It's must have been love

С того момента как Кири вышла из комы, прошло три дня. За это время Норм, Макс и Астрид окончательно убедились в том, что жизни девушки больше ничего не угрожает. Конечно, на всякий случай учёные наблюдали за ней в течение трёх дней, и когда они выдохнули с облегчением, Кири смогла вернуться к работе; она всё ещё помогает бороться с лихорадкой, ибо её дар — это основное оружие против болезни. Возвращению Кири были рады абсолютно все: и учёные, и медики, и её родные. Но Ао’нунг, помнивший о словах Норма, пристально следил за своей невестой в те моменты, когда она использовала свой дар, чтобы помочь больным и стабилизировать их состояние. Мо’ат также тщательно следила за состоянием внучки, и когда замечала, что Кири начинает уставать или тяжело дышать во время использования своей способности, то без промедления отправляла её на отдых. Но Кири, имея твёрдый характер и острый язык, а также неукротимое желание помочь заболевшим, часто отпиралась, но в итоге последнее слово оставалось либо за Мо’ат, либо за Ао’нунгом. Кири очень уважала и любила свою бабушку и была благодарна за заботу и поддержку своему жениху, а потому не смела им перечить, однако в такие моменты она чувствовала себя бесполезной и ненужной. Помня о предостережении Норма, Кири молча присаживалась на кушетку и отдыхала. Но, несмотря на все риски, связанные со здоровьем, молодая на’ви в первые же дни после возвращения в медблок продолжала активно бороться за жизни пациентов вместе с остальными, хотя теперь была более осторожной, чтобы не навредить себе. В прошлый раз, когда она переоценила свои силы и провела полтора месяца в коме, она поняла, что не стоит так рисковать собой даже ради спасения чьей-то жизни. В конце концов, Кири прекрасно помнила о том, что она — будущая тсахик клана Меткайина, и ей нужно беречь себя, чтобы обеспечить будущее своему народу. Кири чувствовала, как внутри неё бурлит энергия Эйвы, готовая излиться на помощь нуждающимся. Но теперь она осознавала, что эта энергия требует уважения и осторожности. Она научилась слушать своё тело, распознавать первые признаки усталости и вовремя останавливаться. В моменты отдыха, когда Ао’нунг садился рядом и нежно брал её руку, Кири ощущала тепло и поддержку, которые придавали ей сил. Она понимала, что его забота — это не проявление недоверия к её возможностям, а искренняя любовь и желание защитить её. Несмотря на облегчение от возвращения Кири к жизни, атмосфера в медицинском блоке была напряженной. Норм, осознавая потенциальную опасность для Кири, не отходил от нее ни на шаг, внимательно следя за каждым ее движением. Макс и Астрид также чувствовали свою ответственность за ее благополучие и старались не перегружать ее работой, поручая ей только самые необходимые задачи. Кири, несмотря на все предостережения, чувствовала себя обязанной помочь своему народу. Она видела страдания больных, и ее сердце разрывалось от сочувствия. Она понимала, что ее дар — это бесценный инструмент в борьбе с лихорадкой, и она не могла позволить себе сидеть сложа руки, когда вокруг умирали на’ви. Ао’нунг, в свою очередь, разрывался между любовью к Кири и страхом за ее жизнь. Он понимал, что она хочет помочь, но он также знал, насколько опасным может быть ее дар. Он старался быть рядом с ней, поддерживать ее и следить за тем, чтобы она не переусердствовала. Его пристальное внимание иногда раздражало Кири, но она понимала, что он делает это из любви и заботы. В один из дней, когда Кири особенно тяжело работала, Ао’нунг заметил, что она начала тяжело дышать и бледнеть. Он немедленно подбежал к ней и, не обращая внимания на ее протесты, поднял ее на руки и отнес в спальню. Кири, уставшая и обессиленная, не сопротивлялась. Она знала, что Ао’нунг прав, и что ей нужно отдохнуть. Она прижалась к его груди и закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности в его объятиях. Спальня Ао’нунга и Кири выполнен на в футуристическом стиле с акцентом на минимализм и чистоту форм. Основное помещение — это просторная комната, которая кажется почти полностью белой благодаря широкому использованию белого цвета в отделке стен, пола, потолка и мебели. Центральное место на переднем плане занимает большая низкая кровать с округлыми, гладкими формами, встроенным изголовьем и мягким белым постельным бельём. На кровати аккуратно разложены подушки и одеяло, создающие ощущение комфорта и уюта. Под кроватью находится большой пушистый белый ковёр, занимающий всю площадь передней части комнаты, тем самым усиливая чувство мягкости и тепла. Кровать и ковёр словно немного утопают в светлом интерьере, что делает пространство более воздушным и легким. Слева от кровати, ближе к центру комнаты, расположен небольшой современный прикроватный столик с округлыми формами, на котором стоит маленькая лампа с белым плафоном, придающая дополнительный мягкий свет. Одной из главных отличительных особенностей интерьера является архитектура стен и потолка: они имеют сложную, многослойную конструкцию с плавно изогнутыми линиями и встроенными в поверхность неоновыми световыми панелями голубоватого оттенка. Справа от кровати, плотно примыкающей изголовьем к стене, находится встроенный столик или полка, плавно переходящая в корпус самой кровати и гармонирующая с округлой стилистикой всей мебели. По левую сторону пространства, ближе к противоположной стене, видна высокая стеклянная перегородка с закруглёнными краями, отделяющая спальню от другого помещения, напоминающего ванную или зону отдыха. За стеклом виднеется стильная белая мебель, похожая на ванну с изогнутыми очертаниями, а также минималистичный торшер и декоративное растение. Элементы природы — зелёное растение в горшке ближе к центру комнаты и тонкие ветки за стеклянной перегородкой — привносят лёгкую свежесть и балансируют строгость и холодность дизайна. Освещение спрятано в нишах, что создаёт эффект мягкой подсветки и делает помещение визуально объёмнее, а благодаря голубому неоновому свету обстановка кажется идеально чистой и аккуратной. Кири и Ао’нунг лежали на кровати в объятиях друг друга, лесная на’ви прижималась к накачанному торсу любимого, и Ао’нунг, в ответ, тоже прижимал её к себе, при этом он гладил её длинные распущенные волосы, рассыпавшиеся по постели, а нейрокоса девушки скрывалась под основными волосами, и выглядывала только кисточка с нервными окончаниями. Кири подняла свои большие янтарные глаза и увидела, что Ао’нунга что-то беспокоит. Кири приподнялась на локте и увидела, что широкий хвост её любимого двигался вверх-вниз и хлестал по простыне, на которой они лежали. Кири снова опустила голову на широкую грудь жениха и прикрыла глаза; она думала, что любимый чем-то рассержен или расстроен, но решила дать ему самому об этом сказать. Кири надеялась, что если Ао’нунг выговорится, ему сразу станет легче, но при этом девушка ни в коем случае не хотела на него давить. Тень тревоги легла на сердце Кири, словно холодный морской бриз. Она чувствовала, как напряжение пронизывает тело Ао’нунга, как невидимые волны беспокойства исходят от него. Каждый удар его хвоста отдавался эхом в ее душе. Ей хотелось заглянуть в глубину его бирюзовых глаз, увидеть отражение его мыслей, разделить с ним бремя, которое он нес. Но она знала, что сейчас нужно лишь быть рядом, дарить тепло и безмолвную поддержку. Кири нежно провела пальцами по его коже, стараясь успокоить его. Она чувствовала, как бьется его сердце — быстро и неровно. Ей хотелось обнять его крепче, заслонить от всех бед и печалей. Она знала, что Ао’нунг сильный и смелый воин, но даже самым храбрым иногда нужна поддержка, тепло любящего сердца. Ее сердце сжималось от невысказанной тревоги, терзавшей Ао’нунга. Она чувствовала, как между ними нарастает напряжение, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Кири нежно провела рукой по его щеке, пытаясь своим прикосновением развеять тень, омрачившую его взгляд. — Что тебя беспокоит, любимый? — прошептала она, вкладывая в каждое слово всю свою нежность и заботу. Она надеялась, что ее голос станет тем ключом, который откроет дверь к его сердцу, позволит ему выпустить на волю скопившиеся эмоции. Ао’нунг больше не мог молчать, он сел в кровати, Кири последовала за ним. Устроившись поудобней в объятьях любимого, Кири подняла на Ао’нунга взгляд, полный любви и заботы, она была готова быть рядом с ним и в горе, и в радости, была готова стать его тихой гаванью, где можно было спрятаться от всех невзгод. Ао’нунг, чувствуя поддержку со стороны Кири, крепко и нежно сжал её руку в своей, а потом наконец сказал: — Любимая, мне нужно кое-что тебе сообщить, но это может тебя очень сильно ранить… — Говори, любимый, я всё выдержу. Сделав вдох-выдох, и крепко обняв свою любимую лесную нимфу, Ао’нунг произнес: — Кири, моя любимая лесная нимфа, пока ты была в коме, Ло’ак…он…он чуть не уничтожил твою биологическую маму! Кири замерла в объятиях Ао’нунга. Её большие золотистые глаза, обычно полные света и тепла, сейчас расширились от ужаса. По телу пробежала дрожь, тонкие пальцы сильнее сжали руку возлюбленного. Пряди длинных волос, рассыпавшиеся по плечам, казались сейчас темной завесой, скрывающей боль и смятение. Даже нейрокоса, обычно послушно лежащая вдоль спины, словно наэлектризовалась и слегка приподнялась. — Что… Что ты сказал? — прошептала Кири, её голос едва слышен. — Ло’ак… Он хотел убить маму? Но как… Почему? Внутри неё бушевала буря. Ярость и обида поднимались из глубин души, затопляя всё существо. Ло’ак, её приёмный брат, всегда был источником проблем и разочарований, но чтобы он мог причинить вред Грейс… Этого она не могла понять и принять. Ао’нунг почувствовал, как напряглась Кири, как её тело стало твердым и неподвижным. Он крепче обнял её, стараясь передать тепло и поддержку. — Кири, любимая, послушай меня. Ему это не удалось. Мы… Я, Норм, Макс, Нетейам и Амели… Мы успели вмешаться. Мы спасли её аватара. Но эти слова не принесли облегчения. Кири не могла успокоиться. Ярость и боль только усиливались. Даже зная, что её биологической матери ничто не угрожает, она не могла простить Ло’аку его намерения. В сердце Кири росла новая, ещё более горькая ненависть к брату. Кири выскакивает из постели, хватает маску для дыхания, и, не говоря ни слова жениху, направляется в комнату с амиотическими резервуарами, Ао’нунг последовал за своей невестой. Кири, словно тень, скользнула по коридорам, маска плотно прилегала к лицу, заглушая рыдания, рвавшиеся из груди. Ао’нунг, тяжело дыша, следовал за ней, стараясь не отставать. В его глазах читалась тревога и сочувствие. Он знал, что слова утешения сейчас бесполезны, ей нужно увидеть все своими глазами. Комната с амиотическими резервуарами встретила их мягким синим светом. Ряды высоких, прозрачных капсул, наполненных густой синей жидкостью, тянулись вдоль стен. Внутри каждой капсулы, словно в коконе, покоился аватар. Кири подбежала к одному из резервуаров, дрожащими руками коснулась прохладного стекла. Внутри, в синей жидкости, она увидела её — Грейс, свою мать. Её аватар выглядел безмятежным, словно спящим. Но Кири помнила слова Ао’нунга — Ло’ак… покушение… Ярость вновь всколыхнулась в ней, но, глядя на лицо матери, она сдержала ее. — Мама… — прошептала Кири, прижавшись лбом к стеклу. Ао’нунг тихо подошёл и обнял ее за плечи. Он чувствовал, как дрожит ее тело, как бушуют в ней противоречивые чувства. Он просто стоял рядом, готовый поддержать ее в любую минуту. Кири глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Она знала, что сейчас ей нужна ясность ума, чтобы разобраться в произошедшем. — Кири, — Ао’нунг нежно прошептал ей на ухо, — ты знаешь как сильно я люблю тебя, и я никому никогда не позволю причинить вред твоей биологической маме, она ведь мне теперь тоже не чужая. Кири медленно повернулась к Ао’нунгу, ее глаза были полны слез. Она шагнула к нему и крепко обняла, уткнувшись лицом в его плечо. Ее пальцы вцепились в его широкую спину, словно ища защиты. — Почему, Ао’нунг? — прошептала она, ее голос дрожал. — Почему он так поступил? Я не понимаю. Внезапно в комнату с резервуарами вошёл Нетейам, старший сын Джейка сразу понял в чём дело, он подошёл к сестре и сказал: — Кири, сестрёнка, я знаю почему этот скаун хотел убить твою маму. — И почему? — спросила она, оторвавшись от Ао’нунга. — Ло’ак считает что ты не должна была появиться на свет, что ты — позор для Пандоры, поэтому и хотел убить твою маму, Кири. Однако никто кроме него так не считает, мы все очень любим тебя, сестра. — Позор Пандоры? — Кири отшатнулась от Нетейама, словно от удара. Её глаза наполнились яростью. — Он смеет так говорить обо мне? После всего, что мы пережили вместе? Ао’нунг обнял любимую со спины, слегка притягивая её к себе. — Нимфа моя, не переживай. Нетейам прав, Ло’ак всегда был импульсивным и сначала делал, а потом уже думал, а вообще-то всегда надо наоборот поступать: сначала думать, а потом делать. — Не знаю, Нетейам, вряд ли я когда-нибудь смогу простить ему такое, — прошептала Кири, отворачиваясь от брата. Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. Затем, повернувшись к Ао’нунгу, сжала его руки. — Ао’нунг, — в её голосе звучала твердость, — я не позволю Ло’аку даже близко подходить к нашим детям. Никогда. Ао’нунг кивнул, крепче сжимая её ладони. Он понимал её страх и ярость. Он всегда будет рядом, чтобы защитить её и их будущую семью. — Я обещаю тебе, Кири, я не допущу этого, — заверил её Ао’нунг. — Ло’ак не посмеет даже подумать о том, чтобы причинить вред нашим детям. Нетейам вздохнул. Он видел, как тяжело Кири переживает эту ситуацию. Он подошёл к ней и обнял ее, стараясь успокоить. — Кири, Ло’ак глуп. Он говорит много того, чего не стоит. Мы разберемся с ним. Главное, чтобы ты не позволяла его словам ранить тебя. Ты не позор Пандоры. Ты — наша сестра, и мы любим тебя. Кири прижалась к Нетейаму, чувствуя, как его объятия немного успокаивают ее бушующие эмоции. В глубине души она знала, что брат прав. Ло’ак часто говорил, не думая, но его слова все равно задевали за живое. Она просто не могла понять, почему он так к ней относится. Потом все покинули комнату с резервуарами. После такой новости Кири долго не могла прийти в себя. Девушка впала в апатию, и Ао’нунг, опасаясь за психологическое состояние своей невесты, стал проводить с ней как можно больше времени, ибо понимал, что апатия может очень быстро перерасти в депрессию. Нетейам, Амели, Мо’ат, Ингрит и Туктирей поддерживали Кири как могли, чтобы девушка окончательно не замкнулась в себе, хотя и понимали, что это будет нелегко, ибо понимали, то, что сделал Ло’ак, — непростительно. Грейс — родная мама Кири, и даже тот факт, что Кири родилась у аватара учёной, который находится в бессознательном состоянии вот уже четырнадцать лет, не делает связь между Кири и её мамой слабее, а Джейк и Нейтири любят и будут любить Кири как собственную дочь. Ао’нунг решил позвонить маме по видеосвязи и показать Ронал родную маму Кири, и конечно же рассказать о случившемся. Пусть его сестра Цирея знает, с кем она собирается сделать тсахейлу. Ао’нунг был категорически против того, чтобы его сестра делала вечную связь с этим лесным мальчишкой, который и без того натворил делов. Принц Меткайина взял планшет, нашёл контакт своей мамой и нажал на зелёную трубку. Через несколько минут на экране высветилось изображение Ронал, она была в маруи и занималась приготовлением еды на обед, но услышав что сын звонит, Ронал отложила нож и рыбу, затем взяла планшет и приняла вызов, после чего села в плетёный гамак. — Ао’нунг, здравствуй, сын мой, что у тебя случилось? — Здравствуй, мама, — Ао’нунг старался говорить как можно тише, потому что его любимая спит. — У нас всё хорошо, состояние пациентов более-менее стабильное, но по-прежнему есть те, кто находится в закрытом боксе. И да, я звоню совершенно по-другому поводу. Ронал нахмурилась, её надбровные дуги сместились к переносице. — Сын, не тяни, говори толком, что произошло! — Мама, только не кричи, пожалуйста, Кири сейчас спит, ей и так тяжело. Ронал глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. — Хорошо, говори, я слушаю. — Мне нужно тебе кое-кого показать, — Ао’нунг натянул маску для дыхания на лицо. — Сейчас переключу камеру и пойду в комнату с амиотическими резервуарами. Ао’нунг направил камеру на себя и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. Дойдя до нужной двери, он провёл рукой по сенсорной панели, и дверь плавно открылась. Внутри, в мерцающем полумраке, стояли высокие прозрачные резервуары, наполненные синей жидкостью. В одном из них, словно в колыбели, покоился аватар Грейс Огустин. — Мам, это аватар Грейс Огустин. Биологическая мать Кири. Ло’ак… этот лесной мальчишка… он пытался её уничтожить. Разбил резервуар. Если бы не я, Нетейам, Амели, Норм Спеллман и Макс Патель, мы бы не успели. Пришлось перекладывать её в новый резервуар, искать запасы жидкости. Он чуть не убил маму твоей будущей невестки! — Что?! — голос Ронал стал ледяным. — Этот… этот дикарь посмел поднять руку на мать Кири?! Ао’нунг, ты слышишь меня? Он чуть не убил ее! Цирея собирается связать свою жизнь с убийцей?! — Мама, успокойся! — взмолился Ао’нунг, чувствуя, как закипает кровь в венах. — Я сам в шоке. Я сделаю все, чтобы Цирея не совершила ошибку. — Ты должен ее остановить! — рявкнула Ронал. — Я не позволю моей дочери связывать себя с этим… с этим отродьем леса! Скажи Цирее, что я запрещаю ей делать тсахейлу с Ло’аком! В этот момент в маруи вбежала Цирея, услышав крики матери. — Мама, что случилось? Почему ты кричишь? — Цирея, — Ронал перевела взгляд на дочь. — Твой брат только что рассказал мне… об этом Ло’аке. О том, что он натворил! Я запрещаю тебе с ним делать тсахейлу! Он опасен! — Что? — Цирея была ошеломлена. — Мама, ты не понимаешь! Ло’ак… — Я все понимаю! — оборвала ее Ронал. — Он пытался убить мать Кири! Ты хочешь связать свою жизнь с убийцей?! — Это неправда! — Цирея бросила гневный взгляд на брата. — Ао’нунг, зачем ты наговариваешь на Ло’ака? Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива! Ао’нунг зашипел от злости. — Да как ты можешь так говорить?! Я пытаюсь тебя защитить! Этот лесной мальчишка принесет тебе только беды! Не прекращая видеосвязь, Ао’нунг вернулся в комнату. Кири медленно открыла глаза, в ее взгляде читалась все та же печаль и апатия. Ао’нунг подошёл к ней и нежно погладил по щеке. — Ао’нунг… — прошептала Кири, глядя на него своими огромными глазами, полными тоски. — Ляг со мной… пожалуйста. Просто обними меня. Ао’нунг без колебаний сбросил с себя набедренную повязку и скользнул под одеяло, бережно притягивая Кири к себе и накрывая себя и её одеялом. Она уткнулась лицом в его широкую грудь, и он почувствовал, как ее тело дрожит от беззвучных рыданий. Он молча гладил ее по волосам, позволяя ей выплакаться. — Любимая, всё будет хорошо, я рядом с тобой. — прошептал Ао’нунг. — Какая же ты… мутанша, — выплюнула Цирея, не в силах сдержать злость и отвращение. Ронал застыла, как громом пораженная. Она не могла поверить, что ее дочь произнесла такое. Никогда прежде Цирея не позволяла себе подобной жестокости. Она почувствовала укол совести и глубокое сочувствие к Кири. Подняв руку, Ронал влепила Цирее звонкую пощечину. Щека Циреи покраснела от удара, но она не проронила ни слова, лишь устремила на Кири полный ненависти взгляд. Кири же, словно загнанный зверь, съежилась под этим взглядом, готовая провалиться сквозь землю. Каждое слово Циреи, каждая ее гримаса вонзались в самое сердце, отравляя ее существование. В конце концов Ао’нунг, который был не намерен это терпеть, сказал: — Мама, я отключаюсь, не позволю кому бы то ни было, и даже родной сестре, так оскорблять мою невесту. — с этими словами он нажал на красную трубочку, и видеозвонок завершился. Тишина наполнила комнату после обрыва связи. Ао’нунг крепче прижал Кири к себе, ощущая ее хрупкость и беззащитность. Ярость, клокотавшая в нем из-за слов Циреи, постепенно угасала, сменяясь глубокой жалостью и желанием защитить ее от всего мира. Он чувствовал, как ее сердце колотится в унисон с его собственным, и знал, что разделяет ее боль, словно это его собственная рана. Кири молчала, но ее тело выдавало бурю эмоций, разрывающих ее изнутри. Слова Циреи, словно яд, проникли в ее душу, усиливая и без того гнетущее чувство вины и отчуждения. Она чувствовала себя чужой, словно сломанной птицей, не способной найти свое место в этом мире. Лишь в объятиях Ао’нунга она находила утешение, ощущение, что она не совсем одна. Ао’нунг чувствовал, как тело Кири продолжает вздрагивать в его объятиях. Он крепче прижал ее к себе, пытаясь передать хоть толику своего тепла и защиты. Сердце разрывалось от боли за нее. Слова Циреи, словно отравленные стрелы, поразили самое уязвимое место в ее душе, напомнив о ее непохожести, о ее инаковости. Ао’нунг знал, как тяжело Кири приходилось. Она всегда чувствовала себя чужой, неприкаянной между двумя мирами. Он помнил ее тихую грусть, ее стремление найти свое место в этом мире, ее отчаянную попытку понять природу своей связи с Эйвой. И теперь, когда она наконец нашла любовь и принятие в его объятиях, жестокие слова сестры разорвали эту хрупкую надежду в клочья. Он нежно поцеловал ее в макушку, чувствуя шелковистость ее волос. Он поклялся себе, что защитит ее от всего мира, от всех обид и разочарований. Он станет ее щитом, ее опорой, ее гаванью в бушующем океане ненависти и неприятия. Он докажет всем, что ее инаковость — это не проклятие, а дар. Ао’нунг поднял ее лицо и заглянул в ее огромные, полные слез глаза. Он видел в них отражение своей любви, своей преданности, своей готовности пойти за ней на край света. Он тихо прошептал: — Я люблю тебя, Кири. Всегда буду любить. И я никогда не позволю никому причинить тебе боль. — Цирея — твоя сестра, ты не можешь с ней так поступить. — Еще как могу, ты — моя будущая жена, Кири, и если понадобится, я буду защищать тебя даже от собственной сестры! Он большим пальцем вытер слезы с ее щеки, стараясь говорить мягче. Он знал, что ей сейчас нужно. Ей нужна была уверенность. Уверенность в том, что он не отступится, что он будет рядом, несмотря ни на что. Он обнял ее крепче, чувствуя, как ее дрожь постепенно утихает. Ее длинные, распущенные волосы щекотали его лицо, а нейрокоса, чуть длиннее, чем основная масса волос, запуталась в его пальцах. — Послушай, Кири, — прошептал он, — слова ранят, я знаю. Но они ничего не значат. Ты — удивительная. Ты сильная. И ты заслуживаешь счастья. Цирея просто не понимает. Но я понимаю. Он снова поцеловал ее, на этот раз в губы, нежно и трепетно. Он хотел, чтобы этот поцелуй сказал больше, чем любые слова. Он хотел, чтобы она почувствовала его любовь, его поддержку, его готовность быть рядом всегда. — Забудь о том, что она сказала, — пробормотал он между поцелуями. — Просто забудь. Есть только ты и я. И это всё, что имеет значение. Тем временем в клане Меткайина. В маруи вождя и тсахик была крайне напряжённая атмосфера. Ярость Ронал забурлила, словно океан в шторм. Слова Циреи, жестокие и полные ненависти, эхом отдавались в ее голове. Она не могла поверить, что эта злоба исходила из сердца ее дочери, из сердца, которое она так долго считала чистым и добрым. Боль пронзила ее, смешавшись с отчаянием. Как она могла воспитать такую жестокость? Как могла ее дочь опуститься до подобного? Цирея пыталась оправдаться, захлебываясь в потоке слов, но Ронал оставалась непреклонной. Она видела не просто оскорбление, она видела бездну, разверзшуюся в душе Циреи. Эта бездна грозила поглотить ее дочь, превратить ее в чудовище. Ронал должна была остановить это, во что бы то ни стало. Тоновари, наблюдавший за сценой в молчании, наконец, решил вмешаться. Его взгляд был суров, но в глубине его глаз плескалось разочарование. Он понимал, что слова — это лишь ветер, и настало время для более серьезных мер. Он поднялся, его массивная фигура заслонила свет, и жестом приказал Цирее следовать за ним. Он повел ее к священному месту клана, где принимались самые важные решения. Там, перед ликом предков, он объявил о своем решении. Цирея должна понести наказание за свою жестокость и предвзятость. Она будет на три месяца лишена права покидать территорию клана, пока не осознает всю глубину своей вины. Цирея застыла в ужасе. Это было не просто наказание, это было унижение, заточение в собственном клане. Но Ронал знала, что это необходимо. Только так можно было спасти душу ее дочери, вернуть ее на путь сострадания и добра. Первые дни после наказания были для Циреи настоящим испытанием. Запрещено покидать пределы клана на три месяца — это было не просто ограничение, а серьезное испытание, которое заставило ее задуматься о своих поступках и их последствиях. Она понимала, что ее слова могли ранить не только Кири, но и всю семью, которая была ей дорога. Каждое утро Цирея просыпалась с тяжелым сердцем. Она смотрела в окно своего дома и видела, как другие члены клана отправляются на дела, участвуют в охоте или собираются у костра, обсуждая последние новости. Но она оставалась дома, погруженная в свои мысли. Ей было трудно понять, как она могла так легко оскорбить человека, который был важен для ее семьи и для клана. Ронал, ее мать, старалась поддерживать дисциплину, но при этом не забывала о любви к дочери. Она понимала, что Цирея переживает, и старалась направить ее на правильный путь. Каждый вечер Ронал садилась с дочерью, чтобы обсудить ее чувства и мысли. Она делилась с ней историями о том, как важно уважать всех членов их сообщества, независимо от их происхождения. Ронал всегда говорила о Кири с теплотой, подчеркивая, что, несмотря на свои человеческие черты, она является частью их народа и будущим их клана. Цирея пыталась осознать, что именно она сделала не так. Она вспомнила, как Кири, даже несмотря на свои особенности, всегда была сильной и стойкой. Девушка понимала, что Кири не просто ученица ее матери, а на’ви, которая будет играть важную роль в их жизни. Ей было ужасно от мысли, что она могла так легко унизить свою лучшую подругу. Время шло, и, хотя Цирея все еще находилась под строгим контролем, она чувствовала, как меняется внутри. Она стала более осознанной и внимательной к окружающим, и это дало ей надежду на то, что однажды она сможет восстановить свои отношения с Кири и стать частью той жизни, которую так сильно желала. Цирея медленно осознавала глубину своей ошибки. Раскаяние грызло ее изнутри, но страх перед последствиями своих действий сковывал ее. Она знала, что ее поступок задел не только Кири, но и ее мать, и весь клан Меткайина. Осознание этого давило на нее с каждым днем все сильнее. Ронал, видя перемену в дочери, не спешила смягчать наказание. Она понимала, что Цирея должна полностью осознать свои ошибки, чтобы по-настоящему измениться. Однако она также видела проблески надежды в глазах дочери — искреннее сожаление и стремление исправить содеянное. Ронал знала, что прощение — это долгий путь, требующий времени и терпения. Ронал хоть и смягчилась по отношению к дочери, но всё равно оставалась строга с ней, ибо слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Цирея, находясь в одиночестве, все чаще вспоминала моменты, когда Кири поддерживала ее, когда они вместе исследовали рифы и делились секретами. Эти воспоминания становились острее, подчеркивая ее несправедливость. Она понимала, что разрушила не только дружбу, но и нанесла рану, которая потребует времени и усилий, чтобы залечить. Цирея начала искать способы исправить ситуацию. Она помогала соплеменникам, выполняла поручения с усердием, стараясь заслужить прощение своими действиями. В конце концов Цирея не выдержала, надела свой мини-коммуникатор себе на шею и включила его, после чего начала говорить, её голос дрожал от волнения: — Кири, если ты меня слышишь, прости меня, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло… Однако в ответ прозвучал вовсе не голос Кири, это был голос Ао’нунга, полный ярости. Будущий оло’эйктан всё ещё злился на сестру и ни в коем случае не хотел, чтобы его возлюбленная Кири общалась с его сестрой. — Цирея, как ты смеешь звонить сюда?! — Ао’нунг, послушай, я… — Замолчи! Ты не имеешь права даже произносить имя Кири! Ты причинила ей боль, ты предала наш клан. — Я знаю, я сожалею, я хочу извиниться. — Твои извинения ничего не значат! Ты думаешь, Кири легко забыть твои слова? Ты навсегда испортила наши отношения. Я запрещаю тебе звонить сюда, я запрещаю тебе приближаться к Кири. Забудь о ней, забудь о нас. С этими словами Ао’нунг отключил связь. Цирея осталась одна, оглушенная и раздавленная. Надежда на прощение, которая едва забрезжила в ее сердце, рухнула, погребая под собой все ее усилия и раскаяние. Теперь ей оставалось только смириться с последствиями своих действий и жить с осознанием того, что она потеряла не только подругу, но и доверие брата. Кири зашла в спальню и увидела Ао’нунга; её жених стоял лицом к окну и смотрел на горы Аллилуйя. Кири сразу поняла, что любимый чем-то разозлён, поэтому она подошла к нему, обняла за плечи и тихо спросила: — Милый, что случилось? Я вижу, ты какой-то злой. — Ничего, любимая, всё в порядке, — Ао’нунг повернулся к Кири и попытался выдавить улыбку. Он не хотел её расстраивать, но злость всё ещё клокотала внутри. Кири промолчала, хотя её внутреннее чутьё подсказывало, что дело не только в усталости. Она чувствовала, что Ао’нунга что-то тревожит, но не стала давить на него. Она знала, что если он захочет поделиться, то сделает это сам. Вместо этого она нежно улыбнулась и прикоснулась к его щеке. — Хочешь пойти в бассейн? — предложила Кири, стараясь разрядить обстановку. — Вода поможет тебе расслабиться. Лицо Ао’нунга просветлело, и он с радостью согласился. — Отличная идея! Я как раз хотел поплавать с тобой, моя прекрасная лесная на’ви. Влюбленные взяли маски для дыхания, и вышли из своей спальни, они шли по многочисленным коридорам базы, и вот наконец остановились у большой розовой мраморной двери, и Ао’нунг сразу же услышал шум воды. Кири и Ао’нунг зашли в комнату с бассейном. Помещение с бассейном выполнено в светлых пастельных тонах, преимущественно розовых и голубых оттенках, что создает атмосферу нежности, спокойствия и невесомости. В самом центре помещения находится прямоугольный бассейн с чистой, прозрачной водой, оттенки которой переливаются от нежно-бирюзового до голубого благодаря свету, проникающему через большие овальные окна. Бассейн занимает большую часть переднего и центрального плана изображения. Края бассейна выложены плиткой, окрашенной в светло-розовый цвет, который гармонирует с остальными элементами интерьера. Слева видна металлическая лестница, ведущая в воду. По всей поверхности воды можно заметить мягкие рябые блики света, которые добавляют ощущение свежести и легкости. Вдоль правой и задней стены располагаются крупные высокие арочные окна, доходящие почти до потолка. Сквозь эти окна в помещение проникает мягкий дневной свет, который нежно подсвечивает пространство, отбрасывая розовые и голубоватые тени на стены и пол. За окнами можно увидеть силуэты архитектурных деталей следующего помещения или внутреннего двора, что создает ощущение глубины и расширяет пространство комнаты. Справа от бассейна, на возвышенном постаменте, установлена большая классическая статуя. Это женская фигура, выполненная в стиле древнегреческой или римской скульптуры: женская фигура стоит в контрапосте, с распущенными волосами, что придает ей изящество и грациозность. Статуя окружена фрагментом стены с нишей, выделенной декоративной лепниной. Она подсвечена мягким розовым светом, который падает на нее справа и создает легкую игру полутеней, еще больше подчеркивая плавные линии и скульптурные детали фигуры. В помещении также размещены крупные декоративные растения, напоминающие пальмы либо, посаженные в высокие белые горшки. Одно растение расположено на переднем плане слева и его хорошо видно возле бассейна, другое — в углу между окнами и статуей, а третье видно справа, ближе к углу помещения. Они подчеркивают экзотический и роскошный стиль интерьера, а их темно-зеленые листья на фоне пастельных стен выглядят особенно выразительно и элегантно. Потолок помещения очень высокий, изящно оформлен балками и лепниной, окрашен в те же пастельные розово-лавандовые оттенки, что и стены. Линии потолка придают пространству дополнительную геометрию и ощущение открытости. Свет скользит и по ним, создавая вариации цвета и тона. Здесь, благодаря специальным генераторам, можно было дышать воздухом, который пригоден для на’ви. Кири сбросила одежду и, грациозно нырнув в воду, поплыла к середине бассейна. Ее длинные волосы красиво развевались в воде, а нейрокоса средней толщины, чуть длиннее волос, едва заметно покачивалась. Ао’нунг последовал за ней, с удовольствием ощущая прохладу воды на своей коже. Кири, перевернувшись на спину, смотрела на потолок, подсвеченный мягким розовым светом, имитирующим дневное небо. Она чувствовала, как вода нежно обнимает ее тело, снимая всякое напряжение. Ао’нунг подплыл к ней и, положив голову на край бассейна рядом с ней, прошептал: — Ты всегда знаешь, как меня утешить. Спасибо, любимая. Кири улыбнулась и коснулась его щеки рукой. — Я всегда буду рядом, Ао’нунг. Что бы ни случилось. Розовое помещение с бассейном казалось влюблённым романтическим раем, и Ао’нунг уже совсем позабыл о злобе на сестру. В этом искусственном раю, созданном людьми, Кири чувствовала себя на удивление спокойно. Розовый свет, играющий на стенах и потолке, казался ей отголоском ее любимых лесов, окрашенных закатным солнцем. Она прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением невесомости и покоя, которое дарила вода. Ао’нунг притянул ее ближе, обвивая руками ее талию. Его прикосновения были нежными и благодарными. Он прижался губами к ее лбу, чувствуя аромат ее длинных, распущенных волос, скрывающих нейрокосу. Ему нравилось, как она носит их сейчас — свободно и естественно. Это подчеркивало ее связь с природой, с лесом, который она так любила. Он наклонился и коснулся ее губ легким, трепетным поцелуем. Кири ответила на поцелуй, углубляя его. Вода вокруг них тихо плескалась, а розовый свет создавал интимную и теплую атмосферу. В этом искусственном раю, посреди джунглей Пандоры, они могли забыть о своих проблемах и просто наслаждаться обществом друг друга. Ао’нунг отстранился и посмотрел ей в глаза. В них он видел отражение своей любви, своей надежды и своей веры в будущее. Он знал, что Кири — его якорь, его путеводная звезда, та, кто поможет ему выстоять в любой буре. Он прижался к ней еще крепче, шепча слова любви и благодарности. В этом розовом бассейне, под присмотром безмолвной статуи, они клялись друг другу в вечной любви и верности. Потом влюбленные вылезли из бассейна и обернулись полотенцами; Кири обернула полотенце вокруг себя, как палантин, а Ао’нунг обернул полотенце вокруг талии так, что оно напоминало юбку-карандаш. Ао’нунг притянул к себе Кири, и лесная на’ви уперлась своими ладонями в его массивные и широкие плечи. — Ты самая прекрасная на’ви на всей Пандоре, — прошептал он, нежно целуя её в лоб. — А ты самый сильный и смелый воин, которого я знаю, — ответила Кири, обвивая руками его шею. Ао’нунг не мог оторвать взгляда от её лица, обрамленного распущенными волосами, скрывающими тонкую нейрокосу. В этих глазах, полных света и любви, он видел всю свою жизнь, все свое будущее. Сердце его переполнялось нежностью, и он ощущал, как крепнет его решимость оберегать её, любить вечно. — Где наша одежда? — спросила Кири, касаясь его щеки кончиками пальцев. — В сумке, — ответил Ао’нунг, указывая на плетеную сумку, висевшую у него на плече. Он бережно подхватил Кири на руки, словно она была самой драгоценной ношей в мире. Кири ахнула от неожиданности, но сразу же обвила его шею руками, прильнув к нему всем телом. Она обвила его шею руками, прижавшись щекой к его щеке. Ао’нунг ощутил тепло её дыхания, её доверие, и понял, что готов отдать за неё все. С каждым шагом он чувствовал, как их сердца бьются в унисон, как их души сплетаются в единое целое. Он понес её в комнату, где их ждала новая глава их истории любви. Влюбленные надели маски для дыхания и пошли в свою спальню. Войдя в спальню, Ао’нунг пошёл по мягкому белому ковру, подошёл к кровати и аккуратно опустил на неё Кири. Молодая на’ви без всяких стеснений скинула себя ненужное полотенце и потянула руки навстречу любимому. Ао’нунг, увидев этот зов, не смог устоять. Он сбросил своё полотенце, присоединяясь к ней на ложе. Его сердце бешено колотилось от предвкушения близости, от осознания того, что она, такая прекрасная и желанная, принадлежит ему. — Ты словно дух леса, заблудившийся в океане, — прошептал Ао’нунг, касаясь кончиками пальцев её распущенных волос. — А ты — мой риф, моя защита и опора, — ответила Кири, обвивая руками его шею. Но вдруг, тишину спальни прорезал резкий, раздражающий голос: — Что здесь происходит?! — прошипела Хафса, не скрывая своего презрения. В дверях стояла Хафса, ее лицо искажено гримасой отвращения. Кири почувствовала, как кровь отлила от лица, и ей показалось, что она провалится сквозь землю от стыда. Она судорожно попыталась прикрыться одеялом, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Хафсы. Ао’нунг нахмурился, готовый защитить свою невесту от этой незваной гостьи. — Хафса! Пошла вон отсюда! Это наше с Кири личное пространство, а ты вторгаешься сюда как к себе домой! — Ой-ой-ой, посмотрите-ка на этого морского красавчика. Да если бы не я, ты с этой… — Хафса ткнула пальцем в Кири, которая по-прежнему сидела на кровати обескураженная и смущённая. — Вы бы тут трахались! Ао’нунг сверкнул глазами, готовый броситься на Хафсу, но сдержался, помня о присутствии Кири. — Да даже если бы мы тут любовью занимались, какое тебе дело, а?! Это не дает тебе права вторгаться в нашу спальню! Ты ведешь себя как дикая торгук! Тебе здесь не рады, убирайся! Кири, наконец, нашла в себе силы заговорить, ее голос дрожал от унижения. — Ао’нунг, пожалуйста, успокойся, — прошептала Кири, глядя ему в глаза. — Не стоит опускаться до её уровня. — Нe могу, Кири, — прорычал Ао’нунг, его бирюзовые глаза метали молнии. — Она снова перешла черту. Эти оскорбления в твой адрес… я не позволю ей так с тобой говорить. Хафса, стоявшая в дверях мараэ, злобно усмехнулась. — Смотрите-ка, защитник выискался. Неужели рифовый увалень действительно думает, что может тягаться со мной в словесной битве? Да я тебя в порошок сотру, прежде чем ты успеешь открыть свой рот. Кири вздохнула, прикрывая глаза. Она знала, что Хафса специально провоцирует Ао’нунга, желая вывести его из равновесия. Стараясь сохранять спокойствие, Кири вновь посмотрела на жениха. — Ао’нунг, прошу тебя, не обращай на неё внимания. Она просто завидует. Завидует тому, что у нас есть. Ао’нунг колебался. Желание защитить Кири боролось в нем с необходимостью сохранять хладнокровие. Он знал, что Кири права. Хафса питалась их реакцией, наслаждалась их гневом. Глубоко вздохнув, Ао’нунг попытался взять себя в руки. — Хорошо, — проворчал он, стараясь не смотреть на Хафсу. — Но если она еще раз скажет что-то подобное… — Тшшш, всё будет хорошо, — прошептала Кири. Ао’нунг снова лёг в постель к невесте, всё-таки сегодняшний рабочий день был тяжёлым. Хафса, видя, что ее попытка провалилась, презрительно фыркнула. — Какие же вы предсказуемые, — бросила она и развернулась, и подойдя к выходу из комнаты, ещё раз посмотрела на молодых влюблённых. Но прежде чем окончательно исчезнуть, она бросила через плечо: — Недолго вам осталось наслаждаться своим счастьем. Скоро все изменится. Эти слова повисли в воздухе, наполняя его тревогой. Ао’нунг нахмурился, чувствуя, как его сердце сжимается от предчувствия. Он знал, что Хафса не бросает слов на ветер. Она всегда добивалась своего, и эта ее последняя фраза не предвещала ничего хорошего. Кири заметила его беспокойство. — Не переживай, — прошептала она, стараясь придать своему голосу уверенности. — Она просто пытается нас запугать. Не позволим ей этого. Она обняла Ао’нунга, стараясь передать ему свою любовь и поддержку. Он прижал ее к себе, чувствуя ее тепло и нежность. На мгновение ему стало легче. Но в глубине души он знал, что борьба еще впереди. И Хафса, с ее коварством и злобой, станет серьезным испытанием для их любви. — Милый, — Кири почти шёпотом обратилась к жениху, — давай спать, а то завтра у нас у обоих опять тяжёлый день будет. — Ты права, любимая, — прошептал Ао’нунг, целуя её в макушку. — Нужно отдохнуть. Завтра будет новый день. Он потянулся к стене, где располагалась небольшая панель управления. Нажав на едва заметную кнопку, Ао’нунг погрузил комнату в мягкий полумрак. Светящиеся панели на потолке, имитирующие дневной свет, мгновенно погасли, оставив лишь слабые отблески от ночных светлячков за окном. Кири прижалась к нему ближе, обвивая его руками. Ее длинные распущенные волосы стелились по подушке, а тонкая нейрокоса, спрятанная под ними, выглядывает наружу. Ао’нунг почувствовал, как напряжение медленно покидает его тело. — Спокойной ночи, — прошептала Кири, целуя его в шею. — Спокойной ночи, — ответил Ао’нунг, обнимая ее в ответ. Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на ее тепле и нежности. Несмотря на страх, который посеяла в нем Хафса, он знал, что пока Кири рядом, он сможет справиться с любыми трудностями. Их любовь была их силой, их щитом против зла. И он сделает всё, чтобы защитить её. Глубокая ночь. База «Адские Врата» стоит посреди джунглей Пандоры, которые сейчас дышат покоем и тишиной, при этом вся округа освещается биолюминесцентными растениями, что создаёт магический и таинственный образ мира Пандоры. Ао’нунг и Кири спят в своей комнате, в объятиях друг друга, но принцу снится ночной кошмар: Ао'нунг вместе с друзьями был на улице, казалось бы, что ничего не предвещает беды, однако судьба распорядилась иначе и выставила огромную плату за их счастье. Ао'нунг и представить не мог, что совсем скоро лишиться любви всей своей жизни. Ло’ак — брат его жены Кири стоял с пистолетом в руках, пока она играла с сыном, Ра’уком. Парень подошёл к ней со спины и… Однако девушка успела схватить сына, она повернулась к брату и спросила: — Ло’ак, зачем ты это делаешь? Что я тебе сделала? — из глаз ученицы и невестки Ронал текли слёзы. — Заткнись, просто заткнись! Кири выбежала из маруи, Ло’ак бросился за ней, мимо проходил Ао’нунг и увидел это. Сын вождя бросился на помощь жене. — Ао’нунг! — Кири подбегает к мужу, и успевает передать ему сына за мгновение до того как произошёл выстрел. Ао’нунг увидел страх в глазах жены, а Кири начала медленно падать на его руку, и в итоге села спиной к стенке их маруи, вытянув ноги вперёд. — Милая, что с тобой?! Он ранил тебя? — Ао’нунг, всё в порядке, он не попал, я просто испугалась. Ра’ук начал плакать, Кири взяла сына на руки. — Тихо-тихо, солнышко. Тут подбежала Цирея, которая как раз направлялась к семье брата, но увиденная картина заставила её буквально подбежать к ним. — Что случилось? — спросила дочь Ронал и Тоновари. Ао’нунг всё рассказал сестре. Тсахик пришла как раз вовремя. — Кири, что с тобой?! — вскричала Ронал. — Моя тсахик, всё в порядке, мы с сыном просто играли… — Кири, тебе лучше помолчать. — сказал Ао’нунг. — Рея, забери племянника. — Хорошо. Цирея ушла с ребёнком на руках. Пришли Норм и Макс, вены на шее Кири уже вздулись это была тампонада. Норм и Макс заклеили пластырем рану девушки на спине, откуда вытекала кровь, но внезапно Кири начала задыхаться. Её кожные покровы побледнели, давление было шестьдесят на ноль, на лбу проступил холодный пот. — Ааааа! — она закричала от ужасной боли. — Макс, ставь катетер. Нужно ввести Диазепам. — сказал Норм. — Надо интубировать. — Ты с ума сошёл? Она в сознании. — ответил тот. — Может её ввести в медикаментозный сон? — предложила Ронал. — У нас времени на это нет. — ответил Макс. Норм поставил Кири катетер, и её подключили к аппарату ЭКГ. Девушку обезболили. — Ао’нунг… — голос Кири переходил в шёпот, она уже еле-еле могла говорить. — Кири, что с тобой? Не молчи, милая! — Ао’нунг сжал ее руку, чувствуя, как жизнь покидает ее тело. Его голос дрожал от страха и отчаяния. Он смотрел на Норма и Макса, умоляя их спасти его жену. — У неё пульс нитевидный. — сказал Норм. — Большая кровопотеря. — сказал Макс. — Там же ещё сердце рядом. — сказала Ронал. — Ао’нунг, я очень устала… — сказала Кири. — Кири, не смей! Борись! Ради Ра’ука, ради меня! — Ао’нунг… — Да, любимая, да. — Ра’ук такой маленький, такой беззащитный, но я знаю, что у него есть папа, который всегда сможет его защитить… — Почему же только папа? У него и мама есть. Самая красивая мама на всей Пандоре. Кири слабо улыбнулась. — Я никогда бы не подумала, что так сильно смогу полюбить… совершенно ненавистного мне на’ви… который стал таким родным… Ао’нунг крепко обнял жену, прижимая ее к себе. В этот момент Кири закрыла глаза и обмякла в его руках. — Ао’нунг, Ао’нунг, она потеряла сознание. — тараторил Макс. — Кири! Нет, Кири, очнись! — Ао’нунг тряс жену за плечи, но она не реагировала. Его крик эхом разнесся по маруи, отражаясь от деревянных стен. В этот момент мерный писк аппарата ЭКГ превратился в протяжный, непрерывный звук — Асистолия. — Давай качать! — скомандовал Норм, готовясь начать сердечно-легочную реанимацию. — Нет! — Ронал отшатнулась от Кири, закрывая лицо руками. — Нельзя! У неё рана в сердце, мы сделаем только хуже! Ничего нельзя сделать… Ао’нунг раздавленно смотрел на бездыханное тело жены. Слезы градом катились по его щекам, смешиваясь с кровью на ее руках. Он обнял Кири, прижал ее к себе, словно надеясь согреть ее своим теплом, вернуть ее к жизни. В маруи ворвались Джейк, Нейтири, Нетейам, Туктирей и Тоновари. Увидев происходящее, Джейк застыл в дверях, его лицо исказилось от боли. Нетейам подбежал к Ао’нунгу, пытаясь оттащить его от Кири, но принц лишь сильнее сжимал ее в объятиях. Туктирей испуганно прижалась к отцу, а Тоновари, с каменным лицом, подошел к Ронал, обнимая ее за плечи. Нейтири, с диким криком, упала на колени рядом с телом Кири. Ее глаза горели яростью. Она подняла голову, обводя взглядом всех присутствующих. — Кто это сделал? Кто отнял у меня дочь?! Я знаю, кто это! Ло’ак! Я сама убью этого змеёныша! — Мам, но он же мой брат… — еле слышно пискнула маленькая Туктирей. — Брат? Он больше не мой сын! Он предал нас всех! Предал свою сестру, свою семью! — Нейтири вскочила на ноги, ее тело дрожало от гнева. Она выхватила нож из-за пояса и бросилась к выходу из маруи. Джейк попытался остановить жену, но Нетейам преградил ему путь. — Отец, дай ей выпустить пар. Ло’ак заслуживает наказания. — Он наш сын, Нетейам! Мы не можем допустить, чтобы твоя мама совершила то, о чем потом будет жалеть! — Он сам себя лишил этого права, отец. Он выбрал тьму. Джейк с горечью посмотрел на сына. В его глазах отражалась боль и разочарование. Он понимал, что Нетейам прав, но не мог смириться с мыслью, что его собственный сын стал убийцей. В маруи царила тишина, нарушаемая лишь тихими рыданиями Туктирей и приглушенными всхлипами Ронал. Ао’нунг продолжал сидеть, обнимая тело Кири, словно не замечая ничего вокруг. Он словно окаменел от горя, не в силах поверить в случившееся. Его мир рухнул в одно мгновение, оставив после себя лишь пустоту и боль. Нейтири нашла Ло’ака на пляже, который сидел как будто бы ничего и не было. Нейтири подлетела к Ло’аку словно фурия. Ярость клокотала в ее груди, затмевая разум. Она схватила его за волосы и с силой потащила к себе, заставляя поднять голову. В его глазах не было ни раскаяния, ни страха, лишь пустое безразличие. Видя это, Нейтири ещё больше разозлилась, теперь в её сердце не было места материнской любви, она жаждала крови убийцы своей дочери и ничто не могло её остановить. Ещё секунда, и она вонзила нож в спину Ло’ака. Кошмар закончился. Ао’нунг резко сел в постели, весь в холодном поту. Увидев, что его любимая жива и здорова и спит, рифовый на’ви бесшумно повернулся в постели и включил ночник. Он продолжал сидеть и тяжело дышать, стараясь вести себя максимально тихо, чтобы не разбудить Кири. Ао’нунг обхватил лицо руками; перед его глазами так и стояла картина умирающей Кири. Не прошло и минуты, как Кири зашевелилась. Интуиция ее редко подводила. Она мягко села в постели, ее длинные волосы рассыпались по плечам, скрывая нейрокосу. — Все в порядке? — тихо спросила она, обнимая Ао’нунга за плечи. Он вздрогнул от ее прикосновения и повернулся к ней. Свет ночника мягко освещал ее лицо, такое родное и спокойное. Ао’нунг прижался к ней, ища утешения. — Просто кошмар, — пробормотал он, вдыхая аромат ее волос, пахнущих лесом и морем одновременно. — Приснилось, что ты… ты умерла. Кири крепче обняла его. — Это всего лишь сон, любимый. Я здесь, с тобой. Ничего не случилось. Расскажи мне. Что ты видел? Может, тогда тебе станет легче. — Милая, мне приснилось как тебя Ло’ак застрелил, пуля попала прямо в сердце, и ты погибла от тампонады. А у нас с тобой маленький сын был. Мама, Норм и Макс пытались тебя спасти, но ничего не вышло. Потом твоя мама лично убила своего сына за такой грех. — Ло’ак? Ло’ак меня застрелил? — Кири отстранилась, ее глаза вспыхнули. Хвост начал нервно метаться из стороны в сторону. — От моего непутевого брата теперь всего можно ожидать, после того как он чуть не убил мою маму. Ао’нунг видел, как ярость закипает в ней, как ее обычно мягкие черты лица заостряются. Он знал, что сейчас лучше не перечить. — Я знаю, любимая, это всего лишь сон, — тихо проговорил он, пытаясь успокоить ее. — Но он был таким… реальным. — Реальным? — переспросила Кири, нахмурившись. — Я понимаю, тебе страшно. Но Ло’ак… да, он бывает безрассудным, но он никогда бы не причинил мне вреда намеренно. Тем более, не убил бы. Она снова прижалась к Ао’нунгу, но напряжение в ее теле не спадало. — Всё равно, — прошептала она, — будь осторожен с ним. И с ним, и со всеми остальными. В последнее время все так неспокойно. Сны могут быть предупреждением. Ао’нунг крепче обнял Кири, чувствуя, как её тело дрожит. Ему не нравилось видеть ее такой напуганной. Он прижал ее к себе, вдыхая аромат ее волос, смешанный с запахом моря и леса. Его пальцы нежно коснулись длинных прядей, скользнули к нейрокосе, которая, словно живая, спускалась вдоль её позвоночника. — Кири, я люблю тебя больше жизни, — прошептал он, зарываясь лицом в ее распущенные волосы, ощущая шелковистость прядей и чуть касаясь кончиками пальцев ее нейрокосы. — Ты мой смысл, мое все. Без тебя я просто не смогу… существовать. — Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить, — прошептала Кири в ответ, прижимаясь к нему так сильно, словно хотела слиться с ним воедино. — Ты мой океан, моя земля, мой воздух. Ты всё для меня, Ао’нунг. Они долго сидели в тишине, обнимаясь, пока тревога постепенно отступала. Ао’нунг чувствовал, как Кири расслабляется в его руках, и это успокаивало и его самого. Он поцеловал ее в макушку, вдыхая ее запах, и почувствовал, как усталость одолевает его. — Давай попробуем снова заснуть, — предложил он, мягко укладывая Кири обратно на подушку. — Утро вечера мудренее. Она кивнула, прижавшись к нему. Ао’нунг выключил ночник, и комната погрузилась в полумрак. Он обнял Кири крепче и закрыл глаза, стараясь выбросить из головы кошмар. Но сон долго не приходил. В голове продолжали всплывать обрывки кошмара, лицо умирающей Кири, окровавленный Ло’ак. Ао’нунг не мог понять, почему ему приснился именно такой сон. Он знал, что Ло’ак хоть и безрассуден, но никогда не причинил бы вреда Кири намеренно. Или все же мог? Эта мысль не давала ему покоя. Наконец, измученный тревогой, Ао’нунг провалился в беспокойный сон, полный обрывков кошмара. Кири тоже долго не могла заснуть, чувствуя напряжение в теле Ао’нунга. Она знала, что кошмар сильно его напугал, и ей хотелось как-то помочь ему забыть о нем. Но что она могла сделать? Всё, что оставалось, — это быть рядом с ним, любить его и защищать от всех опасностей, как во сне, так и наяву. Утро встретило их нежными лучами Альфа-Центавры, пробивающимися сквозь неплотно задёрнутые шторки. Кири проснулась первой, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил. Рядом мирно спал Ао’нунг, его лицо казалось безмятежным и спокойным. Она нежно коснулась его щеки, и он тут же проснулся, одарив ее теплой улыбкой. — Доброе утро, — прошептал он, притягивая ее ближе к себе. — Как спалось? — Замечательно, — ответила Кири, прижимаясь к нему. — Спасибо, что был рядом. Вместе они встали с постели, заправили кровать и стали одеваться. Ао’нунг надел свою набедренную повязку коричневого цвета, а Кири — костюм, выполненный в стиле природы. Костюм состоял из топа, напоминающего крылья бабочки. Этот топ имел перламутровый блеск, его основными цветами были бледный розовый, жемчужный белый и светло-зелёный. Средняя часть топа соединена в центре декоративным элементом, напоминающим драгоценный камень, окружённый маленькими каплями, словно росой. Бретели топа необычные — они выполнены в виде зелёных «веточек», визуально напоминающих стебли растений, и пересекаются крест-накрест на груди Кири. На этих бретелях закреплены маленькие декоративные цветочки нежно-розового цвета, что добавляет композиции природное и волшебное настроение. Одна из веточек также обвивает шею девушки в виде своеобразного колье с ещё одним нежным цветком. Нижняя часть наряда представляет собой юбку, сделанную из искусственных зелёных листьев и переплетённых между собой нитей и лент, шероховатых и пушистых на вид. Основные цвета этой части — разные оттенки зелёного, с вкраплениями розового, белого и немного жёлтого, напоминающие смесь мха, травы и лесных цветов. Ао’нунг замер, не в силах отвести взгляд. Он словно впервые увидел Кири, хотя знал каждую биолюминесцентную точку на ее коже. Этот наряд, сотканный из самой природы, подчеркивал ее связь с Эйвой, превращая в воплощение лесной магии. — Ты… ты невероятна, — прошептал он, чувствуя, как его сердце забилось быстрее. В этот момент Ао’нунг заметил, что длинные волосы Кири, обычно свободно ниспадающие по плечам и спине, собраны в высокий хвост. Лишь нейрокоса, чуть длиннее основной массы волос, покачивалась у нее за спиной. На лице Ао’нунга промелькнула тень разочарования. Ему нравилось, когда волосы Кири развевались вокруг ее лица, словно темный шелк. — Зачем ты их собрала? — спросил он, не скрывая досады. — Так удобнее, любимый, — улыбнулась Кири. — Сегодня очень много работы в медицинском блоке, волосы будут только мешать. Но вечером, когда мы вернемся, я обязательно их распущу, — она подмигнула ему и притянула к себе за шею для страстного поцелуя. В этот момент в дверях показались Нетейам и Амели. На девушке было легкое платье из переплетенных водорослей, подчеркивающее ее стройную фигуру. Ее светлые волосы были заплетены в сложную косу, украшенную ракушками и жемчужинами. И её нейрокоса была вплетена в основную косу, но всё же её было видно. Амели была изящна, как русалка. А Нетейам, как всегда, был спокоен и собран, он был облачён в нагрудник, который сделан из толстой кожи струмбиста, и набедренную повязку тёмно-красного цвета. — Мы готовы, — объявил Нетейам, бросив взгляд на обнимающихся жениха и невесту. — Или нам ещё подождать, пока вы не нацелуетесь вдоволь? Ао’нунг отстранился от Кири, чувствуя легкий румянец на щеках. Он не любил, когда его заставали врасплох, особенно в такие интимные моменты. Кири, напротив, казалась совершенно невозмутимой. Она лишь рассмеялась, потрепав его по щеке. — Не ревнуй, — прошептала она ему на ухо. — Сегодня у нас много дел, и твоя ревность только замедлит нас. Амели подбежала к Кири и обняла её. — Ты выглядишь просто восхитительно! — воскликнула она, оглядывая наряд подруги. — Нетейам, посмотри, разве она не прекрасна? Нетейам кивнул, не отрывая взгляда от Кири. В его глазах читалось восхищение и уважение. Ао’нунг почувствовал укол ревности, но тут же подавил его. Он знал, что Нетейам — старший брат Кири и он имеет полное право с ней контактировать, но всё же около ревности у рифового принца был, пусть и незначительный, ведь очень глупо, когда жених ревнует невесту к её же брату. — Ладно, хватит нежностей, — прервал Ао’нунг. — Нам пора. Чем быстрее мы закончим, тем скорее я смогу остаться наедине со своей невестой. — Да, а то завтрак уже через десять минут. — сказал Нетейам, и все трое двинулись в столовую базы. Нетейам, Амели, Кири и Ао’нунг шли по коридорам Адских Врат и оживлённо беседовали друг с другом. Кири неожиданно склонилась над ухом Амели еле слышно спросила у подруги, когда она и Нетейам сделают тсахейлу. Амели смутилась, но потом также шёпотом ответила, что они с Нетейамом пока ещё не обсуждали этот вопрос. Все трое остановились у стеклянных дверей, которые через секунду автоматически открылись. Друзья вышли из коридора и оказались в большой, просторной и уютной столовой, которая была выполнена в футуристическом стиле. Кухня на базе состоит из трёх зон: в первых двух из них можно было выбрать себе еду; эти зоны представляют собой футуристическое помещение, где доминируют холодные оттенки синего, цвета металла и неона. Основную часть занимает длинная гладкая полка или прилавок, закреплённый вдоль стены, на котором стоят различные блюда, напитки и ёмкости с продуктами. Слева на переднем плане расположены прозрачные стаканы и бокалы, наполненные оранжевыми и красными кусочками фруктов или овощей, а также несколько высоких стаканов с молочно-жёлтыми напитками, возможно, соком или молочным коктейлем. Тут же стоит круглая тарелка с золотисто-коричневыми шарами — это пирожные или закусочные изделия, оформленные в виде небольших шариков. Рядом находятся другие блюда: прозрачные контейнеры с хлопьями или сладостями, стеклянные кувшины с различными напитками, включая молоко, воду и, вероятно, фруктовые соки. Некоторые блюда укрыты прозрачными крышками, что подчёркивает стерильность и современность обстановки. На стене напротив полки расположены большие овальные экраны с яркой подсветкой по периметру. Первый экран, находящийся ближе к переднему плану, демонстрирует изображения блюд с подробными подписями и информацией — фотографии еды (в том числе блюдо с зелёными овощами, тарелка с лепёшками и блюда, напоминающие пироги), а также схемы и описания рецептов или информации о составе блюд. Чуть дальше видны полки из прозрачного материала, на которых находятся разнообразные контейнеры с продуктами — специи, закуски или полуфабрикаты, красивые баночки и герметичные ёмкости, а также десерты или выпечка, аккуратно разложенные для обозрения. В другой части столовой можно было выбрать себе десерт. Основной объект другой части столовой — это длинная изогнутая витрина с многоуровневыми платформами, на которых размещены различные кондитерские изделия, выпечка и десерты. Витрина располагается вдоль левой стороны изображения и плавно изгибается к правой, создавая ощущение динамики и глубины пространства. В средней части второй зоны столовой можно увидеть большое количество разнообразных тортов, пирожных, пирогов и других сладостей, уложенных на белые подносы и тарелки. Цвета в этой части — преимущественно теплые: желтые, розовые, красные, оранжевые и бежевые оттенки, что создаёт аппетитное и привлекательное впечатление. Текстуры десертов варьируются: например, у некоторых тортов явно видны слоёные коржи и кремовые прослойки, другие покрыты сахарной пудрой или глазурью, а третьи выглядят пористыми и воздушными. В верхней части под арками встроены светящиеся полки с выпечкой. Там лежат большие круглые и овальные булки, круассаны, чиабатты и багеты, аккуратно разложенные по секциям. В подсветке полки переливаются тёплым янтарным светом, создавая ощущение уюта и свежести продукции. Поверхности футуристической витрины гладкие, с металлическими или пластиковыми элементами холодных оттенков — белого, серебристого и голубого цвета, которые контрастируют с теплотой выпечки. Через арочные проёмы позади основной витрины виднеются дополнительные холодильные шкафы со стеклянными дверцами. Внутри них на полках выставлены ещё больше сладостей, тортов, пирожных и хлебобулочных изделий разнообразных форм и размеров. Некоторые из них многослойные, есть и прямоугольные, и круглые, а также рулеты и запечённые багеты. В правом ближнем углу просматривается отдельная стеклянная витрина с булочками и батонами. А третья часть столовой представляет собой уютное пространство для посиделок. Центральную часть занимает ряд столиков и кресел, выстроенных параллельно огромным панорамным окнам справа. Столы прямоугольной формы белого цвета, к каждому подставлено по два стильных одноместных кресла с округлыми формами. Под каждым столом лежит маленькая квадратная салфетка или подставка желтого цвета, что привносит в общий холодный антураж нотки уюта и яркости. Стены и потолок выполнены из гладких, глянцевых материалов серебристых и серых оттенков, создающих ощущение стерильности и современности. Вдоль потолка проходят световые линии, подсвечивающие интерьер мягким золотистым и белым светом. Эти линии делают помещение визуально еще длиннее и динамичнее. Особое внимание привлекают округлые формы окон и перегородок. Сами окна очень большие, арочные, с утолщенными рамами, в которых встроены элементы подсветки, плавно огибающие все изгибы. За овальными окнами открывался прекрасный вид на водопады. На потолке присутствует декоративная разноуровневая подсветка и встроенные светильники, добавляющие тепла и уюта в интерьер, несмотря на общий холодный оттенок. Также потолок украшен световыми панелями, которые подчеркнуто идут вдоль помещения, акцентируя внимание на его длине. Отражение светильников в глянцевых поверхностях потолка и стен усиливает ощущение простора и технологичности. Кири, Ао’нунг, Нетейам и Амели выбрали себе места и сели за свободные столики. Нетейам и Амели сели за крайний левый столик, а Кири и Ао’нунг расположились за другим, который стоял через один столик правее от того, за который сели Нетейам и Амели. Кири встала из-за столика и спросила Ао’нунга, что бы он хотел на завтрак, Амели сделала то же самое, спросив Нетейама, что ему принести на завтрак. — Что будешь, любимый? — промурлыкала Кири, поправляя свой хвост, так, чтобы нейрокоса не мешала. — Просто пирожок с мясом и апельсиновый сок, — ответил Ао’нунг, улыбаясь своей девушке. Амели повернулась к Нетейаму: — А ты что хочешь, мой герой? — То же самое, что и Ао’нунг, — ответил Нетейам, не отрывая взгляда от Амели. Девушки направились к первой зоне столовой, где стояли ряды блестящих диспенсеров с напитками и подогреваемые витрины с пирожками. Футуристический дизайн базы Адские врата поражал воображение: всё было выполнено из гладкого металла и прозрачного пластика, подсвеченного мягким голубым светом. Кири взяла два стаканчика и наполнила их апельсиновым соком из диспенсера. Амели в это время выбирала пирожки с мясом, стараясь найти самые свежие и аппетитные. — Может, возьмем еще что-нибудь сладенькое? — предложила Амели, указывая взглядом на вторую зону, где красовались различные десерты. Кири задумалась, но потом покачала головой: — Нет, думаю, им хватит. Давай лучше поторопимся, а то они, наверное, уже проголодались. Вернувшись к своим избранникам, Кири и Амели поставили подносы с едой на столики и сели на свои места. Кири не боялась давать своему жениху человеческую еду, ибо знала, что еда, которую едят учёные теперь безвредна и для на’ви, тем более что современные технологии проверяют еду на базе на наличие каких-либо вредных веществ, которые могут навредить не только людям, но и коренным жителям Пандоры. Повара на базе всегда старались готовить вкусную и полезную еду, а также напитки. Даже на’ви, которые до сих пор лежат в медблоке, с удовольствием лакомятся вкусной едой, которую приносет санитары из общей столовой. Однако Амели не знала об этом и поэтому решила напрямую поинтересоваться у Кири. Небесно-голубая на’ви встала и подошла к Кири, которая нежно держала Ао’нунга за руку, и спросила: — Кири, а почему на’ви тоже могут есть еду, которой здесь питаются люди? — Амели, не волнуйся, все в порядке, — мягко улыбнулась Кири. — Ученые все продумали. Еда на базе тщательно проверяется, она безопасна для нас. — Но как так? — удивилась Амели, присаживаясь рядом. — Мы же совсем другие. — Технологии шагнули далеко вперед, — пояснила Кири. — Они используют специальные сканеры, чтобы убедиться, что в еде нет веществ, которые могут нам навредить. Плюс, повара стараются учитывать наши особенности. В разговор вмешался Ао’нунг, обнимая Кири за плечи: — Можешь не переживать, Амели. Я сам сначала боялся, но потом попробовал. Еда здесь даже вкусная! И Нетейам тоже ест, он подтвердит. Нетейам, сидевший неподалеку, кивнул, жуя свой пирожок. — Действительно, еда вполне съедобна. И, как сказала Кири, безопасна. Ученые знают, что делают. Ао’нунг встал и сказал: — Ребята, давайте помоем посуду и пойдём в медблок, скоро начнётся наша смена. Все трое подошли к раковинам, включили тёплую воду и начали мыть посуду. Мыльная пена приятно обволакивала руки и щекотала их. Кири слегка нервничала, она не любила опаздывать и боялась, что им за это могут сделать выговор. Ао’нунг, заметив её переживания, обнял свою любимую и что-то ласково прошептал ей на ухо. Нетейам присоединился к ним, взяв на себя самую грязную работу — отскребание остатков пищи от тарелок. Ему нравилось это ощущение домашнего уюта, совместного труда, даже несмотря на то, что они находились не в родном лесу, а в чужом, новом мире. Рядом стояла Амели, аккуратно вытирая чистую посуду и расставляя её по полкам. Она была самой младшей, и ей доставалась самая простая работа, но она выполняла её с усердием, стараясь не отставать от старших. Закончив с посудой, Нетейам, Амели, Кири и Ао’нунг вышли из общей столовой и направились в медблок, ибо впереди их ждал очередной сложный день, но они твёрдо верили, что вместе справиться со всем. Придя в медблок, первым делом они направились в раздевалку, чтобы надеть на себя халаты и шапочки, потому что по правилам санитарии в простой одежде нельзя ходить по стерильным помещениям. Закончив переодеваться, все трое пошли в основное помещение. Но перед тем как зайти в основное помещение медицинского блока, Кири на чуть-чуть отстала от остальных, девушка свернула за угол и остановилась перед двухдверным холодильным шкафом с прозрачными стеклянными дверцами, предназначенный для хранения и демонстрации напитков. Холодильник находится в помещении и стоит на четырёх небольших колёсах, что облегчает его перемещение. Верхняя часть шкафа украшена яркой вывеской с надписью «Fresh & Cool» (что в переводе с английского означает «Свежо и прохладно») и разнообразными изображениями фруктов — апельсинов, лимонов, клубники, ананаса и других, на голубом, как будто ледяном, фоне с брызгами воды, что создает ощущение свежести и прохлады. В правом верхнем углу вывески написано «LUCKY STAR» в красной рамке. Внутри холодильника напитки расположены на нескольких полках, которые подсвечиваются белым светом, что придаёт напиткам яркость и аппетитный внешний вид. Левая дверь открывает вид на четыре полки. В самом верху слева стоят стеклянные бутылки зелёного цвета с красными, жёлтыми или оранжевыми крышками, на этикетках что-то написано, предположительно это энергетики или газированные напитки со вкусом фруктов. Следующие две полки заполнены классическими банками 330 мл: на второй сверху находятся красные банки Coca-Cola, а чуть ниже — синие банки, которые могут быть Pepsi или напитками со вкусом колы. На четвёртой полке располагаются пластиковые бутылки 0,5 — 1 литр с красно-белой этикеткой, возможно, это снова Coca-Cola или аналогичная газировка. На самой нижней полке стоят более крупные пластиковые бутылки тёмного цвета (скорее всего, Coca-Cola) и несколько бутылок прозрачной газировки с оранжевой и белой этикеткой. Правая дверь холодильника также открывает доступ к четырём полкам. На самой верхней полке расположены маленькие пластиковые бутылки желтого цвета (скорее всего, это соки или охлаждённый чай с лимоном). Внизу, на следующих двух полках, стоят различные бутылки объёмом 0,5 и 1 литр с напитками зелёных, жёлтых и оранжевых расцветок — очевидно, что это фруктовые, травяные или другие безалкогольные напитки. На третьей сверху полке размещены бутылки светлого цвета, предположительно айран, йогуртовый напиток или, вероятно, другой молочный продукт или жидкий десерт. На самой нижней полке стоят большие пластиковые бутылки ярких цветов: красного, оранжевого и зелёного, которые напоминают газированные соки или лимонады, популярные в азиатских странах. Дверцы холодильника оснащены удобными металлическими ручками; стеклянные панели позволяют покупателям хорошо рассмотреть ассортимент напитков, не открывая дверцу, что способствует энергоэффективности аппарата. Корпус шкафа выполнен из светло-серого или белого металла, что хорошо гармонирует с яркими цветами напитков внутри. В итоге Кири выбрала себе йогуртовый напиток с клубничным вкусом, после чего побежала догонять остальных. В медблоке царила настоящая суматоха. Сегодня в закрытый бокс поступило ещё пятнадцать заболевших на’ви, которым требовалась срочная медицинская помощь. Кири, понимая, что время уходит, немедленно начала использовать свой дар, чтобы стабилизировать состояние заболевших, но, помня о предосторожностях, девушка старалась не переусердствовать, ибо знала, что это не только исцеляющая сила, но и её жизненная энергия. Ао’нунг, помогавший Нетейаму осматривать пациентов на наличие каких-либо травм, внимательно следил за своей любимой, боясь, что Кири может переусердствовать и снова окажется в коме. Сердце Ао’нунга сжималось при виде каждой морщинки боли, прорезавшей нежное лицо Кири. Он знал, какой ценой давалось ей каждое исцеление, как жизненная сила утекала сквозь кончики пальцев, оставляя ее бледной и изможденной. В его душе бушевала буря противоречивых чувств: восхищение ее самоотверженностью, страх за ее жизнь и жгучая потребность защитить ее от самой себя. Нетейам, обычно невозмутимый и собранный, тоже не мог скрыть тревоги в глазах. Он видел, как Кири, словно хрупкий цветок под палящим солнцем, увядает с каждым исцелением. Его сердце разрывалось от бессилия, ведь он не мог разделить ее бремя, не мог облегчить ее ношу. Он лишь мог наблюдать и молиться, чтобы ее силы не иссякли раньше, чем она успеет помочь всем нуждающимся. Кири, погруженная в процесс исцеления, почти не замечала беспокойства окружающих. Она видела лишь боль в глазах больных, чувствовала их страх и отчаяние. И в этот момент она не могла думать ни о чем другом, кроме как об облегчении их страданий. Она отдавала себя без остатка, черпая силы в своей любви к этим на’ви, в своей вере в то, что она может изменить мир к лучшему, хотя бы немного. Но даже сквозь пелену боли и самоотречения, Кири чувствовала на себе заботливый взгляд Ао’нунга. Этот взгляд, полный любви и беспокойства, согревал ее душу, давал ей силы продолжать. Она знала, что он всегда будет рядом, ее верный защитник и опора. И эта мысль наполняла ее сердце благодарностью и надеждой. Надеждой на то, что однажды они смогут быть вместе, просто быть вместе, без страха и боли, в мире, где их любовь будет цвести свободно и безмятежно. Каждый раз когда Кири использовала свой дар, из её рук вытекала нежно-розовая водичка — источник её жизненной энергии и энергия Эйвы в одном лице. Тело лесной на’ви пронзали резкая боль и ломота при каждом использовании дара, но Кири мужественно переносила это, ибо знала, она должна спасать больных, а не думать о себе. Но в конце концов, она не выдержала и начала тяжело дышать, Ао’нунг повернулся как раз вовремя, он подбежал к любимой и поймал её на руки за мгновение до того, как она упала на холодный пол. — Кири, любовь моя, что с тобой? — прошептал Ао’нунг, прижимая ее к себе. Он чувствовал, как ее тело дрожит, и его сердце сжималось от боли. — Ты слишком много на себя берешь. Позволь другим помочь. Кири слабо улыбнулась, прильнув к его щеке. — Я должна, Ао’нунг. Я чувствую их боль, я должна помочь. Нетейам подошёл ближе, его взгляд был полон беспокойства. Амели нежно взяла его за руку, стараясь поддержать. — Кири, ты не можешь жертвовать собой ради всех, — сказал он, его голос звучал твердо, но в нем чувствовалась тревога. — Мы все беспокоимся о тебе. В этот момент в палату вошла Мо’ат. Ее мудрый взгляд сразу же оценил ситуацию. — Довольно, — властно произнесла она. — Кири отдала достаточно. Ингрит, приготовь ей целебный отвар. Норм, Макс, нам нужно обсудить, как можно облегчить бремя Кири. Сильванин дала ей дар, но не для того, чтобы она себя уничтожала. Норм и Макс, переглянувшись, начали что-то оживленно обсуждать. — Может быть, нам стоит попробовать использовать наш сканер нейронной активности? — предложил Макс. — Вдруг мы сможем понять, как именно энергия Эйвы проходит через ее тело и как ей помочь управлять этим потоком. Норм кивнул: — Это стоит попробовать. Но нужно быть очень осторожными, чтобы не навредить ей. Ао’нунг, нежно гладя Кири по волосам, прошептал: — Я всегда буду рядом, Кири. Я обещаю тебе. Мы справимся со всем вместе. — его взгляд встретился с её глазами, полными боли и надежды. И в этот момент они оба знали, что их любовь — это их самая большая сила. Ингрит быстро вернулась с настойкой. Мо’ат аккуратно напоила Кири, наблюдая, как та с трудом глотает. Лицо Кири оставалось бледным, но дыхание стало немного ровнее. Ао’нунг не отрывал от нее взгляда, его руки продолжали нежно перебирать ее волосы, словно пытаясь впитать в себя ее боль. Норм и Макс, закончив свои приготовления, осторожно подошли к кушетки, где лежала Кири. Они бережно установили датчики сканера на ее виски, стараясь не причинить ей дискомфорта. Экран замерцал, показывая сложную картину нейронной активности. Макс сосредоточенно изучал графики, изредка что-то записывая. — Энергия Эйвы… она словно бьет через нее, как молния через дерево, — пробормотал он. Нетейам присел рядом с Амели, продолжая сжимать ее руку. Они молча наблюдали за происходящим, чувствуя себя беспомощными перед лицом неведомой силы. — Я верю в неё, — тихо сказала Амели, — Она особенная. И мы ей поможем. Через некоторое время Кири заговорила. Но в её голосе все еще читалась слабость. Она слабо улыбнулась Ао’нунгу, который тут же наклонился к ней. — Все хорошо, — прошептала она, — Я чувствую себя лучше. Ао’нунг облегченно выдохнул, прижавшись к ней щекой. — Мы все рядом, Кири, — ответил он. — Мы всегда будем рядом. Когда наконец Кири отдохнула, то она продолжила работать в штатном режиме, только теперь она была к себе более внимательной, чего-чего, а снова оказаться в коме девушка не хотела, ведь у неё впереди была целая жизнь, ей предстояло стать женой Ао’нунга и тсахик клана Меткайина, и заботиться о своём народе. Мо’ат с ужасом обнаружила, что Аквацелия закончилась, а это трава очень важна для приготовления целебных настоек. Аквацелия сбалансируют травы, которые собраны из лесов Пандоры, и это ещё более усиливает действие целебных настоек, а без этой травы весь труд насмарку. Тсахик Оматикайа пошла в спальню Ао’нунга и Кири. — Кири, можно тебя на минуту? — Конечно бабушка, — девушка подошла к тсахик Оматикайа. — Звони Ронал, у нас трава кончилась. — А какая именно трава, бабушка? Мо’ат назвала траву, и Кири решила позвонить отцу. Девушка взяла планшет и нашла контакт отца, а потом нажала на зелёную трубочку. Гудки шли бесконечно долго, но вот наконец на экране высветилось лицо Джейка. — Кири, моя маленькая ящерка, как у вас там дела? — Пап, позови мою karyu, нам нужна её помощь. — Ронал плавает с дочками сейчас. — Черт… У нас тут ЧП, а она… Ао’нунг подошёл к Кири. — Милая, в чём дело? — У моей бабушки закончилась нужная трава, а твоя мама не может прийти на вызов. — Ну надо ждать значит. Вскоре тсахик пошла к ним. — Торук Макто, вы меня вызывали? — Да, тсахик Ронал, Кири желает с вами поговорить. Ронал тут же подошла к экрану. — Кири, дитя моё, что случилось? — Тсахик Ронал, у моей бабушки закончилась Аквацелия. Не могли бы вы прислать ещё? — Кири, я постараюсь всё сделать в кратчайшие сроки. Вижу мои травы хорошо помогают. — Спасибо вам большое, моя тсахик. Ронал отправила несколько пучков трав в лесной клан через воинов. Мо’ат пришла к внучке, чтобы лично связаться по видеосвязи со своей коллегой и поблагодарить её. Тсахик клана Меткайина с улыбкой смотрела на свою лесную коллегу. Кири настроила планшет, и изображение Ронал заполнило экран. Мо’ат склонилась ближе, ее лицо выражало искреннюю благодарность. — Ронал, подруга моя, от всего сердца благодарю тебя, — начала Мо’ат. — Твоя щедрость спасла мой народ от беды. — Мо’ат, — ответила Ронал, ее голос звучал тепло и участливо.– Я всегда рада помочь Оматикайа. Знаю, как важна Аквацелия для ваших снадобий, особенно в сезон лихорадки. — Без твоей помощи, ничего не вышло бы, — вздохнула Мо’ат. — Аквацелия — это дар Эйвы, и то, как ты делишься им, говорит о твоей великой мудрости и доброте. — Мы едины в Эйве, Мо’ат, — произнесла Ронал. — Боль народа Оматикайа — это и моя боль. И помни, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, просто позови. Клан Меткайина всегда придет на помощь своим лесным братьям и сестрам. Мо’ат улыбнулась, ее глаза наполнились слезами благодарности. — Слова твои — бальзам на душу, Ронал. Да пребудет с тобой Эйва. Тут Кири спросила: — Тсахик Ронал, моя бабушка скоро собирается уходить со своего поста, её ученица скоро займёт место духовного лидера, и моя бабушка хотела бы жить с нами в клане Меткайина, можно ли ей жить с нами на рифах? Глаза Ронал засияли от радости. Она всегда восхищалась мудростью и духовной силой Мо’ат, и перспектива жить рядом с ней, учиться у нее, наполняла ее сердце теплом. — Кири, это великая честь для нас! — воскликнула Ронал. — Мы будем счастливы принять твою бабушку в нашем клане. Ее опыт и знания станут бесценным даром для всех нас. Рифы Меткайина открыты для нее, и мы сделаем все, чтобы она чувствовала себя здесь как дома. Передай ей мою искреннюю радость и скажи, что мы с нетерпением ждем ее приезда. Мо’ат кивнула, ее сердце переполнилось благодарностью. Перспектива спокойной жизни в окружении любящей семьи и мудрой Ронал казалась ей благословением. Она знала, что ее время в качестве тсахик Оматикайа подходит к концу, и возможность передать свои знания и опыт новому поколению была для нее очень важна. Жизнь на рифах, среди волн и кораллов, казалась ей прекрасным завершением долгого и трудного пути. — Спасибо тебе, Ронал, — проговорила Мо’ат. — Твои слова дарят мне надежду на спокойную старость. Я с радостью приму твое приглашение и буду жить среди Меткайина, делясь своими знаниями и помогая твоему народу. Кири улыбнулась, видя, как счастливы обе тсахик. Она знала, что это решение принесет мир и гармонию в обе общины, и она была рада быть частью этого важного момента. — Только это будет через несколько месяцев, моя тсахик. — сказала Кири, обращаясь к Ронал. Ронал кивнула, понимая, что уход Мо’ат — это важный и ответственный шаг, требующий времени и подготовки. Она осознавала, что смена духовного лидера в клане Оматикайа — это не просто формальность, а глубокий процесс, требующий мудрости и деликатности. — Конечно, Кири, мы будем ждать столько, сколько потребуется, — ответила Ронал. — Главное, чтобы Мо’ат была готова и чувствовала себя уверенно в своем решении. Мы понимаем, что это важный переходный период для обоих кланов, и мы будем поддерживать вас во всем. — Мам, мы с Кири скоро постараемся вернуться домой в Ава’атлу. — сказал Ао’нунг. Ронал ответила с улыбкой сыну. — Жду вас, мои дорогие. Дом всегда открыт для вас, — сказала она. Ао’нунг улыбнулся матери, чувствуя ее любовь и заботу. Он знал, что его семья всегда поддержит его и Кири, и он был благодарен за это. Он посмотрел на Кири, ее глаза сияли от счастья, и понял, что они приняли правильное решение. Жизнь в клане Меткайина станет новым этапом в их жизни, наполненным любовью, гармонией и мудростью.Разговор подошёл к концу, тсахик обменялись прощальными словами и улыбками. Кири выключила планшет, и в комнате воцарилась тишина. Мо’ат подошла к внучке и обняла ее. — Спасибо тебе, Кири, — прошептала она. — Ты сделала меня счастливой. Кири прижалась к бабушке, чувствуя ее тепло и любовь. Она знала, что впереди их ждет много перемен, но она была уверена, что они справятся со всем вместе. Ведь они — семья, а семья всегда поддержит друг друга, несмотря ни на что. Они стояли так, обнявшись, в тишине комнаты, в предвкушении новых приключений и счастливой жизни на рифах Меткайина. Через три дня драгоценная Аквацелия уже была в клане Оматикайа, и Кири бегом принялась помогать бабушке Мо’ат готовить целебные снадобья с этой травой. Мягкий свет ламп проникал сквозь узкие окна комнаты, освещая уставшее, но полное мудрости лицо Мо’ат. Здесь, вдали от шума и суеты базы Адские врата, в небольшом помещении, обустроенном под нужды старой тсахик, царил тихий мир трав и снадобий. Кири, с присущей ей грацией, двигалась между стеллажами, выбирая необходимые ингредиенты. Её тонкие пальцы бережно касались высушенных листьев и кореньев. Кири и Мо’ат готовили целебное снадобье, главным компонентом была Аквацелия — редкая трава, растущая лишь на рифах клана Меткайина. — Ты уверена, Кири, что знаешь, как правильно приготовить этот настой? — с беспокойством спросила Мо’ат, наблюдая за внучкой. — Да, бабушка. Ронал — моя учительница подробно объяснила мне каждый шаг, — ответила Кири, не отрываясь от работы. — Они научили меня чувствовать энергию трав, понимать их силу. Мо’ат с изумлением следила, как уверенно Кири смешивает ингредиенты, добавляет воду, помешивает варево над медленным огнем. В её движениях чувствовалась не только сноровка, но и какая-то особая чуткость, понимание самой сути целебного процесса. — Я поражена, Кири, — прошептала Мо’ат. — Ты готовишь это снадобье так, словно делала это всю жизнь. Откуда у тебя такие знания? Кири обернулась и улыбнулась. — Это всё благодаря урокам Ронал, бабушка, — ответила она. — Она научила меня как правильно готовить целебные снадобья и многому другому. Моя karyu говорит, что я стану достойной тсахик после неё. — Я никогда не сомневалась в тебе, внучка, — ласково проговорила Мо’ат, нежно коснувшись ладонью щеки Кири. Запах трав наполнил комнату, создавая атмосферу умиротворения и надежды. Кири, склонившись над котлом, шептала слова благодарности Эйве за щедрость природы, за силу, заключенную в каждом листке, в каждой капле воды. Она чувствовала, как энергия трав сливается с ее собственной, образуя мощный поток исцеляющей силы. В этот момент она была частью чего-то большего, чем просто девочка, готовящая лекарство. Она была проводником, через которого Эйва даровала свою помощь. — Кири, Ронал не ошиблась когда взяла тебя в ученицы. — Да, я горжусь своей наставницей. В глазах Мо’ат стояли слезы. Она видела, как сильно изменилась Кири после пребывания у Меткайина. Внучка стала сильнее, мудрее, глубже. Связь с Эйвой, которая дана была Кири с самого рождения её особенной, наделяла её даром исцеления. Сердце Мо’ат переполнилось гордостью и любовью к этой удивительной девочке. Мо’ат, наблюдая за ней, вспомнила себя в молодости, свои первые шаги на пути тсахик. Но в Кири она видела нечто иное, нечто большее, чем просто талант к врачеванию. Внучка обладала глубоким, интуитивным пониманием мира, которое позволяло ей чувствовать то, что было недоступно другим. Она была наделена даром, который мог изменить судьбу всего народа. Сняв котел с огня, Кири процедила настой сквозь тонкую ткань. Золотистая жидкость, переливаясь в свете ламп, казалась живой. — Бабушка, идём к пациентам в медблок, я уверена, что это снадобье им поможет. — молвила Кири. Кири, с чашей в руках, полная решимости и сострадания, направилась в медблок, а Мо’ат последовала за ней, опираясь на свой посох. В воздухе витал запах трав, словно сама Эйва сопровождала их в этом важном деле. Сердце Кири билось в унисон с шепотом листвы, с плеском волн далекого океана, с тихим стоном больных. Она чувствовала их боль, их страх, как свою собственную, и эта связь придавала ей сил. В медблоке царила угнетающая атмосфера. Запах болезни и отчаяния пропитал каждый уголок. На’ви лежали на кроватях, измученные лихорадкой, их лица пылали жаром. Нетейам, Амели, Ингрит и Ао’нунг стояли у их изголовья, в глазах застыла тревога. При виде Кири их лица озарились надеждой. Особенно Ао’нунг, в его взгляде читалась безграничная гордость за свою невесту, за ее дар, за ее доброту. Кири, не теряя ни секунды, начала обход. Ее руки, нежные и уверенные, касались пылающих лбов, ее голос, тихий и успокаивающий, шептал слова утешения. Она подносила чашу к иссохшим губам, наблюдая, как золотистая жидкость возвращает в них жизнь. И чудо свершилось. С каждым глотком настоя боль отступала, лихорадка спадала, возвращались силы. В глазах больных появлялся проблеск света, надежда на выздоровление. Ао’нунг, Нетейам, Амели и Ингрит с замиранием сердца наблюдали за работой Кири. Они видели, как ее энергия, ее связь с Эйвой, проникает в каждого пациента, исцеляя не только тело, но и душу. В их сердцах росла благодарность к этой удивительной девочке, к ее дару, к ее преданности народу. Ао’нунг чувствовал, как его любовь к Кири становится еще сильнее, как он гордится ею, как готов разделить с ней свою жизнь, свое будущее. Мо’ат, стоя в стороне, с гордостью и любовью смотрела на внучку. Она видела в Кири не только талантливого врачевателя, но и надежду на будущее, символ единения и исцеления. Она знала, что Эйва выбрала Кири не случайно, что в ней заключена огромная сила, способная изменить судьбу всего народа Оматикайа. Напоив всех пациентов настоем, Кири стала ждать эффекта, и уже через пару минут, все стали чувствовать себя значительно лучше: хрипы и стоны исчезли, и на лицах на’ви появилась бодрость. В медблоке воцарилось облегчение. Тяжелые вздохи сменились тихими благодарностями, бледные лица обрели здоровый румянец. Кири, обессиленная, но счастливая, оглядела своих выздоравливающих пациентов. В ее сердце разливалась волна тепла и удовлетворения. Она чувствовала, как Эйва радуется вместе с ней, как ее энергия наполняет все вокруг. Ао’нунг, не в силах сдержать своих чувств, подошёл к Кири и нежно обнял ее. В его глазах стояли слезы гордости и любви. — Ты спасла их, Кири, ты чудо, — прошептал он, прижимая ее к себе. Кири ответила ему объятием, чувствуя его тепло и поддержку. Она знала, что с ним она сможет преодолеть любые трудности, что их любовь — это дар Эйвы, который будет оберегать их всю жизнь. Мо’ат, приблизившись к внучке, положила свою руку ей на плечо. В ее взгляде была бесконечная нежность и гордость. — Ты превзошла все мои ожидания, Кири. Ты истинная тсахик, достойная наследница моего дара, — произнесла она, с трудом сдерживая слезы. Кири склонила голову в знак уважения. Она знала, что ей еще многому предстоит научиться, но она была готова принять этот вызов, чтобы служить своему народу и защищать связь с Эйвой. — Бабушка, скоро мы с Ао’нунгом, Туктирей, Амели и Нетейамом возвращаемся домой — в клан Меткайина, я — будущая тсахик этого клана и теперь там мой дом, но мы будем тебя ждать, когда ты к нам переедешь. — при этих словах Кири крепко обняла Мо’ат. — Внучка, — ласково проговорила пожилая женщина, — мы расстаёмся совсем ненадолго, скоро я передам пост духовного лидера Ингрит и перееду к вам. Слова Мо’ат отозвались теплом в сердце Кири, она знала, что разлука с бабушкой будет тяжелой, но мысль о будущем вместе, о возможности разделить свой дар с кланом Меткайина, придавала ей сил. Она чувствовала, как узы, связывающие ее с народом Оматикайа, крепки и неразрывны, но и новая связь, возникшая с меткайинскими рифами, стала частью ее души. Вечером, когда багряные лучи заходящего светило проникали сквозь листву, Кири сидела на одной из платформ гор Аллилуйя, погруженная в размышления. Она чувствовала, как Эйва обнимает ее, как шепчет слова поддержки и напутствия. В ее сердце росла благодарность за все, что она имела: за дар, за любовь, за возможность служить своему народу. Она знала, что впереди ее ждет долгий и трудный путь, но она была готова идти по нему, ведомая любовью и верой. На следующий день, когда пришло время прощаться, слезы стояли в глазах у многих. Мо’ат крепко обняла Кири, передавая ей свою мудрость и любовь. Нетейам и Амели, стоящие рядом с Кири, молча обняли ее, говоря, что все будет хорошо, и бабушка скоро переедет к ним в клан Меткайина. Туктирей, сжимая в руке сплетенный из листьев амулет, тихо прошептала слова прощания. Ао’нунг, стоя рядом, с любовью смотрел на Кири, готовый разделить с ней этот момент расставания. Поднявшись на борт летательного аппарата, Кири оглянулась на горы Аллилуйя, ей было крайне тяжело расставаться с бабушкой, но она знала, что это временная разлука.