахнулась. Тявкающая рыжая юла, опережая напарника, закрутилась у ног подскочившего с бьющимся сердцем Сяо Чжаня.       — Мы нашли, где он! — взмыленный Лука выложил на кровать примерный план виллы, набросанный им в блокноте. — Восточное крыло, нас пустили в него частично, но в эти комнаты… — карандаш скрипел, отмечая ориентиры пожирнее, — нет. У крайней слева двери лис учуял запах Ибо. А вон там — комнаты слуг, это тоже важно. Надеюсь, утром я снова буду наслаждаться глупыми шпильками твоего приятеля!       Сяо Чжань схватился за пистолеты, готовый бежать хоть сейчас.       — Выйди на несколько минут… — как всегда на закате, смущённо попросил Лука. — Подожди Длинного Марио снаружи, не пускай его, пока солнце не сядет.       — А… ой, да! — Сяо Чжань от всей души обнял Луку, зашипевшего «Плечо!», чмокнул уворачивающегося лиса в усатую морду и выскочил за дверь, крикнув в щель: — Спасибо вам, друзья!

***

      Облицованные белым мрамором стены жилища загадочного Анчелотти возвышались полукольцом, края которого были обращены к безмятежному под луной круглому озеру Аверно. Сестра Марио, привозившая на виллу продукты, загодя высчитала время смены охраны, и сейчас у группы из трёх человек, одетых в чёрное и обмотавших обувь мягкой ветошью, имелась минута, чтобы подняться из-под холма и бегом пересечь парк. Одежда, к тому же вымазанная смесью дёгтя и каких-то трав для блокирования собачьего чутья, делала их полностью невидимыми.       Иван с третьей попытки забросил на дымоход верёвочную петлю и бесшумно вскарабкался наверх. Бросил что-то в трубу, пробежал по крыше к двум другим дымоходам и повторил операцию. Ловко спустился вниз и прошептал:       — Ждём не менее четверти часа. Говорила мне мама: «пойдёшь ты по кривой дорожке, Иванко, сколько ни учи латынь…»       — Что это? — спросил по-итальянски Сяо Чжань и протёр запотевшие очки. Он снова прятал включённый смартфон в кармане, а наушник — под головным платком и шляпой, чтобы слышать перевод любых слов вокруг, но самому при этом приходилось общаться своим мизерным словарным запасом.       — Из Аравии и Магриба привозят много интересных субстанций, — блеснул Иван белыми зубами в полумраке. — Скажем так, у обитателей будет более крепкий сон, чем обычно… — он достал из сумки маски: — А это — для нашей безопасности.       Окно скрипело, медленно разрезаемое чем-то алмазно-острым в руках Ивана. Марио прижимал к стеклу обмазанные клеем перчатки, и таким образом не давал ему упасть внутрь. Сяо Чжаню казалось, что внешняя, отнюдь не спящая охрана сбежится на скрип в любой момент, но свистел ветер и в розовых кустах звуковым фоном ухала сова, переполошив окрестных птиц, что вступили с незваной гостьей в перебранку (а кто-то уже мог сделаться поздним совиным ужином).       Пролезая последним через прорезанную в стекле дыру, Сяо Чжань зацепился и порезался бы непременно, кабы не слои одежды. Марио поймал его:       — Зачем этот нам вообще на деле?       — Затем, — строго прошептал Иван. — Ajmo!.       Внутри плавал сладковатый запах, смешивавшийся с едким ароматом защитной субстанции, которой оказались пропитаны маски. Богато обставленная драгоценными кубками гостиная была украшена золотой эмблемой циркуля и наугольника.       — Член масонской ложи, значит…       — Я же говорю, колдун, — буркнул Марио.       Они миновали храпящую служанку на стуле в углу коридора и прошли к восточному крылу, что не имело окон. У крайней слева двери спал охранник, видно, присевший подремать и сморённый дымом. Его тщательно скрутили и засунули в рот кляп. Марио забренчал отмычками в кармане и через пару минут вскрыл дверь.       Перед ними предстала освещённая канделябрами огромная лаборатория, заполненная системами сообщающихся сосудов, перегонными кубами, инструментами неясного назначения, которые Сяо Чжань разве что краем глаза видел в музеях. Над входом висело изображение треугольника с оком внутри.       — Это та самая дверь, за ней я… эээ… где учуяли Ван Ибо, — пробормотал Иван. — Мда. Значит, идём вглубь. Спасибо Модричу и его безупречной памяти — план виллы вроде бы верен.       Ещё одна дверь вела в большую библиотеку, вторая оказалась с таким хитрым замком, что вспотевший Марио, приговаривая под нос: «не ломайся, замочек, ты не монашка», убил на него кучу времени. Крысиные писк и шуршание заставляли Сяо Чжаня испуганно смотреть под ноги.       — Кто там царапается? — вдруг послышался за дверью слабый возглас по-китайски. — Какого гуя происходит?       — Диди! — Сяо Чжань прижался к отполированному дереву. — Тише, родной, это мы…       Ещё пара минут — и он, ничего не соображая, прижимал к себе заросшего и грязного, немного сонного, однако целого и невредимого (тщательно ощупанного на предмет невредимости!) Ван Ибо. Иван мягко, но настойчиво отцепил их друг от друга, чтобы надеть на Ибо маску. Наглухо закрытая комнатушка спасла того от большей части усыпляющего дыма.       Они крались обратно через лабораторию, когда на пути их встала кряжистая фигура старика в белом с позолотой бархатном халате. В руках он держал мушкет.       — Стоило догадаться, что меня не оставят в покое! — прогремел он. — Ваша отрава не усыпит человека, привыкшего дышать ядами!       Иван и Марио нацелили на него по пистолету. Сяо Чжань заслонил собой Ибо и тоже вытащил из кобуры оружие.       — Мы не грабители, синьор Анчелотти, и ваших научных тайн нам не надо, — начал Иван. — Свободные люди пришли за свободным человеком. Вольному каменщику стоило бы понимать, что это такое.       — А понимаете ли вы, глупые громилы из каморры, что такое знания о сверхлёгком и прочном веществе, о микроскопических механизмах для записывания звука и изображения, о сохранении огромной энергии в кусочке материала, о других невероятных технологиях, и ключом к ним может стать этот мальчик и его спутник? — покрытая следами химических ожогов рука Анчелотти обвиняюще указала на Ибо с Сяо Чжанем, потом на микроскоп, под стеклом коего угадывались детали разобранного смартфона. — Моя жизнь — в служении «Великому востоку Италии» и императору Бонапарту. Он изгнан закоснелыми монархами Европы, что трясутся над своими династиями, многократно разбавленными кровью красивых пажей, которые ублажали королев! Ему нужен научный прогресс, чтобы вернуться к власти и вновь вести мир к процветанию…       Иван хмыкнул:       — Эти мальчики — не учёные! Они не смогут поделиться с вами секретами даже под пыткой. Оставьте себе смартфон, бога ради, и мы пойдём своей дорогой.       Анчелотти несколько растерял свой пыл:       — Я ждал со дня на день переводчика с Сицилии, путешественника, знающего один из китайских диалектов, чтобы расспросить мальчишку, откуда он явился с этим прибором. И главное — что ещё имеется в тех краях… Скажите же мне, откуда у жителей закрытой, отсталой Китайской империи взялась эта вещь, до которой европейской науке ещё расти десятки, если не сотни лет?       — Вы всё равно не поверите и ничего ценного не найдёте, поскольку его не существует в нашем мире… — грустно качнул головой Иван. — Сходите в забытое святилище сивиллы на берегу Аверно и вопросите Минерву…       — Дайте нам пройти, — добавил Марио. — Сегодня четверг, а по четвергам я не убиваю стариков.       Анчелотти упрямо вскинул мушкет, мощности которого хватило бы оставить сквозную дыру в противнике, как степлеру в листе бумаги…       Выстрел Марио опередил его. Наполненная фосфоресцирующей зелёной жидкостью колба перед Анчелотти разлетелась дымом и осколками, сбив тому прицел, и заряд мушкета ушёл под потолок. Треугольная эмблема повалилась со стены. Иван звериным прыжком сбил Анчелотти с ног, засунул ему в рот пояс халата и начал вязать руки.       — Просили же, как приличные люди! Полежите здесь до утра, синьор…       — До утра не залежится, — рявкнул Марио, — сейчас прибежит охрана!       Они выскочили наружу через то же окно (Марио по пути прихватил в сумку какой-то ценный кубок), слыша топот ног в глубине виллы и лай собак вдали. Слуги спали крепким, но далеко не беспробудным сном. Негромко окликая по-хорватски, Иван нырнул в кусты роз, появился оттуда с яростно ухающей распушённой совой на плече, затем припал на колено и быстро завозился с чем-то. Стоя над ним, Марио выстрелил в преследующего охранника, судя по воплю — попал.       Сяо Чжань бежал, не выпуская ладонь Ибо, но тут перед ними, заслоняя луну, выросла шкафообразная фигура ещё одного слуги Анчелотти. Сверкнул нож. Не задумываясь, Сяо Чжань выстрелил почти в упор, и первый убитый им в жизни человек повалился мешком…       Что-то грохнуло, у стены виллы заполыхало.       — Теперь им будет, чем заняться, пусть спасают хозяина! — крикнул Иван.

***

      Они прощались перед рассветом на развилке дорог. Всё ещё не очухавшийся от урагана событий Ибо неровно дышал в шею Сяо Чжаню, обнимая его за пояс верхом на общей кобыле и заторможенно рассказывал, что здесь с ним обращались лучше, чем в тюрьме Неаполя. Однако, языковой барьер сводил общение с синьором Анчелотти почти до нуля, и оставалось лишь спать и петь целыми днями, маясь безвестностью. Кормили Ибо варёными овощами, не доводя до приступов гастрита — и на том спасибо.       — Ой, привет, совушка! — сказал он, протерев глаза и заметив усыпанную лепестками роз неясыть. — Я думал, тебя тогда подстрелили насмерть… Можешь ещё раз насрать мне на голову, больше не обижусь…       — Ты обдолбанный! — хихикнул ему в ухо Сяо Чжань.       — Где ваш носатый приятель? — поинтересовался Марио. — Я полагал, он будет прикрывать наши задницы.       Иван скривился и перевёл тему:       — Мы с ним трудимся посменно. Он просил полюбопытствовать у тебя, почему ты ходишь с сушёной рыбой в нагрудном кармане?       — О… однажды рыбина спасла меня от пули. Ношу с тех пор на счастье и на закуску.       От души расхохотавшись, Иван крепко пожал ему руку.       — Мне сорока на хвосте принесла, что чиновники короля Фердинанда налаживают отношения с каморрой… хотят пополнять ряды исполнителей вашими палачами и шпионами.       — Поэтому ноги моей скоро в каморре не будет, — отпарировал долговязый бандит. — Уеду в Милан или домой в Славонию, займусь разведением собак… Pa doviđenja brate!       — Благодарю вас за спасение моего ближайшего друга Ван Ибо, синьор! — неуклюже поклонился в седле Сяо Чжань.       Едва стук копыт лошади Марио растворился в утреннем тумане, как он запустил переводчик без наушников и не мог не полюбопытствовать:       — Этот что, тоже хорват?       — Наполовину…       — Такое чувство, что вы всей Хорватией переселились в Италию!       — Мы — лёгкий на подъём народ, — Иван причёсывал гребешком разлохмаченные волосы, — по всему свету разбежались. Так, друзья, сворачиваем с тракта в лес, и вы двое отходите от нас по нужде в очень густые кусты, или там ручеёк поищите, ягод соберите… Вот-вот встанет солнце.       — А при чём тут солнце? — заморгал Ибо. — И где твой Модрич-заноза?       Сяо Чжань мысленно взвыл.

***

      — Это ты обдолбанный, гэгэ, — негодовал Ибо в зарослях можжевельника, размахивая руками, — нет, я не могу в это поверить! Сова и лиса?!       — А в попадание в прошлое ты поверить можешь, или нам просто напекло головы при затмении в Помпеях и мы всё это время лежим в обмороке? Вспомни, мы ни разу не видели их одновременно! Ты ведь веришь в суеверия, так вот — здесь они реальны.       Больше всего на свете хотелось обнимать и целовать своего парня, а не препираться, и, взглянув на первые лучики солнца, играющие в каплях росы, Сяо Чжань повёл его обратно на поляну к хорватам. «Поглядеть бы хоть раз, как ЭТО происходит…»       — Сейчас ты увидишь невесть откуда взявшихся Луку и лиса с человеческими глазами, а Ивана и птицы не будет…       Надевающий штаны Модрич обернулся к ним:       — Слава богу, у вас всё получилось!       — Он говорит, что ты — сова! — без предисловий воскликнул Ибо. — Куда делся Ракитич?       Лука медленно приблизился. В волосах его, золотящихся в луче солнца, застряла пара лепестков белых роз.       — Ты видел, как сову ранили в ночь твоего похищения?       — Да…       — Смотри сюда… — Лука указал на затягивающуюся сквозную рану в левом плече. — Только персты в нее не надо влагать. А вот и Иванко!       Ибо с воплем отшатнулся при виде выпрыгнувшего на поляну здоровенного лиса, который уже вставал на задние лапы, тявкая и ластясь к Луке.       — Спокойно, детка, — помня о своих первых впечатлениях, ободряюще обнял его Сяо Чжань, — это самый добрый на свете хули-цзин. И самая отважная на свете сова в подлинном обличье.       — Угу. Поверь, Ибо, мы с Иваном этому рады не более тебя. Отныне эта тайна связывает нас четверых. Мы прокляты одной и той же силой.       — Охренеть… он… он реально таращится на меня глазами Ракитича!       Осматривая вёрткого лиса, Лука заботливо поинтересовался:       — Иван в добром здравии, не пострадал при вылазке?       — Да! Этот парень лихо всё взрывал, как обычно… — Сяо Чжань увидел на лице хорвата радость и гордость. — Я тебе расскажу о ночной миссии.       Лука сверился с картой и посмотрел на северо-запад, будто пытаясь преодолеть взглядом своих пронзительных глаз леса и равнины, туда, к держащей их судьбу в мраморных руках Минерве…       — Сперва поторопимся, мальчики, у нас остаётся пять дней до аукциона в Гаэте, и молитесь, чтобы по дороге не попалось сражающихся армий.       — В тебе погиб армейский командир, или, как минимум, капитан футбольной команды, — буркнул Ибо, всё ещё оглядывая Луку с головы до пят потрясённым взглядом.       — Почему вы всё время называете нас мальчиками или сынками? — удивился Сяо Чжань, садясь на Кротку. Ватра особо не возражал против наездника-Ибо, Ибо активнее него возражал против белокурого парика, однако всё в это утро было прекрасно. — Я не обижаюсь, но лично у меня с тобой и Иваном не такая уж большая разница в возрасте…       — А сколько же вам лет?..       — Мне — почти двадцать два, — важно произнёс Ибо.       — А мне — двадцать семь.       Совиные глаза Луки стали ещё круглее.       — Я думал, что Ибо от силы семнадцать, а тебе, Чжань, на год-два больше… Наверное, и Иван, повстречав вас, проникся дополнительным сочувствием к двум заблудившимся отрокам! — он хлопнул себя по ляжкам и впервые расхохотался сиплым басом, неожиданным для его щуплого сложения.       — Это нередкая ошибка европейцев, — вежливо пояснил Сяо Чжань, — представители нашей расы, особенно женщины, кажутся по вашим меркам моложе своих лет… Диди, да не шарахайся ты от лиса, а то с коня упадёшь. Он к тебе подружиться лезет!