Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

Вы такая прелестная скромница,

Как фарфор ваши плечи и грудь!

Я до вас опасаюсь дотронуться,

Как на свечку стесняюсь дыхнуть.

Когда вы так доверчиво ложите

Свои пальчики мне на ладонь –

Вы себе и представить не можете,

Что вы ложите их на огонь!

Жить невозможно без ла-с-ки –

Ласку легко погубить.

Так позвольте ж мне карие гла-з-ки

Страстной душою любить!

Ю. Ким. "Романс Вани Присыпкина"

***                        

Ну! люди в здешней стороне!

Она к нему, а он ко мне...

А.С. Грибоедов. "Горе от ума"

      Со стороны учеников пика Цинцзин было слишком уж наивно ожидать, что урок пройдет спокойно и без происшествий. Даже сам Бинхэ почувствовал себя ещё более неловко. И это с учётом того унижения, которое он перед этим испытал, бог знает как - с ошибками - сыграв свой отрывок при всём честном народе и в полной мере ощутив, что чувствует развлекающий публику шут, на которого все со смехом показывают пальцем. Словно этого было недостаточно: когда он уже был готов, как водится, воззвать к милосердию учителя и начать всё с начала, Нин Инъин, как на зло, приспичило встать за него горой! Ну что за невезение!       Его шицзе была полна решимости не дать его в обиду. Даже если это означало в открытую противоречить их шицзуню на глазах у всех. Отступать она была явно не намерена.       Завидев, как она открывает рот, он понял, что обречён и пути назад нет. Внутренне проклиная себя, он горячо взмолился всем небожителям, чтобы на его боевую сестру снизошло внезапное благоразумие, дабы унять её бесрассудство. Он ощутил на себе пронзительный взгляд бессмертного, изучающий его, словно ничтожное насекомое, не заслуживающее того, чтобы его коснулись, и застыл, чувствуя, как пронизывающий холод неумолимо охватывает его тело, поднимаясь кверху от одеревеневших ступней.       "Как ей только в голову пришло пойти против самого Шэнь Цинцю! Поставив под сомнение волю бессмертного меча Сюя и второго по старшинству владыки вершины ради какого-то ничтожества без роду и племени, вроде меня?!.." - проносилось в голове у главного героя. Его шицзе, разумеется, двигали самые благие намерения, но привыкшая к благосклонности их владыки, она порой забывала о такте и субординации в общении с ним, а отдуваться за её выходки в итоге приходилось бедняге Бинхэ, которому подобная "защита" неизменно выходила боком. - "Как у неё только смелости хватает повышать голос на самого страшного человека на пике и при этом не дрожать как осиновый лист? Нин-шицзе что, жить надоело?!"       И, всё же, по-настоящему он не мог на неё злиться.       То, как она смотрела на него - обеспокоенно, с теплотой во взгляде, - как, повиснув на его руке и очаровательно дуясь, помогала залечивать раны. Как её лицо озарялось милой, радостной улыбкой, когда у него всё получалось, и как она при каждом удобном случае старалась нежно прижаться к нему. И камень бы растаял от подобных знаков привязанности, а он был не из камня. Даже сам их грозный шицзунь сдерживался в её присутствии, не желая лишний раз демонстрировать жестокую сторону своего характера. Невозможно было устоять перед столь искренним проявлением чистого человеческого тепла.       Жаль только, что все его настойчивые попытки вписаться в компанию учеников раз за разом проваливались, неизменно заканчиваясь для него всё большим отвержением собратьев. А теперь он горемычный, в довершение всего, ещё и оказался приговорён к индивидуальным занятиям в личной резиденции владыки пика!       Один на один с тем, чье сердце было высечено изо льда.       Ему точно конец. Он обречён. Хуже быть уже не могло.       - А-Ло, а-Ло! Смотри, смотри! - затараторила шёпотом Нин Инъин на ухо любимому другу: - Юэ-шибо идёт!       - Думаешь, это что-то срочное, Нин-шицзе? На светский визит не похоже... У меня дурные предчувствия.       - Пф! Я уже тысячу раз говорила тебе называть меня Ин-эр! - она обиженно надула губки, явно больше озабоченная неформальностью их общения, чем возможными неприятными последствиями оного для своего шиди. - А-Ло слишком отдалился от этой Инъин. А к тому же, он ещё и параноик.       - Прости, шицзе, дело привычки, - поспешил оправдаться Бинхэ. - Но, всё же, это неуместно... Мы на уроке.       - А-Ло повезло, что я не могу на него сердиться, - Инъин вздохнула, ущипнув любимого за щёку. Её взгляд прикипел к тому, кого она с таким обожанием обхаживала с самого первого дня его появления на Цинцзин. - Так и быть, прощу тебя. Но только на этот раз.       - Этот благодарит шицзе... - он ответил ей милой улыбкой, светя румянцем на щеке: в том месте, где она его ущипнула. Ей хотелось думать, что он покраснел от собственных чувств. Девичье сердце забилось чаще, и она предпочла остаться при своих фантазиях.       - Смотрите, опять Юэ-шибо заявился... - прошептал кто-то впереди. Двое учеников в ответ заинтересованно закивали.       - Не оборачивайся и не пялься на них, шимэй, - вполголоса предупредила сестра Цзинъи свою напарницу. - Чтобы избежать неловкости.       - Тссс, зверь... Ты тоже кончай на них зыркать, опусти голову, - раздался шёпот собрата позади него, сопровождаемый толчком в бок, чтобы привлечь внимание шиди. - Оставь главе школы возможность сохранить лицо.       - Эм... Да, шисюн... - смутившись, он тотчас последовал словам старшего.       Ситуация быстро становилась неловкой. Избранный свёл ноги вместе и, подражая остальным, сгруппировался, убрав голову в плечи, чтобы казаться меньше. При этом он новострил уши, бросая украдкой взгляды перед собой, где его шицзунь равнодушно взирал на своего шисюна, явно горя желанием спровадить нежданного визитёра туда, откуда тот пришёл, и как можно скорее. Другой на месте главы школы уже в ужасе ретировался бы...       Но Юэ Цинъюань был не из тех, кто так просто сдаётся, получив от ворот поворот.       Кинув очередной быстрый взгляд на разворачивающуюся перед ним сцену и натянув на лицо самое незаинтересованное выражение из возможных, Бинхэ внимательно прислушивался, стараясь не пропустить ни единого слова. Иногда он искренне завидовал способности главы школы сохранять такое спокойствие в присутствии Шэнь Цинцю: словно обидные ремарки шиди скатывалсь с него, как с гуся вода. Самым логичным объяснением было бы то, что Юэ Цинъюань не воспринимает шиди всерьёз, но сама мысль о том, что можно таким образом игнорировать Шэнь Цинцю, казалась за гранью абсурда, и он без колебаний отмёл её как не имеющую смысла.       Всё случилось быстро и неожиданно. Никто и опомниться не успел: нарастающее противостояние - если его можно так назвать - между двумя владыками пиков было прервано внезапными слезами сестры Яо Си.       Её слёзы были объяснимы, ведь она сбилась на самом кульминационном моменте произведения.       Он мог понять её тревогу и растерянность: представив себя на месте шицзе, он ощутил холодок, и сердце его сжалось от сострадания. В конце концов, шицзунь возлагал на Яо Си такие надежды, каких у него отродясь не было в отношении Бинхэ.       - Что такого стряслось столь важного, чтобы из-за этого так грубо прерывать урок? Главе что, заняться нечем? А как же ученики?       Но глава школы был крепким орешком и сдаваться не собирался. Смущённо, но настойчиво, он добился личной аудиенции от ершистого шиди, невзирая на явное нежелание и неудовольствие последнего. Ради срочного дела не грех и прикинуться недогадливым. Тем более такая стратегия увенчалась успехом, хотя и неполным (краем сознания он это понимал, несмотря на то, что внешне всё сошло ему с рук).       И в склонном к эмпатии сердце юного героя затеплилось сочувствие к боевому дяде и его расстроенным чувствам. Однако тёмная половина его души находила в созерцании подобного какое-то извращённое утешение. Если презрения шицзуня удостаивался даже столь сильный и могущественный заклинатель, как глава Юэ, что уж говорить о таком ничтожестве, как он сам?       Для него шицзунь всегда был недосягаем. Ничто не могло поколебать невозмутимости бессмертного, и в любой ситуации тот точно знал, что делать, чтобы добиться своего. Бинхэ любовался своим мастером издали, провожая того восхищённым взором. Но приблизиться ему не позволяла собственная трусость: он мог лишь смотреть издалека и молиться, чтобы не попасть ненароком под шицзуневу горячую руку во время вспышки ярости.       При этом он завидовал тем, кого Шэнь Цинцю считал достойными своего драгоценного времени.       Как например, Нин Инъин.       Или позже - Мин Фань, его главный ученик.       Весь день юноша напряжённо занимался, готовясь к предстоящему уроку. Репетировал до кровавых мозолей. Вдобавок ещё и ноты рассыпались и разлетелись по полу, так что пришлось собирать их и вновь складывать по порядку. Время между тем неумолимо утекало, приближая неминуемое.       И лишь оказавшись в тишине бамбукового домика, главный герой почувствовал своё сердце вместе со всеми его эмоциями в плену властной руки Шэнь Цинцю: пойманной птицей в когтях хищника. Сознание этого причиняло боль.       - Начнём с основ. Не стоит так безрассудно хвататься за сложный материал только чтобы покрасоваться - заявил Шэнь Цинцю.       Он сидел сейчас, расслабившись, в кресле-качалке, закинув ногу на ногу. Вышитые по подолу полы ханьфу внизу разошлись, словно нарочно обнажив край шёлковых штанов, скрывающих длинные стройные ноги от чужих любопытных глаз. Специально, чтобы разжигать воображение. В руке мерно колыхался неизменный веер, таящий красоту его хозяина от жадных до запретного личностей, вроде Ло Бинхэ, только и ищущих момента, чтобы уловить эфемерную улыбку этих насмешливых губ.       От простого созерцания этого человека и пребывания в его присутствии у Бинхэ захватывало дух.       О том, чтобы претендовать на большее - на незаслуженные отношения - не могло быть и речи.       С другой стороны, учитель выглядел сейчас так непринужденно и в то же время идеально: словно сошедшее с картины изображение музы великого художника, написанное им в порыве вдохновения. А ему, примерному ученику, оставалось лишь покорно кивать и держаться в рамках приличия, гоня прочь непрошенные мысли и изо всех сил стараясь смотреть в сторону, чтобы не показаться непочтительным перед тем, кто сейчас явно маялся от скуки, утомлённый учебной рутиной.       - Да... Этот слушает шицзуня.       "Я не готов! Я не готов!" - в панике стучало в висках.       Каким-то образом он вновь умудрился напортачить. В его голове сгущались тучи, не давая сосредоточиться на главном, и он, так усердно тренировавшийся перед уроком, не смог в итоге выдать ни одной приличной ноты. Стеснение мешало концентрации, движения были скованными и неуклюжими, а судорожно сжатые руки играли всё мимо нот ещё до того, как те успевали сложиться в маломальски стройную мелодию.       Это был даже не уровень начинающего, а ведь ему в будущем предстояло завершить программу обучения с навыками, позволяющими в совершенстве исполнять произведения любой сложности, поражая слушателей своим мастерством!       "Я бездарен даже по меркам улицы. Меня бы в последнее питейное заведение музыкантом - и то не взяли бы! Да и какой из меня музыкант? Я и музыку-то не очень люблю. Будь моей стезёй музыкальное заклинательство, я бы с голоду помер!" - всхлипывал про себя юный протагонист, ошибаясь раз за разом. - "Проклятье, этот человек меня убъёт! К завтрашнему дню на мне от побоев живого места не останется!"       - ...Э-этот ученик просит шицзуня его простить!       Внешне покорно умоляющий, про себя он думал: "Этот человек - сущий демон!"       Он и не подозревал, насколько иронично звучало подобное утверждение из его уст.       С каждым днём главный герой всё больше погружался в уныние, теряя почву под ногами и мотивацию, сомневаясь в каждом своём шаге, точно он был последним.       Он понял свою ошибку и покорно ожидал наказания: неосознанно втянул голову в плечи и закрыл глаза, твердя как мантру до зубов заученные фразы.       "Примерный ученик не сражается без необходимости, не противоречит шицзуню и никогда не проявляет неповиновения. Примерный ученик склоняет голову, стойко принимая наказание, и благодарит за наставление, не проронив ни слезинки, потому что примерный ученик - сильный и терпеливый."       "Примерный ученик проявляет послушание, внимание и безропотно выполняет свою часть работы."       "Примерный ученик знает своё место".       "Примерный ученик превозносит имя своего шицзуня".       "Примерный ученик всегда предан шицзуню и никогда не изменит ему".       Праведное заклинательство, освоением которого он грезил, светило ему лишь при условии соблюдения всех этих заповедей.       Но никакие заученные мантры прилежного ученика не могли подготовить его к тому, что последовало дальше. Вместо ожидаемых ударов, угроз или оскорблений, его шицзунь повёл себя непредсказуемо, выбив его из колеи и заставив его сердце замереть от нахлынувшего страха.       Впрочем, жаловаться было грех. Даже наоборот. Бинхэ не знал, что и думать, но вспыхнувшее огнём лицо говорило само за себя. Смущённый, он не мог не признать, что чувствует себя слишком уж уютно в манящих объятиях этих рук, облачённых в зелёный шёлк мантии пикового владыки. Сильные и гибкие руки по обе стороны от него обхватили его собственные - вспотевшие и дрожащие. Спина вплотную прижималась к чужой груди - так близко, что мурашки бежали и волоски на загривке шевелились от попадания на них лёгкого дыхания. Он понял, что тает и растворяется под чарами этих колдовских изумрудных очей, взгляд которых скользил сейчас по нему столь естественно и непринуждённо.       - Шицзунь...? - его помутившийся разум пытался осмыслить происходящее. Он искоса заглянул в лицо Шэнь Цинцю, пытаясь отыскать в нём какие-либо подсказки. Ни единой. Ему ничего не оставалось, кроме как самостоятельно теряться в догадках.       "Я, Ло Бинхэ, нахожусь здесь. В его резиденции, без свидетелей. Меня не избили... Напротив, я чувствую себя в безопасности. Более того... Я в его объятиях!"       Близость их тел могла что-то значить, а могла и нет. Скорее всего второе, учитывая репутацию шицзуня как известного охотника до весенних игр, у которого не было недостатка в красавицах, сражающихся друг с другом за право его соблазнить. Если, конечно, слухи не врали.       "Скорее всего, слухи правдивы", - подумал Бинхэ. На его губах появилась усмешка. Его взгляд упал на их переплетённые на струнах пальцы. Невинное прикосновение, чисто платоническое, не подразумевающе ничего непристойного да и просто ничего не подразумевающее. Но как же божественно ощущалась эта близость недостойным героем, сражённым без боя, тая от лёгкого касания этих волшебных рук...       Его щёки пылали, как раскалённая лава, а дивные кисти рук бережно направляли его неумелые, перебирающие струны, пальцы. Именно тогда в его сознании всё, наконец, прояснилось.     - Вот так. Держи пальцы слегка согнутыми и расслабленными, готовыми к точному выщипыванию струны.       - Ш-шицзунь...       - Теперь сыграй ещё раз и убедись, что твои руки сохраняют позицию.       Змеиные глаза, не отрываясь, следили за дрожащими на струнах от напряжения пальцами юноши, изо всех сил старавшегося самостоятельно удержать правильную постановку руки.       Шэнь Цинцю и не подозревал, в какой хаос поверг бешено колотящееся сердце своего ученика.       Ученика, которому по возвращении с занятий понадобилась ледяная ванна, чтобы остудить охвативший его жар.       [Системное событие: "Путь художника. Искусство требует жертв"]       [-120 очков.]       [Штраф: Разбитое сердце.]       [+250 очков за изменение сюжетной линии.]       [+500 очков удовлетворения.]