It's must have been love

Перепуганные Нетейам и Амели бросились бежать вслед за Ао'нунгом, который направлялся в смотровую палату, по-прежнему прижимает себе Кири, которая была без сознания. Мо'ат, которая не на шутку испугалась за жизнь внучки тоже бежала в смотровую. Нетейам поравнялся с Ао'нунгом и спросил: – Ао'нунг, в чём дело?! – Позже объясню! – прорычал он, а потом побежал дальше. Тогда Амели решила спросить у Мо'ат в чём дело. – Тсахик Мо'ат, что случилось с Кири? – небесно-голубая на'ви поравнялась с пожилой женщиной на бегу. – Кири снова без устали использовала свой дар, а ей нельзя слишком часто его использовать, ибо её дар смешался с жизненными силами, если она будет его слишком часто использовать – погибнет. – ответила пожилая женщина, отдышавшись. Амели застыла на мгновение, словно пораженная молнией. Слова Мо'ат эхом отдавались в ее голове. «Кири… погибнет?» – эта мысль казалась немыслимой, жестокой и несправедливой. Она знала, что дар Кири – драгоценная, но хрупкая вещь, но чтобы настолько… Амели почувствовала, как подкатывает ком к горлу, и побежала быстрее, чтобы не отстать от остальных. Макс как раз был в смотровой, когда автоматическая дверь раздвинулась, и внутрь пулей забежал Ао'нунг, на руках у которого была бессознательная Кири, за Ао'нунгом в смотровую забежали Нетейам, Амели и Мо'ат. Увидев что Кири без сознания, Макс даже не стал задавать вопросы, потому что и так было понятно, чем спровоцировано такое состояние девушки. Смотровая представляет собой современную, чистую больничную палату. В центре комнаты находится регулируемая больничная койка с белым постельным бельем и светло-голубым одеялом, а также стопка белых полотенец. Рядом с койкой расположен штатив для капельницы и медицинские мониторы, включая один большой экран с графиком сердцебиения и показаниями, указывающими на цифру «904». За кроватью находится стена с различными медицинскими устройствами и розетками, а также шторка, за которой находится другая часть смотровой. Макс, не теряя ни секунды, жестом указал Ао'нунгу положить Кири на койку. Его движения были отточены годами практики, каждое действие выверено и направлено на одно – спасти жизнь. Он быстро подкатил к кровати тележку с оборудованием, ловко отсоединяя датчики и провода. Первым делом Макс подсоединил к груди Кири электроды, следя за тем, чтобы они плотно прилегали к коже. Он включил монитор, и на экране тут же появилась кривая сердцебиения. Цифра «904» сменилась пугающе низкими значениями. Сердце Кири билось еле слышно, словно угасающий огонек. Макс нахмурился, продолжая работу. Он надел на палец девушки пульсоксиметр, измеряя уровень кислорода в крови. Показатели были критически низкими. – Что это, чёрт возьми, такое?! Её жизненные показатели критически низкие! – в голосе Макса смешались шок и волнение. Он понимал, что ситуация критическая, а потому действовать нужно было незамедлительно. Макс повернулся к стоявшим за его спиной Ао'нунгу, Мо'ат, Нетейаму и Амели, которые стояли и не могли сказать ни слова, а их лица были словно окаменевшие. Было видно что все в шоке, и говорить сейчас кому-либо было сложно. Эта картина повергла всех в ужас, все окаменели от страха, лишь через несколько минут Мо'ат нарушила тягостную тишину, которая, как будто бы, поглотила всё помещение. – Нужно что-то предпринять, и быстро! Я не позволю, чтобы моя внучка погибла! – Единственный выход – положить Кири в реанимацию. – сказал Макс. – Делай, что положено. – сказала Мо'ат. Ао'нунг молча дал согласие, чтобы Кири положили в реанимацию, а Нетейам и Амели по-прежнему были в ступоре, отказываясь верить в произошедшие. Макс вызвал Норма, они переложили бессознательную Кири на каталку и повезли в реанимацию номер пять. Реанимационная палата представляет собой современное больничное помещение. В центре помещения находится больничная койка с белым постельным бельем и светло-голубым каркасом. Рядом с койкой стоит столик с монитором жизненно важных показателей. На мониторе отображаются кривые и цифры. Над койкой расположена горизонтальная панель с розетками и другими разъёмами. От панели спускается капельница. Слева видна часть другой койки и занавески, разделяющие пространство. На стене висят круглые часы. Пол покрыт линолеумом с серыми полосами. Потолок белый с точечными светильниками. Норм и Макс положили Кири на свободную кровать и подключили к аппаратам, которые будут следить за её жизненными показателями, а также надели ей на лицо маску с кислородом. Ао'нунг, Мо'ат, Нетейам и Амели остались ждать в коридоре, ибо в реанимацию им было нельзя заходить по правилам санитарии. Коридор казался бесконечным, каждая секунда тянулась как час. Ао'нунг ходил из стороны в сторону, не находя себе места. Мо'ат сидела на скамейке, опустив голову и закрыв глаза, казалось, она молилась. Нетейам и Амели стояли у стены, обнявшись, и молча смотрели в одну точку, их лица были бледными и осунувшимися. – Она выкарабкается, – вдруг сказал Нетейам, нарушив тишину. Его голос звучал неуверенно, словно он пытался убедить в этом не только остальных, но и самого себя. – Кири сильная. – Конечно, выкарабкается, – отозвалась Амели, сжимая его руку. – Она же наша Кири. Ао'нунг остановился и посмотрел на них. – Мы все надеемся на это, – проговорил он устало. – Но сейчас нам остается только ждать. Прошло несколько томительных часов. Наконец, из реанимации вышел Норм. Все взгляды устремились на него. – Как она? – спросила Мо'ат, поднимаясь со скамейки. – Состояние Кири очень тяжёлое, мы подключили её к аппарату искусственной вентиляции лёгких и к другим аппаратам, которые будут следить за её состоянием. Я ещё раз повторяю, что её способность – это теперь её жизненная сила одновременно, если она и дальше продолжит так активно её использовать, то организм просто не выдержит. – Но мы же должны что-то делать! Нельзя просто сидеть и ждать! – Ао'нунг в отчаянии схватился за голову. – Она же… она же моя невеста! Я не могу её потерять! Норм устало вздохнул. Он понимал чувства Ао'нунга, но в данной ситуации он был бессилен. – Мы делаем все возможное, Ао'нунг. Поверь мне, мы используем все доступные нам технологии, чтобы помочь Кири. Но теперь её жизненная энергия в организме должна восстановиться, а мы не знаем сколько времени это займёт. – Норм, то есть ты хочешь сейчас сказать, что вот эта розовая вода, с помощью которой Кири стабилизирует состояние пациентов, это ещё и её жизненная энергия? – Нетейам был в шоке от услышанного. – Именно это я и пытаюсь вам объяснить, Нетейам, – подтвердил Норм. – Эта жидкость, которую вы называете «розовой водой», – это, по сути, проявление её связи с Эйвой, её жизненная сила. Когда она использует её для помощи другим, она расходует часть себя. В обычных условиях организм успевает восстановиться, но в этот раз она отдала слишком много энергии. Мо'ат тяжело вздохнула, прикрыв лицо ладонью. – Бедная моя внучка, – прошептала она. – Она так старалась помочь всем. Не думала о себе. Амели прижала руки ко рту, пытаясь сдержать рыдания. Осознание того, что Кири жертвовала собой ради других, было невыносимым. Мо'ат молча подошла к Норму и взяла его за руку. – Есть ли хоть какой-то шанс? – тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. – Что-то, что мы можем сделать? Ао'нунг отвернулся, сжав кулаки. Чувство беспомощности душило его. Он готов был отдать все, лишь бы вернуть Кири к жизни. Норм вздохнул. – Единственное, что мы можем сейчас – это ждать и надеяться. Организм Кири должен сам справиться, мы лишь поддерживаем его функции. Ао'нунг закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Он понимал, что паника ничем не поможет, но справиться с отчаянием было невероятно трудно. Он посмотрел на дверь реанимации, за которой сейчас находилась его любимая Кири, и прошептал: – Пожалуйста, вернись ко мне. Я не могу без тебя. Макс пришёл в реанимацию, чтобы взять кровь у Кири на анализ, в надежде на то что это поможет вывести её из комы, хотя доктор Патель понимал, что всё зависит только от состояния организма девушки, ибо эта розовая жидкость – источник жизненных сил Кири и она должна восстановиться в её организме. Макс зашёл в реанимацию, где лежала Кири, в руках у учёного была небольшая игла к которой была присоединена с пробирка, конструкция соединялась при помощи прозрачного шланга, выполненного из резины. Кири по-прежнему была в коме, а за её состоянием следили аппараты и дежурные медики, Макс подошёл к девушке, взял её правую руку, обработал спиртом и взял кровь из вены. Пробирка медленно наполнялась густой, алой кровью. Макс старался действовать максимально аккуратно, понимая, что каждое движение может повлиять на и без того хрупкое состояние Кири. Он помнил её смех, её лучистые глаза, её неуемную энергию. Сейчас же перед ним лежала лишь бледная тень прежней Кири, опутанная проводами и трубками. Макс ещё раз глянул на бессознательную на'ви, на лице которой была кислородная маска, и вышел из реанимации. Затем Макс направился в лабораторию, чтобы провести анализ крови, он понимал, что это необычный случай, но всё равно решил провести анализ крови, чтобы хоть что-нибудь узнать. Макс поехал на лифте на четвёртый этаж, где были многочисленные лаборатории, и каждая из них была оснащена современной аппаратурой, которая позволяет очень точно определить анализы. Макс зашёл в светлую и просторную лабораторию. Пол покрыт плиткой серого и лавандового цветов, образующими геометрический узор. Стены и мебель, включая рабочие столы и шкафы, выполнены в белых тонах. На рабочих столах размещено различное лабораторное оборудование: колбы, пипетки, весы и другие инструменты. На полках над столами стоят бутылки с химическими веществами. Потолок оборудован светильниками и вентиляционными решетками. В дальнем фоне видна светло-голубая стена. Лаборатория хорошо освещена и выглядит чистой и организованной. Макс надел стерильные перчатки, стараясь не нарушить тишину лаборатории. Его движения были отточены годами практики. Он взял пробирку с кровью Кири, аккуратно промаркированную, и поместил ее в центрифугу. Пока аппарат гудел, разделяя компоненты крови, Макс подготовил микроскоп, настроив линзы для оптимальной видимости. После центрифугирования он осторожно извлёк пробирку. Плазма выглядела мутной, с нехарактерным оттенком. Макс нанес каплю крови на предметное стекло и поместил под объектив микроскопа. То, что он увидел, встревожило его. Клетки крови были деформированы, их структура нарушена. Некоторые из них были разрушены, словно подверглись агрессивному воздействию. Макс перешёл к химическому анализу. Реактивы меняли цвет непредсказуемо, показатели выходили за все допустимые пределы. Уровень энергии был катастрофически низким, а маркеры повреждения тканей зашкаливали. Данные указывали на глубокий метаболический сбой, отказ систем организма. С каждой новой серией тестов становилось только хуже. Макс с трудом сдерживал растущее беспокойство. Результаты анализов не просто плохие – они критические. Состояние Кири было гораздо хуже, чем он предполагал. Девушка буквально угасала на глазах, и ее шанс на выживание стремительно таял. В итоге Макс решил поговорить по этому поводу с Нормам. Он нашёл своего друга и коллегу в одной из палат, доктор Спеллман как раз заканчивал проверять состояние маленькой девочки, которая подхватила лихорадку вместе с мамой. Когда Норм вышел в коридор, он увидел Макса, и вид у последнего был крайне тревожный и обеспокоенный. – Макс, что-то случилось? Выглядишь, как будто привидение увидел, – участливо спросил Норм, внимательно разглядывая лицо друга. Макс глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Норм, это Кири… Анализы просто ужасные. Я боялся этого, но ситуация хуже, чем я мог себе представить. Норм нахмурился, сразу почувствовав неладное. – Хуже? Насколько хуже? – Всё очень плохо, венозная кровь показала, что ситуация критическая. Но я не могу понять, причём тут венозная кровь и вот эта розовая жидкость которая вытекает у неё из рук, когда она стабилизирует состояние больных. – Венозная кровь и розовая жидкость, которую выделяет Кири… Макс, тут все связано, гораздо теснее, чем ты думаешь. Дело в том, что венозная кровь и розовая жидкость, теперь слились в одно целое. Теперь венозная кровь разносит эту розовую субстанцию по всему организму Кири. Норм сделал паузу, задумчиво почесывая подбородок. – Эта розовая жидкость – симбиотический состав, который она, видимо, создает внутри себя. Когда она стабилизирует пациентов, она, по сути, делится своей жизненной силой, своей энергией. Но, судя по всему, процесс этот не односторонний. Организм Кири, возможно, отдает слишком много, и ее собственная кровь страдает из-за этого. Венозная кровь показывает нам состояние ее внутренней системы, а ухудшение в анализах говорит о том, что ее ресурсы истощаются. – То есть, когда она помогает другим, она вредит себе? – уточнил Макс, нахмурившись. Норм кивнул. – Мы должны контролировать процесс, когда она стабилизирует состояние пациентов и не позвонить ей тратить слишком много. Кири помогает другим, но не думает о себе. Вдруг к учёным подошёл Ао'нунг. – Норм, Макс, умоляю вас, можно мне хотя бы на минутку увидеть Кири? Она – моё всё. В глазах учёных была жалость к морскому на'ви, и они согласились проводить Ао'нунга в реанимацию к Кири, но с условием, что Ао'нунг наденет на себя защитную шапочку и халат, ибо в реанимации всё стерильно. Ао'нунг на всё согласился и надел на себя халат и шапочку, после чего Макс повёл сына Ронал в реанимации номер пять, где была Кири. Кири, как мертвец, продолжала лежать неподвижно на кровати в реанимации. Девушка была буквально опутана проводами от аппаратов, которые следили за её жизненными показателями, глаза молодой на'ви были закрыты, руки расслабленны, а на лице девушки была надета кислородная маска, которая была бирюзового цвета. К маске была прикреплена эластичная чёрная резинка для фиксации на лице, а также к маске был присоединён прозрачный шланг того же цвета, что и маска. Тут дверь реанимации открылась, и внутрь зашли Норм и Ао'нунг. В груди Ао'нунга всё оборвалось. Сердце забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он замер на пороге, не в силах сделать и шага. Его Кири, его милая и добрая Кири, лежала здесь, неподвижная и опутанная проводами, словно диковинная рыба, попавшая в сеть. Норм, заметив состояние Ао'нунга, тихонько положил руку ему на плечо. – Держись, Ао'нунг. Мы все надеемся на лучшее. Ао'нунг сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. – Она… она ведь поправится? Норм вздохнул, и в его глазах мелькнула тень сомнения. – Мы делаем всё возможное. Кири сильная, она справится. Ао'нунг не ответил. Он медленно подошёл к кровати и опустился на колени рядом с ней. Его взгляд скользил по ее лицу, запоминая каждую деталь. – Кири… – прошептал он, коснувшись ее холодной руки. – Это я, Ао'нунг. Я здесь. Его голос дрогнул. Он сжал ее руку сильнее, пытаясь передать ей всю свою любовь, всю свою надежду. – Пожалуйста, Кири, проснись, – умолял он. – Я не могу без тебя. Ты нужна мне. Ты нужна всем нам. В горле застрял ком. Ао'нунг закрыл глаза и склонил голову над ее рукой, не в силах сдержать слезы. – Я обещаю, – прошептал он, – я сделаю все, чтобы ты вышла из комы. Все, что угодно. Только проснись. Он стоял так, держа её руку, пока Норм не напомнил, что время посещения заканчивается. Ао'нунг не хотел уходить, ему казалось, что, если он останется рядом, Кири почувствует его присутствие и вернётся к нему. Но он понимал, что должен дать ей отдохнуть, чтобы она могла набраться сил и выйти из комы. С неохотой он отпустил её руку и вышел из реанимации, унося с собой надежду и боль в сердце. С каждым шагом от двери реанимации, Ао'нунгу казалось, что он отрывает часть своей души. Ему физически больно было отпускать её руку, оставляя Кири в этой стерильной, чуждой для неё среде. Каждый шаг по коридору, где висела гнетущая тишина, лишь усиливал чувство опустошения. Шапочка и халат казались тяжёлыми, словно свинцовыми, отягощая его движения. Образ Кири, неподвижной и бледной, опутанной бирюзовыми трубками, врезался в его память, жгучим клеймом. Он видел её закрытые глаза, слышал мерный писк аппаратов, который теперь отдавался эхом в его голове, как зловещий отсчет. Мир за стенами больницы казался чужим и безразличным к его горю. Альфа-Центавра, пробивающееся сквозь окна коридора, не давала тепла его озябшей душе. В его сердце горела жгучая смесь надежды и отчаяния, а слова, произнесенные у кровати Кири, – «Я сделаю все, чтобы ты вышла из комы. Все, что угодно. Только проснись», теперь эхом отдавались в каждой клетке его тела, становясь не просто обещанием, а священной клятвой. Норм видел страдания Ао'нунга, но увы, он ничем не мог ему помочь, хотя сам учёный тоже искренне переживал за дочь друга. С тяжёлым сердцем Ао'нунг вернулся на своё рабочее место – в лабораторию; сегодня он помогал Максу с анализами. Макс сразу же обратил внимание на грустное выражение лица Ао'нунга, учёный понимают с чем это связано, ему тоже было жаль и его, и Кири. Ао'нунг сел рядом с Максом и принялся проверять анализы пациентов. Ао'нунг взял сосуд с нежно-розовой водой, с помощью которой он собирался проверить кровь одного на'ви. В лаборатории царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающего оборудования. Каждый вздох Ао'нунга казался пропитан горечью, каждое движение – отмечено тенью отчаяния. Он механически выполнял свою работу, но мысли его были далеко, в реанимации, где Кири безмятежно покоилась в объятиях сна, из которого он так отчаянно пытался ее вырвать. Нежно-розовый оттенок жидкости в сосуде казался издевательски безмятежным на фоне бушующей в душе Ао'нунга бури. Как могла жизнь быть такой жестокой? Кири, юная, полная сил и надежд, теперь лежала неподвижно, словно сломанная птица. Каждая капля реагента, которую он добавлял в пробирку с кровью, казалась каплей его собственной жизни, уходящей вместе с надеждой на ее пробуждение. Макс украдкой наблюдал за Ао'нунгом, его сердце сжималось от сочувствия. Он знал, что никакие слова утешения не смогут облегчить боль отца, стоящего на краю пропасти. Он видел в глазах Ао'нунга отражение собственной беспомощности, и это жгло его изнутри. Они оба, ученые, привыкшие видеть мир сквозь призму логики и науки, столкнулись с тем, что не поддавалось объяснению, с тем, перед чем наука была бессильна. Ао'нунг погрузил пипетку в сосуд с розовой водой и медленно, словно боясь разбудить тишину, добавил несколько капель в пробирку с кровью на'ви. Жидкость в пробирке закружилась, смешиваясь, образуя причудливые узоры, похожие на сны. Сны, которые Кири, возможно, видела сейчас. Сны, из которых он мечтал ее вернуть. Макс положил руку на плечо Ао'нунга, тихонько сжав его. Это был жест поддержки, жест солидарности, жест безмолвного сочувствия. Ао'нунг не ответил, лишь чуть заметно вздрогнул, словно от прикосновения к живому огню. Он продолжал свою работу, погруженный в пучину собственных мыслей, в отчаянном поиске ответа, в неугасающей надежде на чудо. Во время перерыва на обед Туктирей попросила бабушку, чтобы она отвела её к сестре, однако маленькая на'ви ещё не знала, что её любимая старшая сестра сейчас лежит в коме. Мо'ат сидела в комнате отдыха вместе с Ингрит и Амели, и тут к ним прибежала Туктирей. – Бабуля, а где Кири? Я хочу к сестре. В глазах всех трёх взрослых женщин мелькнул блеск; Мо'ат, Ингрит и Амели обменялись тяжёлыми взглядами, они прекрасно знали, что Кири сейчас лежит в реанимации в коме, но как сказать такую новость Туктирей, которая особо сильно привязана к сестре. Наконец Мо'ат нарушила эту всепоглощающую тишину. – Идём Тук, я покажу её, но только не плачь. – Бабуля, ты о чём? – не поняла девочка. Мо'ат встала и уже хотела направиться к выходу, как остановила пожилую женщину. – Тсахик Мо'ат, вы забыли маску для дыхания! – Спасибо Амели, – Мо'ат подошла обратно к столу и взяла маску, после чего надела её. Потом женщина привела внучку в реанимацию, подвела к кровати Кири и всё рассказала Туктирей. Тук, не сумев удержаться от слёз, заплакала в голос. – Всё будет хорошо внучка. Но тут появилась Хафса и подошла к ним. – Надеюсь она сдохнет эта Кири! – Пошла вон отсюда! – зарычала Мо'ат, которая всё ещё держала Туктирей в объятиях, но бывшая ученица духовного лидера сняла с Кири кислородную маску. – Что ты творишь?! Девушка начала бить Кири. Как раз в этот момент в реанимацию зашли Макс Патель и Астрид Линдгрен, чтобы проверить состояние Кири, но увиденная картина повергла их в ужас. Первым опомнился Макс – он подбежал к Хафсе и с силой оттащил девушку от бессознательной Кири, а Астрид Линдгрен подбежала к дочери Джейка и снова одела ей на лицо кислородную маску. Показатели на мониторах сразу стабилизировались, но Кири по-прежнему была в коме. – Мо'ат, прошу вас, уведите отсюда Туктирей, – сказала Астрид. – Хорошо. Мо'ат так и сделала, а затем дала внучке воды. – Бабушка, а моя сестра поправится? – голос Тук дрожал, а глаза девочки были полны слёз. – Всё будет хорошо, милая, мы будем молить Эйву о помощи. Пока Мо'ат утешала внучку, в реанимации развернулась отчаянная борьба за жизнь Кири. Макс удерживал обезумевшую Хафсу, а Астрид, убедившись, что кислородная маска на месте, принялась осматривать дочь Джейка на предмет новых повреждений. Норм Спеллман, прибывший в реанимацию следом за коллегами, мгновенно оценил ситуацию. Он подбежал к панели управления аппаратом жизнеобеспечения и начал вносить корректировки, стремясь компенсировать резкое падение уровня кислорода в крови Кири. Астрид, заметив признаки улучшения, принялась вводить внутривенно необходимые медикаменты. Каждая минута была на счету. Норм внимательно следил за показателями на мониторах, нервно постукивая пальцами по корпусу аппарата. Он понимал, что любые, даже незначительные колебания, могут стать фатальными для Кири, чей организм и без того был ослаблен длительной комой. Совместными усилиями им удалось стабилизировать состояние Кири, но Норм, Астрид и Макс понимали, что это лишь временная мера. Последствия действий Хафсы могли проявиться позже, и им нужно было быть готовыми к любому развитию событий. После стабилизации, Макс сопроводил Хафсу за пределы медицинского блока. Весть о случившемся докатилась до Тарсема подобно грому среди ясного неба. Оматикайа всегда славились своим спокойствием и мудростью, но сейчас в сердце вождя бушевала ярость, способная сжечь дотла все вокруг. Ярость, мгновенно вспыхнувшая в сердце Тарсема, заставила его сжать кулаки до побеления костяшек. Хафса, бывшая ученица Мо'ат, осмелилась напасть на Кири, дочь Джейка Салли, на территории их поселения. Это было неслыханным оскорблением, нарушением всех законов гостеприимства и чести. Прибыв в медблок, Тарсем стремительно прошел к реанимации. Он застал Норма, Астрид и Макса у кровати Кири, лица их были напряжены и сосредоточены. – Как она? – спросил Тарсем, стараясь сдерживать гнев. – Состояние стабильное, но всё еще тяжелое, – ответила Астрид. – Мы делаем всё возможное. – Где Хафса? Она ответит за содеянное, я лично с ней поговорю! Тарсем прошел к кровати Кири, её лицо казалось бледным и беззащитным. В груди у Тарсема болезненно сжалось. Он не мог поверить, что кто-то мог причинить ей вред. – Тарсем, Хафса в изоляторе, но ты должен знать ещё и то, что Кири, несмотря на то что ей четырнадцать лет, она – будущая тсахик клана Меткайина, и Ао'нунг – её жених, сейчас с нами на базе. – сказал Норм. – И Кири обручена с Ао'нунгом – сыном вождя Тоновари, но также она и ученица Ронал – тсахик клана Меткайина и супруги вождя. – вставил Макс. – Что?! – прорычал Тарсем, и без того темные глаза его полыхнули яростью. Он повернулся к Норму и Максу, словно они были виновны в случившемся. – Она – будущая тсахик Меткайина и обручена с сыном Тоновари? Почему я узнаю об этом только сейчас?! Вы понимаете, что это значит?! Нападение на Кири – это не просто преступление, это объявление войны! В голосе Тарсема слышались отголоски грома. Он понимал, что этот инцидент может повлечь за собой серьезные последствия для обоих кланов. Союз с Меткайина был хрупким, и действия Хафсы могли разрушить его в мгновение ока. – Приведите ко мне Хафсу! – потребовал Тарсем, с трудом сдерживая гнев. – Я сам решу, какое наказание она понесет за содеянное. И передайте Тоновари и Ронал, что я лично приношу им свои извинения за этот позорный поступок. Оматикайа не потерпят подобного поведения. – Оло'эйктан Тарсем, мы думали, что вы и так знаете о том что Кири и Ао'нунг готовится к тому чтобы обручиться перед глазами Великой Матери. – пролепитала Астрид Линдгрен. – Черт возьми! Я впервые слышу об этом! Да еще и в такой момент! Я, конечно, видел Ао'нунга здесь, но думал, он прибыл помочь… А тут такое… Вождь прошёлся по палате, словно тигр в клетке, не в силах сдержать охватившее его негодование. Он прекрасно понимал, что нападение Хафсы на Кири – это не просто акт безумия, а серьезный удар по хрупкому союзу между Оматикайа и Меткайина. – Вы хоть понимаете, что это значит? – прорычал Тарсем, глядя на Норма и Макса. – Если бы с Кири что-то случилось, Тоновари и Ронал восприняли бы это как объявление войны! Мы бы не смогли остановить их гнев! Он остановился у кровати Кири, всматриваясь в её бледное, безмятежное лицо. Ярость в его сердце постепенно уступала место тревоге и беспокойству. Он понимал, что от его действий сейчас зависит будущее не только его клана, но и будущее всего Пандоры. А тем временем, посол из клана Меткайина прибыл в джунгли Пандоры чтобы узнать как дела у тсакарем и будущего оло'эйктана, а также узнать о самочувствии лесного народа. Но когда Ао'нунг рассказал Ри'ни о том, что его невеста и будущая тсахик клана – Кири те Сули Кирейси'ите лежит в коме из-за многократного использования своего дара, который теперь отвечает за жизненную энергию девушки. Ри'ни немедленно отправился назад на рифы, он уже представлял как будет гневаться Ронал эта женщина была страшна в гневе, но ещё более его пугал гнев Тоновари. Когда Ри'ни прибыл домой, то его уже встречали оло'эйктан и тсахик, Ронал и Тоновари было очень важно знать как обстоят дела в лесном племени, ибо между Оматикайа и Меткайина теперь дружественные отношения. Ронал и Тоновари сразу стали спрашивать, что да как, и когда Ри'ни сказал о том, что Кири лежит в коме, Ронал пришла в дикую ярость. – Что ты такое говоришь?! – прошипела она, в глазах сверкнула неистовая злоба. – Кири в коме? Как это возможно?! Тоновари, обычно сдержанный и рассудительный, тоже помрачнел. – Объясни толком, Ри'ни! Что случилось с Кири? Кто посмел причинить ей вред? Ри'ни, съёжившись под взглядом вождя и тсахик, дрожащим голосом пересказал всё, что узнал от Ао'нунга. О нападении Хафсы, о коме Кири, об отчаянных попытках спасти ей жизнь. Ронал слушала, стиснув зубы. С каждым словом её гнев нарастал, подобно шторму, готовящемуся обрушиться на берег. – Невероятно! – взревела Ронал, когда Ри'ни закончил. – Эта лесная крыса посмела поднять руку на мою ученицу, на будущую тсахик Меткайина?! Да я её собственными руками…! – Ронал! – попытался утихомирить жену вождь. – Кажется ты забываешь о том, что Кири тоже лесная на'ви. Джейк Салли пришёл к нам из леса просить утуру. Из-за слов мужа тсахик разозлилась ещё больше. – К чёрту! Мне плевать, кто она такая! Она моя ученица, будущая тсахик! И кто-то посмел её обидеть! Я покажу этим лесным обезьянам, что значит тронуть тсакарем! Тоновари положил руку на плечо жены, пытаясь её успокоить. – Ронал, помни, Мо'ат – бабушка Кири. Нельзя мстить её семье. И Джейк Салли теперь один из нас. Гнев Ронал немного поутих, но в глазах все еще полыхала ярость. – Я не трону Мо'ат. Но Хафса… она заплатит за то, что сделала с Кири. И заплатит сполна. Пусть только попадётся мне в руки. В тот же день тсахик сообщила эту новость всему клану, в том числе и родителям Кири, а было это вот как: Ронал собрала свой клан на самом большом рифе. Волны ласково плескались о берег, но в воздухе витало напряжение. Все чувствовали, что тсахик собирается объявить нечто важное. – Народ Меткайина! – Голос Ронал прозвучал над рифами, усиленный эхом морского бриза. – У меня для вас ужасные вести. Воцарилась тишина, все взгляды были устремлены на тсахик. Ронал глубоко вздохнула, собираясь с духом. – Кири – дочь Джейка Салли и Нейтири, наша будущая тсахик, находится в коме. Лесные на'ви напали на неё, и сейчас она борется за свою жизнь. Гнев, как пожар, охватил Меткайина. Воины сжали кулаки, женщины запричитали. Нейтири, стоявшая в толпе вместе с Джейком, схватилась за живот. Её лицо исказилось от боли. – Нейтири! – Джейк подхватил жену на руки. – Тебе нельзя волноваться! Помни, что нам сказала повитуха. Его голос был полон тревоги, ведь они так долго ждали этого ребёнка. Нейтири задыхалась. Все понимали, что сейчас главное – здоровье матери и будущего ребёнка, а не месть родному клану. Джейк осторожно отнес Нейтири в их маруи, уложил на циновку и позвал повитуху. Ронал наблюдала за происходящим с тревогой. Она понимала, что сейчас главное – сохранить жизнь матери и ребенка, а месть подождет. Но гнев никуда не делся, он лишь затаился, ожидая своего часа. Пока повитуха занималась Нейтири, Ронал подозвала к себе Тоновари. – Нужно что-то делать, – прошептала она. – Нельзя оставлять это просто так. – Я знаю, – ответил Тоновари. – Но сейчас самое важное – здоровье Нейтири. Мы должны быть сдержанными, чтобы не навредить ей. – Но что мы скажем нашим воинам? Они жаждут мести! – Скажем им, что мы ждем. Что месть будет, но не сейчас. Мы должны действовать обдуманно, чтобы не совершить ошибку. Весть о случившемся быстро разлетелась по всему клану. Воины Меткайина были в ярости. Они требовали немедленной мести. Но Тоновари и Ронал смогли удержать их от опрометчивых действий. Они понимали, что война между кланами ни к чему хорошему не приведет. Нужно было действовать мудро и осторожно. Вскоре повитуха сообщила, что с Нейтири и ребенком все в порядке. Это немного успокоило Ронал. Она подошла к Нейтири и взяла ее за руку. – Всё будет хорошо, Нейтири, – сказала она. – Мы отомстим за Кири. Но сейчас самое главное – это ты и твой ребенок. Нейтири слабо улыбнулась в ответ. Она знала, что Ронал не оставит это просто так. И она была благодарна ей за это. Но в ее сердце все еще жила надежда, что Кири поправится. И что между кланами не начнется война. В Адских Вратах всё также была напряжённая атмосфера, и теперь помимо пациентов медикам необходимо было присматривать за Кири, которая находилась в коме, а её состояние по-прежнему не менялось. Теперь учёным и врачам приходилось работать с удвоенной силой, ибо теперь на кону жизнь не только пострадавших от лихорадки, но и Кири. В медицинском блоке царила привычная суета. Мо'ат, с морщинистым, но полным мудрости помогала лечить больных; ежедневно в огромной медицинский блок Адских Врат поступало большое количество заболевших на'ви, которым срочно требовалась госпитализация. Ао'нунг, Ингрит, Нетейам и Амели, как могли, помогали медперсоналу, их помощь была бесценна для учёных и медиков, а молодые на'ви были рады помочь людям. Мо'ат каждый час навещала внучку в реанимации, Кири всё так же продолжала лежать в коме, опутанная проводами от приборов, которые следят за её жизненными показателями. Аппараты продолжали ровно пищать, и состояние девушки оставалось прежним. Мо'ат присаживалась на стул рядом с кроватью Кири, ее взгляд был полон тревоги и надежды. Она тихо шептала молитвы Эйве, прося о милости и исцелении для своей внучки. Морщины на ее лице казались еще глубже в тусклом свете реанимации. Она брала холодную руку Кири в свою, пытаясь передать ей тепло и любовь. Врачи и ученые не сдавались. Они проводили всевозможные тесты и анализы, пытаясь понять, что удерживает Кири в этом странном состоянии. Ао'нунг, Нетейам, Ингрит и Амели приносили еду и напитки уставшим медикам, следили за чистотой в палатах и старались создать хоть немного спокойствия в этом хаосе. Они знали, как важна каждая мелочь, когда речь шла о жизни Кири. Вернувшись в медицинский блок, Мо'ат тут же погрузилась в работу. Нужно было отвлечься, помочь тем, кто нуждался в ее знаниях и опыте. Но даже в суете медицинских процедур мысли о внучке не покидали ее. Она вспоминала маленькую Кири, ее любознательные глаза, ее нежную улыбку. Как же так вышло, что эта юная жизнь оказалась на грани? В один из моментов, когда поток пациентов немного стих, Мо'ат присела на скамью, чтобы передохнуть. Взгляд ее упал на Ао'нунга, который ловко помогал медсестре. Молодой на'ви, несмотря на свою молодость, проявлял удивительную собранность и сострадание. Мо'ат подумала, что в трудные времена истинная суть людей проявляется особенно ярко. И эти молодые на'ви, помогающие людям, были настоящим доказательством того, что надежда есть. Надежда на исцеление Кири, надежда на мир между народами, надежда на будущее. Мо'ат поднялась со скамьи, полная решимости. Она должна сделать все, что в ее силах, чтобы вернуть Кири к жизни. И она знала, что не одна в этой борьбе. Вместе они смогут преодолеть любые трудности. Нетейам и Амели старались не показывать свою тревогу, поддерживая друг друга. Они помогали другим пациентам, отвлекаясь от грустных мыслей. Но каждый раз, проходя мимо реанимации, они заглядывали внутрь, надеясь увидеть хоть какие-то изменения. Время тянулось медленно, словно патока, а надежда с каждой минутой угасала. Но они не сдавались. Они продолжали верить, что Ки́ри вернется. Ло'аку было абсолютно наплевать на то, что его сестра в коме, он решил пролететь в лес и сделать одно грязное дело – уничтожить аватара Грейс Огустин, а если удастся, то и Кири заодно. Парень таким образом хотел избавиться от позора, который, как он считал, очерняет величие Пандоры. Он сел на своего икрана, перед этим поцеловал Ли'ет в щёку. – Ло'ак, я хочу с тобой уничтожить эту Кири. – Нет, любимая, оставайся здесь, а то мы вызовем слишком много подозрений. – Хорошо. Я порву накидку Кири. – Ок. Ло'ак улетел в Оматикайа, а Ли'ет пришла в маруи Ао'нунга и Кири, там дочь Заремы нашла накидку тсакарем, которая была сделана из тончайшей, прозрачной материи с красивыми узорами на поверхности, и, недолго думая, порвала её, а куски выбросила в море. – Ха, эта Кири не будет её носить. И надеюсь сдохнет. Цирея купалась в океане вместе со своими подругами – Серафимой и Зельдой, и вдруг одна из девушек заметила какие-то куски прозрачные ткани, которые плыли прямо им навстречу. – Девочки, посмотрите, что это там? – Не знаю даже. – ответила Серафима. Зельда взяла два кусочка ткани и спросила: – Рея, а разве не из этой ткани твоя мама сделала Кири традиционную накидку? – Именно из неё… В это время Ло'ак уже был в родном лесу и пошёл на базу. Младший сын Джейка тихо прокрался в здание Адских Врат и, рассчитывая на то, что его никто не заметит, отправился в комнату, где стояли амниотические резервуары. Ло'ак был полон решимости избавиться от бессознательного аватара Грейс Огустин. Молодой на'ви без труда проник в комнату с резервуарами и направился к тому, что стоял в дальнем правом углу у стены. Ло'ак приблизился к резервуару, его сердце бешено колотилось. Синяя жидкость слегка покачивалась, и сквозь нее едва просматривался силуэт аватара. Даже в бессознательном состоянии Грейс казалась Ло'аку надменной и чужой. Он сжал кулаки, подавляя волну гнева. Он помнил, как мать оплакивала смерть Грейс, как отец пытался спасти ее разум, перенеся его в тело аватара, но все равно, Грейс ушла, оставив после себя лишь боль и… Кири. Он огляделся в поисках хоть какого-нибудь инструмента. На ближайшем столе лежал большой гаечный ключ. Ло'ак схватил его и, подняв над головой, обрушил на стекло резервуара. Удар был оглушительным. Трещины мгновенно расползлись по всей поверхности. Ло'ак продолжал бить, пока стекло не разлетелось вдребезги, и синяя жидкость не хлынула на пол. Аватар Грейс безвольно упал на кафельный пол. Ло'ак отбросил гаечный ключ и приблизился к аватару. Он пнул его ногой, с удовлетворением наблюдая, как тело дёргается. Он хотел убедиться, что эта тварь уничтожена навсегда. Он поднял стул, готовясь нанести последний удар, но вдруг услышал за спиной шаги. – Кто идёт? А? Ао'нунг подошёл к нему. – Что ты творишь Ло'ак?! – Хочу уничтожить эту Грейс Огустин! – Не смей! – Смею! Кири не должна была появиться на свет, и я её тоже грохну! Ао'нунг пришёл в ярость, и началась драка. Неизвестно чем бы всё кончилось, если бы не проходившая мимо комнаты с резервуарами Амели, которая стала случайной свидетельницей этой драки. – Тейам! Скорее сюда! – позвала небесно-голубая на'ви своего любимого. – Иду! – отозвался он. Старший Салли пришёл туда и разнял драку, а затем увел брата прочь. – Что, чёрт побери, на тебя нашло, Ло'ак?! – Нетейам схватил брата за скулы, его хватка была очень сильна. – Я хотел убить этого бессознательного аватара, эту чёртову Грейс Огустин! А потом бы я Кири грохнул! – Зачем?! – Эта Кири – позор на всю Пандору! Правильно, что моя Ли'ет хочет её уничтожить! Лицо Нетейама исказила гримаса гнева, а хвост стал метаться из стороны в сторону. — Иди вон! Да пожалуйста! Ло'ак ушёл с базы и вернулся обратно на рифы. Тем временем маленькая Туктирей попросила Норма, чтобы он показал ей биологическую маму сестры. – Норм, а покажи мне пожалуйста биологическую маму Кири. – Конечно, милая, пошли со мной. – улыбнулся учёный. Но когда они пришли в комнату с резервуарами, то застали там жуткий беспорядок, а аватар Грейс лежал на полу, резервуар, в котором он хранился, был разбит вдребезги, а синяя амиотическая жидкость разлитая по всему полу. Норм застыл на пороге, не веря своим глазам. Его взгляд метался от разбитого резервуара к распростертому на полу аватару Грейс. – Что… что здесь произошло? – пробормотал он, чувствуя, как внутри нарастает волна паники. Туктирей, не понимая происходящего, потянула Норма за руку. – Дядя Норм, а где мама Кири? Почему тут всё сломано? В этот момент из-за одного из уцелевших резервуаров вышел Ао’нунг. На его лице читалась смесь вины и растерянности. – Норм, я… я все видел, – тихо произнес он, избегая смотреть в глаза ученому. – Что ты видел, Ао’нунг? Говори! Что здесь случилось? – Это был Ло’ак. Он… он разбил резервуар. Он хотел уничтожить аватара Грейс. – Ло’ак?! Но зачем?! – Он… он считает, что Кири – это позор для Пандоры. Он говорил, что она не должна была родиться. Я пытался его остановить, но он… он был в ярости. Норм опустился на одно колено рядом с Туктирей, прижал ее к себе. В его голове царил хаос. Он не мог поверить, что Ло’ак способен на такое. Ярость, отчаяние, страх за Кири и за будущее семьи Салли переполняли его. Ао'нунг тихо спросил: – Что нам делать с аватаром? – По всей видимости, нам нужен новый амиотический резервуар, и как можно скорее, – устало произнес Норм, поднимаясь на ноги. – Аватара Грейс нужно как можно быстрее вернуть в жидкость, иначе он просто погибнет. Ао'нунг, помоги мне поднять его. Норм и Ао'нунг осторожно подняли безвольное тело аватара и положили его на уцелевший стол. Норм осмотрел его, пытаясь понять, насколько серьезны повреждения. Туктирей все еще цеплялась за его ногу, ее глаза были полны слез. – Нам нужен Макс, – сказал Норм, доставая коммуникатор. – Он лучше всех разбирается в этих системах. Нужно как можно быстрее связаться с ним. Вскоре в комнату вошёл, а точнее забежал запыхавшийся Макс Патель. Увидев картину разрушения, он застыл в изумлении. – Что здесь… черт возьми, случилось? Это… Ло’ак? Норм кивнул, стараясь сохранять хоть какое-то подобие спокойствия. – Да, это он. Макс, нам нужна твоя помощь. Аватара Грейс нужно срочно поместить в новый резервуар. Есть какие-то запасные варианты? – У нас остался один запасной, на крайний случай, его нужно настроить, и нам также понадобится амиотическая жидкость, без неё никак. – сказал Макс. – И где добыть эту синюю субстанцию? – спросил Ао'нунг. – Запасы амиотической жидкости хранятся в комнате 23-B, в Адских Вратах. Там у нас еще оставался неприкосновенный запас на случай чрезвычайных ситуаций, – ответил Макс. – Нетейам, пошли в эту комнату. – сказал Ао'нунг. – А ты разве знаешь где она находится? – Нетейам удивился такой решительности друга. – Я теперь все комнаты здесь знаю. Два друга удалились в нужную комнату, а Амели помогла учёным привести новый резервуар, после чего Норм и Макс стали его настраивать. Пока ученые возились с резервуаром, Нетейам и Ао'нунг, молча, шли по коридорам Адских Врат. Каждый из них был погружен в свои мысли, переваривая произошедшее. Нетейам чувствовал вину за брата, за его неконтролируемую ярость и разрушительные действия. Ао'нунг, в свою очередь, был потрясен жестокостью Ло'ака и его ненавистью к Кири. Он понимал, что случившееся может иметь серьезные последствия для всей семьи Салли. Они быстро нашли комнату 23-B. Дверь была заперта, но Ао'нунг, на удивление Нетейама, без труда ее открыл. Оказалось, что за время пребывания на базе он выучил расположение многих помещений и даже научился владеть некоторыми земными технологиями. Внутри комнаты стояли большие контейнеры, заполненные голубой амиотической жидкостью. Нетейам и Ао'нунг осторожно перенесли несколько контейнеров обратно в комнату с резервуарами, стараясь не пролить ни капли драгоценной субстанции. К их возвращению Макс и Норм уже закончили настраивать резервуар. Они тщательно проверили все системы, убедились, что всё работает исправно. Затем они аккуратно перелили амиотическую жидкость в резервуар и, вздохнув с облегчением, поместили туда аватара Грейс. Жидкость мягко окутала тело, и на лице аватара, казалось, появилось выражение покоя. Норм посмотрел на Туктирей, которая всё еще стояла рядом с ним, прижимаясь к его ноге. Он присел на корточки и нежно обнял девочку. – Всё будет хорошо, Тук, – прошептал он, стараясь придать своему голосу уверенность. – Мы все исправим. А что касается Ло'ака, то с ним серьезно поговорит ваш отец. Такое поведение недопустимо. Норм немедленно позвонил по видеосвязи Джейку, и всё ему рассказал. – Джейк, у меня ужасные новости. – проговорил учёный. – Что случилось, дружище? – спросил бывший морпех. – Ло'ак… он разбил амиотический резервуар и чуть не уничтожил аватара Грейс! – Норм буквально выкрикнул эту фразу. Гнев мгновенно вспыхнул в глазах Джейка. Он вскочил со своей цинтовки, сбросив с себя мирную дрему. Нейтири, сидевшая рядом и плевшая браслет, встревоженно посмотрела на него. – Что?! – прорычал Джейк, забыв о видеозвонке и обращаясь скорее к самому себе. Он снова посмотрел на экран, где Норм выглядел изрядно побледневшим. – Повтори, что ты сказал! – Джейк, успокойся, – попытался вразумить его Норм, но было поздно. – Успокоиться?! Мой сын чуть не убил аватара Грейс! Этого мало, чтобы успокоиться, Норм! Где он сейчас? Что с Грейс? Джейк в конце концов успокоился, но он знал, что его сына за содеянный поступок ждёт наказание и очень суровое. А Кири всё ещё лежала в коме.