Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

Молюсь оконному лучу

Он бледен, тонок, прям.

Сегодня я с утра молчу,

А сердце — пополам.

На рукомойнике моём

Позеленела медь.

Но так играет луч на нём,

Что весело глядеть.

Такой невинный и простой

В вечерней тишине,

Но в этой храмине пустой

Он словно праздник золотой

И утешенье мне.

Анна Ахматова

      То, что шицзунь снизошёл до него, назначив частные уроки, укрепило уверенность в себе юного Ло Бинхэ: настолько, что он, собравшись с духом, нашёл наконец в себе силы, чтобы посетить пик Кусин, имея твёрдое намерение в своём сердце. К его счастью, монахам было не привыкать принимать у себя гостей с других пиков, желающих преклонить колени в молитве и поблагодарить предков. Эта практика давным-давно превратилась в обязательную рутину для каждой из вершин, когда их владыки поминали своих вознёсшихся предшественников и их подвиги, делая благодарственные подношения в их честь.       Такое благовидное дело всячески поощрялось.       Сам глава пика отшельников был готов с открытым сердцем принять любого, кто жаждал достичь просветления и утихомирить собственных сердечных демонов. Было общеизвестно, что Кусин отличался повышенной концентрацией божественной силы, что исключительно благотворно действовало на даньтянь, помогая расслабиться и настроиться на мирный лад, открывая духовные каналы и улучшая качество медитации.       Поскольку от посетителей отбоя не было, пришлось выделить для них специальные зоны, дабы визитёры не нарушали размеренное течение жизни местных адептов и не беспокоили их, мешая исполнять монашеский долг. Самыми частыми завсегдатаями были звёздные девы с Тунлин, пика их духовных сёстёр, а также целители с Цяньцао, которые также наведывались сюда с регулярностью. Последних интересовало в первую очередь овладение контролем над эмоциями, что было необходимо для преодоления их профессиональных трудностей и успешного освоения лекарских навыков.       Возможно поэтому светло-зелёный цвет формы ученика Цинцзин Ло Бинхэ привлекал внимание, выделяясь на фоне привычной для Кусин охры. Учитывая время года, посетителей не было, а потому особенно отрадно смотрелась одинокая фигурка в зоне для медитации.       - А-нян, твой Бинхэ пришел поблагодарить тебя... - прошептал юноша. Его рука потянулась к вороту, извлекая из одежд любимый нефритовый кулон: самое ценное среди всего его скудного имущества.       Его мать, узнав о стремлениях сына к лучшему будущему для них обоих, приняла их близко к сердцу и приложила все возможные усилия для того, чтобы у него, как и у многих других мальчиков его возраста, вступающих на путь обучения, был оберег в виде подвески из благородного нефрита. К несчастью, её благие намерения были омрачены обманом торговца, подсунувшего ей подделку. Но в сердце её любимого сына никакие сокровища мира не могли сравниться по ценности с материнским даром.       - Пускай мне ещё далеко до вершин мастерства. Но твой Бинхэ на верном пути.       Положив нефритовый кулон на пол перед собой, он низко склонился и благоговейно коснулся лбом каменных плит. Закрыв глаза, он попытался воскресить в памяти озарённое радостной улыбкой дорогое лицо той, что приютила его в младенчестве и выпестовала, ничего не требуя в награду.       Он рос, наученный никогда не забывать чужих жертв во благо его.       - А-нян... Я скучаю по тебе... Ты даже не представляешь, насколько бесполезен без тебя этот сын.       Он вздохнул, опершись о каменный пол и сжав руки в кулаки так, что побелели костяшки.       - Сколько бы я ни прожил, ни в нынешней жизни ни в последующих я не смогу в полной мере отплатить а-нян за её доброту, любовь и преданность. Только память о тебе помогает мне следовать по верному пути и не сбиться с него... Н-но... Это так трудно! Но... Пока дышит этот Бинхэ, твоя жертва никогда не будет напрасной... А-нян, а-нян... Я всегда мечтал стать праведным заклинателем и подарить тебе твой собственный дом, баловать тебя, окружать роскошью, осыпать сокровищами, как ты всегда заслуживала... Я всегда хотел, чтобы а-нян наслаждалась жизнью, как делают знатные женщины... Уютный дом, украшения, благовония и вкусная еда... Но не смог даже вовремя принести и тарелки пустой каши, чтобы утолить твой голод...       Солёная влага заструилась из глаз мальчика по бледным щекам, как ни старался он подавить предательские слёзы. Задыхаясь от рыданий, он вскинул голову, и грубо потёр глаза, размазывая по лицу грязные разводы.       Он был совершенно разбит.       Пытаясь унять дрожь в кривящихся губах и взять себя в руки, Бинхэ с досады до боли потянул себя за длинные пряди и зажмурился. Но слёзы всё текли и текли: им не было конца. Он плакал навзрыд, словно дитя, как никогда не позволял себе плакать в присутствии своих боевых братьев с Цинцзин, как мог плакать только наедине с собой, втайне от остальных. Что бы ни утверждали те, кто и в глаза и за глаза обвиняли его в попытках раз за разом разжалобить сердобольных шицзе, дабы обеспечить себе лёгкое существование за счёт их симпатии.       Лёгкий путь.       Он никогда не ждал, что его путь будет усыпан розами. Не тогда, когда ему пришлось собственноручно хоронить мать из-за того, что некому было разделить его горе и помочь с организацией достойных похорон.       Не тогда, когда ему пришлось сносить ото всех бесконечные побои и унижения, словно он был - ничтожное грязное пятно, которое никак не желало исчезать.       Больше всего на свете Ло Бинхэ желал, чтобы его заметили. Чтобы посмотрели на него и увидели. И в кои-то веки его заветная мечта, похоже, сбылась: он получил то, чего так отчаянно и страстно жаждал.       И теперь в связи с этим на него обрушилась другая нежданная проблема: он не знал, что ему теперь делать и как с этим справиться.       - А-нян... Я запутался, и мне нужен твой совет... Я всегда думал, что шицзунь меня ненавидит, но... В последнее время он стал относиться ко мне лучше, и это так смущает... Неужели а-нян вмешалась с небес и заступилась за меня? Шицзунь больше не игнорирует меня и даже назначил мне индивидуальные уроки... С тех пор как я поступил, я всегда жаждал хоть крупицы его внимания, но... Я боюсь, что как только ему наскучит, он снова станет таким же холодным и отстранённым, как раньше. Мне страшно, что он попросту смеётся надо мной, в то время как я принимаю всё всерьёз!       Нефритовый кулон хранил безмолвие, покоясь на каменном полу, олицетворяя ту, что при жизни обняла бы своё дитя и посоветовала бы ему продолжать следовать выбранному им пути, невзирая ни на что, и не обращая внимания, что скажет о нём претенциозный дворянин, вроде Шэнь Цинцю.       Но матери больше не было в подлунном мире, и её сын мог лишь надеяться, что его молитвы дойдут до неё, где бы она ни находилась.       - Я благодарю а-нян за заботу обо мне, но а-нян может быть спокойна: её сын справится сам... Просто... Для меня шицзунь - самая яркая из всех звёзд. И я не перестаю завидовать тем, кого он любит за то, что они важны для него, и я... - Бинхэ остановился и прикусил язык, задаваясь вопросом, не слишком ли амбициозны поставленные им перед собой цели. Его глаза всё ещё были красными от слёз.       - Я хочу, чтобы человек, выбравший меня, гордился мной, как никто другой после а-нян!.. Клянусь, я сделаю всё, чтобы добиться этого!..       Произнося свой страстный монолог, Бинхэ не ведал, что в прошлой жизни его чистейшая преданность обернулась глубокой ненавистью, подогреваемой презрением его палача. Слепое восхищение превратилось в меч, направленный на уничтожение всего, что было дорого сердцу его мастера, мстя за перенесённые унижения.       Бинхэ не знал, как повлияли на его жизнь чувства, словно маятник качнувшись от боготворения земли, на которую ступала нога шицзуня и до разрывания его кумира на части, подвергая его всем пыткам, которые только в состоянии придумать свихнувшийся разум.       Он не знал, как его комплексы намеренно разжигались в угоду очередной популярной истории для развлечения публики: истории идеального протагониста-нагибатора, на которого читатели проецировали собственную неуверенность и с помощью которого воплощали свои фантазии о мести, мечтая стать такими же стойкими, как он, - выживший в Бесконечной Бездне и вышедший из неё непобеждённым, с новой женой или двумя в придачу к своему гарему.       Жить на потребу толпе, играя свою роль. Чтобы удовлетворять их фантазии, действуя от их имени.       Потому что по закону вселенной, если протагониста отвергли, то тому, кто отвергнут не был суждено заплатить сполна за унижение главного героя.       - О, Небо... Твоему шицзуню несказанно повезло.       Ло Бинхэ в испуге обернулся.