Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

      Ветер ли старое имя развеял,

Нет мне дороги в мой брошенный край.

Если увидеть пытаешься издали,

Не разглядишь меня,

Не разглядишь меня,

Друг мой, прощай.

Рабиндранат Тагор "Последняя поэма"

      Повседневную рутину главы школы невозможно недооценить. Само его отсутствие или присутствие в резиденции - уже было политическим событием первостепенной важности, способным отразиться на обороноспособности Цанцюн в ситуации, если враги задумают недоброе, а потому владыкам остальных пиков необходимо было действовать сообща, исходя из специфики каждой вершины, чтобы в случае чего прикрыть спину своего лидера.       Лекари Цяньцао постоянно должны были сохранять свежую голову, чтобы в любой момент с готовностью принять пациентов, а воины Байчжань и Сяньшу - обнажить мечи в случае надобности. Учёные и стратеги Цинцзин всегда были настороже, готовые молниеносно контратаковать, а стражи Шоухчжэ обеспечивали оборону различными способами, в том числе организуя хитроумную систему ловушек.       Вся школа действовала как единый, хорошо слаженный механизм, как и полагается любой уважающей себя школе заклинателей.       Тот, кто осмелился претендовать на звание сильнейшего представителя главного пика Цанцюншань, обязан был соответствовать подобным полномочиям с таким высочайшем уровнем ответственности.       Человек, занимающий этот пост, не мог позволить себе ставить личные пристрастия выше общественного блага, руководствуясь ими в принятии решений. Особенно, когда личные пристрастия включали в себя настойчивые попытки достучаться с мольбой о прощении до любимого сердца того, чьи желчность и язвительность были притчей во языцех во всём Цзянху. Притом, что этот кто-то был его "правой рукой".       И каким образом он мог донести эту свою мольбу при условии, что ему придётся делать выговор её адресату?       В его руках была по всем правилам составленная жалоба. Он пробегал глазами аккуратные строки, написанные убористым почерком мастера тысячи трав, Му Цинфана. В ней были подробно изложены наблюдения лекаря о подозрительном поведении учеников Цинцзин после осмотра на Цяньцао, об их уклончивости в ответах на вопросы, о той непоколебимости с долей истеричности, с которой они единодушно отрицали, что были наказаны своим мастером, словно опасаясь мести за неосторожно сказанное слово, и вместо этого причиной своих ранений называли драку между адептами. В отчёте не только подробно описывались их травмы и последующее лечение, но и объяснялись причины скептического отношения целителя к ученической версии событий, а также отмечалась бесстрастная реакция Шэнь Цинцю и его вопиюще бесстыдное отрицание предъявленных ему обвинений.       Му Цинфан обвинял Шэнь Цинцю в злоупотреблении властью и запугивании подчинённых.       - Сяо Цзю... Почему с тобой так трудно? - Цинъюань тяжело вздохнул с меланхоличным видом. Его взгляд остановился на забытом веере шиди, который тот оставил как-то раз, впопыхах покидая его дом в очередном приступе гнева. - Твоя злость на меня объяснима и понятна, но это неразумно.       Подержав веер в руках ещё мгновение, он убрал его в ящик стола, напоследок погладив лакированную гарду, и перевёл взгляд на стоящую тут же большую деревянную шкатулку. В ней дожидался своего часа комплект драгоценных ханьфу с изысканной вышивкой, сшитых по меркам его дорогого друга, предоставленным ученицей, которую Шэнь Цинцю оберегал пуще других и которую Юэ Цинъюань подкупил, втайне надеясь, что бедняжке как любимице брата в случае, если её застукают, не грозит суровая расправа.       - Шицзунь, - голос У Лэя, не решающегося войти, раздался из-за закрытой двери. - Пришла Нин-шимэй с Цинцзин. Она говорит, что вы её вызывали.       Кстати о птичках.       - А... Впусти. Я ждал её.       - Этот понял, шицзунь.       Получив разрешение, главный ученик распахнул дверь перед очаровательной шимэй и вежливо кивнул ей, приглашая войти. Она ответила ему милой улыбкой, и он, зардевшись, точно маков цвет, неловко поклонился и унёсся прочь.       Юэ Цинъюань не мог сдержать усмешки при виде подобного смущения своего главного ученика. Хорошенькое девичье личико способно творить чудеса, усмиряя самые стойкие и непреклонные из юношеских сердец.       - Чжанмэнь-шибо? Уже всё готово?       - Хм. Верно, Нин-шичжи, - он протянул ученице плетёный мешок из скрученной пряжи. - Здесь одежда твоего шицзуня. Поскорее верни её на место, пока он не спохватился и не понял, что мы её забирали.       - Да! - она заговорщически хихикнула, принимая мешок с одеждой и быстро закидывая его на плечо. - Эта Ин-эр будет осторожна!       - Я тоже на это надеюсь. У нас будут большие проблемы, если он узнает.       - Чжанмэнь-шибо... - нерешительно начала она. - Прежде чем эта ученица уйдёт... Может ли она увидеть подарок для шицзуня, что приготовил шибо?       - Я не думаю, что это...       - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Эта Инъин будет молчать как рыба! - затараторила она, умоляюще глядя на него вспыхнувшими от нетерпения большими глазами и сцепив молитвенно руки, не давая ему шанса на отказ. - Эта просто хочет взглянуть... Она будет держать это в строжайшем секрете!       Когда её шицзунь пытался ей в чём-то отказать, она взывала к его чувствам и гарантированно получала желаемое.       Как и Шэнь Цинцю, глава Юэ тоже пал жертвой подобной манипуляции.       Ибо кто может устоять перед слёзной мольбой невинной девы, даже зная, что её слёзы - не более чем притворство?       - Хорошо, хорошо, - ласково улыбнулся он, сдаваясь, и поманив девушку рукой, словно самого надёжного из сообщников. Она, хихикая, подбежала к нему, и он вынул из шкатулки её содержимое, демонстрируя подарок во всей красе. - Скажи мне, что ты думаешь. Понравится ли это твоему шицзуню?       - О, Небеса! Это прекрасно! - всплеснула руками восхищённая Нин Инъин, запрыгав на месте от восторга. - Шибо идеально уловил стиль шицзуня!       Ей ли не знать? Пробравшись тайком в святая святых бамбуковой хижины, она самолично со всей тщательностью исследовала содержимое платяного шкафа владыки Цинцзин, включая каждую мельчайшую деталь его гардероба.       Здесь были как поистине исключительные образцы, созданные искуснейшими из мастеров с использованием уникальных техник крашения и вышивки, так и более практичные модели для каждодневной носки, с учётом рода его учительской деятельности и занятий письмом и живописью. Но легко было заметить одну общую тенденцию - её шицзунь без сомнения отдавал предпочтение холодным оттенкам.       Ханьфу перед ней было выполнено в небесно-голубых тонах. Верхний слой - богато, но сдержано расшитый белоснежными цветами - идеально гармонировал с нижним слоем того же оттенка, но с перламутровым отливом. Широкий пояс, изукрашенный нефритом, опоясывал линию талии. В качестве дополняющих украшений было выбрано серебро, не только из-за его благородного блеска и высокой стоимости, но и как наилучшим образом сочетающееся с цветом шёлка. Комплект довершали драгоценный гуань и пара браслетов.       - Нин-шичжи в самом деле думает, что ему это понравится?       - Шицзунь - человек, обладающий тонким вкусом и уделяющий внимание деталям. Как же ему может не понравиться столь изысканная работа?       - Будем надеяться, что уверенность шичжи в самом деле оправдана.       Нин Инъин так и подмывало прикоснуться ко всему этому великолепию перед ней, ощутить текстуру драгоценной ткани. С трудом взяв себя в руки, она сдержалась, боясь испачкать такую красоту, очевидно обошедшуюся главе Юэ в целое состояние. Она подставила шкатулку своему шибо, и он, слабо улыбнувшись, вновь аккуратно сложил в неё обратно шёлковые слои.       Драгоценности поместились сверху, чтобы сразу же броситься в глаза тому, кому предназначался дар, когда он откроет шкатулку.       Всё должно было быть идеально.       - Эта шичжи желает удачи Чжанмэнь-шибо. Эта знает, что шицзунь порой кажется чересчур серьёзным, но на самом деле он очень чувствительный человек.       Юэ Цинъюаню захотелось рассмеяться. По иронии судьбы, он, бывший когда-то был самым близким для сяо Цзю, вынужден был теперь выслушивать утешения простой ученицы, побуждающей его к примирению с братом. Но теперешнее расстояние между ними не позволяло ему чувствовать себя так же уверенно, как прежде, и он сомневался, не переоценивает ли его Нин Инъин.       - Расскажи мне. Что ты думаешь о нынешнем настроении твоего шицзуня? - закинул он "удочку", пробуя почву перед дальнейшими действиями. - Как полагаешь, подходящее ли сейчас время навестить его?       - Хм... Думаю, лучшего времени, чем сейчас, не найти. У шицзуня в последнее время было плохое настроение, так что хороший подарок - то, что нужно, чтобы его улучшить.       - О... Вот как?       - Да, очень печально, но... Цинцзин в полном хаосе.       Первое, что ему пришло в голову: он - виновник этого хаоса. Из-за того, что заставил шиди потерять лицо перед шимэй, когда тот в кои-то веки решил его навестить. В плохом настроении Шэнь Цинцю безусловно виноват он сам, поскольку позволил брату пережить тогда унижение.       Это проливало свет на происхождение письменной жалобы от Му Цинфана на владыку Цинцзин, что он перечитывал снова и снова, выискивая малейшие нестыковки и противорения в тексте, которые могли бы оставить ему шанс на защиту шиди. Но зацепиться было не за что: его Му-шиди был исключительно последователен и прямолинеен в своих обвинениях.       Сяо Цзю снова сделал свои обиды персональной проблемой для окружающих.       Представить, чтобы Шэнь Цинцю пришёл к нему напрямую - не по делам, а просто чтобы провести с ним время и выпить чаю по собственной воле - было немыслимо. Но он пришёл. И надо же было этому глупому шисюну пустить всё коту под хвост только из-за своей самоуверенности, чрезмерно обрадовавшись крохотному сдвигу в их отношениях!       Миссия, возложенная на Сяньшу, была организована по просьбе уважаемого старейшины У. Изначально предполагалось, что ею займется пик Цинцзин, но в последний момент, когда согласие уже было почти официально утверждено, госпожа Ци Цинци появилась на Цюндин и выхватила миссию у шиди из рук!       И всё из-за проклятого фактора куртизанок!       Кто бы мог подумать, что гуев бордель всё равно вылезет им боком, создав проблемы, как бы они ни старались избежать скандалов. Глава школы всей душой сожалел, что не был достаточно дальновиден, не предусмотрев заранее возможные осложнения, полагая, что исключение шиди из уравнения - самое простое решение, позволяющее гаратнированно избежать проблем.       Как бы не так! Не успели предотвратить одну катастрофу, как увязли в другой!       Кому бы могло прийти в голову, что владыка Байчжань лично заявится на Цюндин с требованием публичного наказания собственных учеников за их развратное поведение? Кто бы мог предположить, что главная гордость Цанцюн станет причиной позорных слухов об их школе?       В итоге запрет Шэнь Цинцю участвовать в миссии не помешал другому мастеру Цанцюн опорочить репутацию школы связью с проститутками.       Хотя он по-прежнему был уверен, что произошло недоразумение.       Лю Цингэ был не таким человеком, каким его описывали грязные слухи.       - Шичжи сказала "хаос"? - переспросил Юэ Цинъюань, вынырнув из своих мыслей. Только сейчас до него дошёл смысл её слов. После мгновенного замешательства, он вновь вернул на лицо дежурную улыбку: - Неужели у вашего шицзуня было настолько плохое настроение?       - О, Чжанмэнь-шибо даже не представляет! - заломила она руки в отчаянии. - Но эта ученица надеется, что шицзунь немного смягчится от милого жеста шибо.       - Я надеюсь на то же. В таком случае будь осторожна, чтобы не попасться, - предупредил он. - И никогда больше не рискуй заявляться в дом твоего шицзуня без приглашения.       - Эта обещает! - она заливисто рассмеялась. Впрочем, не приняв его слова близко к сердцу. В конце концов, её шицзунь всегда будет рад ей, невзирая ни на что. - Если шибо позволит, пора вернуть ханьфу шицзуня на место.       - Будь осторожна. Если попадешься, мы с тобой не знакомы, - шутя подмигнул он с видом харизматичного дядюшки. Несмотря на внешнее спокойствие, шутил он лишь отчасти: если необходимо будет сыграть внезапную потерю памяти, он был готов играть грязно. Но Нин Инъин смеялась так искренне и свободно, что он решил, что в кои-то веки можно и подурачиться. - Шичжи осталась довольна вознаграждением?       - Да, Юэ-шибо! - радостно воскликнула она с поклоном, соединив руки. - Эта ученица благодарна за награду, которую дал ей шибо.       - Ты её заслужила, так что используй её с лёгким сердцем и по своему усмотрению, шичжи.       - Эта благодарит! Пусть шибо всегда обращается к этой скромной ученице, если ему ещё что-нибудь понадобится!       - Хм!..