Добыча Минервы
24 ноября 2024 г., 05:00
Примечания:
Огромнейшее спасибо за отзывы!
Ибо ехал мрачнее тучи.
Дорога шла по побережью лазурно-синего моря вдоль скал, прозрачных оливковых и лимонных рощиц, бесконечных, но низкорослых кустов виноградника, и всё это время приходилось соблюдать осторожность: наверняка их разыскивали, а посему передвигались они на рассвете, в сумерках и по ночам, стараясь как можно реже попадаться на глаза местным жителям. Привалы делали, лишь когда совсем становилось невмоготу — сползали в неглубокую ложбину, привязывали коней, раскладывали нехитрую снедь, запивая всё это терпким вином, и, завернувшись в плащи, дремали до заката под крошечными деревцами.
Лису, похоже, эта поездка нравилась больше, чем остальным. Он носился по кустам как угорелый, и Модрич, беззлобно ругаясь и путаясь пальцами в длинной шерсти, снова выдирал из него репьи. Наглая морда виляла пушистым хвостом, падала на спину и визгливо тявкала, ластясь к нему — мол, какой ты, человек, сердитый, а когда же погладить. Модрич только вздыхал и чесал рыжему ухо.
Ибо смотрел на них и скрипел зубами.
Вот и теперь, Модрич поймал его взгляд и поинтересовался:
— Ты чего такой кислый? Случилось что-нибудь?
Ибо не ответил, а Сяо Чжань до боли искусал губы, чтобы не рассмеяться. С каждым часом диди сатанел на глазах, и он, то и дело ловя отчаянно напряжённые взгляды, прекрасно понимал причину: поцелуя — единственного после освобождения, точно украденного — было явно недостаточно, а уединение им пока что не светило.
Последний переход перед Гаэтой дался особенно тяжело. С утра лил дождь, и на привал они остановились поздно. Солнце, с трудом продравшееся поверх рваных туч, уже перевалило на запад, когда Модрич отыскал подходящее для отдыха местечко. Молодые пинии с густыми округлыми кронами окружали лежавшее в низине кристально чистое озеро, походившее на небольшое зеркало. Уходившие солнечные лучи пробивались сквозь ветки, и слабые блики света на ровной, блестевшей, как ртуть, поверхности дрожали и перемигивались, выискивая что-то в её глубине. Вечерний прозрачно-звенящий воздух, пропитанный влажным ароматом хвои, смешивался со сладким запахом летних трав и цветов.
«Как в раю», — подумал Сяо Чжань и зажмурился от удовольствия. Ибо вцепился ему в руку, словно утопающий в спасательный круг и, недоверчиво вглядываясь в носатое лицо, пробормотал:
— Мы что, ночью никуда не поедем?
Хорват снял с коня попону, расстелил её на траве, улёгся, закинув руки за голову, и лишь потом коротко ответил:
— Нет…
— Почему? — в голосе Ибо отчётливо звучала радость.
Лука молча приоткрыл один глаз и оглядел их с ног до головы. Пальцы Ибо, сжимавшие локоть Сяо Чжаня, дрогнули. Сяо Чжань благодарно и слегка насмешливо улыбнулся.
***
К тому времени, как Модрич и Ракитич должны были оборотиться, диди находился на грани. Чтобы успокоить своего парня, пришлось его притянуть в объятия, осторожно скользнуть пальцами по щеке, затем зарыться ладонью в волосы. Эта мера подействовала, и когда Иван вышел из-за деревьев, Сяо Чжань сидел, прислонившись спиной к сосне, а Ибо лежал у него головой на коленях и нежился от ласки, точно довольный щенок. Костёр потрескивал, разбрасывая в темноту южной ночи яркие искры, отсветы огня выхватывали из тьмы то затуманенный взгляд, то чуть приоткрытые, капризно изогнутые губы, то алеющее ухо — лицо диди такое красивое, такое родное, было по-мальчишески счастливым, и Сяо Чжань слушал, как бьётся его сердце. Иван стоял неподвижно, будто врос в землю, и со стороны казалось, что он даже не дышал. Его выдавали лишь желваки на скулах. — Привет! — Сяо Чжань поднял голову и посмотрел на него в упор. — Привет! — отозвался Иван, медленно кивнул, не сводя с них чуть прищуренных глаз. Подойдя к костру, он сел рядом. Все трое помолчали. Тишину нарушал только плеск волн и далёкий крик совы. — Красивое место для стоянки вы выбрали на этот раз, — Иван откашлялся, прочищая горло. — Озеро, тишина… Прямо-таки идиллия! — Это всё Лука… — О, как?! — Иван тщательно пытался изобразить изумление. — Никогда бы не подумал, что он… Языки пламени лизали дрова, и казалось, будто они танцуют. И русая прядь волос, выбившаяся из-под тяжёлого капюшона, светлым шёлком покачивалась в такт этим языкам. Точно такая же, но чуть темнее, была у Луки. Вспомнилась та, недоговорённая Модричем фраза: «я признаюсь Ивану, что давно в него…», и Сяо Чжань спрятал за кашлем смешливое фырканье. Ой ли, Иван, ой ли… — Я воняю, как недельный носок, — сказал вдруг Ибо. Его лицо стало абсолютно непроницаемо. — Чжань-гэ, потрёшь мне спинку? — Надеюсь, что вода в озере не слишком холодная, и ваше, хмм, купание не приведёт к простуде, — произнёс Иван почти мягко. — Мыло в седельной сумке. Или может быть, вам нужно масло? И Сяо Чжань, поняв, что уши вспыхнули краской стыда, всё-таки расхохотался. Боги! Кажется, он действительно перестал стесняться банальных вещей в отношениях… Сяо Чжань подтолкнул своего парня, чтобы тот поднялся на ноги. Им овладело какое-то весёлое бесстыдство, ничуть не похожее на неловкое смущение, мучившее в прошлом. Ничто не могло его сейчас смутить или вывести из себя. Это была… свобода. Свобода быть самим собой! — Пожалуй, ты прав, и масло пригодится. Пойдём, детка.***
Сяо Чжань чувствовал на себе тяжёлый взгляд Ибо, когда входил в озеро. — Брр, холодно! Холодная вода пронзила тело иглами, он на миг подавился воздухом, привыкая к разнице температур, и, шаркнув ногой по острому камню, внезапно потерял равновесие. — Я знаю один способ нас согреть, гэ, но он не очень приличный… Сяо Чжань хихикнул, в этот момент широкие ладони обхватили его за талию, и он извернулся в объятиях, поворачиваясь лицом, и притянул, вжал в себя своего диди. — Ты скучал по мне? — Ибо уткнулся носом ему в висок, рвано дыша, а потом ненасытные губы заскользили по его губам так, что потемнело в глазах, и он откликнулся, вкладывая в поцелуй то, что вряд ли смог бы выразить словами. — Мгм, довольно убедительно, но…убеди меня ещё раз, — глядя из-под мокрых ресниц попросил Ибо. — С каких пор ты во мне сомневаешься, детка? — ответил Сяо Чжань непослушными губами — говорить не хотелось, все мысли улетучивались сами собой, оставляя тягучее, как мёд, болезненно-сладкое возбуждение, что разливалось по каждой клеточке тела, заставляя дрожать. Ибо поднял на него совершенно сумасшедший шальной взгляд, доверчиво помотал головой, губами присосался к ключице, тихо поскуливая от удовольствия. — Дорвался? — Сяо Чжань закрыл глаза, рука на ощупь огладила Ибо между ног. Было чудесно вновь трогать этот толстый шелковистый член. Каждый раз, как в первый. Его парень, полностью заведенный и изнывающий от желания, издал низкий довольный рык, отозвавшийся прямо в паху…***
…Как же хорошо-о-о! Сяо Чжань, помогая себе одной рукой, содрогнулся, кончая. Ибо за спиной сыто выдохнул, не выпуская его из объятий и продолжая не спеша поглаживать ладонью по мелко подрагивавшему после оргазма бедру. Сразу навалилась усталость. Он откинулся на грудь диди и слабо улыбнулся: — Наверняка мы шумели с тобой на всю округу. — Но не так долго, как хотелось бы, однако, как говорится, если нет свиньи, то сгодится и собака… — Или щеночек… — Сяо Чжань отлип от него, встал ровно на непослушных ногах и, едва касаясь лба Ибо, ласково убрал взмокшую прядку. — Ладно, гэ, давай искупаемся и пойдем спать, — его парень тихо рассмеялся, от чего внутри всё потеплело. Они наскоро ополоснулись — вода в озере, несмотря на конец июня, оказалась ледяной, — и неторопливо стали подниматься наверх. Внезапно Ибо, шедший первым, резко остановился и от неожиданности попятился, впечатавшись в Сяо Чжаня. И он, почувствовав, как тело его парня напряглось, краем сознания отметил, что от диди вкусно пахло холодной озёрной водой. — О, чёрт! — потрясённо выругался Ибо на выдохе. — Это же… это не то, о чём я думаю? Заинтригованный Сяо Чжань выглянул из-за его плеча и замер на месте, невольно прикусив губу. По позвоночнику пробежала дрожь, щёки моментально обожгло жгучим румянцем, однако сил на то, чтобы отвернуться, не было: мерцающий свет костра высветил высокую фигуру Ивана с какой-то белой тряпкой в руке. Другой же рукой он ласкал себя. Хорват стоял, облокотившись о дерево, толкаясь в собственный кулак, ладонь ритмично двигалась вверх-вниз, и член скользил с влажным хлюпаньем, будто по маслу. В тишине ночи пошлые звуки смешивались с хриплым дыханием, сорванными всхлипами и неясным бормотанием. А рядом стоял Ибо, и Сяо Чжань видел, как судорожно ходил кадык на его шее. Надо было бы уйти, чтобы не мешать Ивану. Хотя бы из приличия уйти. Однако Сяо Чжань не мог перестать смотреть: как художник, он не мог не отдать должное красоте открывшейся картины — искры от костра танцевали в небе, словно звёзды, подсвечивая закрытые глаза, красивую горбинку носа, чувственный изгиб губ, слегка приоткрытый рот, жадно хватающий воздух… Иван стонал, повторяя и повторяя какое-то слово с тоскливой нежностью. Это была пытка. Ибо опомнился первым, схватил Сяо Чжаня за руку и потащил обратно к озеру, но прежде, чем вновь прижаться жгучим поцелуем к пухлым губам, Сяо Чжань скорее догадался, чем понял, во что уткнулся носом Иван. Это была рубашка, и судя по всему, она принадлежала Луке.***
— Поторопимся, господа, — Иван легонько подтолкнул сову, чтобы она слетела с руки, и пришпорил коня. Набравшиеся сил крылья захлопали под радостные возгласы и аплодисменты. Сяо Чжань проводил птицу внимательным взглядом. Кажется, всё обошлось — сквозная рана зажила, и Модрич снова мог летать. Смотреть на Ивана было всё ещё стыдно… Время близилось к рассвету, небо посветлело, предвещая непривычно ясный день, и сквозь окрашенный бледным золотом туман проступил узкий мыс, образованный высокими горами, а на вершине одной из них густыми фиолетовыми тенями вырисовывались контуры старинной постройки. Кобылка Сяо Чжаня непроизвольно дёрнулась вбок, а сам он охнул — задница снова адски болела, хотя тряские дороги были в этом виноваты сегодня чуть меньше, — сцепил покрепче зубы, мысленно приказав себе успокоиться: до Гаэты осталось немного, и если три предыдущих ночи он выдержал, то что может случиться теперь? — Эй, гэ, как ты? — почувствовав заминку, Ибо вопросительно покосился на него, и тотчас рассмеялся. — Ну же, оглянись вокруг. Как красиво! К слову, диди смеялся всё утро. Начиная с того момента, как с мальчишеской улыбкой поцеловал ему запястье, а затем, сделав большие глаза, указал взглядом на шею — Иван увидел-таки засос у Сяо Чжаня и малость порозовел. Сяо Чжань любил знакомиться с новыми местами, но сейчас совсем не оставалось сил любоваться местными красотами, поэтому он лишь тихо вздохнул и пустил свою лошадку лёгкой рысцой. А посмотреть было на что! После шумного Неаполя Гаэта любому неискушенному путешественнику поначалу показалась бы обычным городишком, но величественный готический собор, паривший над бирюзовым заливом, сотни пёстро раскрашенных лодок в нём, высокая колокольня в мавританском стиле, цилиндрические древнеримские мавзолеи, добротные, в отличие от того же Неаполя, приглушенных тонов каменные дома — всё это, вместе с буйством цветов, ухоженными цитрусовыми рощами, делало город если и не самым красивым на всём побережье Тирренского моря, то, во всяком случае, самым знаменитым. Потому что в центре старого города находилась главная достопримечательность, привлекавшая толпы верующих — гора Орландо, по преданию, расколовшаяся в момент последнего вздоха распятого Христа. Несмотря на то, что солнце ещё не встало, Гаэта уже проснулась: отбивали часы на башне, торговцы открывали свои лавки, появились телеги водовозов, в зябком воздухе наряду с острым запахом водорослей и рыбачьих сетей пахло жареной рыбой и свежей выпечкой. — Сожру всё, что не приколочено, — Сяо Чжань втянул носом аппетитные запахи — желудок Ибо согласно откликнулся на эти слова агрессивным урчанием, — и тут же поинтересовался, видя, как Иван с немного встревоженным выражением на лице оглянулся на его голос. — Что случилось? Иван в ответ растерянно пожал плечами: — Немного странно, только и всего. Австрияки стоят так близко от города, но на улицах нет охраны. Уж не опоздали ли мы? Копыта их лошадей громко цокали по истертым до блеска булыжникам мостовой. Проехав по лабиринту узких улочек и свернув в первый попавшийся проулок, троица добралась до таверны, из открытых окон которой доносились пьяные голоса и стук деревянных кружек. Во внутреннем дворике они спешились, бросив поводья слугам. На вывеске над входом красовался гордого вида лев с короной на голове, и, взглянув на него, Сяо Чжань едва удержал смех: царь зверей почему-то улыбался такой же кривоватой улыбкой, что и его парень. В небольшой зале таверны, обставленной массивной мебелью, было дымно, шумно и многолюдно. Никто не обернулся на вошедших. Солдаты в малиновых мундирах мюратовской армии орали что-то весёлое и громко чокались. Видимо, стража предпочитала отдыхать после ночного дозора, а не патрулировать кварталы. — Безалаберщина! Но, оказалось, она нам на пользу, — Иван похлопал Сяо Чжаня по плечу. — Не понадобилось доставать наши паспорта, синьор, — и приветливо улыбнулся поднявшемуся навстречу хозяину. — Э… — с низким поклоном начал было тот. — Без церемоний, — перебил Иван. — Комнату на четверых, самую дешёвую. И побыстрее. — На скольких? — с изумлением переспросил хозяин. — Но… — он оглядел их с таким видом, словно не мог поверить, что такие славные господа решили ютиться скопом в одной каморке, да и где, мол, ещё один. Иван молча махнул в сторону коридора. Хозяин хмыкнул и, скривившись, будто съел лимон, провёл их в убогую клетушку с узким оконцем, что выходило на задний двор: — Сюда, благородные синьоры, лучшая из дешёвых! Прозвучало слишком ехидно. Потому как единственным достоинством комнаты было то, что её отапливала небольшая жаровня с крышкой. Ибо нахмурился, а Сяо Чжань мог поклясться, что видел шустро юркнувшую в дыру крысу. Но Иван, величественно проигнорировав насмешку, сунул хозяину серебряную монету, и тот вмиг сменил гнев на милость и с поклоном пригласил их откушать. Когда, нагруженные подносами, Ибо и Сяо Чжань снова вернулись в комнату, на скамье у стены их ждал внешне невозмутимый Модрич, а хитрая рыжая морда выглядывала из-под кровати. Им повезло, что в этом богом забытом месте была хоть какая-то еда. Впрочем, пахло вкусно, и, пожалуй, стоило отдать должное хозяину — пшеничные лепёшки с завёрнутыми в них морскими гребешками и кальмарами с чесноком, анчоусами, острым перцем и достаточным количеством томатного соуса оказались выше всяких похвал. После плотного завтрака и кружки неизменного вина разморило, захотелось закрыть глаза и задремать, устроив голову на животе Ибо, но Модрич высказал очевидное: — Расслабляться нельзя! Хорват сидел, напрягшись всем телом, как струна, и сжав губы в мрачную линию. Тогда, не зная, чем занять себя до аукциона, Сяо Чжань покрутил головой и заметил на полке небольшую стопку газет. Он потянулся за ними, стряхнув пыль и пауков, при виде которых Ибо взвизгнул и подпрыгнул на месте: — По-моему, эти новости устарели, Чжань-гэ, и основательно. — За неимением лучшего придётся довольствоваться тем, что есть, — Сяо Чжань повернулся к Модричу и протянул ему пожелтевшие от времени листы. — Может, почитаешь? — Я? — тот удивленно вскинул брови, но тем не менее взял тонкую пачку в руки. — Тебя интересует что-то конкретное, Чжань? Сяо Чжань пожал плечами: события более чем двухсотлетней давности волновали его не особенно, но если это поможет отвлечь Модрича и отвлечься самому, то почему бы и нет. Быстренько пробежав глазами заголовки, хорват вздохнул: — Здесь, в основном, о возвращении императора с Эльбы. С конца февраля все газеты лишь о нём и писали. Новости и впрямь просрочены. В голосе его послышалась грусть, и Сяо Чжань уже собрался открыть рот, чтобы задать вопрос про Наполеона, как вдруг Модрич присвистнул: — А вот это интересно! Послушайте… «Первые взрывы были слышны на острове Сумбава вечером 5 апреля, — они были слышны во всех посёлках и продолжались с интервалами до следующего дня. Шум повсюду приняли за далёкие пушечные выстрелы, так что сэр Томас Стэмфорд Раффлз, вице-губернатор ост-индских владений Соединённого королевства, отправил из Джокьякарты поисковое судно, полагая, что либо на соседний пост совершено нападение, либо это орудийный залп, который подал корабль, терпящий бедствие. Спасатели прочесали прибрежные воды, но не обнаружили никаких следов кораблекрушения. И неудивительно. Ведь виновник переполоха находился в семистах милях к востоку. Это проснулся вулкан Тамбора. Напугавшая всех канонада — только прелюдия к апокалипсису. Через четыре с половиной дня чудовищное давление буквально разорвало вулкан изнутри. У моряков военного корабля «Бенарес», принадлежавшего британской Ост-Индской компании, который лежал в дрейфе у берегов острова Сулавеси, в двухстах милях от вулкана, заложило уши. «Грохот — как от залпа трех или четырех пушек», — записал в судовом журнале капитан Итуэлл. А потом над морем сгустилась непроглядная тьма. В полдень стало темно, как в безлунную ночь. С неба посыпался пепел. Его было так много, что команде пришлось сгребать его за борт лопатами, чтобы корабль не опрокинулся…» — Модрич отложил газету. — Ну, что скажете, синьоры? — Брр-р! — поёжился Сяо Чжань, представив описанную картину. — Напоминает извержение в Помпеях. — Скажу вам больше. Извержение случилось в тот самый день, когда мы откопали этот чёртов храм!***
Торги начинались в десять. Они выехали за полчаса до назначенного времени, и Сяо Чжань не мог не признать, что удивление во взгляде хозяина таверны, каким он окинул их на прощание, было однозначно искренним. — Деньги творят чудеса, — натягивая перчатки, Модрич усмехнулся с совершенно невозмутимым видом, будто прочитал мысли Сяо Чжаня. Ветер трепал полы его широкого чёрного с алым подкладом плаща, открывая ноги в начищенных до зеркального блеска сапогах. Сейчас он казался ещё большим франтом, чем Иван, и Сяо Чжань одними губами прошептал на ухо Ибо, что они на фоне маленького хорвата выглядят весьма бледно. Впрочем, диди на это фыркнул и откликнулся, привычно заставив покраснеть от удовольствия: — Мой Чжань-гэ самый красивый!***
Они миновали несколько улиц, затем углубились в сумрачную анфиладу арок, которая вывела их к герцогскому дворцу. На улице перед ним уже собралось десятка три человек, одетых так же солидно, как и Модрич. Вскоре сквозь шум толпы с городской башни донёсся бой часов. Кто-то крикнул: — Пора! Массивные двери приглашающе распахнулись. Нарядная толпа загудела от возбуждения и хлынула внутрь. Сяо Чжань обернулся назад и поймал успокаивающий взгляд своего парня: Ибо оставался сторожить лошадей и сумку с лисом. Такая предосторожность казалась не лишней, но Сяо Чжаня тревожило, что тот теперь находился вне поля видимости. Однако делать было нечего, и он, стараясь сохранять спокойствие, поспешил за Модричем. Французский министр финансов господин Годен, благодаря Наполеону ставший герцогом Гаэтским, в Гаэту никогда не приезжал, но через своего управляющего умудрился собрать коллекцию («Немаленькую такую коллекцию! — присвистнул Модрич, войдя в зал) древнеримского искусства. Правда, пока что дела у французов шли из рук вон плохо, и не только в Италии, и все эти статуи, бюсты, доспехи, медальоны и барельефы, за которые в своё время было отдано достаточно денег, теперь выставлялись на продажу. Вывезти их во Францию решительно не представлялось возможным — австрийские войска стояли чуть ли не на пороге Гаэты, а корабли Королевского флота Британии в ближайшие недели начнут блокировать входы в гавань. Узкие сводчатые окна, прорезавшие стены огромного зала, давали достаточно света, чтобы без труда разглядеть все экспонаты. Потенциальные покупатели, получившие час на приценку, оживлённо переходили от одного раритета к другому, сверялись с начальной ценой, подбирали себе товар по вкусу и по кошельку. Они с Модричем озирались по сторонам, но всё не могли найти ту, что искали. Народу вокруг толпилось много, приходилось чуть ли не силой протискиваться вперёд, не обращая внимания на недовольные перешёптывания. Наконец Сяо Чжань увидел её. Да, это была она, их древняя богиня: изогнутая в безжизненной улыбке линия губ, слепой взгляд. По спине поползла струйка пота, то ли от страха, то ли от духоты. — Мы отыскали её, Чжань, — Модрич крепко сжал плечо. — Осталось выкупить. Позади раздалось тихое насмешливое фырканье, Сяо Чжань резко оглянулся, но никого не увидел. Звук колокольчика эхом разнесся над присутствующими, гул голосов разом стих, все чинно расселись по местам, и аукцион начался. Сначала следить за действом было интересно: один лот сменял другой, покупатели выкрикивали цену, лицитатор стучал своим молотком. К исходу второго часа от азартных возгласов стала побаливать голова. К тому же, с некоторых пор Сяо Чжаня стал беспокоить чей-то взгляд, буравящий кожу сквозь слои одежды. Вскоре ощущение стало настолько неприятным, что его пробрал холодок. Он потёр виски и постарался незаметно, как бы невзначай оглядеться. Но никто, казалось, не обращал на них с Модричем никакого внимания. Обстановку вокруг вообще трудно было назвать спокойной, люди орали, топали ногами, свистели, переругивались — на продажу выставлялась пара ониксовых камей, принадлежавших какому-то римскому императору, и ставка за лот продолжала расти как на дрожжах. В конце концов, очередь дошла и до статуи Минервы. Модрич покрутил браслет из рыжих бусин, ища в нём поддержки, затем взгляд хорвата стал острым, а сам он вытянулся в стойку, как охотничий пес, почуявший добычу. Лицитатор устало (аукцион шёл четвёртый час!) провозгласил: — Начальная цена — три тысячи пиастров! Шаг — пятьсот! Сяо Чжань посмотрел по сторонам и облегчённо выдохнул: поднявших руку вместе с Модричем было всего семеро. — Четыре тысячи! Одна рука опустилась. — Четыре тысячи пятьсот! Что, я слышу, пять тысяч?! Ого, пять тысяч пятьсот, синьор в чёрном! — Восемь тысяч! Ещё четверо вышли из игры. Публика в зале оживилась, зашушукалась. Сяо Чжань, до боли закусив губу, рассматривал конкурента. Это был мужчина средних лет с лошадиным лицом и гладко зализанными назад волосами, одетый по последней моде в горчичного цвета панталоны и очень узкий, изящно обрисовывающий талию тёмно-синий сюртук, из-под которого выглядывало два жилета и воротник ослепительно белоснежной рубашки. Он явно пребывал в отличном настроении. На его губах играла еле заметная самодовольная улыбка, как у кота, наевшегося сметаны. Услышав цену, озвученную Модричем, щёголь небрежно вскинул два пальца вверх: — Десять! — Десять пятьсот! — негромко бросил Модрич. — Одиннадцать! Голос, раздавшийся за спиной у Сяо Чжаня, заставил вздрогнуть. Повернувшись, он уставился на старика самой необыкновенной наружности из всех, когда-либо им виденных: долговязого, без бровей и ресниц, с головой, лысой, как бильярдный шар, и небесно-голубыми пронзительными глазами. Заметив устремленный на него взгляд, тот усмехнулся маньячной улыбкой, да до того жуткой, что у Сяо Чжаня волосы на затылке встали дыбом. — Двенадцать! — щёголь не заставил ждать себя слишком долго. Старик побелел от ярости. — Тринадцать! — отчётливо сказал Модрич. И Сяо Чжань сощурился, изучая его невозмутимое лицо. Это были все деньги, что у них оставались. — Тринадцать, синьор? Это конечное предложение? — вопросительно произнёс лицитатор, подняв молоток. — Тринадцать тысяч — раз… Сяо Чжань стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Пауза затягивалась. Терпеть становилось невыносимо. — Тринадцать тысяч — два… — Четырнадцать! По залу пошел тихий ропот. Модрич, пошатываясь, поднялся со стула. Руки у него дрожали: — Что ж, сегодня нам не везет, а, Чжань?.. Щёголь мазнул по ним безразличным взглядом и протянул лицитатору парочку увесистых мешочков. Улица встретила их пьянящей свежестью. За то время, что они находились во дворце, успел пройти дождь, и густой солёный аромат моря и благоухающих апельсиновых деревьев смешался с запахом мокрой земли. Ибо обнаружился тут же, спящим на лавке в обнимку с лисом: из-под плаща торчал толстый пушистый хвост. К руке диди были привязаны поводья, и лошади спокойно перетаптывались с ноги на ногу. Картина казалась до того мирной и так отличалась от их привычных будней, сумбурных и опасных, что Сяо Чжаня охватил какой-то детский восторг, и он тут же виновато поморщился. Гуй побери, время ли думать о красоте, когда перед ними маячит опасность застрять здесь навсегда… Лис, услышав их шаги, лениво открыл сначала левый глаз, потом, подумав, правый, широко зевнул, забавно клацнув зубами. Ибо проснулся тоже, стряхнул с себя рыжую тушку: — Всё нормально, гэ? Модрич рядом скрипнул зубами, взглянул на него так, словно собирался укусить. За то время, пока они спускались по дворцовой лестнице, он не произнёс ни слова. Ибо судорожно сглотнул, всматриваясь в их лица, едва заметная морщинка прорезала лоб и тут же исчезла. Повисло гнетущее молчание, которое нарушили отдалённые крики: слуги неспешно грузили на подводу прямоугольный ящик, а щёголь, стоя на крыльце, пилочкой полировал ногти. — Кто это? — Синьор Данни Десмонд Маккели, разбогатевший на взятках судья из Террачины, — голос Модрича прозвучал сухо и отстранённо. — Это он купил нашу статую… Сяо Чжаню вдруг отчаянно хотелось крикнуть, что ничего ещё не потеряно. Понявший всё без переводчика Ибо его опередил: — Так чего же мы ждём?***
Молодая хозяйка лавки готового платья была крайне рада троим щедрым клиентам. У неё имелись товары на любую толщину кошелька. Она засыпала их вопросами, каковы рост, мерки груди, талии и бёдер у красавицы, для которой они выбирают наряд, какого цвета её волосы, оттенок кожи и глаза, чтобы платье, перчатки и шляпа безупречно подходили в тон…***
…По пыльной римской дороге, соединяющей Гаэту, Неаполь и Рим, двигалась вместительная дубовая карета. Внутри находился только один человек, но груз в карете был так тяжёл, что она ползла черепахой, поскрипывая на ухабах. Бородатый возница и крепкий слуга-охранник, сидящий с ним на козлах, лениво перебранивались с набитыми ртами на чужом языке, перекусывая свежей выпечкой и отгоняя мух. Когда карета обогнула заслоняющее обзор скопление скал, возница от удивления выронил булочку и резко натянул вожжи. Не каждый день увидишь, как посреди дороги в одиночестве сидит богато одетая изящная синьора и, склонив голову в широкополой шляпе, со странным акцентом умоляет о помощи, потому что сломала ногу. Камешки шуршали под ногами обоих мужчин, которые с галантными поклонами спустились предложить даме помощь… — Пора! — скомандовал Лука, взводя курок своего шахматного пистолета. Последовав за ним из-за валуна, Сяо Чжань прицелился в возницу. Разбойно ухмыляющийся, безумно гордый своим планом Ибо извлёк из складок пышного платья ещё один пистолет и взял на мушку онемевшего охранника, который так и застыл в полупоклоне перед «девой в беде». — Руки вверх и не орать! — приказал Лука, переводя прицел с одного на другого. В развевающемся плаще, с широко расставленными ногами, он был грозен, как пират, берущий на абордаж испанский галеон. — Это ограбление! Отдайте груз — и с головы вашего хозяина не упадёт ни волоска, как и с ваших. Оба голландца, ругаясь сквозь зубы, подняли руки над головами и позволили себя обезоружить. Их пистолеты полетели за камни, где прятались кони друзей. Лука, пригибаясь, змеёй скользнул к карете, готовый к возможной схватке с покупателем статуи, который был мужчиной явно не изнеженным и не мог не удивиться остановке… Распахнув дверцу, он застыл на миг с приоткрытым ртом и нырнул внутрь. — Эй, что там? — встревоженно вытянул шею Сяо Чжань. Они с Ибо не могли упустить из виду слуг. — Вы двое: шаг вправо, и без фокусов, в очках я стреляю метко! В карете его взгляду предстала ужасная картина. Данни Маккели лежал, сцепившись мёртвой хваткой со странным лысым стариком в чёрном балахоне, которого они видели в аукционном зале. В груди старика торчала рукоять кинжала, но тощие руки продолжали сжимать шею Маккели, и глаза того уже начали стекленеть. Над закостеневшим клубком, в длинном ящике, подобном гробу с открытой крышкой, обитому изнутри войлоком, стояла Минерва. — Как этот лысый дьявол пробрался в карету за нашими спинами? — ахнул возница. — Мы ехали и не подозревали, что… Воспользовавшись замешательством Ибо, он жестоким захватом вывернул пистолет у того из руки (проклятая шёлковая перчатка!) и взял противника на прицел. — Сдавайтесь, вы все! Лицо Ибо застыло, он смотрел расширившимися глазами в чёрное дуло. — Не смей! — в ужасе зарычал по-итальянски Сяо Чжань, тыча пистолетом во второго слугу. — Я пристрелю твоего напарника! Он ощущал, как за эти недели в нём почти ничего не осталось от благовоспитанного китайского гражданина, улыбчивого актёра и почтительного сына. Но сожалел не об этом. Едва воссоединившись со своим парнем, он не собирался терять его более никогда. Лучше убить кого угодно или умереть самому. Лука уже выскочил из кареты с поднятым пистолетом, но был бессилен вмешаться, не рискуя жизнью Ибо. — Мне-то что!.. — отозвался возница. — Нашего хозяина вы уже убили, так я хоть получу за вас награду. — Этот старик — не наш подельник, — сплюнул Лука. — Не дури, опусти пистолет!.. Молчаливая рыжая молния метнулась между людьми, между смертельным перекрёстом рук и орудий убийства, и повалила ошарашенного возницу навзничь. Торжествующе взвыла, воздев голову к небу, пока поверженный поминал всех святых. Когда оба голландца лежали, плотно скрученные, а карета была отогнана с дороги за камни, подальше от случайных глаз, Лука взялся распутывать клубок трупов в ней. Судья Маккели был багрово-синим от удушья и бесповоротно мёртвым. Старик же… захрипел и шевельнулся, когда его руки отцепили от жертвы-убийцы. Ясные голубые глаза, странно красивые на лице гоблина, уставились на пришельцев с осознанием. — Минерва… Odi et amo… ad maximum. — Она здесь, — мрачно сказал Лука. Лис скулил рядом с ним, дико косясь на статую. — Вы уже не сможете заполучить её никоим образом… Вы умрёте за несколько секунд, если я вытащу нож, и умрёте через несколько минут, если не вытащу. — Затмение, глупые вы мальчишки… — Что? Лука дал ему отпить из фляжки, и старик продолжил свистящим шёпотом, сглатывая вино и кровь во рту: — Я всё знаю о вас… сова и лис. И те двое китайцев… — Сяо Чжань вздрогнул, прислушиваясь за окаменевшей спиной Модрича, — два расхитителя и два хулителя. Моя богиня покарала вас четверых. — Вы — служитель Минервы? — изумлённо спросил Лука. — Мы с Иванко пытались разузнать о жрецах и тайных капищах культа, которые скрываются от Ватикана среди кратеров Флегрейских полей, но… — Да. Я, Пьерлуиджи — последний посвящённый в таинства… — слова умирающего прерывались, и перевод в скрытом наушнике Сяо Чжаня временами выдавал смысловые пробелы, но познаний в итальянском уже хватало для понимания общего смысла. — Моя богиня должна не украшать гостиную бо… богатого гедониста… а вернуться в храм. — Мы и собирались увезти её на руины храма в Помпеях! — возмутился Модрич. Старик, кажется, заколебался, всматриваясь в их лица. — Тогда спешите к послезавтрашнему полному затмению, глупцы, только послезавтра… меж десятью и одиннадцатью часами утра!.. — уродливое лицо исказилось гримасой, небесные глаза расфокусировались. — Предстаньте пред ней в её храме и возложите дары, когда наступит ночь среди дня… это единственный шанс для вас… стать людьми… а вам — вернуться домой. Мне уже всё равно… Спасите же себя… Дыхание старого жреца оборвалось с последним кровавым пузырём на губах. Тяжко вздохнув, Лука закрыл ему глаза. — Вы слышали?! Это невероятно… но ведь вы попали сюда именно в затмение! Если он сказал правду… то… — То у нас м-меньше двух суток! — отчаянно воскликнул Сяо Чжань и быстро пересказал всё Ибо, остававшемуся без перевода. Тот боялся поверить… — Потом дотараторите на своём птичьем языке, помогайте! — Лука вытащил с их помощью тело судьи наружу и положил около связанных слуг. Старика уложили в сторонке, расправив его одеяние и сложив руки на груди. Большего они сейчас сделать не могли. Кротка и Ватра беспокойно всхрапывали от соседства трупов, пока люди выводили их из укрытия. — Вас подсадить в седло, барышня? — игриво подмигнул Сяо Чжань, пытаясь приободрить как своего парня, так и себя самого. Вида мертвецов Ибо боялся похлеще, чем кони, но держался изо всех сил. Лука взобрался было на козлы, пристроил лиса сбоку на сиденье, но внезапно вспомнив о чём-то, соскочил обратно и вернулся к телу жреца. Достал золотую монету и вложил тому в рот. — Зачем это? — поразился Ибо. — Плата Харону… — глухо отозвался Модрич, берясь за вожжи. — Ну а мы возвращаемся в Гаэту, к Помпеям поплывём морем! Поспешим, друзья, война также не ждёт, скоро начнётся морская блокада. Н-но-о!
