Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

Образ в зеркале, локон, цвет

Глаз, движенье зрачка…

Это Я?

Нет, наверняка.

Под рукой твоей – пульс, мой вздох,

Влажность кожи, родимый знак…

Это Я?

Может и так.

На листе на белом скольжу рукой

Расправляя подол души.

Для того, чтоб с тобою мне быть собой

Важно просто дышать и жить.

***                  

Когда смятенье превращается в любовь, Я не надеюсь  - нет, я просто знаю, Что нас с тобой друг к другу приближают Случайный жест, и шаг, и каждый вздох!

Яна Павелковская

      - Шицзунь тоже много учится...       - Ах, это... До сих всё было недосуг возобновить работу над книгой, - осторожно пояснил Шэнь Цинцю. Он послал ученику полный подозрения взгляд, увидев, что тот располагается за тем же столом, что и он, только с противоположной стороны. - Откуда такой интерес?       - Просто... В недавнем разговоре с мастером Е этот упомянул, что изучал несколько картин шицзуня. У этого не было возможности рассказать об этом шицзуню, но его искусство всегда восхищало этого Бинхэ.       - Неужели? - он с сомнением поднял бровь, впрочем, не веря ни единому слову. Не скрывая скептицизма, он уточнил: - О каких именно картинах речь?       - Первой этот увидел "Лилию в несчастье", а любимой серией Бинхэ была "Гибель на рассвете"... Но именно "Слава и наказание" - та, что произвела самое сильное впечатление.       - Вот оно что...       Им было не привыкать, превозмогая неловкость, подолгу молча пялиться друг на друга, не в силах подобрать нужных слов. Они никогда не были близки: напротив, возможность найти общий язык так ни разу и не представилась, и оба они, с каждой новой обидой, всё сильнее отдалялялись друг от друга. Отношения мастера и ученика, изначально незадавшиеся.       - Этот мастер должен признать, что удивлён.       Весь его гнев, накопившийся за годы мучений, показался вдруг таким смехотворным на фоне этого юного лица, теперь свободного от греха. Чистое, как холст, готовый к превращению в шедевр вдохновенной рукой художника.       Больше всего в жизни Шэнь Цзю ненавидел чувствовать себя смешным.       И теперь его - возродившегося после смерти - это чувство преследовало постоянно: он никак не мог от него отделаться.       - Почему шицзунь так говорит?       - Я никогда не считал тебя поклонником искусства.       Глубокое молчание.       Они синхронно взялись за кисти - как зеркальное отражение друг друга, словно близнецы - уткнувшись каждый в свою работу. Откуда-то из-за стелажей до них доносилось шуршание перебираемых старейшиной Цянем книг. Старик снимал с полок древние фолианты, аккуратно смахивал с них пыль и возвращал на место.       Тишину нарушал мерный звук переворачиваемых страниц: резкий и точный, как механические часы, отсчитывающие фэнь за фэнем.       - Шицзунь...       - М?       - Может ли этот ученик задать вопрос, касающийся...       - А? - Шэнь Цинцю озадаченно нахмурился и поднял глаза, пристально уставившись на ученика. Кисть остановила свой полёт и замерла в его пальцах. - Это связано с твоим внезапно вспыхнувшим интересом к живописи?       - ... Что-то в этом роде, шицзунь прозорлив.       - Тц! Это можно устроить, - фыркнул он, вновь возвращаясь к письму, боясь потерять концентрацию. К счастью для него, Бинхэ не посмел вновь его прервать. - Тебе нужны дополнительные уроки? Су Э Янь с удовольствием позанимается с тобой за определённое вознаграждение.       - Похоже, шицзунь возлагает большие надежды на сестру Су.       - Разве не естественно ожидать наилучших результатов от той, что является моей ученицей? - ответил он вопросом на утверждение, не отрываясь от письма. - Так ты хочешь заниматься дополнительно, или нет?             - Не стоит беспокоить сестру Су ради этого недостойного, - отказался юноша. - Этот хочет попробовать работать самостоятельно до следующей аттестации.       - Как пожелаешь, - Шэнь Цинцю остался невозмутим, уверенный, что рано или поздно мальчишка передумает. - Что ещё ты хотел спросить?       - В тот раз шицзунь похвалил Цзинъи-шицзе за перспективу в написанном ею пейзаже.       - А... В самом деле?       - М... Картины этого Бинхэ выглядят слишком плоско, по сравнению с картинами шицзе.       - Хм. Верно.       Владыка пика искусств согласно кивнул, но на этот раз ученик не обиделся, как раньше в подобных случаях. Он и сам осознавал свои недостатки.       - Как можно избежать бессмысленного нагромождения?.. Уф... Этот имеет в виду... Трудно расположить элементы так, чтобы они не выглядели равноудалёнными от зрителя...       - Я понимаю, о чем ты, зверь, - вздохнул его наставник, прерывая ученика прежде, чем тот растечётся мыслью по древу, и ему придётся выслушивать его разглагольствования до самого утра. - Ты беспокоишься о создании перспективы в картине?       - Да, - юноша кивнул, медленно поднимая глаза и прикипая взглядом к лицу собеседника. - Используя лишь невооружённый глаз, сложно расположить предметы на картине так, чтобы они не выглядели искажёнными...       - Для этого нужно помнить о желаемом центральном фокусе работы, чтобы визуализировать точки схода. Поначалу может быть сложновато, но со временем чем больше ты практикуешься, тем более естественным это становится. Только тогда ты сможешь правдоподобно изобразить расстояние между объектами.       Голос мастера звучал негромкой музыкой, глаза пробегали строку за строкой, а рука подпирала щёку. Он протянул другую, свободную руку и, не глядя, выудил из стопки прочитанных книг одну, а затем передал её ученику.       - Вот почему при рисовании нужно постоянно сравнивать визуальные ориентиры, чтобы убедиться, что ты правильно рассчитал масштаб.       - Получается, это вопрос тренировки глазомера?       - Что-то в этом роде. Визуальные сравнения неизбежны. Поэтому я бы рекомендовал не хвататься сразу за сложное и сперва начать с эскиза, используя простые формы и постепенно добавляя детали тушью, слой за слоем, но материал деликатный. Если не будешь терпелив, то в итоге попусту растратишь ценный ресурс.       Горный лорд твёрдо кивнул, краем глаза наблюдая за тем, как его ученик углубился в чтение полученной книги. В ближайшие дни мальчишке предстояло изучить кучу нового материала, включая тот, что он узнал сегодня от шицзуня. Хотя для Бинхэ всё разом навалившееся было слишком, он с нетерпением ждал завтрашнего утра, чтобы ознакомиться с содержанием новой книги и не оказаться снова в хвосте во время следующей аттестации.       Он испытывал странное воодушевление.       - Когда набьёшь руку и овладеешь мастерством, твои работы уже не будут выглядеть плоскими и скучными. Задача не из лёгких, но трудно - не значит невозможно: создание иллюзии глубины и объёма в картине вполне достижимо.       Шэнь Цинцю отложил кисть и потёр уставшее запястье. Он не видел, как его тайком прожигает огненным взглядом тот, кто сидел напротив.       - Хитрость заключается в том, чтобы сконцентрировать большую детализацю в центре работы. Мазки на заднем плане должны быть проще - это идеальный вариант. Знаешь, почему?       - Э-э-э... для... - Ло Бинхэ запнулся, щёки его вспыхнули, когда шицзунь внезапно обратился к нему, застав его врасплох. - Чтобы не перегружать восприятие зрителя! Т-так? Ведь иначе замысел произведения не будет понятен, так как зритель не будет знать, на чём именно сосредоточиться... Верно?       - Верно, - кивнул его шицзунь. И, сузив глаза, продолжил: - Видишь? Твой молодой мозг более чем функционален. Сожаление - тяжкое бремя.       Глаза Шэнь Цинцю вдруг потемнели, взгляд потерял остроту. Он словно бы забыл, с кем говорит. И, будто обращаясь к самому себе, вполголоса произнёс слова, осевшие горечью на языке:       - Никогда не поздно начать.       С этого момента, в течение всего оставшегося времени они более не разговаривали.