It's must have been love

Вертолёт «Самсон 16» равномерно рассекал небеса Пандоры. Норм Спеллман, управлявший этим летательным аппаратом, пристально следил за дорогой. Он был не только хорошим учёным, но и умелым пилотом, и поэтому с лёгкостью мог пилотировать. А на пассажирских сиденьях, размещённых в задней части вертолёта, разместились Кири, Ао’нунг, Туктирей, Нетейам и Амели. Уже на протяжении нескольких часов полёта Кири смотрела грустным взглядом в иллюминатор. По правде говоря, молодая на’ви сидела так с того момента, как она, её жених, старший брат, подруга и младшая сестра покинули джунгли Пандоры. Ао’нунг сел поближе к своей возлюбленной и нежно взял её за руку, но Кири не отреагировала, она продолжала смотреть в иллюминатор, погружённая в собственные мысли. Девушка знала, она и её семья уже давно живут в клане Меткайина, среди рифовых на’ви, и теперь — калан Меткайина её дом, который она полюбила, а вдобавок она — будущая жена Ао’нунга и тсахик клана Меткайина, и Кири ни разу об этом не пожалела, но всё же горечь от временной разлуки с бабушкой Мо’ат обжигала хуже любого яда. Нетейам, сидевший напротив Кири, обеспокоенно взглянул на сестру. Он понимал её тоску по Мо’ат, по дому, по лесу. Пусть и прошло уже немало времени с тех пор, как они покинули Оматикайа, связь с прошлым оставалась сильной. Он сам часто вспоминал те времена, когда они охотились с отцом, лазали по гигантским деревьям, слушали мудрые наставления бабушки. Но сейчас их дом — это океан, это рифы, это клан Меткайина. Кири надоело молчать, и она нарушила эту тягостную тишину, которая, как будто, поглотила всю пассажирскую кабину. Лесная на’ви собралась с силами и сказала: — Я хочу, чтобы вы все знали, — Кири обвела всех, кто был рядом с ней, взглядом. — Я ни о чём не жалею, я рада, что в будущем стану тсахик клана Меткайина и твоей женой, Ао’нунг. — девушка взглянула на сына Тоновари и Ронал своими янтарными глазами. — Но всё же мне тяжело расставаться с бабушкой, пусть и на время. — Не переживай, Кири, — Ао’нунг приобнял невесту. — Моя мама сообщила мне по мини-коммуникатору, что она сегодня же начнёт готовить маруи для твоей бабушки, чтобы у Мо’ат было своё жилище, когда она к нам переедет, так что ты скоро снова увидишь свою бабушку, любимая. Да и я тоже хочу, чтобы Мо’ат жила с нами, и увидела своих правнуков — наших с тобой детишек. — Ао’нунг, я заранее очень благодарна твоей маме, Ронал. Она — моя наставница и вторая мать. Её забота и мудрость помогают мне каждый день становиться лучше. Я очень ценю её усилия. Нетейам, сидевший напротив сестры, улыбнулся, он был очень рад тому, что Кири опять повеселела. Амели, которая сидела рядом с Туктирей с левой стороны от Кири и Ао’нунга, кивнула, она также была рада тому, что подруга снова стала весёлой, а Туктирей мирно спала на плече у Амели, небесно-голубая на’ви держала девочку в объятиях. Было видно, что Туктирей устала, пока они летели, и поэтому заснула. Тут раздался голос Норма: — Ребята, пристегните ремни, мы приближаемся к Ава’атле. Амели потихоньку начала будить спящую Туктирей. Обладательница небесно-голубой кожи и длинных волос оттенка тёплого блонда стала тихонько поглаживать девочку по щеке. — Тук, Тук, просыпайся, мы почти прилетели, — прошептала Амели, нежно целуя Туктирей в макушку. Туктирей сонно приоткрыла глаза и взглянула на Амели. — Мы прилетели? — пробормотала она, зевая. — Почти, малышка. Дядя Норм сказал пристегнуть ремни, — ответила Амели, помогая Туктирей выпрямиться. Кири взглянула в иллюминатор. Под ними простиралось восточное море, искрящееся под лучами Альфа-Центавры. Она узнала знакомые очертания рифов и лагун. Сердце её забилось чаще. — Мы почти дома, — прошептала она, и на её лице появилась слабая улыбка. Ао’нунг крепче сжал её руку, чувствуя, как напряжение покидает тело Кири. Он знал, как важен для неё этот визит, и как тяжело ей далась разлука с близкими. Скорая встреча с бабушкой Мо’ат непременно обрадует её. Все пристегнулись и стали ждать посадки. Вертолёт начал снижаться, и в иллюминаторах стали отчётливо видны очертания базы. Кири наблюдала за приближающимся уже родным и знакомым берегом. Она знала, что здесь их родной дом. Ао’нунг крепко сжал её руку, чувствуя её волнение. Когда вертолёт приземлился, Норм первым вышел из кабины и помог остальным выбраться. Свежий морской воздух наполнил лёгкие, и Туктирей радостно захлопала в ладоши. Амели помогла девочке спуститься на землю. Нетейам, обнял свою возлюбленную за плечи. Они все были рады вернуться к океану, к своему дому. Один из воинов клана Меткайина заметил вертолёт, который снижался, и тут же побежал в маруи вождя и тсахик. Ронал готовила завтрак, и в этот момент стенку маруи постучали очень громко. Женщина отложила рыбу и мидии, направившись к выходу из маруи. Когда Ронал открыла шторку, которая служила входной дверью, она увидела, что на улице стоит взволнованный воин. Ронал сразу же спросила в чём дело, её голос звучал спокойно, но твёрдо. — Аанг, в чём дело? Воин, переведя дыхание, выпалил: — Моя тсахик, ваша ученица — Кири те Сули Кирейси’ите и ваш сын — Ао’нунг, они вернулись! Ронал замерла на мгновение, переваривая услышанное. Кири, её ученица, девочка, которую она считала почти дочерью, она вернулась! И вместе с ней Ао’нунг. Сердце Ронал наполнилось теплом, но в то же время её обуревали смешанные чувства. Она знала, что жизнь Кири среди лесных на’ви была непростой, и ей не терпелось увидеть её, убедиться, что с ней все в порядке. — Созывай всех, — приказала Ронал, собравшись с мыслями. — Пусть готовятся встретить их. Воин беспрекословно подчинился и побежал оповещать всех, а Ронал пошла к мужу, чтобы сообщить, что Кири и Ао’нунг вернулись. Тоновари был с младшей дочерью, Ро’ла лежала в своей колыбельке и махала ручками и ножками. Вождь заметил, что жена вошла в комнату, и подошёл к ней. — Ронал, в чём дело? Ты выглядишь очень взволнованной. — Тоновари, Кири и Ао’нунг, они вернулись! Едва услышав эту новость, оло’эйктан тут же направился на главный пляж, где уже собралась небольшая толпа. Ронал, надев на себя слинг и положив в него младшую дочь, последовала за мужем на главный пляж, дабы встретить там ученицу и сына. В числе тех, кто встречал Кири, Ао’нунга, Нетейама, Амели и Туктирей так же были Джейк и Нейтири — родители Нетейама и Кири, и Ванда и Цу’мэй — родители Амели. Единственные, кого не было на главном пляже — Ло’ак и Цирея. Цирея отсутствовала по причине своего наказания, а Ло’ак не хотел видеть Кири. Тоновари расправил плечи, его взгляд был полон гордости и одновременно тревоги. Он не видел сына так долго, и теперь ему не терпелось узнать, как он изменился. Ронал, прижимая к себе Ро’лу, внимательно всматривалась в приближающихся. Кири оглядела собравшихся, ее глаза наполнились слезами радости. Она бросилась к Ронал, крепко обняв ее. — Моя тсахик, я так скучала! Ронал обняла ее в ответ. — Кири, дитя мое, как я рада, что ты вернулась. — Ао’нунг! — прогремел голос Тоновари, когда сын приблизился. — Добро пожаловать домой. — Отец, — ответил Ао’нунг, склонив голову в знак уважения. Амели тоже крепко обняла своих родителей, Ванда и Цу’мэй очень соскучились по своей дочери, а вот Куспиды на пляже не было, парню было абсолютно всё равно на то, что его сестра вернулась после разлуки, которая длилась несколько месяцев. — Амели, девочка моя, мы так по тебе скучали, как же ты выросла за эти несколько месяцев. — сказала Ванда, крепко прижимая дочь к себе. — Мы очень гордимся тобой, дочка, — Цу’мэй тоже обнял Амели. Ронал ещё раз посмотрела на Кири, за время разлуки её ученица повзрослела и стала более уверенной в себе, даже её взгляд стал другим: взрослым и слегка суровым, но там всё ещё читалась искра, которую тсахик запомнила. Тоновари не мог отвести глаз от сына. Он стал выше, возмужал, а в его взгляде читалось серьёзность, как и у Кири. Нейтири бросилась к Кири и заключила ее в объятия. — Кири, дочка! Как же мы скучали! — Мама, я тоже, — ответила Кири, прижимаясь к ней. Джейк обнял Нетейама. — Рад снова видеть тебя, сын, — сказал он. — Я тоже рад вернуться, отец, — ответил Нетейам. Потом Нейтири обняла Туктирей, прижав младшую дочь к себе, а Джейк в свою очередь обнял Кири. Салли обратила внимание, что на пляже нет Циреи; отсутствию Ло’ака она не удивилась, но то, что подруга её не встречала, крайне удивило Кири. Девушка подошла к Ронал, которая всё ещё держала Ро’лу на руках, и спросила свою учительницу: — Моя тсахик, а почему Цирея не пришла нас встречать? Ронал подняла на тсакарем свои большие бирюзовые глаза, а потом ответила: — Кири, дитя моё, я наказала свою дочь, потому что она оскорбила тебя, пока ты и мой сын были в джунглях. У Кири больно защемило в груди. Не от жалости, нет. От боли и обиды за себя: она до сих пор помнила тот вечер, когда Цирея назвала её мутаншей и защитила Ло’ака, хотя последний чуть не убил аватара Грейс — её родную маму. Собравшись с мыслями, она посмотрела на свою наставницу и произнесла: — Моя тсахик, простите великодушно, но я вряд ли когда-нибудь смогу простить вашу дочь за то, что она оправдала Ло’ака и обозвала меня грязными словами. Мне ещё повезло, что мой возлюбленный и ваш сын — Ао’нунг был рядом со мной в тот момент, если бы не он, я не знаю, что бы со мной было… — Кири, дитя моё, — Ронал коснулась руки ученицы, ее взгляд смягчился, — я понимаю твою боль. Слова Циреи ранили тебя глубоко, я вижу это. Мне жаль, что моя дочь причинила тебе такую боль. Ты — часть нашей семьи, и я никогда не позволю, чтобы тебя обижали. — Моя тсахик, — голос Кири дрожал, — я… я просто не понимаю, как она могла так поступить. Я всегда старалась быть хорошей ученицей, хорошей подругой. И услышать такое… это словно нож в сердце. В этот момент на пляж пришла Цирея. Увидев Кири, она опустила голову. — Кири… Я… я хотела извиниться, — пробормотала она. — Я была не права, когда говорила те слова. Я очень сожалею. — Цирея! — голос Ронал стал твердым, как камень. — Твои слова нанесли глубокую рану. Ты должна понять, что слова имеют вес, особенно когда они брошены в гневе. Ты должна заслужить прощение Кири. Ао’нунг, наблюдавший за происходящим, подошёл к Кири и нежно взял ее за руку. — Пошли в наш маруи, любимая, — прошептал он ей на ухо, стараясь увести ее отсюда, подальше от боли и обид. В его голосе звучала такая искренняя забота и любовь, что Кири не смогла устоять. Она взглянула на Ронал, и та кивнула, позволяя ей уйти. Кири и Ао’нунг приближались к своему маруи, который находился в самом центре поселения, практически рядом с маруи родителей Ао’нунга. Войдя в просторную прихожую хижины, Кири огляделась: здесь ничего не изменилось с тех пор, как они с Ао’нунгом улетели в джунгли Пандоры на спасение народа Оматикайа. Первый ярус маруи Ао’нунга и Кири представляет собой просторное помещение, выполненное из природных материалов — бамбука и дерева. Всё сооружено из толстых, грубо обработанных деревянных балок и перекрытий, создающих ощущение природной гармонии и уюта. Потолок и стены выполнены из длинных, тонких веток или бамбуковых стеблей, уложенных под углом и переплетённых между собой, благодаря чему в помещение проникают лучи мягкого естественного света, создавая уютную, загадочную атмосферу. В левой части части первого яруса висит гамак-кресло пастельных тонов, сделанный из натуральной ткани, свисающий с потолка на толстой верёвке. Под гамаком находится округлый ковёр бежевого цвета с длинным плетёным ворсом, добавляющий в интерьер тепло и мягкость на ощупь. Правая часть маруи озарена мягкими лучами света, который проникал через большое, необычной формы окно в стиле витража. Форма окна восьмиугольная, рама выполнена из толстых деревянных брусьев, которые разделяют окно на отдельные секции, примерно в форме листьев или кристаллов. Не задерживаясь внизу, Ао’нунг взял Кири за руку и повёл к винтовой лестнице, изящно обвивающей толстую опорную балку у задней стены. Лестница, сделанная из прочного и гибкого бамбука, казалась продолжением самого дерева, плавно уводя вверх, ко второму ярусу. Каждая ступенька была искусно сплетена из тонких бамбуковых прутьев, образуя прочную и надёжную опору. Поднимаясь, Кири провела рукой по гладкой поверхности, ощущая прохладу натурального материала. На втором ярусе располагалась их спальня — укромное место, где они могли побыть вдвоем. Здесь царила атмосфера умиротворения и спокойствия, а сквозь широкое окно открывался захватывающий вид на океан. Спальня Ао’нунга и Кири представляет собой большую и просторную комнату выполненную из бамбука. Центральным элементом комнаты служит округлая кровать, расположенная ближе к правой части изображения, частично окружённая белыми, драпированными занавесками из лёгкой ткани, которые создают ощущение приватности и романтичную атмосферу, а также смягчают общий вид пространства. Основание кровати округлой формы, плетёное, похоже на большое гнездо, органично вписанное в архитектуру помещения. Всё пространство поддержки и каркаса сделано из густых бамбуковых стеблей, аккуратно собранных в пучки, расходящихся веерами вверх к крыше и вниз к полу, что создаёт ощущение прочности и природного изящества. Крыша тоже изготовлена из тонких бамбуковых планок, уложенных под углом, и через них местами проникает тёплый солнечный свет, создавая интересные, полосатые тени и переливы на полу и стенах. В левой части спальни, над уровнем пола, натянута большая белая сетка из толстой ткани с дырочками — что-то наподобие зоны отдыха, занимающей значительную часть пространства и предназначенного для отдыха, возможно даже для сна или чтения. Сетка крепится к бамбуковым опорам, надёжно интегрирована в общую структуру спальни и выглядит прочной, так что она может выдержать нескольких на’ви. Правее от кровати и сетки располагается уютное пространство с деревянным настилом и мебелью, выполненной также из натуральных материалов. На стенах развешаны тканые панно с этническими узорами, добавляющие комнате тепла и индивидуальности. Небольшие светильники, сделанные из природных материалов, рассеивают мягкий свет, делая атмосферу ещё более расслабляющей. Комната была буквально пропитана природной атмосферой. Вся комната пронизана духом гармонии с природой, что характерно для культуры на’ви. Использование бамбука в качестве основного строительного материала подчеркивает уважение к окружающей среде и умение жить в согласии с ней. Органичные формы, плавные линии и приглушенные тона создают ощущение покоя и умиротворения. Обилие текстиля — занавески, подушки, покрывала — добавляют спальне уюта и мягкости. Разнообразные текстуры и узоры делают пространство более интересным и многослойным. Все элементы интерьера тщательно подобраны и гармонично сочетаются друг с другом, создавая целостный и завершенный образ. В целом цветовая палитра изображения выдержана в тёплых, натуральных тонах: преобладают светло-коричневый, золотистый, медовый, бежевый, оттенки древесины и зелень растений. Ткани, которыми задрапирована кровать, белоснежные или слегка кремовые, что выгодно оттеняет тёплый цвет бамбука и дерева. Ао’нунг подошел к окну, из которого открывался захватывающий вид на океан. Он обнял Кири за плечи, и они вместе залюбовались бескрайней синевой, простирающейся до самого горизонта. В этот момент Кири почувствовала, что вернулась домой, в место, где ее всегда ждут и любят. Лесная на’ви аккуратно забралась на прочную белую сетку, а потом подошла к круглой кровати с белыми занавесками и легла на неё. Ао’нунг, с улыбкой наблюдая за ней, отвернулся от завораживающего пейзажа и Альфа-Центавры, чьи лучи проникали сквозь щели бамбуковой крыши, рассыпаясь золотистыми полосками по полу. — Здесь так спокойно, — прошептала Кири, запустив пальцы в мягкие ткани. Ао’нунг улыбнулся, глядя на Кири, утонувшую в белоснежных подушках. Ее длинные, распущенные волосы, обрамляли лицо, а нейрокоса игриво покачивалась из-под них. — Устала с дороги? — спросил он, приближаясь к кровати. Кири приоткрыла глаза и протянула к нему руку. — Немного, — ответила она, — но это приятная усталость. Здесь так спокойно и уютно. Ао’нунг взял ее руку и присел рядом. Круглая кровать была прочной и поэтому легко выдержала его вес. Он нежно погладил ее щеку. — Я рад, что тебе здесь нравится, — прошептал он, — это наш маленький уголок. Он прилёг рядом с Кири, и они вместе устремили взгляды в потолок, любуясь игрой света и тени. Запах бамбука и моря наполнял комнату, создавая атмосферу умиротворения и близости. — Знаешь, милый, твой клан и твоя деревня стали для меня настоящим домом, здесь я чувствую себя свободной, с тобой здесь просто рай. Ао’нунг притянул Кири к себе и прошептал ей на ухо. — Тогда я помогу тебе почувствовать себя еще свободнее… Его слова прозвучали как обещание, теплое и манящее, словно солнце, пробивающееся сквозь листву джунглей. Кири ответила на его объятие, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Она подняла глаза и увидела в его взгляде ту же нежность и желание, что переполняли ее саму. Забыв обо всем на свете, она подалась вперед и коснулась его губ своими. Поцелуй был легким, словно прикосновение морского бриза, но от него по телу пробежала волна мурашек. Ао’нунг углубил поцелуй, и Кири ответила ему с той же страстью. Их губы слились в танце, полном любви и нежности. Она чувствовала его дыхание на своей коже, его руки, нежно обнимающие ее. Все вокруг перестало существовать, остался только он и она, в этом тихом уголке рая. Медленно отстранившись, Ао’нунг заглянул ей в глаза. В них плескалось целое море эмоций — любовь, страсть, нежность и какое-то робкое ожидание. Кири улыбнулась, не в силах сдержать переполняющие ее чувства. Она провела пальцами по его щеке, чувствуя его гладкую бирюзовую кожу. Когда Ао’нунг уже хотел было снять с Кири топик, который сделан из листьев, дочь Джейка внезапно остановила его. — Ао’нунг, — тихо произнесла Кири, ее голос дрогнул. — Что случилось, любовь моя? — спросил он, его взгляд был полон беспокойства. — Ао’нунг, я… я хочу, чтобы наш первый раз был особенным. Чтобы мы сделали тсахейлу перед Эйвой, в бухте предков. Чтобы она благословила нас. В глазах Ао’нунга отразилось понимание. Он не обиделся, лишь нежно улыбнулся, погладив ее руку. — Я понимаю, Кири. Это очень важно для тебя, правда? Кири кивнула, чувствуя, как щеки ее пылают. Она боялась, что он разозлится, но вместо этого увидела в его глазах лишь любовь и уважение. — Да, Ао’нунг. Это значит для меня очень много. — Тогда так и будет, — ответил он, — Мы сделаем тсахейлу перед Эйвой. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ао’нунг прижал ее к себе, и Кири почувствовала, как все ее тревоги улетучиваются. Она знала, что он любит ее и что их связь — нечто большее, чем просто физическое влечение. Это была связь душ, связь с Эйвой, связь с их народом. И она была готова ждать, чтобы их любовь стала еще сильнее и глубже. Они долго молчали, наслаждаясь близостью друг друга и тишиной джунглей. Ао’нунг перебирал ее волосы, а Кири закрыла глаза, вдыхая его запах — запах моря, соли и чего-то дикого, неуловимо прекрасного. Она знала, что он будет ждать столько, сколько потребуется, и эта уверенность согревала ее сердце. Спустя какое-то время Кири захотела подняться с постели и пойти на кухню, чтобы приготовить ужин, ведь Альфа-Центавра уже начала заходить за Полифем, и небо над Ава’атлой окрасилось в оранжево-розовые тона. Хотя, если быть точным, Ао’нунг и Кири провалялись в постели до самого вечера, не желая вставать и желая побыть наедине друг с другом. Почувствовав, что его любимая зашевелилась, Ао’нунг лишь сильнее прижал Кири к себе, не желая выпускать её из своих сильных, крепких и нежных объятий. Нежность Ао’нунга, его прикосновения, словно морской бриз, ласкали её кожу, напоминая о бескрайнем океане, который их связал. Но сквозь эту волну тепла и любви пробивалось осознание, что время неумолимо бежит вперед. Кири почувствовала легкое угрызение совести, ведь она так долго наслаждалась его обществом, забыв о повседневных заботах. Она знала, что Ао’нунг не отпустит её просто так, но нужно было найти способ объяснить ему, что пора возвращаться к реальности. Вздохнув полной грудью, Кири осторожно попыталась освободиться из его объятий. Она нежно провела пальцами по его щеке, чувствуя гладкость его кожи. В ее глазах отражалась вся любовь и благодарность, которые она испытывала к нему. Она посмотрела в его глубокие, как океан, глаза, пытаясь передать без слов, как сильно она ценит каждую минуту, проведенную вместе. Кири ласково прошептала ему на ухо о том, что нужно вставать, ведь ужин сам себя не приготовит. Она почувствовала, как его объятия немного ослабли, и увидела в его глазах лёгкую грусть. Он понимал, но не хотел отпускать этот момент близости. Она улыбнулась ему, стараясь развеять его печаль. Кири пообещала, что после ужина они снова смогут побыть вместе, наслаждаясь тишиной и покоем, обнимаясь под звездным небом Ава’атлы. Эта мысль, казалось, немного успокоила его, и он, наконец, отпустил её, одарив долгим, нежным поцелуем. Ее длинные волосы, свободно ниспадающие по плечам, коснулись его лица, оставив легкий щекочущий след. Под ними, словно тайна, скрывалась ее нейрокоса. Кири встала, чувствуя лёгкую дрожь во всем теле. Девушка решила переодеться, для этого она скрылась за ширмой, которая также была сделана из плотного бамбука. Кири надела наряд, который состоит из двух частей: топика и юбки. Кири надела светлый короткий топ-бандо кремового цвета, выполненный из атласной мягкой ткани, которая приятно прилегает к телу. Посередине топа закреплено ярко-розовое тропическое цветочное украшение, похожее на цветок лилии, что сразу притягивает взгляд и создаёт акцент на груди. На шее Кири — короткая нежная цепочка, украшенная небольшими жемчужинами и подвеской в виде звезды. Юбка длинная, свободного кроя, прямая и немного расширяется к низу. Основной цвет юбки — нежно-салатовый, полупрозрачный материал украшен крупными рисунками цветов лилии насыщенного розового и малинового оттенков с зелёными листьями, создавая свежий и летний образ. На линии талии на’ви добавлен пояс-цепочка в форме белых цветов, что подчеркивает изгибы и дополняет общий женственный стиль наряда. Закончив переодеваться, Кири вышла из-за ширмы и предстала перед Ао’нунгом в своём наряде. Как только морской принц увидел свою любимую лесную на’ви в этом прекрасном аутфите, он потерял дар речи. Ну и что, что этот аутфит сделан из ткани, которую используют небесные люди? Это не отменяет его лёгкости и изящности. Ао’нунг стоял, словно громом пораженный, не в силах отвести взгляд от Кири. Обычно дикая, по-лесному прекрасная, сейчас она казалась воплощением нежности и изящества, непривычным, но от этого еще более притягательным. Светлый топ выгодно подчеркивал плавные изгибы ее тела, а яркий цветок на груди добавлял образу кокетства. Длинная юбка, колыхаясь при каждом движении, создавала ощущение легкости и воздушности, а ее нежный цвет оттенял синюю кожу Кири, делая ее еще более сияющей. Он не мог не отметить, как сильно она изменилась за последнее время. Распущенные волосы, волной спадающие на плечи, скрывали теперь почти всю нейрокосу, придавая ей более зрелый и женственный вид. Она больше не была той маленькой лесной девочкой, которую он когда-то встретил. Перед ним стояла прекрасная девушка, готовая стать его женой. В голове мелькнула мысль о том, что скоро они станут единым целым, двумя половинками одного целого. Он — сын океана, она — дитя леса, но их любовь сильнее любых различий. И в этот момент Ао’нунг понял, что готов на все ради этой девушки, ради их будущего, ради их любви. Кири подошла к любимому и грациозно вильнула своим длинным гибким хвостом, на конце которого была кисточка. Сердце Ао’нунга забилось чаще, и он невольно сделал шаг навстречу Кири. В её глазах он увидел отражение своей любви, своей преданности, своего будущего. Он уже не помнил, что хотел сказать, все слова застряли в горле, уступая место лишь безмолвному восхищению. Ему хотелось коснуться её, почувствовать тепло её кожи, вдохнуть аромат её волос, но он боялся нарушить эту хрупкую, волшебную атмосферу. Кири улыбнулась, заметив его замешательство. Она знала, какое впечатление произвела на него, и это забавляло её. Ей нравилось видеть, как он теряет дар речи, как краснеет его кожа, как бегают его глаза. Она чувствовала себя желанной, любимой, особенной. Она подошла ближе и нежно коснулась его щеки своей ладонью. Так они простояли несколько минут, пока Кири не вспомнила, что ей нужно приготовить ужин и накормить жениха, а заодно и самой поесть. Лесная на’ви поцеловала своего любимого и затем направилась к лестнице, чтобы спуститься на первый ярус маруи и пойти на кухню. Спустившись на первый этаж, Кири пошла налево и завернула за угол, там, в отдельном помещении, находилась просторная кухня. Кухня в маруи Ао’нунга и Кири представляет собой просторное помещение сделанное из бамбука. Главный элемент кухни — большая овальная платформа, выложенная мелкой светлой мозаикой из гладких камушков с натуральными оттенками бежевого, кремового и песочного цветов. Она расположена в центре кухни, прямо напротив большого окна. Поверхность платформы слегка шероховатая и приятно рельефная на вид. На этой платформе размещён огромный котёл, в котором и готовилась еда. Огонь для приготовления еды не требовался; камушки очень хорошо нагреваются, и в котле можно было готовить еду без проблем. Отдельного внимания заслуживает оформление стен: деревянные прутья переплетаются и образуют причудливые, почти художественные формы, а на заднем плане виднеются высокие кадки с растениями, словно это часть миниатюрного сада внутри помещения. Особая атмосфера создаётся благодаря мягким коричневым и бежевым оттенкам натуральной древесины и камня, гармонично сочетающимся с насыщенной зеленью растений. Текстуры здесь разнообразны: это и гладкая каменная поверхность платформы, и рельефная, живая кора древесных стволов, и лёгкие, полупрозрачные листья растений. Кири вошла на кухню, её длинные волосы свободно развевались за спиной и будто бы танцевали на ветру, который проникал через открытое окно. Салли поправила свои волосы и направилась к большой каменной платформе. Платформа выглядит очень аккуратно и чисто. Бежевый, кремовый и песочный цвета идеально контрастировали с окружающей атмосферой и хорошо вписывались в интерьер, делая кухню ещё более уютной и светлой. Кири привыкла к своим волосам, но иногда они казались ей непослушными и мешали, особенно когда нужно было что-то делать по хозяйству. Под копной волос пряталась её нейрокоса, чуть длиннее основной массы волос, слегка покачивающаяся при каждом движении. Подойдя к каменной платформе, Кири коснулась ее рукой. Камни были приятно тёплыми. Сегодня на ужин планировалась рыба, свежевыловленная Ао’нунгом. Она достала рыбу из плетёной корзины и, присев на мягкую циновку из водорослей и мха у стены, принялась ее чистить. Работа шла споро, но внезапно нож соскользнул, и Кири почувствовала резкую боль в пальце. Кровь быстро выступила на коже. — Эйва милосердная! — воскликнула она, прижимая палец ко рту. Она быстро огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы остановить кровь. Взгляд упал на пучок прочных водорослей, висевших у стены. Кири сорвала несколько и, ловко переплетя их, наложила жгут на порез. Водоросли плотно обхватили палец, и кровотечение быстро прекратилось. — Вот и всё, — пробормотала Кири, чувствуя облегчение. Теперь можно было вернуться к готовке ужина для своего любимого Ао’нунга. Закончив с рыбой, Кири ополоснула ее в чистой воде, принесенной из ручья. Затем она достала специи, собранные в лесу — ароматные травы и коренья, придающие блюдам неповторимый вкус. Ао’нунг обожал, когда она экспериментировала с приправами, всегда восхищаясь ее кулинарным талантом. Вытерев руки о грубое полотенце из древесной коры, она вернулась к каменной платформе, предвкушая аромат жареной рыбы, смешанный с запахом трав и специй, которые она собиралась добавить. Кири развела небольшой огонь под платформой, используя сухие ветки и листья, которые всегда держала под рукой. Пламя быстро разгорелось, и камни начали издавать тихое потрескивание. Она смазала рыбу маслом из орехов и щедро посыпала ее смесью трав, собранных в лесу. Аромат начал заполнять кухню, обещая вкусный ужин. Ао’нунг, который находился в спальне, уловил носом аромат жареной рыбы, который уже успел проникнуть на второй этаж. Молодой на’ви не удержался и пошёл вниз на кухню к своей любимой лесной нимфе. Кири, которая сидела на корточках возле каменной платформы, не сразу заметила своего жениха, она была уличена готовкой, но почувствовав на себе чей-то взгляд дочь Джейка и Нейтири повернула голову налево. Ао’нунг медленно вошёл в кухню, его бирюзовые глаза с восхищением устремились на Кири. Аромат жареной рыбы и лесных трав окутывал его, вызывая приятное предвкушение ужина. Он оперся о проём, наблюдая за тем, как ловко она управляется с готовкой. Рыба шипела на раскаленных камнях, издавая аппетитный звук. Кири, сосредоточенная на приготовлении ужина, нежно переворачивала ее, следя за тем, чтобы каждая сторона прожарилась равномерно. В итоге сын Тоновари не сдержался, подбежал к любимой и нежно обнял её со спины, из-за чего Кири съёжилась, потом девушка сказала: — Милый, аккуратнее, у меня тут ответственная работа, с горячими камнями и огнём не шутят, а я и так уже порезала себе палец, — она показала своему жениху палец, перебинтованный водорослями. Ао’нунг, услышав признание Кири, замер. Его бирюзовые глаза наполнились тревогой. Он бережно взял ее руку, рассматривая перебинтованный палец. Легкое прикосновение к нежной коже отозвалось волной беспокойства в его сердце. Он не мог допустить, чтобы его любимая подвергалась опасности, особенно во время приготовления пищи. Ао’нунг не любил, когда его невеста получала травмы, и неважно какими они были, душевными или физическими. Наследник клана Меткайина очень любил свою невесту и старался её оберегать от всевозможных неприятностей, но он знал, что Кири может постоять за себя. В голове Ао’нунга мгновенно созрело решение. Он должен позвать Ронал. Его мать, тсахик клана Меткайина, обладала глубокими знаниями о целебных травах и техниках врачевания. К тому же, она была искусной наставницей, способной обучить Кири всем тонкостям ремесла тсахик. Ао’нунг был уверен, что Ронал не откажет в помощи, ведь Кири стала для нее почти дочерью. Не говоря больше ни слова, Ао’нунг вышел на улицу и направился к маруи родителей. Ронал как раз хотела зайти за своей любимой ученицей, чтоб Кири помогла ей приготовить маруи для её бабушки Мо’ат, которая должна переехать к ним на рифы. Ао’нунг столкнулся с мамой на середине пути и всё ей рассказал. Ронал, не теряя времени даром, быстро забежала в палатку, где она обучала Кири готовить целебные снадобья и мази, взяла необходимую мазь и направилась вместе с сыном в его маруи. Кири продолжала сидеть перед каминной платформой; на левой части платформы стоял котёл, в готовился соус к рыбе, и именно для соуса Кири и взяла приправы из леса, который находится в Ава’атле. Но тут в кухню пришли Ронал и Ао’нунг, принц Меткайина указал своей матери на забинтованный водорослями палец Кири. Встревоженный взгляд Ао’нунга не покидал Кири. Он подошел ближе, обеспокоенно осматривая ее повязку. Длинные, распущенные волосы Кири, водопадом ниспадающие на плечи, слегка колыхались, скрывая под собой ее нейрокосу. Ао’нунг нежно коснулся ее руки своими пальцами, ощущая лёгкую бархатистость от соприкосновения с ее кожей. Ронал, с присущей ей решимостью, приблизилась к Кири. В ее руках была небольшая емкость с целебной мазью, изготовленной по древним рецептам Меткайина. Она присела рядом с девушкой, внимательно осматривая повязку. Ее взгляд, обычно строгий и требовательный, сейчас был полон сочувствия и заботы. Ронал знала, как важна Кири для ее сына, и видела в ней не только талантливую ученицу, но и почти родную дочь. Осторожно размотав водоросли, Ронал увидела неглубокий порез на пальце Кири. Она мягко промыла рану и нанесла целебную мазь, искусно втирая ее в кожу. Кири слегка поморщилась от прикосновения, но молча наблюдала за действиями тсахик. Ее янтарные глаза, обычно полные веселья, сейчас были немного печальными. Ао’нунг, стоявший рядом, внимательно следил за каждым движением Ронал. Его бирюзовые глаза, унаследованные от матери, выражали искреннюю заботу о Кири. Он был готов сделать всё, чтобы облегчить ее боль и защитить от любой опасности. Когда Ронал закончила перевязку, Кири благодарно улыбнулась ей и обняла свою наставницу, после чего вернулась к каменной платформе, на который уже дожаривалась рыба и закипал соус, который готовился в котле. Соус уже был готов, и лесная на’ви сняла котёл с раскалённых камней, после чего поставила кухонный атрибут на большую циновку, где уже лежала рыба и глиняные чашки для соуса. Кири поднялась с циновки и подошла к Ао’нунгу и Ронал. Дочь Джейка посмотрела на свою уважаемую наставницу, а потом, слегка покраснев, предложила: — Моя тсахик, я бы хотела, чтобы вы разделили со мной и Ао’нунгом этот ужин, и ваш муж — наш вождь Тоновари тоже пусть присоединится к нам. Я сбегаю за родителями и младшей сестрой, а ваша младшая дочь Ро’ла, — эта очаровательная малышка тоже может быть с нами. — Ты так добра, Кири, — мягко произнесла Ронал, ее глаза потеплели от искренней признательности. — Конечно, мы примем твое приглашение. Тоновари будет рад разделить с вами ужин. Но, к сожалению, Цирея не сможет к нам присоединиться. Ей нужно время, чтобы осознать свои слова и понять, как сильно она ранила тебя. Я знаю, что моя дочь сказала эти слова неосознанно, но такими словами нельзя бросаться, иначе они вернутся к своему владельцу бумерангом. Цирея заслужила это наказание, оскорблять тебя она не имела права. Ты особенная, Кири, твоя связь с Эйвой сильнее, чем у любой тсахик. Взгляд Ао’нунга мгновенно помрачнел при упоминании имени сестры. Он сжал кулаки, готовый вступиться за Кири, но сдержался, заметив предостерегающий взгляд матери. Его сердце разрывалось от злости на Цирею и одновременно от нежности к Кири, которую так незаслуженно обидели. Он подошёл к ней и, нежно обняв за плечи, прошептал: — Не обращай внимания, Кири. Она просто глупая девчонка. Для меня ты самая прекрасная и особенная на’ви на всей Пандоре. — Спасибо, — мягко прошептала девушка, глядя на Ронал и Ао’нунга. Потом Ронал пошла в их с мужем маруи, чтобы передать приглашение Кири на ужин. Тоновари сидел в центральной зоне маруи и сидел рядом с младшей дочкой. Малышка Ро’ла лежала на маленькой циновке из водорослей и играла с украшением из ракушек, которое мама не так давно сделала специально для неё. При виде этой картины на лице Ронал появилась искренняя, тёплая улыбка, наполненная материнской любовью. Тоновари улыбнулся, увидев свою жену, и тсахик села рядом с мужем. Ронал передала мужу то, что Кири и Ао’нунг желают разделить с ними их ужин, и Тоновари ответил радостным согласием. Кири тоже пошла в маруи родителей, чтобы пригласить их и Туктирей на ужин, а по дороге до родительской хижины девушка решила пригласить Нетейама и Амели. Салли подошла к родительскому маруи и легонько постучала в стенку, через несколько секунд ей открыл Джейк. Увидев дочь, бывший морпех обнял её и пригласил зайти. Кири благодарно кивнула и вошла внутрь хижины. Туктирей, услышав шум в прихожей, выбежала туда и увидела старшую сестру. Кири, стоявшая спиной к входу, опустилась на корточки и обняла сестру, а ещё через несколько минут к ним в прихожую вышла Нейтири. На’ви придерживала свой живот, который уже довольно сильно вырос. Кири, до этого сидевшая на корточках, поднялась на ноги и обняла маму. Старшая дочь не могла не заметить, как сильно у мамы вырос живот, а ведь был только шестой месяц, но живот Нейтири выглядел так, будто она уже на восьмом месяце беременности. Встретившись взглядом с матерью, Кири не могла не заметить тяжесть, с которой та несла этот новый плод. Ее сердце наполнилось тревогой, смешанной с необъятной любовью. Неужели маме слишком тяжело? Сможет ли она вынести это испытание? В голове Кири робко зазвучал вопрос, который она не решалась озвучить вслух: а вдруг там не один ребенок? Может ли быть такое, что маме приходится носить сразу двоих? Нейтири, почувствовав смятение дочери, нежно улыбнулась и ласково погладила ее по щеке. Она объяснила, что иногда случается и такое, но сейчас важно лишь одно — верить в силу Эйвы и поддерживать друг друга. Ее слова успокоили Кири, но тревога все равно не отступала. Затем Кири, собравшись с духом, пригласила родителей и младшую сестру на ужин. Она хотела, чтобы они все вместе провели время, забыв о тревогах и страхах. Джейк и Нейтири с радостью согласились, и Туктирей захлопала в ладоши от восторга. Выйдя из маруи, Кири направилась к жилищу Нетейама и Амели. Она надеялась, что они тоже смогут присоединиться к их скромному ужину. Ей хотелось разделить с ними тепло и любовь, которые сейчас так необходимы ее семье. Нетейам и Амели сидели на плетёном мостике возле своего маруи, наслаждаясь красивым закатом. Скоро Альфа-Центавра окончательно зайдёт за Полифем, и на деревню клана Меткайина опустится ночь. Услышав рядом с собой шаги, Амели повернулась и увидела Кири, которая шла к ним с Нетейамом навстречу. Нетейам увидел сестру и, поднявшись с плетёного мостика, пошёл навстречу Кири. Амели последовала за своим возлюбленным. Кири не стала ходить вокруг да около и пригласила брата и его возлюбленную на ужин. Нетейам и Амели с радостью приняли приглашение. Кири вернулась в их с Ао’нунгом маруи в хорошем настроении, только теперь нужно было несколько больше столовых приборов, чем ожидалось. Ао’нунг уже расстелил мягкую ткань и встретил невесту с улыбкой. — О, Ао’нунг, ты уже все приготовил! Какой ты у меня хозяйственный, просто глаз радуется, — восхищенно произнесла Кири, подходя к жениху. Ао’нунг, приподняв одну из своих широких надбровных дуг, оглядел пространство. — Я просто хотел, чтобы всё было готово к твоему приходу. Все для тебя, Кири. Кири приблизилась к нему и нежно коснулась его щеки. — У меня есть еще одна небольшая просьба. Нам понадобится больше глиняных чашек для соуса, чем я рассчитывала. Помимо твоих родителей, придут мои родители, Туктирей и Нетейам с Амели… В общем, нас будет больше, чем мы думали. — Да у нас этих чашек, как и кораллов в океане, — усмехнулся Ао’нунг, — хватит на целую армию голодных на’ви. Не переживай, любимая, обо всем позабочусь. — Правда? Откуда столько? — Кири удивленно вскинула брови. Ао’нунг усмехнулся, любуясь ее реакцией. — Я сделал их. Заранее, так сказать. Подумал, вдруг пригодятся. Ну, и вот, пригодились, — он пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно, хотя в душе гордился своей предусмотрительностью. Ему нравилось заботиться о Кири, особенно когда видел, как она радуется даже самым незначительным мелочам. Кири подошла ближе и обвила руками его шею. Ее длинные волосы щекотали его кожу, а янтарные глаза смотрели с искренней благодарностью. — Ты самый лучший, Ао’нунг. Спасибо тебе. Она нежно поцеловала его, и Ао’нунг почувствовал, как все его тело пронзает приятная дрожь. Он прижал ее к себе, наслаждаясь моментом. Ему было хорошо рядом с ней, и он мечтал, чтобы такие моменты длились вечно. Он отстранился и посмотрел ей в глаза. Кири поглядела на любимого с нежностью и провела ладонью по его гладкой бирюзовой щеке. Затем девушка направилась обратно к платформе, чтобы снять с неё котёл с горячим соусом. Через некоторое время камни на платформе остыли, а Кири уже разливала соус небольшими порциями в глиняные чашки. Ао’нунг тоже не бездельничал: он помогал любимой, украшая жареную рыбу водорослями. Рыба также была приправлена специями. Соус, который Кири разливала по небольшим, но глубоким глиняным чашкам, имел тёмно-красный цвет, и на нём виднелись едва заметные чёрные точки — это была приправа Tsalìk vay. Эта приправа слегка острая, а вторая приправа — Kxawmìl awnga — имеет кисло-сладкий вкус и придаёт соусу вот этот тёмно-красный оттенок. Вскоре всё было готово: рыба лежала на большом пальмовом листе, а соус разлит по чашечкам. Ещё через несколько минут пришли Ронал, Тоновари и Ро’ла; малышка сидела в слинге, который крепился к шее и талии Ронал. Едва Ро’ла увидела Кири, как сразу начала пищать и тянуть ручки к лесной на’ви. Кири мило улыбнулась и попросила позволения у своей учительницы взять её дочь на руки. Ронал кивнула, и Кири подошла к ней, а затем аккуратно достала Ро’лу из слинга. Едва малышка очутилась на руках у Кири, она сразу же потянула свои маленькие ручки к её ожерелью, которое досталась Кири от родной мамы. На шее Кири надето ожерелье из бечевки, украшенное тремя крупными кулонами в сетчатых оплетках — они имеют янтарный и коричневый цвета, что гармонирует с синим оттенком её кожи и создают контраст. Эти кулоны имеют округлую, яйцевидную форму и выглядят как полудрагоценные камни или окаменелости, помещённые в проволочную сетку, что придаёт им рустикальный, этнический характер. В глазах Кири вспыхнула нежность, когда Ро’ла, увлеченная, принялась трогать кулоны. Маленькие пальчики ощупывали гладкую поверхность камней, задерживаясь на плетеной сетке. Кири тихонько улыбнулась, наблюдая за тем, как детская непосредственность проявляется в каждом движении. Ожерелье, память о Грейс, будто оживало в руках Ро’лы, связывая прошлое и настоящее, две разные культуры и судьбы. Но вот взгляд Кири забеспокоился. Ро’ла, не удовлетворившись тактильным изучением, потянула один из кулонов в рот. Инстинктивно, Кири перехватила маленькую ручку, мягко, но настойчиво отодвигая ожерелье. — Нет, Ро’ла, это не еда, — прошептала она, хотя и понимала, что малышка не поймет слов. Она попыталась отвлечь ее внимание, предложив свой палец для игры, но Ро’ла упрямо тянулась обратно к заветным кулонам. Ронал, наблюдавшая за этой сценой, мягко улыбнулась. Она подошла к Кири, и та, не дожидаясь просьбы, протянула ей Ро’лу. — Она просто очень любопытная, — сказала Ронал, принимая дочь на руки. Кири вздохнула с облегчением, чувствуя лёгкую вину за свою неловкость. Ронал нежно прижала Ро’лу к себе, уводя ее подальше от ожерелья. Малышка, кажется, совсем не расстроилась от перемены рук, и уже вовсю рассматривала лицо матери. Кири почувствовала теплоту от этой маленькой сцены. Ей было приятно, что Ронал доверяет ей заботу о Ро’ле. Она понимала, что материнский инстинкт сильнее любых слов, и Ронал просто хотела оградить свою дочь от потенциальной опасности. Кири взглянула на ожерелье, все еще покачивающееся на ее шее, и почувствовала прилив благодарности к Грейс, оставившей ей не только материальную память, но и возможность почувствовать связь с этим удивительным миром. Вскоре пришли Джейк, Нейтири, Нетейам, Амели и Туктирей. Ао’нунг позвал всех присесть перед циновкой, на которой уже была еда. Все гости сели по-турецки вокруг циновки и начали лакомиться рыбой и соусом. Все ели с большим аппетитом, а Нейтири даже спросила свою дочь, какие специи та использовала для приготовления рыбы и соуса. Кири поделилась со своей мамой рецептом приготовления соуса и рыбы, и тем какие именно специи нужны для этого блюда и соуса. Ао’нунг мягко сжал руку невесты, из-за чего Кири зарделась, ибо ей было неудобно перед родными, не говоря уже про свою учительницу и мать Ао’нунга — Ронал и её мужа Тоновари. После трапезы наступила приятная расслабленность. Кири наблюдала, как Ао’нунг играл с маленькой Ро’лой, и сердце ее наполнялось теплом. Она видела в них отражение своей собственной семьи, ту связь, которую так долго искала. Ей нравилось, как Ао’нунг заботился о сестре, как он был нежен и внимателен к ней. Это показывало его с лучшей стороны, и Кири ценила это. К тому времени Альфа-Центавра полностью скрылась за Полифемом, и фонарики искусно сделанные Кири из биолюминесцентных растений красиво озарили всю кухню фиолетово-синим светом. Вечер плавно перетекал в ночь, окутывая поселение Меткайина мягким покровом тишины. Джейк с Нейтири тихо переговаривались, сидя рядом друг с другом, их силуэты отбрасывали причудливые тени на стены хижины. Нетейам и Амели увлеченно обсуждали особенности подводной охоты, делясь друг с другом секретами и техниками. Туктирей, устав от игр, уснула на руках у Нейтири, ее лицо выражало полное умиротворение. Когда пришло время прощаться, Кири вызвалась проводить родителей до их хижины, а Ао’нунг проводил Нетейама и Амели. Ронал, Ро’ла и Тоновари так же ушли в свою хижину: они были первыми кто покинул хижину сына и его невесты. Ро’ла уже давным-давно спала, и поэтому вождь и тсахик первыми ушли домой, чтобы не нарушать покой своей младшей дочери. Кири нежно взяла маму под руку, чувствуя тепло ее кожи сквозь ткань накидки. Нейтири шла немного медленнее обычного, и Кири старалась подстраиваться под ее темп. Джейк шагал рядом, неся на руках сонную Туктирей. Маленькая девочка сладко посапывала, уткнувшись лицом в отцовское плечо. В свете биолюминесцентных растений их процессия казалась тихой и умиротворенной. Путь до хижины не был долгим, но Кири чувствовала, что для беременной Нейтири он мог показаться утомительным. Она старалась быть максимально внимательной, оберегая маму от любых неровностей на дороге. Джейк шел молча, лишь изредка бросая взгляды на своих дочерей и жену, полные любви и заботы. Когда они наконец добрались до хижины, Джейк осторожно перенес Туктирей на ее кровать, которая была сделана из бамбука. Нейтири присела на циновку, облегченно выдохнув. Кири помогла маме снять накидку и предложила ей чашку травяного чая, который она специально приготовила для таких случаев. Нейтири благодарно улыбнулась дочери и сделала несколько глотков чая. Тепло разлилось по ее телу, снимая усталость. Кири присела рядом с мамой, наслаждаясь тишиной и уютом их небольшого жилища. В такие моменты она чувствовала себя по-настоящему счастливой и нужной. Ао’нунг тоже проводил Нетейама и Амели до их маруи, за что старший сын Джейка был очень благодарен своему другу. Когда Ао’нунг вернулся в маруи, он обнаружил там Кири: лесная на’ви мыла в каменной ёмкости чашки, в которых был соус. Ао’нунг не устоял, подошёл к своей невесте и нежно обнял её со спины, а потом нежно коснулся своими тёплыми губами её шеи, из-за чего Кири слегка съёжилась. Кири прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Она чувствовала, как мурашки пробегают по коже от его нежных поцелуев. Ао’нунг умел заставить ее забыть обо всем на свете. Он был ее якорем, ее поддержкой в этом новом, непривычном мире. Вспоминала, как поначалу ей было сложно привыкнуть к воде, к рифовому клану. Но Ао’нунг всегда был рядом, терпеливо помогал ей освоиться и почувствовать себя здесь как дома. Конечно он влюбился в неё с первого взгляда — с того момента как Кири и её семья прибыли к ним в рифовый клан простить утуру, но Ао’нунг таким нравом, он никогда не выставлял на всеобщее обозрение свои эмоции и чувства. Вот так и с Кири, чтобы она не догадалась о его чувствах, сын вождя начал вести себя с девушкой холодно и отстранённо. Кири стала жертвой буллинга со стороны принца и его друзей, они намекали не только на её лишний палец, но и на то, что девочка — гибрид аватара и на’ви, и имеет человеческие черты, но после того как Кири, используя свои способности и призвав на помощь подводные растения, спасла жизнь Ротхо и Ао’нунгу. После этого отношения между Ао’нунгом и Кири неуловимо изменились, принц даже попросил прощения у дочери Джейка за то, что издевался над ней. Теперь же, смотря в его большие бирюзовые глаза, Кири видела только любовь и нежность. Она запускала пальцы в его короткие волосы, чувствуя их шелковистость. Ее собственные длинные локоны, обычно распущенные, сейчас щекотали его щеку. Под ними, почти незаметная, скрывалась ее нейрокоса, чуть длиннее самих волос. Ао’нунг нежно прикоснулся к ее щеке своей рукой с четырьмя пальцами. Его бирюзовая кожа казалась прохладной, но от прикосновения по телу Кири разливалось тепло. Он провел большим пальцем по ее скуле, любуясь ее янтарными глазами, которые, казалось, могли видеть его насквозь. Закончив с посудой, Кири вытерла тарелки грубым полотенцем, которое было сделано из коры дерева, поставила тарелки на подставку и они с Ао’нунгом направились на второй этаж маруи в свою спальню. Придя в спальню, Ао’нунг и Кири сняли с себя одежду и прошли по белой сетке, которая была прямо перед кроватью, и прямо с неё забрались на круглую кровать. Кири задёрнула занавески, висевшие вокруг кровати, из-за чего вокруг ложа образовалось замкнутое пространство. Ао’нунг лег рядом с Кири, притягивая ее к себе. Ее тело идеально помещалось в изгибе его руки. Он ощущал мягкость её синий кожи, тепло, исходящее от неё. Ао’нунг прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Кири тоже прикрыла глаза и нежилась в объятьях жениха. Тишина спальни была нарушена лишь тихим плеском волн, доносившимся снаружи. Ао’нунг нежно поцеловал Кири в висок, чувствуя аромат её волос — смесь морской соли и тропических цветов. Этот запах стал для него родным, успокаивающим. Кири прижалась к нему еще ближе, и он почувствовал, как ее сердце бьется в унисон с его собственным. Он открыл глаза и посмотрел на ее лицо, такое красивое и умиротворенное. Он не мог поверить, что эта прекрасная девушка-гибрид выбрала его. Он коснулся кончиками пальцев ее лица, очерчивая линию скулы, изгиб брови. Она замурлыкала от его прикосновений, и он улыбнулся. Он любил смотреть на нее, когда она не подозревала об этом. Любил ловить ее взгляд, полный любви и нежности. Ао’нунг провел рукой по ее спине, ощущая каждый позвонок. Ее кожа была гладкой и шелковистой на ощупь. Он опустил руку ниже, к ее хвосту, нежно поглаживая его кончик. Кири слегка вздрогнула от его прикосновения. Он знал, что ей это нравится. Потом влюбленные заснули, только следующий день готовил для Кири совсем неприятный сюрприз. Ночью Ли’ет пробралась в маруи Ао’нунга и Кири, поднялась в их спальню, подошла к кровати, раздвинула занавески, потом забралась на кровать, встав на одно колено, и лёгким движением сняла с Кири её ожерелье. Несмотря на то, что лесные на’ви слышат очень хорошо, но сейчас Кири спала, что называется, сном младенца и ничего не слышала. Ли’ет улыбнулась, оскалив свои зубы, в отвратительной и злой улыбке. Эта улыбка была исполнена лишь злобой и эгоизмом, а потом рифовая на’ви, как ни в чём не бывало, ушла обратно в родительский маруи. Ли’ет всё ещё жила мечтой стать тсакарем Ронал, а в будущем женой Ао’нунга и тсахик клана Меткайина. Но вот незадача: к ним в клан прилетела семья полукровок, и Кири те Сули Кирейси’ите — приёмная дочь Джейка Салли и Нейтири, — она разрушила её мечту, заняв должность тсакарем, которая, как думала Ли’ет, должна была принадлежать ей. Однако Ронал неспроста выбрала старшую дочь Джейка Салли своей ученицей: тсахик клана Меткайина увидела в Кири доброту, любовь и сострадание — все те качества, которых не было у дочери Заремы и Рогвольда. А тот факт, что Кири — нечистокровная на’ви, совершенно не волновал Ронал. Да, тсахик сначала относилась к девушке, как и ко всей её семье, холодно, но потом она поняла, как была неправа насчёт этой девочки, а ещё через некоторое время женщина предложила Кири стать её ученицей, и девушка согласилась. На следующее утро, едва только Альфа-Центавра начала выглядывать из-за Полифема, Кири открыла свои большие янтарные глаза и с любовью посмотрела на Ао’нунга; её жених мирно спал рядом с ней. Кири не смогла сдержать улыбки, она наклонилась и чмокнула Ао’нунга в его плоский нос, но когда молодая на’ви прикоснулась к своей шее, она почувствовала, что чего-то не хватает. Кири опустила глаза и с ужасом обнаружила, что её ожерелье пропало… Хрупкое тело лесной на’ви пронзил ледяной страх, бесшумно быстрыми движениями она слезла с кровати и начала искать своё украшение, но к сожалению, в спальне ожерелья не было, и тогда Кири решила поискать его на первом этаже маруи. Спустившись на первый этаж, дочь Джейка начала тщательно обследовать каждый уголок маруи. Кири осматривала каждый уголок, заглядывая под циновки и отодвигая плетеные сундуки. Сердце колотилось в груди, а надежда таяла с каждой минутой. Ожерелья нигде не было. Она прошлась по кухне, проверила все полки, но и там не нашла пропажу. Отчаяние нарастало, как приливная волна. Кири осторожно перебирала пальцами циновки, заглядывала под низкие столики, украшенные ракушками, ощупывала плетеные стены маруи. Сердце колотилось в груди, словно раненая птица. Ожерелье! Оно было не просто украшением, а связью с матерью, с той женщиной, которую она никогда не знала, но чью любовь чувствовала каждой клеточкой своего тела. Каждый шорох, каждое движение казалось ей подозрительным. Страх сковал ее, заставляя дышать неглубоко и прерывисто. Это ожерелье было единственной памятью о её матери, Грейс Огустин, и Кири им очень дорожит. Руки Кири с каждой секундой опускались, надежда найти ожерелье вот-вот покинет её окончательно. Тщетно. Ожерелья нигде не было. Опустошенная, Кири опустилась в кресло-гамак, сплетенное из прочных лиан, и дала волю слезам. Она плакала тихо, почти беззвучно, боясь разбудить Ао’нунга. Крупные слезы катились по её синим щекам, падая на сплетенный пол маруи. Она чувствовала себя потерянной и беспомощной. В этот момент на первый этаж спустился Ао’нунг. Его бирюзовые глаза сразу же заметили сгорбленную фигурку в кресле-гамаке. Сердце болезненно сжалось. Он подошел ближе и увидел, как плечи Кири вздрагивают в беззвучных рыданиях. — Кири? Что случилось, любимая? Почему ты плачешь? Ао’нунг присел перед ней на корточки, нежно взял её лицо в свои руки, вытирая слезы большими пальцами. — Моё ожерелье… Оно пропало. Я не могу его найти! — в перерывах между всхлипами ответила она. Кири бросилась на шею Ао’нунгу, и принц Меткайина крепко обнял любимую. Ао’нунг прижал Кири к себе, чувствуя ее дрожь. В его сердце разлилась нежность и гнев. Как кто-то посмел причинить боль его Кири? Это ожерелье было для неё чем-то большим, чем просто украшением. Это была связь с ее матерью. Он чувствовал, как ее горе перетекает в него, и это лишь усиливало его решимость во всем разобраться. Он поцеловал ее в макушку, вдыхая аромат ее волос, и прошептал успокаивающе: — Я найду его, Кири. Обещаю. Мы найдем его вместе. Никто не посмеет тебя обидеть. Он чувствовал, как напряжение постепенно покидает ее тело, и это немного его успокоило. Он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Расскажи мне все с самого начала. Ты уверена, что оно было на тебе, когда ты заснула? В этот момент в маруи вошла Ронал. Она направлялась к ним, чтобы позвать Кири на урок, но, увидев заплаканную девушку в объятиях Ао’нунга, остановилась в замешательстве. — Кири? Ао’нунг? Что здесь происходит? Почему ты плачешь, моя ученица? — голос Ронал был полон тревоги. Ао’нунг поднял на неё взгляд, полный решимости. — У Кири пропало ожерелье, мама. Мы его ищем. — Ожерелье пропало? — Ронал нахмурилась, ее взгляд стал острым и проницательным. — То самое ожерелье, что досталась тебе от твоей родной мамы? Тсахик подошла ближе, опустилась на колени рядом с Ао’нунгом и взяла руку Кири в свои. — Не плачь, дитя моё, — мягко проговорила Ронал, глядя Кири в глаза. — Мы обязательно его найдем. Я знаю, как много оно для тебя значит. Это связь с Грейс, а такие вещи бесценны. Мы перевернем весь маруи, но ожерелье вернется к тебе. — Я… Я помню, что оно было на мне, когда я засыпала. А утром я проснулась — его уже не было. Я обыскала все вокруг, но нигде не нашла. — всхлипнула Кири. — Неужели кто-то осмелился украсть его? — пробормотала Ронал, обнимая Кири и нахмурившись еще сильнее. Ее голос приобрел стальной оттенок. — Кто посмел покуситься на память о Грейс и причинить боль моей ученице? Мы выясним это. Ао’нунг, обыщи все вокруг. Это ожерелье будет найдено, и виновный понесет наказание.