Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

      Вздрогнув от неожиданности, Ло Бинхэ резко обернулся, уперевшись взглядом во внезапно выросшую позади него мужскую фигуру. От этого человека исходили сила и уверенность. Голубые глаза сияли, выделяясь на загорелом лице, а большие кисти рук были испещрены шрамами от ожогов, оставленных излучением духовной силы невероятной мощи: отметинами свершившихся чудотворных молитв. Доказательства каждого сотворённого им чуда.       Облачённый в ярко-оранжевую с малиновым кашаю, перед Бинхэ возышался старейшина Е Цинлай собственной персоной: великий подвижник, воин духа, следующий по пути сострадания и воли.       - Е... - мальчик запнулся. Миг поколебавшись, он подобрал с пола свой амулет и вскочил на ноги, отвешивая старшему ученический поклон по всем правилам. - Е-шишу! Этот шичжи просит прощения за дерзость!       - Милое дитя, поднимись.       Покрытая шрамами загорелая рука владыки Кусин приветственно взлетела, на губах заиграла мягкая улыбка, а глаза, несмотря на свой ледяной оттенок, глядели тепло и радушно.       - Этот мастер хотел бы узнать твоё имя.       - Этот... Он...       - Не бойся, сынок, - монах достал из рукава платок и протянул его бедняге. - На моем пике Кусин, ищущие прибежища честные души могут не боятся осуждения.       - Ло Бинхэ... - пробормотал юноша, робко принимая платок и с благодарностью вытирая слёзы. - Ученик пика Цинцзин. Этот шичжи приветствует своего боевого дядю.       - А, Ло-шичжи. Не ожидал увидеть тебя здесь.       Е Цинлай рассмеялся и, сцепив за спиной руки, плавной походкой направился к гостю. Прогулка на свежем воздухе после целого дня возни с бумагами в духоте кабинета доставляла ему невыразимое наслаждение.       - Прости этого старика за то, что он прервал столь сердечные слова. Мне стыдно, что я невольно подслушал сокровенные молитвы ученика, обращенные к его возлюбленной матери, но сказанное тобой не могло не тронуть мою душу. Должно быть, она рада, что у неё такой верный сын.       - Н-нет... Всё в порядке. Это была случайность, - Бинхэ затряс головой, вспыхнув как маков цвет и едва не сгорев от смущения. - Е-шишу не за что извиняться перед этим ничтожным.       - Ох, дитя. И взрослым порой приходится время от времени просить прощения, - мягко покачал головой верховный отшельник. - Ты один из ребят Шэнь-шисюна. Говоришь, он хорошо к тебе относится?       - Да... С этим учеником даже индивидуально занимались игрой на цине... Шицзунь оказал этому особую милость...       - Ага! Значит, шисюн таки все же смягчился! Очаровательно: ему давно пора расслабиться.       Теряясь в словах, Ло Бинхэ некоторое время молчал. Но в итоге набрался смелости и, вопреки здравому смыслу, решился во что бы то ни стало удовлетворить свое любопытство. Юношеская импульсивность перевесила самоконтроль.       - Е-шишу близок с шицзунем? - выпалил он.       Тут же осознав, насколько неуместно лезть с подобного рода вопросами к боевому дяде, он судорожно искал способа пойти на попятную и извиниться за свою назойливость. Но не успел он открыть рот, как Е Цинлай, смеясь, опередил его, находя сложившуюся ситуациию весьма забавной.       - Не волнуйся, шичжи, - он унял смех, но улыбка его продолжала сиять. - У меня наглости не хватит, чтобы столь бесцеремонно набиваться ему в близкие. Но Шэнь-шисюн - тот, кого я в самом деле уважаю как боевого брата, и он хорошо ко мне относится. Разве ты не думаешь, что это естественно - желать брату добра?       Желать добра товарищу.       Главный герой не мог вспомнить случая, чтобы кто-либо из его собственных товарищей искренне, а не в насмешку, желал ему добра. Его боевые братья не уважали его, и он не мог сказать, что способен доверить свою жизнь кому-либо из них в будущих миссиях, а потому его желание стать сильнее было обусловлено вовсе не тщеславием, но попыткой выживания в небезопасной и враждебной среде.       Кто бы мог подумать, что на свете существовали праведные заклинатели, подобные Е Цинлаю: не стремившиеся к жестокой конкуренции и, не имея предубеждений, ко всем без исключения окружающим проявляющие искреннее дружелюбие. Даже к тем, о ком весь мир был нелицеприятного мнения.       Как Шэнь Цинцю.       - Е-шишу... Да простит шишу этого за дерзость, этот не хотел допрашивать человека положения шишу. Но этот шичжи всё же хотел спросить... - мальчик закусил губу, собираясь с духом, и продолжил, отдавая себе отчёт, насколько личным мог прозвучать его вопрос.       - Ну же, сынок. Спрашивай без колебаний.       Как и подобает протагонисту приключенческого романа, любопытство было у Бинхэ в крови: - Каким был шицзунь во времена своего ученичества? То есть... э-э-э...       - О, твой шицзунь? Хм... Очень сдержанным, но вне всякого сомнения, Шэнь-шисюн всегда был ужасающе умён. Хотя это не должно тебя удивлять. Я всегда восхищался его уверенностью в себе: не было никого, кто мог бы вступить с ним в спор, не потеряв при этом лица.       Мастер Е хорошо помнил, как в свою бытность учеником нередко был свидетелем проявлений поистине выдающегося интеллекта своего шисюна.       - Старейшина Чу всегда высоко отзывался о нём в присутствии моего шицзуня. До его появления в школе я никогда не видел, чтобы старый мастер был так заинтересован в ученике. А ведь среди кандидатов в его преемники были в том числе и очень сильные.       - Кто? Этот просит прощения, но это имя ему ни о чём не говорит...       - Я имел в виду Чу Минцзе, легендарного меча Цзинсин и бывшего владыку пика Цинцзин, пояснил он. - Твоего шигуна.       - Шицзунь шицзуня...       - Хм...       Глаза Ло Бинхэ загорелись алчным интересом. Он стиснул в руках платок вместе с нефритовой Гуаньинь, нервно потирая поцарапанные костяшки пальцев.       - Не мог бы шишу рассказать об этом больше?       - О чём именно?       - О шицзуне, когда он был моложе... Этот бы хотел... Как объяснить... Лучше понять его, - губы его дрожали в рассеянной улыбке. Монах перед ним лишь выжидающе смотрел.       - Этот знает, что это самонадеянно с его стороны, и что не его дело - спрашивать о подобном... Но этому больно признавать, что он не в фаворе. Этот ученик просто хочет узнать о шицзуне немного больше, и, возможно, поняв его лучше, он сможет поддерживать гармоничные отношения с учителем.       Мастер Е был заинтригован столь чистым и искренним выражением беспримесного обожания и открытого восхищения и той кротостью и бесхитростностью, с которой мальчик открывал перед ним душу, словно сокровищницу, наполненную живыми цветами. Никакой двусмысленности не чувствовалось в его словах, никаких скрытых намерений. Даже ему, носящему гордый титул "Наставника праведных", нечасто приходилось сталкиваться с подобной невинностью души и чистотой помыслов.       Он почувствовал укол вины за то, что вмешивается в дела, его не касающиеся, но, с другой стороны, ему очень уж хотелось подбодрить мальчишку: хотя бы раз. "Да ладно. Что может пойти не так?" - подумал Е Цинлай, отгоняя сомнения и оправдывая себя тем, что в том, чтобы развлечь юного гостя, нет никакого вреда.       - Пусть тебя не обманывает его внешность. Из всех нас твой шицзунь был самым смелым, он не моргнув глазом бросался в схватку с твоим Лю-шишу, не опасаясь возмездия. А между нами... - Е Цинлай нагнулся к своему шичжи и с заговорщической улыбкой проникновенно прошептал ему на ухо секрет своей юности, отчего мальчик не смог сдержаться, чтобы не прыснуть. - ...Когда я был маленьким, то частенько прятался от Лю-шисюна, чтобы лишний раз с ним не связываться.       - Ого! Правда? Как и следовало ожидать от шицзуня... Дух захватывает!...       - Хм. Иди сюда, дитя. Этот мастер покажет тебе кое-что интересное.       - ...?! Да, шишу!       Великий монах, заметив вспыхнувшее любопытство своего боевого племянника, многозначительно улыбнулся и, приложив палец к губам в призыве к молчанию, отправился вон из павильона, бесшумно и торжественно ступая. Ло Бинхэ - напротив: последовал за ним с громким топотом. Его кудри колыхались из стороны в сторону в такт шагам. Они вышли наружу и продолжили путь, минуя ряд южных пагод, пока не достигли Павильона Очищения. Перед ним Е Цинлай резко остановился.       Поняв, что они достигли места назначения, мальчик с благоговением подчёркнуто низко поклонился, прежде, чем ступить в священную обитель.       - Е-шишу... Что шишу хотел показать?       Ничего не говоря, мастер Е широко распахнул гигантские двери в здание, построенное в строгом соответствии с правилами Фэн-шуй, и они вступили внутрь. В окружившей их темноте взметнулась ладонь, напитанная ци, и мягкий свет выхватил из тьмы искусную резьбу на стенах.       Их глазам предстал открывшийся ход, ведущий на второй уровень мавзолея школы Цанцюн.       - Добро пожаловать в Зал Предков, Ло-шичжи.