Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

             - Довольно кричать и ругаться. Сейчас не время позволять эмоциям затмевать наше благоразумие, - вынес суровый вердикт глава Юэ. Спорящим ничего не оставалось, как подчиниться, хотя и с неохотой. Оба заёрзали на своих местах, покаянно склонив головы и бормоча извинения, чувствуя на плечах тяжкий груз ответственности. Шан Цинхуа тоже присоединился, хотя и не участвовал в словесной баталии: на всякий случай. Любое неповиновение сейчас грозило обернуться непредвиденными последствиями. Атмосфера и без того была гнетущей. Все участники замерли в ожидании, каждый ощущал на себе пристальный взгляд их лидера.       - Очень хорошо, Цинцю-шиди. Итак, о чём ты говорил? Продолжай. Лю-шиди больше не будет тебя перебивать.       - Пф!       Обещание, данное против его воли и от его имени, упало гранитной плитой. Лю Цингэ почувствовал тошноту при одной мысли о том, что ему придется уступить, в то время как у него накопилось столько слов! Руки сами собой стиснулись в кулаки, а на бледном лбу вздулись вены, выдавая бушующую внутри него и еле сдерживаемую ярость.       Видя, в каком уязвимом состоянии сейчас его шиди - словно ощипанный гусь, распятый на тарелке и готовый к разделыванию - Шэнь Цинцю не мог упустить такую шикарную возможность, чтобы не оттоптаться на нём как следует за все его "подвиги".       - Цинцзин в очередной раз пал жертвой организованного нападения со стороны старших адептов Байчжань. Поскольку Лю-шиди так не разу и не взял на себя ответственность ни за одно из предыдущих преступлений, то я обычно в таких случаях, не видя смысла подавать на компенсацию, покрываю расходы на устранение последствий из собственного кармана... Однако на этот раз твои дикари перешли все возможные границы, и нанесённый ущерб был не в пример более вопиющим, чем когда-либо прежде, - Шэнь Цинцю продолжал говорить с такой убежденностью, что никто не осмелился бы его прервать или заставить замолчать. Взяв лежащие перед ним на столе свитки, он быстро развязал зелёную ленту и, вытащив один наугад, продемонстрировал его присутствующим. Это оказалась картина с изображением разрушений пика сразу после "визита" адептов Байчжань, написанная умелой рукой одной из самых талантливых его учениц. - Вот в каком состоянии находилась моя вершина в результате последнего набега. Как видите, Цинцзин до сих пор ещё не полностью восстановлен, и его состояние по-прежнему оставляет желать лучшего.       - Я могу подтвердить обвинения Шэнь-шисюна.       Лю Цингэ такое вмешательство лорда Аньдин, да ещё и на стороне его противника, заставило почувствовать себя преданным. Бог Войны сейчас выглядел откровенно обескураженным и даже жалким. Каковы были истинные мотивы Шан Цинхуа, и в самом ли деле он таким образом пытался задеть чувства байчжаньца, знало одно лишь небо да божества, к которым он взывал в своих молитвах.       - ... Набег?       - Не набег, а набегИ. Пусть Юэ-шисюн прочистит уши.              - Лю-шиди! Немедленно объяснись!       - Это ложь, Чжанмэнь-шисюн! Об этом в отчётах нет никаких записей! - контратаковал Лю Цингэ, пытаясь всеми силами вновь отвоевать выигрышную позицию, прибегнув к своей "козырной карте" и не имея понятия, насколько та слаба. - Старейшина Лю может подтвердить!       - А-а-а... Ну раз так, то конечно. Вот уж кто "заслуживает доверия", так это твой старейшина Лю! - саркастически хохотнул Шэнь Цзю, спрятав злую улыбку за веером. - Это не тот ли самый старейшина Лю, который был свидетелем ночного побега девятерых твоих охламонов в бордель? И не тот ли, что после в красках описал все до единой детали побега в отчёте, чтобы провинившихся наказали в соответствии с правилами школы?       - ...       - Что? Шиди внезапно язык проглотил?       С щелчком захлопнув веер, Шэнь Цинцю обвиняюще наставил его на Бога Войны, приподняв лицо того за подбородок. Лю Цингэ ответил возмущённым рыком, с негодованием отмахнувшись. Веер полетел на пол.       Но его шисюну было всё равно: он как ни в чём не бывало продолжил гнуть свою линию.       - Ах, простите этого: он ошибся!.. Этот совсем забыл, что ты с ним в близком родстве, а потому ожидать в этом случае объективности просто смехотворно. В своём отчёте старейшина Лю чёрным по белому написал, что все ученики Байчжань в тот вечер вели себя примерно и следовали инструкциям, как и подобает в отсутствие их шицзуня, а по возвращении в общежитие была проведена перекличка. Явная халатность... Или, возможно, - злонамеренное введение в заблуждение? Я ошибаюсь, Чжанмэнь-шисюн?       - Нет, всё так. После происшествия очёты старейшины Лю были "по горячим следам" конфискованы Цюндин. Всё обстоит так, как говорит Цинцю-шиди: эти отчёты расходятся с показаниями фей Сяньшу.       Юэ Цинъюань признал, что поспешил принять меры против возможного сокрытия правды работниками Байчжань, присутствовавшими в ночь инцидента на пике.              - Цинцю-шиди прав, ставя под сомнение достоверность задокументированных наблюдений старейшины Лю за все предыдущие годы.       Лю Цингэ, не имея аргументов в свою пользу, молчал, как провинившийся ребёнок. В довершение всего ещё и Шан Цинхуа решил его окончательно доканать, забив последний гвоздь в его метафорический "гроб".       - Я могу свидетельствовать в пользу правдивости обвинения. Во время инцидента Шэнь Шисюн встречался со мной. В доказательство этого у меня имеются подписанные в тот момент документы. Мы находились в моем кабинете, когда один из моих учеников прервал нас, чтобы рассказать о нападении, - он вздохнул, показывая свою часть свитков и призывая остальных тоже взглянуть на них. Хотя он и не хотел ввязываться в это дело, но достаточно хорошо изучил обстановку, чтобы понять, на чьей стороне стоит быть в случае конфликта: мысль о том, чтобы иметь Шэнь Цинцю в должниках, влекла, как голубая мечта. - Ученицам Сю И Янь и Цзинь И под руководством Шэнь-шисюна было поручено создать подробные изображения последствий набега. Каждый шаг был официально заверен моим пиком Аньдин, чтобы обеспечить справедливость и прозрачность.       - В самом деле, правда, - Юэ Цинъюань задумчиво перебирал свитки один за другим, внимательно просматривая все до единого. Его глаза изучали каждый мазок кисти, каждый штрих. Противоречивые чувства обуревали его. - Все картины заверены официальной печатью Шан-шиди... Есть даже изображения конкретных предметов.       - Шан-шиди был достаточно щедр, чтобы сотрудничать со мной ради того, чтобы ускорить ремонт, - учтиво кивнул в сторону владыки Аньдин Шэнь Цинцю в знак одобрения. - Разумеется, у нас есть бумаги на каждый потраченный цянь, дабы избежать обвинений в растрате, и каждая покупка имеет официально заверенное подтверждение. Само собой, будет справедливо, если Лю-шиди возместит убытки не только этому мастеру, но и Шан Цинхуа за его труды.       - Вы неплохо организовали свою работу, - нервно улыбнувшись, похвалил глава школы. Он послал сочувственный взгляд Богу Войны, смирившись с тем, что ему не удастся защитить шиди. - Говорите, на все покупки есть официальное подтверждение?       - Да, у меня имеются бамбуковые скрижали. Можно в любое время обратиться к указанным в них купцам и проверить подлинность их печатей. Полностью содержание этих документов изложено в тетрадях, предоставленных ранее Лю-шиди и Чжанмэнь-шисюну. Можете с ними ознакомиться, - кивнул лорд Аньдин, скрестив на груди руки. - Пергаментные свитки содержат детальный отчёт о бюджете, который подготовил Шэнь-шисюн... Хотя есть и невосполнимые убытки, которые не подлежат возможной компенсации, и ущерб за которые не поддаётся подсчёту...       - Тщ! Например, какие?.. - обвиняюще пробормотал Бог Войны, уже изрядно сдувшийся, по сравнению с началом их встречи. Между его нахмуренными бровями залегла глубокая вертикальная складка. Он морщился, силясь скрыть захлестнувшее его чувство унижения: - Что же такого ценного я не могу компенсировать, а? Несколько баснословно дорогих ханьфу, чтобы потешить твоё тщеславие? Или заморские благовония, что ты приготовил в подарок очередной любовнице?       - Мой сад, - еле слышным эхом отозвался лорд Цинцзин.       - А?       - Прости, Цинцю-шиди? Не мог бы ты сказать это погромче?       - Чжанмэнь-шисюн. Хотя в моем саду и были драгоценные экземпляры, оцененные в большое количество духовных камней, дело не в этом.       - В таком случае, этот шисюн может удвоить плату за восстановление, если Цинцю-шиди того пожелает, - Юэ Цинъюань с отчаянной улыбкой, надеясь унять ярость друга, попытался схватить его за запястье. Тщетно: шиди, раскусив его намерения, вовремя отдёрнул руку. - Цинцю-шиди...       - Не нужно. Я не хочу затруднять Чжаньмэнь-шисюна.       Раздосадованный разговором, Шэнь Цзю решительно достал из рукава шёлковый мешочек, чтобы наглядным примером подкрепить свою позицию. Из мешочка на стол выпало несколько шелковистых лепестков некогда восхитительно-белоснежных роз. В лучшие свои дни эти цветы источали тончайший аромат, наполнявший воздух пьянящей сладостью. Этот чарующий аромат был результатом многолетней нежной заботы и любви, с которыми их растили, передавая из поколения в поколение.       - Но что это?       - Отвечаю на вопрос Чжанмэнь-шисюна, - он сделал паузу, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить, чувствуя, как от гнева клокочет в горле желчь. - Это то, что осталось от кустов духовных роз, выращенных моим шицзунем в качестве дара мне, его преемнику, на церемонию передачи полномочий горного владыки, когда сменялось предыдущее поколение.       - А... - на лице главы школы, который к этому моменту уже оставил надежду на мирное решение проблемы, появилась гримаса. - Цинцю-шиди...       - Скажи мне, Лю Цингэ. Каким образом ты собираешься компенсировать мне драгоценный дар от того, кого я больше не увижу на этом свете?