Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

             Под тёмными сводами Зала наказаний на полу замер едва различимый во мраке сгорбленный силуэт. То терпеливо дожидался своей участи Ло Бинхэ, - протагонист этого мира, застывший сейчас на коленях, холодея от ужаса при мысли о неминуемом возмездии. Снаружи ревела буря: ветер завывал, точно сотня плакальщиц. Низкие тучи набрякли, готовые пролиться дождём на двенадцать пиков, словно небо с трудом сдерживало слёзы, сочувствуя бедолаге главному герою и протестуя против жестокости лорда Цинцзин.       Будто сама Вселенная разрывалась от боли, сострадая избранному. Оно и понятно. Кому же ещё сопереживать, как не обладателю "золотого пальца"?       Горемыке-протагонисту ничего не оставалось, кроме как смиренно подчиниться карающей длани учителя, безропотно приняв назначенное наказание. Он лишь молча зализывал полученные раны, словно беспомощный детёныш, оторванный от матери. Пытаясь унять резь в спине, он попробовал прислониться к прохладному камню стены, но исполосованную плетью синюшную спину в сплошных кровоподтёках немилосердно жгло. Пришлось съёжиться на полу в комок, уткнувшись в колени, и пережидать боль в такой позе: словно спрятавшаяся в панцирь испуганная черепаха.       Он забился в дальний угол, затканный паутиной и именуемый среди учеников не иначе как "Шицзунева комната унижений", и обречённо сжался там, оплакивая свою горькую долю. Бедный он бедный! Несчастное дитя с "хрустальным" сердцем! Часть его души сгорала сейчас со стыда. Он клял себя за то, что не может рассчитывать на защиту того, кем восхищался и кого превозносил выше всех прочих людей, почитая за божество: своего шицзуня. Он не понимал, - почему, не знал, что такого плохого он совершил, чтобы заслужить такое отвержение, ведь именно его мастер Шэнь выбрал на вступительных испытаниях: единственного из целой вереницы соискателей, преисполненных надежд и горячо молившихся о благосклонности владыки Цинцзин. Он не понимал, почему его собратья назначили его мишенью для выплеска своего недовольства. Ведь он всегда был так кроток и немногословен, так осторожен и избегал лезть на рожон и провоцировать кого бы то ни было, когда точно знал, что ему не рады.       И никак не мог взять в толк, почему его слово не стоит и ломаного цяня в глазах других, ведь он никогда не предавал свой пик: у него и в мыслях такого не было! Единственное, чего он желал - стать достойным заклинателем: так, как хотела его покойная мать.       Хотя он должен был признать: его нынешнее положение было не таким уж и отчаянным.       Среди несомненных "плюсов" пребывания на Цинцзин были не только кров над головой, регулярная горячая еда и возможность освоить праведное заклинательство. Но также и человеческое тепло, которое он находил в их дружбе с Нин Инъин: возможно, единственной своей союзницей там, где лишь сила и мастерство имели реальную ценность и были по-настоящему важными критериями для создания должной репутации. Увы: в престижных школах, подобных Цанцюн, притеснение учеников другими учениками было обычным делом. Нравы царили суровые, а жесточайшая конкуренция только поощрялась, как верное доказательство и подтверждение ученической преданности.       В условиях столь жёстких и враждебных быть никчёмным недотёпой, попусту теряя время учителя, считалось чистой воды святотатством и неуважением к мастеру, допустившему подобное недоразумение к себе на пик.       - Ах... Бинхэ, какой же ты идиот! На этот раз ты действительно разозлил шицзуня... Сам себя переплюнул, - с досадой посетовал он: уже в шестой раз за сегодня. Несколько шичэней лежания на полу скрючившись и со связанными руками и ногами заставили его тело онеметь, и он то и дело перекатывался с боку на бок, чтобы хоть как-то размять затёкшие конечности. Юноша выглядел сейчас таким беспомощным. Кожа на его запястьях, перетянутых верёвкой, опухла и покраснела, в глазах стояли слёзы, готовые вот-вот пролиться. Любой, у кого есть сердце, при виде этой картины не удержался бы от сочувствия бедному мальчику.       "Шицзунь, шицзунь... Этот Бинхэ так сожалеет, он больше так не поступит..."       Он не был уверен, что не потерял счёт времени. Но в комнату снаружи едва проникал свет. Кроме того, будучи наказанным, он не имел права использовать ци: это ему было строго-настрого запрещено. А сбежать бедняге не хватало духу. Тем более, это было и не в его интересах.       Очередной день медленно миновал, не принеся новостей. Бинхэ понятия не имел, что происходит на пике во время его заключения.       - Эй, зверь!       Он машинально обернулся на голос и тотчас пожалел об этом. Но было уже поздно. Атака последовала внезапно и незамедлительно.       Целое ведро ледяной воды обрушилось ему на голову. Два пустоголовых недоросля не придумали ничего лучше, чем позубоскалить над ним таким образом, пользуясь его уязвимостью: лучшей мишени для подобной выходки было и не придумать. Ошеломленный, он захлебнулся, хватая воздух ртом, судорожно пытаясь отдышаться. Пронизывающий холод обжигал кожу, вода скатывалась с неё крупными каплями. Его колотил озноб. Чтобы хоть как-то согреться и унять дрожь, он обнял себя за плечи, съёживаясь сильнее. Залитые водой глаза видели будто сквозь пелену, мокрые ресницы трепетали, волосы прилипли к лицу. Поднеся к глазам всё ещё связанные руки, он попытался протереть хотя бы один из них. Затуманенный взор сквозь завесу волос выхватил из полутьмы два долговязых силуэта: небезызвестные Чжи Ян и Сяо Лун.       О первом он знал немного. В отличие от второго: Ань Сяо Лун, один из чудо-братьев близнецов, талантливый поэт, "серебряное перо", один из самых многообещающих юных учёных среди всех, уступавший по своим навыкам лишь Мин-дашисюну.       Слабым местом младшего Ань была физическая подготовка. Если бы не она, он вполне мог бы рассчитывать на место преемника. Но в ходе последних состязаний он с треском провалил задание и с досады не нашёл ничего лучше, чем обвинить в своей неудаче ни в чём не повинного Бинхэ, наврав про подножку, которую тот якобы подставил ему во время соревнований по бегу с препятствиями.       - Чжи-шисюн? Ань-шисюн? Пришло время для моего наказания? - обречённо спросил младший ученик, покорно понурив голову. - Этот думал, ещё не время.       - Что он там болтает? Какое ещё наказание?       - Что? - Бинхэ недоумённо нахмурился и озадаченно приподнял голову: - Разве не для этого вы здесь...?       - Ты дурак, что ли? Кто ж нам такое позволит, как бы мы ни хотели?       - Эй! Ты чем слушал на подготовительных занятиях? Шицзунь - единственный, кто имеет право применять телесные наказания, пока сам не распорядится иначе. Если кто-то из учеников и посмеет поднять на тебя руку, то только дашисюн, - Ань Сяо Лун закатил глаза. Он прищелкнул языком, окидывая взглядом жалкую фигурку перед собой: - Но ты ж у нас обожаешь давить на жалось, прикидываясь мучеником. Неужели это стоит того, только чтобы добиться сочувствия сестёр?       - Всего пара слезинок, - и их вечная преданность у тебя в цянькуне. Что ж ты сам-то себя настолько ни во что не ставишь, шиди?       Ло Бинхэ в ответ промолчал. Только снова низко опустил голову, комкая грязную ткань штанов у себя на коленях. В глазах вскипели слёзы обиды оттого, что его обманули. Он прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего, что только усугубило бы его мизерабельное положение.       Было горько осознавать, что в последний раз ему досталось понапрасну.       - Этот понял... Этот шиди был неосторожен.       - Неосторожен? Пф! Я давно это заметил: ещё с тех самых пор, как ты, наплевав на свои обязанности, начал волочиться за юбками. Мне откровенно обрыдло подчищать за тобой всякий раз, когда Нин-шимэй вздумается скакать вокруг тебя, утирая тебе сопли.       Поэт презрительно сплюнул и, скрестив руки на груди, склонился к лицу младшего: - Сейчас-то ты чего ломаешь комедию? Не надоело играть жертву? Нин-шимэй здесь нет, она твоего представления не увидит. Вставай уже давай!       - ...Прости, что? Нет, нет, нет!.. Все не так, брат Ань! Это недоразумение. Позволь мне объяснить, я...       - Ты что, не слышал меня? Вставай, придурок!       - А... Да, шисюн.       У главного героя не было другого выбора, кроме как подчиниться, держась при этом уважительно (хоть уважение и не было взаимным). Но едва он попытался подняться, как его связанные ноги подкосились, и он пропахал носом землю, вновь заваливаясь лицом в лужу и пребольно ударившись плечом о каменный пол. Чжи Ян с большой неохотой подошел к нему, чтобы освободить от пут.       Почувствовав свободу, главный герой осторожно распрямил сведённую судорогой поясницу. Попытка оттереть грязь с коленей успехом не увенчалась, а наоборот. В результате он весь измазался грязной жижей и оставил тщетные попытки очиститься. Опасаясь встречаться взглядом с собратьями, он взял себя в руки, изо всех сил изображая спокойствие, которого не чувствовал.       Хотя кого он пытался обмануть? Все и так видели его насквозь.       Слипшиеся мокрые кудри скрывали бледное, обеспокоенное лицо, но его собственный язык был враг его и выдал Бинхэ с потрохами.       - Простите! Я... я сейчас! Сейчас!       - Зверь, уходи. Свободен. Здесь тебе больше делать нечего.