It's must have been love

Лучи Альфа-Центавры ласково озаряли джунгли Пандоры, а в Адских Вратах уже давно кипела работа, привозили новых пациентов и размещали в палатах, а волна лихорадки всё никак не хотела отступать, но благодаря новому препарату, который успешно прошёл все тестовые испытания, состояние больных удалось немного облегчить. Но Кири последнее время была какой-то задумчивой, её мучило что-то очень личное, но она никому не признавалась в этом. Ао’нунг не мог не заметить, как его возлюбленная погрустнела, Мо’ат и Ингрит также заметили изменения в настроении Кири, и старательно пытались выпытать у неё причину меланхоличного состояния, но девушка упорно твердила, что у неё всё хорошо. И вот наконец в один день, когда был обеденный перерыв, Кири решилась рассказать Ао’нунгу о том, что же так терзает её душу вот уже несколько дней. Кири зашла в их с Ао’нунгом спальню, парень сидел на стуле с мягкой обивкой и смотрел в окно, но заметив краешком глаза Кири, сын Тоновари тут же оторвался от окна и повернулся в сторону девушки. Кири неуверенно подошла к Ао’нунгу, но взгляд её был устремлён вниз. В спальне воцарилось тягостное молчание, оно было таким всяпоглощающим, что его можно было рубить ножом. Наконец эту тишину нарушил Ао’нунг. — Кири, что с тобой творится? Ты уже третий день ходишь, понурив голову. Ты можешь поделиться всем со мной, что бы там не было я пойму и поддержу тебя, то же самое ты мне сказала, когда я впал в апатию из-за ссоры с Циреей. Так вот теперь моя очередь тебя поддерживать в трудной ситуации. Что с тобой? Кири, немного помедлив, ответила: — Ао’нунг, я…я хочу тебе кое-кого показать… — тихо и неуверенно произнесла она. — И кого же? — с готовностью отозвался Ао’нунг, в этот момент его лицо приобрело серьёзное выражение, он понимал, что если Кири хочет чем-то с ним поделиться, значит это очень важно для неё и, как следствие, для него. — Я пойму, если ты после увиденного остынешь ко мне. — тихо сказала Кири. Ао’нунг нахмурился, не понимая, что может заставить его остыть к Кири. Он любил её всем сердцем, каждой клеточкой своего существа. Любил её странности, её задумчивость, её умение видеть мир иначе. Любил её саму, такую, какая она есть. — Что ты такое говоришь, Кири? Ничто не заставит меня разлюбить тебя. Что бы ты ни показала, я останусь рядом. Ты — моя судьба, моё сердце, моя жизнь. Кири подняла глаза и посмотрела на Ао’нунга. В ее глазах стояли слезы. Она подошла к нему и взяла его за руку. — Тогда пойдем со мной, — тихо сказала она и повела Ао’нунга из комнаты. Они шли по коридорам базы, мимо лабораторий и медицинских отсеков. Наконец, Кири остановилась у двери, ведущей в комнату с амиотическими резервуарами. Она глубоко вздохнула и открыла дверь. Ао’нунг последовал за ней, и его взгляд упал на ряды прозрачных капсул, наполненных голубоватой жидкостью. В одной из капсул лежал аватар доктора Грейс Огустин. Ао’нунг удивлённо посмотрел на Кири, затем перевёл взгляд на капсулу с аватаром. Он узнал лицо доктора Огустин, слышал о ней от Джейка и Нейтири. Но он никак не мог понять, какое отношение она имеет к душевным терзаниям Кири. — Это… это она, — прошептала Кири, не отрывая взгляда от аватара. — Она моя мать… вернее, ее аватар. Ао’нунг подошёл к Кири и обнял ее. — Я понимаю, — прошептал он. — Я понимаю, почему ты так долго молчала. Но это ничего не меняет. Ты всё та же Кири, которую я люблю. И я буду любить тебя, несмотря ни на что. Он крепче прижал ее к себе, чувствуя, как ее тело дрожит от напряжения. — Спасибо, Ао’нунг, — прошептала она в ответ. — Спасибо, что ты рядом. — А как-нибудь вернуть твою маму к жизни можно? — спросил с надеждой рифовой принц. — Нет, — Кири печально покачала головой, — к сожалению это никак нельзя сделать. Ао’нунг и Кири ещё немного постояли у амиотического резервуара с аватаром Грейс, а потом покинули помещение и направились в медблок, ибо обеденный перерыв подходил к концу и скоро нужно будет вновь обследовать и заботиться о пациентах, но Кири перед этим решила переодеться. Зайдя в комнату, Кири надела нагрудное украшение, сделанное из многочисленных прозрачных и блестящих кристаллов. Украшение имеет сложный узор и переливается, создавая эффект роскоши и элегантности, затем дочь Джейка надела набедренную повязку из лёгкой белой ткани и направилась в медблок, ведь впереди была вторая, не менее тяжёлая половина рабочего дня. Работа в медблоке шла полным ходом, отдохнувшие сотрудники с новыми силами помогали больным, а новый препарат очень хорошо справлялся со своей задачей, что не могло не радовать медперсонал и Мо’ат. Тсахик Оматикайа была очень благодарна учёным, за то что они принимают такое активное участие в борьбе с лихорадкой, однако среди народа Оматикайа были и те, кто был против помощи учёных. Для этих на’ви Норм и Макс, как и вся команда учёных, оставались врагами, и даже те кто заболел лихорадкой в сильнейшей форме не хотели идти в Адские Врата и просить помощи, они надеялись, что Великая Мать исцелит их, и недуг сам с собой пройдёт, но этого не произошло. Мо’ат и Ингрит время от времени приходили в деревню и старались объяснить оставшимся заболевшим, что учёные — это друзья на’ви и им можно доверять, но оставшиеся члены клана были непреклонны и не хотели внимать слову тсахик, хотя Мо’ат никто и никогда не смел перечить. Возмущение среди народа Оматикайа нарастало с каждым днем. То, что их тсахик, Мо’ат, её тсакарем Ингрит и внучка, Кири, доверяли людям, казалось многим предательством традиций, а кто-то напротив уважал учёных и верил в науку. В итоге народ распался на два лагеря: одни были на стороне учёных, в частности это были молодые женщины и их дети, а другие наоборот верили в традиции и были против помощи людей, к ним относились старейшины и их помощники. Но пожилые на’ви также присягнули на верность науке. Весть о том что в клане началось противостояние двух лагерей быстро дошла до Мо’ат, Ингрит, Кири, Ао’нунга, Норма, Макса и остальных учёных. Тсахик Оматикайа отправилась в деревню чтобы разуметь взбунтовавшихся и привести их в Адские Врата для должного оказания помощи. Ингрит последовала за своей наставницей, девушка всей душой надеялась, что Тарсем контролирует ситуацию, и что конфликт между двумя лагерями не достигнет апогея. Старейшины, собравшись у Древа Душ, шептались о том, что тсахик ослепла и потеряла связь с духами предков. Они упрекали её в том, что она позволяет чужакам осквернять их землю, а её тсакарем, Ингрит, которая должна была стать хранительницей древних знаний, вместо этого перенимает знания пришельцев, забывая о мудрости предков. Народ считал, что Мо’ат и Ингрит нарушили законы Эйвы. Но мятежники долго не смогли держать оборону. Эйва послала им свой гнев, в виде нескольких дней дождя и грозы, тут-то мятежные на’ви поняли, как сильно ошибались насчёт людей, а потому пошли к Мо’ат с повинной. Тсахик хоть и была возмущена, но также склонна была и к прощением, ибо знала что гнев ничего хорошего не сулит, и посему спустила грехи своих подданных. Теперь бывшие мятежники с готовностью принимали помощь медиков и учёных, а вот старейшины наоборот, всё ещё оставались холодны по отношению к людям. Но несмотря на недовольство старейшин дружба между на’ви и учёными крепла с каждым днём, что крайне не нравилось старейшинам, они до сих пор считали учёных врагами, хотя это были отнюдь не коварные бизнесмены, которым только и нужен был Анобтаниум, чтобы разбогатеть. Учёные — это друзья на’ви, и эти люди живут в гармонии с местным населением, но старые женщины никого не хотели слушать. В конце концов Мо’ат разозлилась на своих старейшин, ибо всякому терпению приходит конец. Мо’ат созвала совет старейшин, ее голос, обычно спокойный и умиротворяющий, звенел от гнева. — Вы слепы! — воскликнула она. — Вы видите лишь прошлое, не замечая настоящего. Эти люди не те, что были раньше. Они пришли сюда не за наживой, а за знаниями и дружбой. Разве вы не видите, как они заботятся о наших больных, как учат наших детей? Старейшины молчали, их лица оставались непроницаемыми. Лишь одна из них, самая старая и мудрая, осмелилась возразить. — Мо’ат, мы помним прошлые обиды. Мы видели, как люди уничтожали наши леса, убивали наших животных, оскверняли нашу священную землю. Как мы можем забыть это? — Я не прошу вас забыть, — ответила Мо’ат. — Я прошу вас простить. Ибо, если мы будем держать в себе гнев и обиду, мы никогда не сможем двигаться вперед. Мы должны научиться доверять, должны научиться видеть в других не врагов, а союзников. Ибо только вместе мы сможем защитить нашу землю, наш народ, нашу Эйву. Ее слова, казалось, тронули сердца старейшин. Они переглянулись, и в их глазах промелькнула искра надежды. Возможно, Мо’ат была права. Возможно, пришло время отпустить прошлое и открыть свои сердца для будущего. Дружба между на’ви и людьми — это новый путь, и, возможно, именно он приведет их к спасению. Но старейшины мигом отбросили эту мысль и их лица вновь приобрели враждебные выражения. Мо’ат, осознав что её слова для старейшин — пустой звук, вновь вернулась на базу, тсахик решила пойти на кухню чтобы, сварить там себе успокаивающий настой. Мо’ат очень огорчена тем, что на’ви не желают принимать помощь добрых людей, которые желают только добра местному населению. Но вскоре эти мрачные мысли покинули женщину и она спокойно пила настойку из успокаивающих трав. И всё же была ещё одна причина по которой Кири ходила уже три дня подряд с плохим настроением — перед её глазами до сих пор стоял образ Ло’ака, который хотел убить сестру, а причиной того было то, что Кири — приёмная дочь в семье, но несмотря на это, Джейк и Нейтири, а также Мо’ат, Нетейам и младшая сестра Туктирей, полюбили её как родную, а с Ло’аком у неё всегда были непростые отношения, и вот эта напряжённость достигла апогея. В конце концов Кири более не смогла молчать и решила всё рассказать бабушке. Она нашла Мо’ат в столовой медблока Адских Врат. Женщина обернулась к ней. Кири присела напротив бабушки на свободный стул, подняла на неё тяжелый взгляд и начала рассказывать, стараясь не упустить ни одной детали, её руки дрожали. В кухне повисла напряжённая тишина, но вскоре Мо’ат заговорила, её голос был очень злым. — Как он мог так поступить?! — Не знаю бабушка, а ещё он едва не утопил Тук и Рею. — Я сейчас пойду к учёным, к Норму и Максу, пусть они меня свяжут по видеосвязи с твоими родителями, я хочу лично поговорить со своим внуком. Внучка, ты всегда будешь частью нашей семьи. Мо’ат обняла Кири а потом пошла в научный отдел Адских Врат к друзьям-учёным, предварительно надев маску. Норм и Макс включили сенсорный монитор и на экране появилась изображение Джейка. — Позови Ло’ака живо! Ло’ак, который был в хижине родителей, услышав властный голос бабушки, тут же пришёл на зов. Мо’ат долго смотрела на внука взглядом, полным злости и разочарования. Ло’ак, безусловно, её внук и останется таковым навсегда, но пожилая женщина уже никогда не простит его за содеянное. — Эта тварь Кири нам никто! Приемыш! Дочь этой Грейс! — рычал младший сын Джейка. — Ло’ак, ты разочаровал меня. — хриплым голосом произнесла пожилая тсахик. — Эйва отвернулась от тебя, если ты так себя ведёшь. — Ты предатель рода на’ви как и Кири и Ингрит! Людям доверяете! Тут, и без того скудное, терпение Джейка кончилось, бывший морпех силой схватил сына за основание косы, из-за чего тот зашипел, а Джейк, не желая ничего слушать, вышвырнул сына из хижины. Потом он вернулся к сенсорному экрану. — Мо’ат, как там дочка? Мы с Нейтири переживаем за неё. — Всё хорошо. Кири в это время была в свое комнате. Но тут зашёл Макс. — Кири, ты не можешь ходить в палаты в одежде на’ви, это не позволяет правила асептики и антисептики. Будешь одевать халат и шапочку на голову. — Без проблем, и Ао’нунгу с Ингрит тоже бы не помешало соблюдать санитарию. — ответила она с улыбкой. — Хорошо. Норм тем временем проводил анализ для прививки, чтобы быть уверенным что её можно будет поставить Туктирей, учитывая нынешнее положение в клане. К счастью анализы показали хорошие результаты, а значит Тук очень скоро увидеться с бабушкой. Мо’ат, уставшая и расстроенная, вернулась к Кири. Она присела рядом с внучкой и взяла её руку в свою. — Не слушай его, Кири. Ты — часть нашей семьи. Кровь не имеет значения, важна любовь и преданность, которые ты нам даришь. Кири прижалась к бабушке, чувствуя себя немного лучше, зная, что её любят и ценят. Туктирей встала рано утром и вышла из мауи её родителей ещё спали, она пошла в дом Циреи, чтоб та помогла ей сделать браслет для бабушки. Цирея вышла из своего маруи и увидела Тук, ласково улыбнувшись ей. — Привет Тук, — рифовая на’ви потрепала по голове дочку Нейтири. — Привет. — Что ты тут делаешь? — Да вот, хочу сделать красивый браслет для бабушки, поможешь ракушек раздобыть? — Хорошо идем. Но тут пришёл Ло’ак. — Отойди от моей сестры, фифа морская! — С чего это?! — Иначе косы лишу! Цирея ушла к маме в слезах. Ронал занималась своими делами в палатке с травами, но тут к ней прибежала заплаканная дочь. Ронал заключила Рею в крепких и полных любви объятиях, она ощущала как тело дочери содрогается от слёз. — Ма’ите, что случилось? Почему у тебя глаза на мокром месте? — Ло’ак пригрозил мне отрезать косу, если я продолжу общаться с Туктирей. — заливаясь слезами и не отрываясь от мамы, ответила Цирея. Ронал пришла в ярость. –Тоновари, иди сюда быстрее! — Папа на охоте, мама. — Значит я сама разберусь с этим лесным юношей, его поведение перешло все границы, и видимо я тогда совершила ошибку, что не выгнала его. Но я видела, что Кири умоляла меня, чтобы я не выгоняла его. Но сейчас я изменила своё решение. Ло’ак будет изгнан. — Мама… Ронал просто ушла. А Ротхо уже давно положил глаз на дочь тсахик, и решил разобраться с Ло’аком по-мужски. Ротхо нашёл Ло’ака, сидящим на самом краю обрыва, рифовый на’ви не стал тянуть и сразу же перешёл к делу. — Ло’ак, я прошу тебя по-мужски, оставь Рею в покое. Я люблю её, а ты сломал ей жизнь. — Ну и пожалуйста! Ротхо ушёл, а Тук и Рея уже давно плавали под водой океана и собирали ракушки. — Рея, я нашла очень милую ракушку. — Отлично, клади её в сумочку. Тук и Цирея, собрав достаточно ракушек, вернулись в маруи Циреи. Они увлеченно мастерили браслет, вплетая в него разноцветные ракушки и блестящие камушки. Цирея все еще была немного расстроена из-за ссоры с Ло’аком, но компания Тук немного отвлекала ее от грустных мыслей. Закончив работу, девочки с гордостью рассматривали свое творение. Браслет получился ярким и красивым, и они были уверены, что бабушке он понравится. Ронал, зная о чувствах дочери, к Ло’аку, и что Эйва, скорее всего одобрит этот брак, пусть молодые и пройдут через трудности, сменила гнев на милость и поговорила с беременной Нейтири, дабы та вразумила сына окончательно. Нейтири выслушала Ронал с непроницаемым лицом, ее глаза, обычно полные ярости и решимости, сейчас были задумчивы и мягки. Беременность смягчила ее нрав, но не притупила материнскую интуицию. Она знала, что Ло’ак был вспыльчив и часто действовал, не подумав, но в его сердце не было злобы. Он просто отчаянно пытался найти свое место в новом мире, где его не всегда принимали. Нейтири поговорила со своим сыном, и Ло’ак уцепился за то, что хочет вернуть Цирею, а вот к своей сестре Кири юноша по-прежнему оставался холоден, ему было противно от одной мысли, что эта девушка — приёмная дочь в их семье. Нейтири глубоко вздохнула, чувствуя тяжесть не только своего положения, но и бремени семейных неурядиц. Она позвала Ло’ака к себе и повела его на берег, подальше от чужих ушей. Усадив его рядом, она заговорила спокойно и мягко, но в каждом ее слове чувствовалась материнская сила и мудрость. Она объяснила, как его слова ранили Цирею, как его ревность отравляет их отношения, и как важно уважать чувства других, даже если они кажутся непонятными. Ло’ак слушал, опустив голову, и в его глазах отражалось раскаяние. Он признал свою ошибку и пообещал исправиться. — Мама, я верну Рею, но перед этой Кири извиняться ни за что не буду! Она дочь человека и никогда не станет одной из нас! Вы с отцом зря её удочерили! У Нейтири задёргался хвост от возмущения, тут-то она поняла, что любит приёмную дочь гораздо больше, чем родного сына. Собрав волю в кулак, Нейтири ответила: — Ло’ак, ты говоришь слова, полные ненависти и невежества. Кири — часть нашей семьи, и она заслуживает такого же уважения и любви, как и ты. Не смей больше так говорить о ней. Она больше на’ви, чем ты, если судить по твоим поступкам и мыслям. Подумай над своими словами, сын, и постарайся увидеть в Кири не дочь человека, а сестру. Нейтири встала и, не сказав больше ни слова, вернулась в маруи. Ло’ак остался сидеть на берегу, размышляя над словами матери. Он понимал, что она права, но гордость не позволяла ему признать это. Внутри него бушевали противоречивые чувства: с одной стороны, он хотел вернуть Цирею и наладить отношения с семьей, с другой — его терзала неприязнь к Кири и ощущение, что он чужой в этом новом мире. Вечером Ло’ак подошёл к Цирее и попросил прощения за свои слова и поступки. Он искренне раскаялся и пообещал, что больше никогда не обидит ее. Цирея, видя его искренность, простила его, но попросила, чтобы он также извинился перед Кири. Ло’ак согласился, хотя ему было очень тяжело переступить через свою гордость. Через несколько дней Норм провёл финальные анализы для прививки и с облегчением узнал, что они совершенно безопасны для Туктирей, и вскоре Норм, в хорошем настроении, отправился в Ава’атлу, чтобы осмотреть девочку, и если никаких отклонений в здоровье Туктирей выявлено не будет, то он сделает ей прививку и повезёт к бабушке Мо’ат. Дорога в Ава’атлу — поселение клана Меткайина оказалось очень долгой, но через пять дней Норм прилетел в назначенное место. Местные на’ви уже знали, что учёных опасаться не стоит, и поэтому спокойно отреагировали на визит Норма. Доктор Спеллман поприветствовал оло’эйктана и тсахик, после чего направился к маруи семьи Салли. Джейк встретил своего друга крепким рукопожатием, Нейтири также тепло поприветствовала учёного, после чего все трое подошли, к сидевшей на полу, Туктирей. — Нейтири, Джейк, я провёл все необходимые анализы для вакцины и выяснил что она совершенно безопасна для детей, а значит я могу поставить её Тук, но после укола надо будет убедиться что не последует аллергической реакции. — проговорил учёный. Джейк нахмурился, хоть и доверял Норму, но беспокойство за дочь брало верх. Нейтири, в свою очередь, внимательно смотрела на Туктирей, стараясь уловить малейшие признаки дискомфорта. Тук же, не понимая всей серьезности момента, просто смотрела на Норма с любопытством. Норм достал из сумки небольшой флакон с вакциной и одноразовый шприц. Присев на корточки рядом с Туктирей, он успокаивающе улыбнулся девочке. — Тук, это как укус комарика, совсем не больно, — заверил он. — Зато ты будешь здоровой и сильной, и сможешь полететь к бабушке. Туктирей улыбнулась, услышав что скоро она сможет отправиться к бабушке, а потому старалась быть храброй, хотя страх перед неизведанным всё же присутствовал. Нейтири придержала Тук за руку, а Джейк стоял рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Норм быстро ввёл вакцину в плечо девочки. Туктирей вздрогнула, но почти сразу успокоилась. — Вот и всё, — сказал Норм, выбрасывая шприц в специальный контейнер. — Теперь нам нужно немного подождать и посмотреть, как Тук себя чувствует. Если всё будет хорошо, завтра мы сможем отвезти её к Мо’ат. — Мам, а зачем мне нужно было делать этот укол? — Это чтобы ты не заразилась лихорадкой. — А как же Кири и Ао’нунг? Им прививок не делали, а они в лесу помогают бороться с болезнью. Нейтири нахмурилась, услышав вопрос дочери. Этот вопрос застал её врасплох. Она посмотрела на Джейка, ища поддержки. Джейк же покачал головой, давая понять, что не стоит скрывать правду. — Тук, Кири и Ао’нунг — подростки. У них организм сильнее, чем у тебя. Они уже перенесли болезнь в легкой форме, поэтому им не нужна прививка. А ты, моя маленькая, должна быть защищена. Лихорадка очень опасна для детей, — объяснила Нейтири, нежно погладив дочь по голове. Туктирей задумалась, переваривая услышанное. Она не совсем понимала, что такое «лихорадка», но знала, что это что-то плохое. Девочка посмотрела на Норма, словно ожидая подтверждения слов матери. Норм улыбнулся и кивнул. — Мама права, Тук. Лучше перестраховаться. Тем более, что теперь ты сможешь спокойно отправиться к Мо’ат и не бояться заболеть. А это самое главное, разве нет? — спросил Норм, подмигнув девочке. Туктирей улыбнулась в ответ. Она представила, как обнимает свою бабушку, как рассказывает ей о своих приключениях. Мысль о скорой встрече с Мо’ат заставила её забыть о недавнем уколе и о страхе перед неизвестностью. Всё хорошо, она под защитой. Тут Джейк сказал: — Нейтири, прививку-то мы дочке сделали, но всё же я не хочу, чтобы Тук летела в лес одна, кто-то должен её сопровождать. Тебе нельзя, потому что ты беременна, я тоже не могу, ибо мы с Тоновари летим в другой клан навстречу вождей. Тоновари изволил, чтобы я летел с ним. — Хорошо, Джейк, я понимаю, но кто тогда будет сопровождать Туктирей? Ло’ака к ней я теперь даже на пушечный выстрел подпускать не буду, после того, что этот мальчишка чуть не сделал с Кири… — Нейтири опять вспомнила тот момент, когда Ло’ак чуть не убил свою сестру ножом. Как раз в этот момент в маруи семьи Салли пришел Нетейам, а за ним последовала Амели. Старший сын Джейка и его возлюбленная небесно-голубая на’ви с цветом волос тёплого блонда сделали жест приветствия. Нетейам заметил напряжённую атмосферу в маруи родителей и задал вопрос: — Мам, пап, Норм, что случилось? Нейтири вздохнула, посмотрев на Нетейама. — Нетейам, мы сделали Тук прививку, чтобы она могла поехать к бабушке. Но мы переживаем, кто ее сопроводит. У нас с отцом важные дела, а оставлять ее одну нельзя. — Мам, пап, а давайте мы будем сопровождать Туктирей к бабушке? К тому же я хочу познакомить бабушку со своей возлюбленной. — Нетейам взял Амели за руку. Амели вышла немного вперёд и сказала: — Мистер и миссис Салли, я очень люблю Туктирей и готова быть с ней рядом, а познакомиться с вашей мамой, Нейтири, это большая честь для меня. Джейк и Нейтири переглянулись и разом успокоились, после чего Нейтири положила свою руку на плечо Амели и сказала: — Амели, мы с Джейком очень ценим твою заботу о Туктирей. Если ты действительно готова сопровождать её, то мы будем только рады. Нетейам, ты у нас ответственный, и я знаю, что ты не оставишь Тук в беде. — Нейтири улыбнулась сыну и его девушке. — Тогда решено, завтра утром вы отправляетесь к Мо’ат. Джейк кивнул, соглашаясь с решением Нейтири. Он знал, что Нетейам и Амели — надёжные, и Туктирей будет в безопасности с ними. Он посмотрел на Тук, которая с любопытством наблюдала за происходящим. — Тук, ты поедешь к бабушке с Нетейамом и Амели. Они будут заботиться о тебе, и вы вместе весело проведете время, — сказал Джейк, потрепав дочь по голове. Туктирей обрадовалась, услышав слова отца. Она любила Нетейама и Амели, и знала, что с ними путешествие будет интересным. Она подбежала к брату и обняла его. — Спасибо, Нетейам! Я так рада, что поеду с вами к бабушке! — воскликнула Тук, сияя от счастья. — Тогда Нетейам и Амели тоже должны пройти вакцинацию. — сказал Норм. — Амели, а твои родители знают, что мы улетаем в лес? — спросил Нетейам. Девушка всплеснула руками. — Ой, я должна их обязательно предупредить, а то они будут волноваться. — Тогда давай сначала сделаем вакцинацию, а потом пойдём к Ванде и Цу’мэю. — сказал Нетейам. Норм кивнул, доставая из сумки несколько шприцов и ампул. Он объяснил, что вакцина защитит их от новых болезней, распространенных в отдаленных районах Пандоры, особенно вблизи владений клана Оматикайа. Нетейам и Амели без колебаний подставили руки для инъекции, понимая важность этой меры предосторожности. Тук внимательно наблюдала за процессом, задавая вопросы о том, как работает вакцина и почему это необходимо. После вакцинации Нетейам и Амели отправились к дому родителей девушки. Ванда и Цу’мей, увидев взволнованную дочь в сопровождении сына Джейка Салли, сразу поняли, что что-то происходит. Амели быстро объяснила ситуацию, рассказав о предстоящей поездке к тсахик Мо’ат и необходимости присмотреть за Туктирей. Ванда и Цу’мей, хоть и были немного обеспокоены, согласились отпустить дочь, зная, что она будет в надёжных руках Нетейама. Вскоре все были готовы к отъезду. Нетейам, Амели и Туктирей попрощались с Джейком и Нейтири, пообещав вернуться как можно скорее. Тук крепко обняла родителей, чувствуя смешанные чувства радости и грусти. Она понимала, что отправляется в безопасное место, но ей будет не хватать отца и матери. Джейк потрепал дочь по щеке и улыбнулся ей, стараясь скрыть свою тревогу. На следующий день Нетейам, Амели и Туктирей сели в вертолёт Норма и полетели в джунгли Пандоры на территорию клана Оматикайа, а Туктирей предварительно забрала браслетик, который делала для бабушки. По прибытию на территорию Адских Врат Норм сначала отвёл Тук, Нетейама и Амели в ту самую комнату, где персонал выдаст им специальные маски, чтобы они могли дышать, однако учёный объяснил ребятам, что в некоторых комнатах установлены генераторы и там маску носить не обязательно, как людям, так и коренным жителям Пандоры. Потом Норм отвёл новоприбывших в медблок, там где были Кири, Мо’ат, Ингрит и Ао’нунг. Туктирей, увидев бабушку, тут же бросилась в объятия к Мо’ат, пожилая женщина заключила младшую внучку в крепкие полные любви объятия. — Бабушка, я привезла тебе браслетик! — просияла Тук, протягивая Мо’ат небольшое украшение из разноцветных ракушек. Мо’ат с благодарностью приняла подарок, внимательно рассматривая каждый элемент. — Спасибо, внученька. Он прекрасен. Нетейам подошёл к бабушке, обнял её, а затем представил ей свою возлюбленную. — Бабушка, это Амели, она небесная на’ви, у неё доброе сердце и чистая душа. Небесно-голубая на’ви, с волосами оттенка тёплого блонда, слегка поклонилась пожилой женщине, показывая тем самым своё почтение, но всё же по своей натуре Амели была скромной. Мо’ат внимательно посмотрела на Амели, ее глаза, полные мудрости, словно проникали в самую суть девушки. Она улыбнулась, видя искренность и доброту в ее взгляде. — Добро пожаловать в нашу семью, Амели. Я рада, что Нетейам нашёл такую прекрасную спутницу, — произнесла Мо’ат. Ао’нунг, увидев Нетейама, подошёл к нему и дружески похлопал по плечу. — Рад видеть тебя здесь, друг. Надеюсь, у вас всё хорошо, — сказал он с улыбкой. — Да, Ао’нунг, мы с Амели благополучно добрались сюда, а как у вас с Кири? Заботишься о моей сестре? — Всё хорошо, её дар здесь особенно востребован, но и конечно же вакцина приносит свои плоды. Потом все пошли отдыхать, Туктирей ни на секунду не отходила от бабушки, все разместились на кухне, на’ви там могли снять маски, потому что на кухне и в спальнях для персонала установлены генераторы, с помощью которых в помещение подавался тот воздух которым могли дышать и люди, и на’ви. Вечер прошёл в оживлённой атмосфере наполненной разговорами. Позже Нетейам и Амели разместились в свободной спальне Адских Врат, а Тук ночевала с бабушкой в её спальне, которая тоже была на базе. На следующее утро Тук проснулась от ласкового прикосновения бабушки. Мо’ат нежно погладила внучку по голове и предложила ей позавтракать вместе с остальными. В кухне уже вовсю хлопотали Ингрит и Кири, готовя традиционный завтрак на’ви. Амели помогала им, с интересом изучая новые рецепты. Нетейам и Ао’нунг оживленно беседовали друг с другом. А потом все направились в медблок, ибо начинался очередной рабочий день и помощь Амели, и Нетейама не будет лишней, но для начала представители Пандоры надели на себя халаты и шапочки, потом надели маски для дыхания и направились в медблок. В медблоке царила оживленная атмосфера. Ингрит руководила процессом лечения больных, а Мо’ат продолжала варить целебные снадобья, а также давала полезные советы и наставления. Нетейам и Амели быстро включились в работу, помогая медперсоналу в проведении осмотров и подготовке лекарств. Травы, которые высылала Ронал, активно помогали в лечении больных, но Кири также активно использовала свой дар, что причиняло ей очень сильную боль, но девушка мужественно терпела, ибо знала, что для спасения народа нужно сделать всё возможное и невозможное. Туктирей также помогала старшим, она приносила Ингрит стеклянные ампулы, в которых было лекарство для капельниц, также малышка помогала бабушке в приготовлении снадобий, и Мо’ат была очень благодарна своей младшей внучке. День пролетел незаметно, наполненный заботой о больных и укреплением связей между членами семьи и клана. Вечером, когда работа в медблоке была закончена, все собрались на ужин. Мо’ат рассказала внукам старинные легенды и предания на’ви, Амели с интересом слушала каждое слово, стараясь запомнить как можно больше. Амели было очень приятно общаться со столь мудрой и доброй женщиной, она поняла, что у клана Оматикайа просто замечательная, добрая и справедливая тсахик. Девушка видела, что Мо’ат искренне заботится о своём народе и это делает её ещё более уважаемой. После ужина Кири предложила всем прогуляться по окрестностям Адских Врат. Они вышли на улицу, где свежий воздух наполнял легкие, а звезды ярко сияли в ночном небе. Кири показала Амели самые красивые места в окрестностях, рассказывая о растениях и животных, обитающих в джунглях Пандоры. Амели была поражена красотой и разнообразием этого мира, она чувствовала себя частью чего-то большего, чем просто семья. Нетейам и Ао’нунг тем временем отправились на тренировочную площадку, где отрабатывали навыки боя. Они сражались плечом к плечу, как настоящие братья, демонстрируя свою силу и ловкость. Туктирей наблюдала за ними с восхищением, мечтая когда-нибудь стать такой же сильной и смелой, как ее брат и его друг. Вернувшись в Адские Врата, все почувствовали усталость и решили лечь спать. Туктирей снова заснула в объятиях бабушки, чувствуя себя в безопасности и любви. Нетейам и Амели уснули в объятиях друг друга, мечтая о будущем, которое они проведут вместе на Пандоре. Впереди их ждали новые дни, наполненные радостью, заботами и, возможно, даже опасностями, но они были готовы ко всему, зная, что у они есть друг у друга и их большая семья. Тоновари подарил Ронал украшение, вероятно, ожерелье, из множества рядов бирюзовых бусин. Оно состоит из нескольких нитей, прикрепленных к кожаным полоскам. Бусины расположены так, что создают эффект каскада. По бокам ожерелья также видны веревочные или кожаные элементы. Тсахик была очень благодарна своему мужу за такой подарок, это позволило женщине хотя бы ненадолго отвлечься от грустных мыслей о любимый ученицы и сыне, которые сейчас были очень далеко. Когда Ронал и Цирея шли к палатке с травами, чтобы рассортировать новые порции, то прямо перед входом палатку Цирея встала как вкопанная, Ронал тоже остановилась и спросила: — Дочка, в чём дело? Вместо ответа Цирея указала внутрь палатки, там был ужасный беспорядок: корзинки разбросаны все травы, перемешанные, а глиняные чашки для мазей разбиты вдребезги. Ронал несколько минут стояла с широко открытыми глазами, она не могла поверить, что кто-то в её отсутствие осмелился прийти в палатку и разгромить там всё, хотя у жены вождя была одна единственная подозреваемая. Из ступора Ронал вывела дочка. — Мам, кто мог такое сделать? — А ты не догадываешься? — Ли’ет? — А кто же ещё? Если встречу эту девку, вырву ей хвост и косу! — в голосе Ронал звучал неприкрытый гнев. Тсахик немедленно отправилась к маруи Ли’ет и её семьи, в этот момент Ронал была полна гнева, который, как Цунами, был готов в любой момент вырваться наружу, но тсахик с большим трудом сдерживала волну гнева внутри себя, она даст свободу своим эмоциям, когда доберётся до этой злосчастной семьи. Рогвольд, Зарема и Ли’ет, как ни в чём не бывало, сидели у себя дома, но тут без стука в их маруи вырывается разъярённая Ронал. Рогвольд и Зарем, при виде разъярённого духовного лидера, старались сохранять невозмутимое выражение лица, но что-то внутри них забурлило. А Ли’ет, увидев Ронал, подбежала к тсахик и крепко обняла её, чем ещё сильнее разозлила жену Тоновари. — Что это значит, Ли’ет? — процедила Ронал, отстраняя от себя девушку. — Тсахик, я так рада вас видеть! — пролепетала Ли’ет, не замечая надвигающейся бури. Ронал перевела взгляд на Рогвольда и Зарему. — Вы позволяете ей тратить моё время на пустые объятия, когда она должна учиться уважению? — голос тсахик звенел от ярости. — Ронал, мы всегда рады твоему визиту, — медленно произнес Рогвольд, стараясь сохранять спокойствие. — Не лги мне! Я знаю, что происходит. Ли’ет, ты думаешь, что сможешь просто так избавиться от Кири и занять её место? — Ронал вплотную подошла к девушке, прожигая её взглядом. — Я… я просто хочу учиться у вас, тсахик, — прошептала Ли’ет, испугавшись. — Учиться? Ты хочешь власти! Но власть не дается тем, кто плетет интриги за спиной. Ты должна заслужить её. И поверь, тебе это не удастся. — Я специально разгромила вашу палатку! А эта Кири — предательница! Улетела в свой лесной клан, и ещё моего Ао’нунга с собой утащила! Тут Ронал окончательно потеряла самообладание, она знала что её ученица никакая не предательница, она выполняет свой долг, помогая избавить народ Оматикайа от страшной лихорадки, а её сын — Ао’нунг полетел вместе со своей возлюбленной, чтобы помочь ей в этом деле. Ронал сверлила дочь Заремы и Рогвольда гневным взглядом несколько минут, а потом, скрипя зубами, ответила: — Ты… Ты посмела оскорбить тсакарем нашего клана?! Кири выполняет свой долг — спасает лесных на’ви! А мой сын ей в этом помогает, Ао’нунг и Кири выбрали друг друга, и ты не смеешь им мешать! Ронал резко развернулась к Рогвольду и Зареме, её глаза метали молнии. — А вы что стоите? Неужели позволите этой змее говорить такое о моей семье и о моём клане? Вы должны были научить её уважению, а вместо этого вырастили завистливую и лживую интриганку! — Эта Кири — тварь с пятью пальцами! Дочь человека, она недостойна быть тсахик и женой вашего сына! Это будет позор, если ваши внуки будут полукровки! Вы хотите быть опозоренной в глазах народа?! — рычала Зарема. Ронал сжала кулаки, стараясь не поддаться ярости. Слова Заремы ранили ее глубже, чем она могла ожидать. Полукровка… да, Кири не была чистокровной на’ви, но ее сердце было полно сострадания и мудрости, достойных настоящей тсахик. — Зарема, ты перешла черту. — Ронал старалась говорить спокойно, хотя с каждой секундой ей давалось это всё сложнее и сложнее. — Кири — избранница Эйвы, а то что она дочь бессознательного аватара, человека, который любил и уважал Пандору — ничего не значит! Кири гораздо больше на’ви, чем вы когда-либо будете! Ао’нунг сам выбрал Кири своей женой, и их любовь — это не позор, а подтверждение того, что два разных народа могут жить вместе, и Эйва обязательно благословит их союз! Рогвольд только рассмеялся в ответ: — Ха-ха-ха, да эта Грейс Огустин, да-да мы о ней слышали, она демон с неба. А Кири — отродье её фальшивого тела на’ви! — Да как вы смеете так говорить о Грейс Огустин? — Ронал повысила голос, не в силах больше сдерживать гнев. — Я слышала о ней только хорошее! Она посвятила свою жизнь изучению Пандоры и ее народа. Она была другом для на’ви, и ее душа слилась с Эйвой! — Другом? — презрительно фыркнула Зарема. — Друзья не прилетают с неба на железных птицах, чтобы забирать наши земли и ресурсы! Грейс Огустин была одной из них, и Кири — ее порождение! — Замолчите! — Ронал почувствовала, как в ее груди поднимается ярость. — Кири — не порождение зла! Она — дитя любви и надежды! Она — дар Эйвы, и вы не смеете ее оскорблять! — Вы ослеплены, Ронал, — спокойно произнес Рогвольд. — Вы не видите, что эта девочка разрушает наш клан изнутри. Она — угроза для нашей культуры и традиций. Ронал обвела взглядом лица Рогвольда, Заремы и Ли’ет. В их глазах она видела лишь злобу и ненависть. Она поняла, что слова бессильны против их предубеждений. — Вы отравили душу своей дочери завистью и злобой, и теперь она пытается разрушить счастье других. Но я не позволю вам этого сделать. Кири — моя ученица, и я буду защищать её от ваших грязных интриг. А Ао’нунг — мой сын, и я уважаю его выбор. Если Эйва судила им быть вместе, то никто, слышите, никто не встанет у них на пути. Ронал повернулась к Ли’ет. — Ты можешь мечтать о власти, можешь завидовать Кири, но знай: настоящая сила — в мудрости и сострадании, а не в интригах и лжи. Тебе еще предстоит многому научиться, прежде чем ты сможешь претендовать на что-либо. С этими словами Ронал гордо вышла из маруи, оставив Рогвольда, Зарему и Ли’ет в оцепенении. Она чувствовала, как тяжесть спала с её плеч. Она высказала все, что накипело, и защитила тех, кто ей дорог. Как только тсахик покинула маруи ветер, проносящийся сквозь деревья, казался ей освежающим, как будто обмывал её от всего того яда, который она только что испытала. В её сердце всё ещё бушевали эмоции, но чувство облегчения и решимости начинало затмевать предшествующую ярость. Она знала, что ее слова будут отголоском во многом. Рогвольд, Зарема и Ли’ет не оставят это просто так; они были полны горечи и ненависти, и теперь как никогда будут стремиться сломить её намерения. Но она твердо решила — защитит Кири и Ао’нунга любой ценой. Двигаясь по тропинке к дому, Ронал мысленно представляла, как её ученица будет скоро сидеть в этом уютном уголке, окружённая цветами и светом, как светит её добрая душа. Кири стала для неё не просто ученицей; она стала частью её сердца. Она встретила своего мужа Тоновари, вождь племени шёл прямо к ней с дочкой на руках. Ро’ла увидев маму просияла от счастья ей было несколько месяцев от роду. — Ли’ет и её семейка опять обзванивают Кири, хотя она сейчас в лесном клане. — Всё будет хорошо, любимая. Не переживай. Женщина обняла Тоновари и их маленькую Ро’лу, чувствуя, как тепло их любви окутывает её, словно защитный щит. Она знала, что впереди их ждут трудные времена, но с такой поддержкой они смогут справиться с любыми трудностями. — Я не могу понять, почему они не могут просто оставить Кири в покое, — произнесла она, глядя на своего мужа. — Она всего лишь хочет быть собой, и никто не имеет права осуждать её за это. Вождь кивнул, его лицо выражало понимание и поддержку. — Я знаю, что они не понимают, — сказал он, его голос был полон уверенности. — Но мы должны быть сильными. Кири — это не просто девочка, она — символ надежды для многих. Мы должны защищать её, даже если это означает –противостоять этой семейке! Ронал почувствовала, как её сердце наполнилось гордостью за своего мужа. Он всегда был её опорой, и она знала, что вместе они смогут преодолеть любые преграды. — Я не позволю им разрушить то, что мы построили, — произнесла она решительно. — Кири заслуживает счастья, и я сделаю всё, чтобы защитить её. В этот момент Ро’ла, играя с пальцами матери, подняла голову и посмотрела на неё своими большими, невинными глазами. — Мама, а почему Ли’ет так злая? — спросила она, её голос был полон детского недоумения. Тсахик улыбнулась, хотя в её сердце всё ещё оставалась злость. — Иногда на’ви не понимают, что такое настоящая дружба и любовь, — ответила она, наклонившись, чтобы поцеловать дочку в лоб. — Но мы с папой всегда будем рядом, чтобы научить тебя этому. Тоновари, обняв Ро’лу, добавил: — И помни, дорогая, настоящая сила заключается в том, чтобы быть добрым и сострадательным, даже когда другие не понимают. Мы должны быть примером для других. Ронал кивнула, чувствуя, как её уверенность растёт. Она знала, что их семья — это крепость, и они смогут справиться с любыми трудностями, если будут вместе. — Давайте вернёмся домой, — предложила она, глядя на Тоновари. — Нам нужно подготовиться к тому, что может произойти. Я не могу позволить, чтобы Кири страдала из-за зависти и ненависти. Они направились к своему дому, и духовный лидер, чувствуя, как её сердце наполняется решимостью, знала, что впереди их ждёт борьба. Но с такой поддержкой, как у её семьи, она была готова сразиться за то, что было ей дорого. Когда они вошли в маруи, Ронал почувствовала, как уют и тепло наполняют пространство. Она знала, что это место — их крепость, и здесь они смогут найти силы, чтобы противостоять всем вызовам, которые ждут их за пределами. — Мы справимся, — произнесла она, глядя на Тоновари и Ро’лу. — Вместе мы сильнее, чем когда-либо. Вскоре пришла и Цирея с целой корзиной фруктов для мамы. Цирея, с радостной улыбкой на лице, вошла в маруи, держа в руках большую корзину, полную свежих фруктов и ягод. Их яркие цвета поднимали настроение, наполняя пространство ароматом леса. — Мама, папа! — воскликнула она, с сиянием в глазах. — Я собрала все эти угощения на поляне. Надеюсь, вам понравится. Ронал, увидев свою дочь, не смогла сдержать улыбку. Она подошла к Цирее и обняла её. — Спасибо, моя дорогая. Это так мило с твоей стороны.– произнесла она, чувствуя, как тепло любви охватывает её сердце. — Давайте все вместе устроим небольшой семейный пикник на свежем воздухе. Тоновари, заметив радость на лицах своей жены и дочери, кивнул в знак согласия. — Отличная идея, Ронал. — сказал он. — Пикник действительно поможет нам отдохнуть и собраться с силами перед тем, что нас ожидает. Цирея, полная энтузиазма, кинулась к столу и начала раскладывать фрукты, создавая красочное угощение. Ягоды искрились на солнце, а ароматы кружили в воздухе, придавая особое очарование. — А где Кири? — спросила Цирея, ей было важно знать, как поживает её подруга. — Я надеюсь, она хорошо обустраивается в лесном клане. Ронал взглянула на мужа, и в её сердце возникло беспокойство. — Я уверена, что ей там сейчас непросто, — произнесла она, поглаживая Ро’лу, которая тихо наблюдала за ними. — Ли’ет и её семья вновь настраивают всех против неё. Мы должны быть готовы поддержать Кири, когда она вернётся. Амели пришла с анализом крови одной на’ви в лабораторию. В центре комнаты находится прозрачный цилиндр, в котором визуализирована спираль ДНК, состоящая из светящихся частиц. Спираль подсвечена снизу. За цилиндром располагается большой экран, на котором отображаются различные данные, графики и изображения, относящиеся к научным исследованиям. В лаборатории установлено множество рабочих станций, оборудованных мониторами и научным оборудованием. У рабочих мест сидят люди в белых халатах. На полу можно увидеть полупрозрачное изображение спирали ДНК, отражающее свет. Лаборатория выполнена в светлых тонах с использованием белого, серого и голубого цветов, что создает ощущение стерильности и современности. На стенах также установлены экраны с научной информацией. Амели была одета в белый халат, как и подобает медперсоналу, а свою повседневную одежду юная на’ви оставила в комнате. Небесно-голубая на’ви принесла ящичек с пробирками, в которых была кровь пациентов, она должна была отдать их на анализ, у некоторых пациентов, в частности у женщин и детей, лихорадка выражена особо сильно, этих пациентов только недавно доставили в Адские Врата. Амели подошла к одной из рабочих станций, где за мониторами склонилась доктор Астрид Линдгрен — высокая женщина с короткой стрижкой. На ее лице читалась сосредоточенность, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Амели тихонько подошла к Астрид, стараясь не отвлекать от работы. Она поставила ящик на край стола, освобождая руки для других дел. — Доктор Линдгрен, у меня свежие анализы. Особенно остро лихорадка проявляется у недавно прибывших из джунглей, особенно у женщин и детей. Астрид, не отрываясь от экрана, кивнула. — Спасибо, Амели. Поставь в очередь. Я сейчас закончу с предыдущей партией и сразу возьмусь за эти. Нужно срочно понять, что вызывает такую агрессивную реакцию. Инкубационный период, похоже, сократился в разы. На экране мелькали графики, таблицы, 3D модели молекул. Все указывало на аномальную активность неизвестного вируса. Амели вздохнула, представляя себе страдания на’ви, которым она не могла помочь. — Может, стоит привлечь еще специалистов? Боюсь, мы не справляемся с наплывом больных. Медикаменты заканчиваются, а новые еще не прибыли. Астрид откинулась на спинку кресла и устало потёрла глаза. — Я уже отправила запрос на подкрепление. Но знаешь, как долго все это согласовывается. Пока нам нужно держаться и делать все, что в наших силах. Сама понимаешь, паника сейчас нам точно не нужна. Она посмотрела на Амели с благодарностью. — Спасибо, что держишься. Твоя помощь бесценна. — Здесь пробирках в основном кровь пациентов, у которых резус-фактор в основном четвёртый отрицательный и третий положительный. — Значит самая редкая группа крови преобладает. — отметила доктор Линдгрен. — Доктор Линдгрен, я пойду. Мне нужно ещё одну партию привести в лабораторию. — сказала небесно-голубая на’ви. — Иди Амели, и спасибо тебе ещё раз, что привезла мне первую партию на анализ. — ответила Астрид. Как только за Амели закрылась дверь, Астрид тут же принялась проводить анализ крови. Астрид внимательно изучила данные, поступающие с анализатора. Несколько параметров вызывали особенную тревогу: резкое повышение уровня определенных белков, указывающее на агрессивный иммунный ответ, и наличие в крови неизвестных частиц, слишком малых для бактерий, но слишком сложных для обычных вирусов. — Что это, чёрт возьми, такое? — пробормотала она себе под нос, приближая изображение на экране. Внезапно раздался тихий сигнал. Астрид оторвала взгляд от монитора и увидела, что на одном из ее терминалов мигает уведомление. Это было сообщение от доктора Макса Пателя, с которым она тесно сотрудничала. — Астрид, срочно приходи в карантинный бокс. У нас тут пациент в крайне тяжёлом состоянии! Это пожилая женщина! Астрид нахмурилась. «Тяжелое состояние» в карантинном блоке означало только одно: новый виток лихорадки. Она быстро сохранила результаты анализа, накинула защитный костюм и направилась к карантинному блоку, расположенному в правом отсеке медблока. Проходя по коридору, Астрид пыталась осмыслить увиденное. Неизвестные частицы в крови, аномальная активность иммунной системы… Всё это указывало на что-то совершенно новое, что-то, к чему организм на’ви не был готов. Лихорадка мутировала? Или это совершенно новый патоген, принесённый из глубин джунглей? В карантинном боксе царила напряженная атмосфера. Медики в защитных костюмах суетились вокруг бокса, в котором лежала пожилая на’ви, а её состояние было очень тяжёлым. Макс Патель, с взъерошенными волосами и красными от усталости глазами, ждал ее у входа. — Астрид, у нее стремительно развивается дыхательная недостаточность, — взволнованно сообщил он. — Мы перепробовали все известные протоколы, но ничего не помогает. Анализы показывают те же аномалии, что и у других пациентов с тяжелой формой лихорадки. Но здесь всё развивается гораздо быстрее. Астрид вошла в бокс и внимательно осмотрела пациентку. Старое лицо, измученное болезнью, глубокие морщины, свидетельствующие о прожитой жизни. Она вспомнила слова Амели о том, что особенно тяжело лихорадку переносят женщины и дети. Эта пожилая на’ви — символ уязвимости и хрупкости жизни. И она должна что-то сделать, чтобы помочь ей. Астрид внимательно осмотрела пациентку, и в итоге они с Максом пришли к выводу, что лучше всего будет ввести её в медикаментозный сон, хоть так организм будет получать необходимые вещества. Доктор Линдгрен первой нарушила тягостное молчание. — Макс, я думаю, что лучше всего будет, если мы погрузим женщину в медикаментозный сон. — Да, Астрид, я тоже об этом подумал, и считаю, что это единственное, верное решение. В этот момент дверь бокса тихонько отворилась, и вошла Мо’ат. Её лицо, обычно полное мудрости и спокойствия, сейчас было омрачено тревогой. Она подошла к кровати, где лежала пожилая на’ви, и нежно коснулась её руки. — Что вы планируете делать? — тихо спросила она, обращаясь к Астрид и Максу. — Мо’ат, мы считаем, что погружение её в медикаментозный сон — единственный шанс, — ответила Астрид, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Это позволит её организму отдохнуть и получить необходимые питательные вещества, пока мы боремся с лихорадкой. Мо’ат подняла взгляд, и её глаза встретились с глазами Астрид. В них читалась вера и надежда. — Делайте всё, что считаете нужным, — произнесла она, её голос звучал твёрдо, несмотря на печаль. — Я доверяю вам. Спасите её. Астрид кивнула, чувствуя, как слова Мо’ат придают ей сил и уверенности. Она повернулась к Максу и жестом попросила его подготовить все необходимое для введения пациентки в медикаментозный сон. Время утекало сквозь пальцы, и каждая секунда была на счету. Медики работали слаженно и быстро. Макс аккуратно вводил препараты, контролируя жизненно важные показатели на’ви. Астрид наблюдала за мониторами, внимательно следя за каждой цифрой и графиком. В воздухе висело напряжение, разбавленное лишь тихим писком аппаратуры. Постепенно сознание пациентки начало угасать, тело расслабилось. Астрид проверила пульс и дыхание, убедившись, что все в порядке. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что организм на’ви сможет справиться с болезнью, пока они борются с лихорадкой. Мо’ат все это время стояла у кровати, молча наблюдая за происходящим. В ее глазах была печаль, но и непоколебимая вера в силу жизни. Она знала, что врачи делают всё возможное, и доверяла им. Но, как духовный лидер, она понимала, что исход битвы зависит не только от медицинских протоколов, но и от воли Эйвы — Великой Матери. Астрид оторвалась от мониторов и посмотрела на Мо’ат. Она увидела в ее глазах ту же надежду, которая жила в ее сердце. Вместе они стояли на передовой, сражаясь за жизнь пожилой на’ви, за будущее своего народа, за надежду на исцеление. Амели пришла в другую лабораторию, чтобы проверить вместе с учёными проверить другие анализы пациентов. На черно-сером плиточном полу, располагается передовое оборудование и научные приборы. В центре комнаты находится крупный, современный принтер, заключенный в прозрачный корпус с подсветкой. Вокруг него размещены белые лабораторные столы с расположенными на них компьютерами и мониторами, демонстрирующими изображения, напоминающие научные данные и тела на’ви. У одной из стен стоят шкафы с полками, заполненные различными флаконами и реагентами. На стенах висят большие экраны с интерактивными дисплеями, на которых отображаются изображения, такие как структура ДНК, внутренние органы (сердце, мозг), а также графики и диаграммы. В этой лаборатории учёные и медики проверяли анализы на общий анализ крови + СОЭ и лейкоцитарная формула и на общеклинический анализ мочи. — Добрый день, Амели, — Карина Моуг встретила ее у одного из столов. В ее глазах читалась усталость, но и надежда. — Мы ждали тебя. Макс и остальные заканчивают с последней партией анализов. — Добрый день, всем. — тихо сказала небесно-голубая на’ви с волосами оттенка тёплого блонда. — Я принесла анализы для более глубокого обследования, к сожалению сегодня в медблок Адских Врат поступило ещё пятьдесят заболевших на’ви, которые подхватили лихорадку в более сильной форме, чем в тех случаях с которыми мы уже сталкивались. Макс, услышав эту новость, встревожился на этот раз на десяток больше больных больных, чем обычно. — Пятьдесят? — выдохнул Макс, отрываясь от экрана компьютера. Его лицо, обычно сосредоточенное и спокойное, сейчас исказила гримаса тревоги. — Это… это ужасно. Как же так? Что-то изменилось в вирулентности? Он подошёл к Амели, и в его глазах отразилось неподдельное сочувствие. Он видел ее усталость, чувствовал ее отчаяние. Она, словно ангел-хранитель, день и ночь сражается за жизни больных, а болезнь лишь набирает обороты. «Боже, как же она это выдерживает?» — пронеслось у него в голове. — Доктор Патель, вся надежда на дар Кири, она Лайр’кана. — произнесла небесно-голубая на’ви. — Но мы не можем полагаться только на её способность, надо помнить что дар смешался с её жизненными силами, и если Кири будет слишком часто её использовать, то она погибнет. Амели опустила взгляд на свои руки, синие, но такие же уставшие, как и у людей вокруг. Слова доктора Пателя врезались в самое сердце. Он прав. Кири — хрупкий росток надежды, но нельзя позволить ей сгореть, чтобы осветить тьму. Она чувствовала, как боль сжимает ее грудь, боль за лесной народ, за этих измученных болезнью на’ви, за Кири, на чьих плечах лежит огромная ответственность, и она полностью должна овладеть своей способностью. — Вы правы, доктор Патель, — прошептала она, поднимая глаза, полные решимости. — Мы не можем подвергать Кири такой опасности. Мы должны найти другой путь. Мы должны найти способ остановить эту лихорадку, не жертвуя ею. — Но всё же дар Кири — это наш основной козырь против лихорадки. — Надо идти к ней и всё. — К кому? — К Кири. — Она сейчас отдыхает, у неё была тяжёлая смена. — И как быть?! — Мы не можем полагаться только на её дар! — воскликнула Карина Моуг! — Мы должны прилагать все усилия, чтобы бороться с этой лихорадкой, мы не можем использовать дар Кири бесконечно! — И что делать?! А ты не подскажешь? Может Мо’ат к Эйве обратится? Тут Макс хлопнул себя по лбу. — Карина, кажется ты забыла что мы недавно разработали новый препарат от лихорадки? Тестовые задания уже проведены и никакого побочного эффекта нет, так что его можно уже его добавлять в капельницу. — Очень хорошо, тогда идём. — Да, но те анализы, которые я принесла, их-то куда девать? — Амели, поставь анализы крови и мочи в холодильник. — сказала Карина Моуг. Амели все анализы убрала в холодильник и учёные вместе с медиками и девушкой пошли в палаты к пациентам, у которых состояние было в пределах стабильного. — Амели, иди и проверь наших мам с детьми. — сказал Макс. Карие глаза Карины потемнели от волнения. — Макс, ты уверен? Мы действительно уверены, что препарат безопасен для маленьких детей? — прошептала она, ее голос дрожал от беспокойства. Она помнила те ужасные дни, когда лихорадка выкашивала целые семьи, и не могла допустить, чтобы история повторилась, особенно когда речь шла о самых беззащитных — матерях и их детях. Макс крепко сжал ее руку, чувствуя ее страх. — Карина, мы проверили все много раз. Препарат работает, и он не навредит им. Мы должны попробовать. У них нет другого шанса. — он говорил твердо, но в его глазах читалась та же тревога, что и у нее. Он знал, что они идут на огромный риск, но отчаянное положение требовало отчаянных мер. Амели молча шла рядом, ее юное лицо было полно решимости. Она видела страдания этих на’ви, чувствовала их боль, и готова была сделать все, чтобы помочь. Она понимала, что каждый анализ, каждый миллилитр препарата, каждая минута — это шанс спасти чью-то жизнь, и она не могла подвести. Небесно-голубая на’ви с волосами оттенка тёплого блонда, хотя совсем недолго находилась в клане Оматикайа, но за столь короткое время она уже успела почувствовать сильно нуждаются в помощи заражённые, что вызывало у девушки Нетейама сильную жалость и сострадание к больным. Обладательница волос оттенка тёплого блонда, уверенно двигалась рядом с учёными, и вот наконец они зашли в первую палату. Там Амели увидела мам, которые держали на руках своих маленьких детей, а те, в свою очередь, либо хрипели либо кашляли. Дети лесного клана страдали от этой коварной лихорадки не меньше, чем взрослые на’ви. Сердце Амели сжалось от увиденного. Она подошла к одной из матерей, чья дочь, казалось, едва дышала. Осторожно, с нежностью, она коснулась ее лба. Жар обжигал руку, но боль девочки жгла душу Амели еще сильнее. Она посмотрела в глаза матери, полные отчаяния и мольбы, и без слов пообещала сделать все возможное. Амели принялась за работу, забыв о времени и усталости. Она смешивала растворы, проводила анализы, стараясь не упустить ни одной детали. Каждый вздох больного, каждое слабое движение маленьких ручек отдавались в ее сердце эхом боли. Она видела в них не просто пациентов, а живых, чувствующих существ, семьи, которым нужна ее помощь. Молодая небесно-голубая на’ви, быстро собрала капельницу, и очень аккуратно вставила бабочку в ручку маленькой девочки, а Макс Патель и Карина Моуг, тем временем, оказывали помощь другим малышам. Внезапно в поле зрения Амели мелькнула знакомая фигура. Нетейам. Его взгляд, обычно полный тепла и мужества, сейчас был напряжённым и тревожным. Он стремительно приближался, и Амели почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Он видел, что она здесь, среди этого хаоса и страдания. — Как она? — тихо спросил Нетейам, кивнув на девочку, за которую Амели боролась. — Нетейам, лихорадка набирает обороты, мы делаем что можем, а как остальные пациенты? — Сегодня ещё десять заболевших поместили в закрытый бокс. Кири, Ао’нунг, Ингрит, бабушка Мо’ат и я, мы изо всех сил боремся за жизнь пациентов, да будет с нами сила Эйвы. — Ужас. А где Кири? Что-то я её давно не видела. Нетейам на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с духом. В его голосе слышалась усталость, но и твердая решимость. — Кири сейчас в боксе с самыми тяжёлыми. Она… она чувствует их боль, Амели. Слишком сильно. Ей тяжело, но она не отступает. Ао’нунг помогает ей держаться. Они вместе, как и мы все, — его взгляд задержался на лице Амели, в нем читалось невысказанное: «Как и мы должны быть». — Бабушка Мо’ат руководит процессом, ее мудрость — наш компас в этом шторме. Ингрит… она просто ангел, Амели. Успокаивает, подбадривает, несёт надежду в каждый уголок этого проклятого места. Мы все словно одно целое, сражаемся бок о бок, но боюсь, что мы теряем на’ви, слишком быстро. — Кири сейчас особенно тяжело, она наверное без устали использует свой дар, а это отнимает у неё много сил. — прошептала Амели, не отрываясь от работы с малышкой. — Да, Амели, ты права. Кири выкладывается до последней капли. Ао’нунг и Мо’ат умоляют ее не перенапрягаться, не использовать свой дар так часто. Говорят, это истощает ее. Но ты же знаешь Кири… Она просто не может оставаться в стороне, когда чувствует их страдания. Каждая клеточка ее существа резонирует с их болью. Это ее способ быть рядом, разделить их бремя. Но я боюсь за нее. Очень боюсь. Амели обняла своего любимого, ибо она разделяла его тревогу и переживала за подругу. Внезапный шум в коридоре заставил Амели и Нетейама оторваться друг от друга. Тревога, еще не успевшая отступить, вспыхнула с новой силой. Выглянув из палаты, они замерли в ужасе. Ао’нунг, задыхаясь от бега, нес на руках бездыханную Кири. Тело девушки обмякло, а на коже проступил пот. Нейрокоса девушки беспомощно свисала. Ао’нунг нежно прижимал к себе любимую, боясь потерять её навсегда…