Cien años de soledad in the Small World of Chicago

       — Почему, скажи мне, почему? — Серёжа уложил руки на его талию, сминая бока. Травянистые глаза смотрели расстроенно и обречённо. — Не знаю, — Шизо пожал плечами. — Мне нравится секс с тобой, твоя опытность. Я стал намного раскованнее и увереннее в себе. — Это неправильно, — Серёжа заскользил пальцами выше, мягко прижимая розовые бусинки. — Так не должно быть... — Слушай, в чём дело? — он запустил пятерню в чёрные волосы, слегка оттягивая. — Я пообещал дать тебе всё, что могу, и моё тело входит в этот список. — Ты согласился трахаться с мужчиной, старше тебя на двадцать лет, и это ради того, чтобы я вдобавок ломал твоё будущее, уча торговать веществами? — Именно так. — Шизо... Пожалуйста, давай прекратим, — Акумов прижимал его ближе, оглаживая ягодицы, и прятал лицо в изгибах торса. — А ты сможешь? — сверху улыбались, ощущая, как сухая ладонь накрыла твердеющий член. — Нет, — глухо проговорил Сергей, царапая нежную кожу. — Ты ведь знаешь, что нет... — Конечно, нет. Кто будет покупать тебе анашу, м? — Шизо мерно толкался в его руку, надавливая на макушку и вжимая в свою грудь. — Признай уже, что без меня ты не справишься. — Я всю жизнь провёл на улице. Думаешь, уйди я теперь, то не выживу? — Не выживешь. Ты уже привык, что всегда есть я, который покормит тебя и не выгонит, приласкает, послушает. Тебе больше не двадцать, чтобы ты мог спокойно расстаться с теплом и уютом да снова жить в обносках, побираясь. К тому же, разве тебе плохо? — Зачем ты сделал это со мной?.. — Акумов крепко обнимал его одной рукой, надрачивая влажную головку другой. — Ты ведь сам согласился. Если бы не хотел, то оттолкнул бы меня и никуда не стал идти.

***

      Спустя около недели сплитовый подошёл к пристройке на Уайт-стрит, которую невесомо окутывали лёгкие и редкие солнечные зайчики холодного октябрьского утра. Он вдруг растерянно покрутил головой, не понимая, как постучать — вместо двери висел плед, потому было принято решение просто позвать жильца, приоткрыв вход в лачужку. Серая ткань с двумя выстиранными красными полосами пахла чем-то неопределённым, а на пальцах остался слой колкой уличной пыли. — Серёжа, это я, Кир, — пара травянистых очей распахнулась, сначала испуганно взирая на кусочек чужого лица с утра пораньше, — доброе утро. — Ты чего тут делаешь? — он сел, протирая глаза, и тряхнул головой, сгоняя остатки сна. — Ну, как бы сказать... — гость глянул куда-то в бок, словно бы посмотрел на что-то. — Я тебе покушать принёс. И одеяло ещё, тёплое.       Сергей проморгался, вылезая из убежища, обмотавшись пледом, под которым спал — дырявая ткань нелепо укрывала плечи и свисала понурым хвостом, доходя до подколенных ямочек; изумрудный свитер начал распускаться с левой стороны, где были несколькими узелками стянуты выскочившие нити. Возле деревянной стены стояла сумка, в которую было упаковано пусть явно не новое, однако хорошее одеяло, а в руках Кир держал непонятную, обмотанную фольгой, закрытую ёмкость, внутри коей оказалась ещё достаточно тёплая и аппетитная на вид лазанья. Серёжа от неожиданности ойкнул, открывая и закрывая рот, еле выдавив хриплое: — Это правда мне?.. — Да, — парень протянул тому вилку из внутреннего кармана, — ешь быстрее, а то остынет. — Он поспешно забрал угощение, присаживаясь на косой стул рядом, поверх которого также было накинуто худое покрывало. — А за что? — черноволосый всё ещё неверяще смотрел попеременно то в миску, то на Кира, опёршегося о ржавую аварийную лестницу рядом. — Просто так.       И только пожал плечами, доставая картонную упаковочку с никотином.       Утро медленно освещало индустриальный квартал, оставляя восточную сторону Уайт-стрит несколько в тени из-за естественного географического положения. Серёжа с удовольствием уминал принесённую лазанью, иногда вдыхая густой дым от смолящей сигареты рядом, и впервые за крайний год с лишним жизнь показалась не такой уж плохой и безысходной. Мягкое и приятное одеяло уже мило выглядывало из лачуги, про себя же Акумов решил, что, когда Кир уйдёт на работу, он закутается в этот прекраснейший подарок и пролежит так столько, сколько вообще сможет лежать в принципе. Конечно, данное не значило, что он хотел поскорее остаться в гордом одиночестве, просто выказывать свою радость и благодарность стоило несколько иначе, подобающим образом. Закончив с завтраком, черноволосый облизнулся, запивая водой из бутылки, лежавшей внутри жилища, и наскоро прополоскал рот, даже руки немного помыл — обтерев те о майку под свитером, серьёзно посмотрел на Кира, поставив миску с вилкой на одну из ступенек лестницы. — Ладно, садись давай, — он указал на стул, зачёсывая назад сальные пряди, — постараюсь сделать всё в лучшем виде. — Зачем? — тот удивлённо присел, понимая лишь тогда, когда чужие колени упёрлись в стянутый с деревянного каркаса плед, а руки легли на колени, скользя по джинсе выше. — Эй, ты чего... — Да брось, тут одеяло одно только больше пятидесяти стоит. Так что... — он накрыл правой ладонью ширинку, склоняясь ниже: — Расслабься и получай удовольствие, пока люди в домах не проснулись.       Сплитовый хотел прервать Серёжу, остановить, но почему-то словно зачарованный наблюдал, как тот расстёгивает змейку, немного стягивая джинсы, и зарывается носом в его нижнее бельё, глубоко вдыхая и оставляя лёгкие поцелуи на мягком члене. Травянистые очи блядовито смотрели на него, пока губы ласкали пах, язык проводил по очертаниям органа, а пальцы скользнули к яичкам. Стало в момент жарко, Кир почувствовал, что начинает гореть, распаляемый человеком внизу, но было отчего-то не так; солнце приобрело некий жестокий оттенок света, грубо врываясь в окна домов, стул впился в спину, голова потяжелела, воздух показался во много крат морознее, чем он был на самом деле. Сергей вдруг растерял в его глазах остатки возбуждённого желания, теперь вызывая лишь жалость всем своим видом — стоящий на коленях, отчаянно пытающийся отблагодарить его за то, что он сделал и вправду просто так, от чистого сердца. Он мог бы с таким же успехом отдать одеяло и еду другим знакомым бездомным, однако именно Акумов заслужил данного — было в нём что-то иное, отличающееся, будто какая-то несвойственная подобным людям прожилка в глазах, идейность. И поэтому же этот человек вызывал некое уважение; Курседов не мог бы хорошо объяснить природу данного своего чувства, но точно знал, что оно сейчас сопротивлялось против минета. Серёжа уже опустил крайний слой ткани, беря член в руку и раззадоривая тот быстрыми движениями кончика мокрого языка по уздечке, как тут Кир резко перехватил его пальцы, аккуратно убирая их. — Любишь без рук? — Акумов лишь усмехнулся, демонстративно заводя те за спину, и поцеловал дёрнувшуюся плоть, однако его голову так же бережно отстранили, вытирая тонкие губы тыльной стороной ладони. — Нет, не в этом дело. Просто... Не нужно. Вообще, — сплитовый наскоро убрал полувозбуждённый член в бельё и застегнул джинсы. — Это неправильно. — В ответ ему недоумённо подняли бровь. — Я настолько тебя не возбуждаю? А говорил же, что внешность хорошая. — Да нет же... — Кир хлопнул себя по ногам, вставая. — Я ведь сказал, что сделал всё это просто так. Значит, мне ничего не нужно взамен. — Всем что-нибудь нужно — минет, ласка, деньги, чужое унижение. Людям несвойственно делать добрые дела задаром. — Сергей поднялся следом, серьёзно глядя на карие угольки; его руки нервно сжимали низ свитера, путаясь в дырявом пледе. — Ну, считай, что я — не человек, — тот изобразил каменное выражение лица, понижая голос. — I'll be back. — Чего? — Фраза такая есть, не видел «Терминатора»? — Нет, не видел, — Серёжа лишь пожал плечами, подбирая стоявшую на лестнице миску. — Спасибо за еду и одеяло... — Да пожалуйста, — Кир забрал посудину, кидая взгляд на наручные часы. — Опа, мне уже бежать надо. Заходи, если что! — он устремился к начинающей шуметь проезжими машинами Истр-стрит, махая Сергею рукой. Тот лишь почесал голову, усаживаясь на стул, и посмотрел вправо — одеяло мило выглядывало, приглашая в свои объятия.       Сплитовому, на деле, не нужно было ещё отпирать «Обед у Сьюзи», по крайней мере, для всех желающих — стеклянная дверь была доступна лишь одному единственному человеку, негромко постучавшему сидевшему за стойкой. Кир быстро провернул заранее вставленный ключ в замочной скважине, пуская внутрь помещения Мишу Лиса, по-доброму усмехнувшегося при взгляде на уверенного парня. — Значит, ты точно решил? — он присел на диванчик в углу, скрытый от посторонних глаз с улицы, и положил на стол плотный небольшой пакет из внутреннего кармана куртки; тот был обмотан коричневатой бумагой в несколько слоёв. — «Обед у Сьюзи» выйдет настоящим притоном, получается. Это наведёт на тебя излишние подозрения, да и вообще обратит внимание копов. — Всё нормально, я знаю, что делаю, — он забрал спакованный крэк, нервно улыбаясь: — Это место и сейчас не особо-то отличается. Полиция сюда не заглядывает.       Лис только вздохнул, поднимаясь. — В таком случае, я направлю к тебе клиентов. Более менее приличных, а за ними подтянутся уже остальные. По процентам чётко. — Да, конечно. — Он подошёл к двери, щёлкая замком с помощью ключа, ещё раз окинув Кира взглядом. — Ты же понимаешь, что тебе грозит за достаточный прокол, учитывая наличие предыдущей судимости? На меня не рассчитывай. — Ага, но мне всё равно, — сплитовый нелепо хихикнул, мотая головой. — Мне глубоко всё равно. Если не попробую снова, то буду ненавидеть себя до конца жизни. Лучше пусть меня ебут в колонии, но я буду знать, что это лишь вследствии моей сегодняшней решимости. — Что ж... Тогда посмотрим, что из этого всего выйдет, — Миша ступил в холодное утро, постепенно заполняющееся шумом улиц. Кир не ответил.

***

      Серёжа ловко маневрировал меж своих коллег по цеху, ожидающих «покупателей» на тротуарах, освещённых различными вывесками и высокими однотипными фонарями; отовсюду был слышен запах дешёвых сигарет и пыли, а ещё терпкого алкоголя, пьянящего голову своими резкими парами. В худых руках он сжимал красивую белую рубашку с ажурными вставками, светлую кофту, рваные джинсы и новое нижнее бельё. На эти вещи ушли все вообще имевшиеся у него деньги, но, по мере того, как его глаза улавливали опрятных парней у хороших машин, любые сожаления испарялись. Заработает, чего уж там. В конце концов, у него всегда есть рот. А перспектива срубить долларов двести за полноценный секс — она вообще затмевала всё и вся. Пока Акумов топал вверх, на третий этаж, по аварийной лестнице, в его голове даже возникали слегка расплывчатые картинки, после которых в ладонях оказывались деньги. Может быть, он проведёт самыми кончиками пальцев вдоль острых ключиц, скидывая рубашку, и томно вздохнёт, ожидая действий от клиента; может быть, его попросят сделать что-нибудь унизительное, вести себя нарочито распущенно; может быть, его будут брать жёстко, грубо, больно и неприятно; может быть, он будет громко стонать, сбиваясь с ритма дыхания. Много чего может быть, однако всё это непретворимо в жизнь, если Кир сейчас не согласится оказать ему небольшую услугу.       Сергей подошёл к стеклянным окнам, аккуратно заглядывая в квартиру и видя за одёрнутыми шторами Курседова, что мерно потягивал пиво, закинув ноги на низенький декоративный столик у дивана. Какая прекрасная жизнь.       Был заметен кусочек телевизора, где камера попеременно показывала то ведущего, то гостей шоу, оживлённо жестикулирующих и что-то рассказывающих. Кир, впрочем, равнодушно наблюдал за происходящим действом, иногда расщёлкивая и закидывая в рот фисташки. Его надломленная, почти истерическая усмешка некрасиво уродовала острые черты лица. Смотреть было нечего. Он отставил пустую баночку куда-то на пол и утомлённо подпёр ладонью голову, запрокидывая её, прикрыв глаза. Телевизор жужжал подле, но его никто не слушал. Ему на секунду даже показалось, что за ним кто-то наблюдает, и, только он собрался открыть глаза, то вдруг издал глупый смешок, протяжно вздыхая. Какая отвратительная жизнь.       Однако странное чувство не покидало, потому сплитовый недовольно фыркнул, поднимаясь, и направился к окнам, где в темноте ночи словно бы мелькнули чьи-то очи. Тело напряглось, и он зашагал уже резче, нервно дёргая балконную ручку. На железной площадке стоял несколько растерянный Серёжа, мнущий в руках одежду, и глупо отводил взгляд пронзительный, травянистый. Значит, ему всё же не показалось. — Извини, я... — Акумов замялся, а на впалых щеках проступил яркий румянец стыда, когда невольно доводится понаблюдать за другим человеком и увидеть то, чего, возможно, видеть не следовало бы. — Я хотел о кое-чём попросить. — Для этого ты стоял тут и пялился на меня? — Кир ощущал, как дыхание отчего-то становится тяжелее. Его скулы тоже заливала краска, налипая противными неровными пятнами на кожу. — Я не пялился. — Нет, пялился. Ты именно это и делал, блять, смотрел, как я... — он осёкся, пытаясь что-то отчаянно доказать себе или Серёже, и понял, что с каждым произнесённым словом отвращение к самому нему лишь возрастало с невероятнейшей скоростью.       Тот молчал, лишь взирая на него неожиданно пробирающим до костей взором, а Киру было до ужаса стыдно за то, что его увидели таким — до низкого посредственным. Пустым. — Ладно... Проехали, — сплитовый закусил щёку изнутри, жалея, что вообще начал говорить. — Я хотел попросить, — Акумов продолжил, умело игнорируя ранее сказанное, — разрешения помыться. Просто я собираюсь хотя бы попытаться начать зарабатывать больше, но стартовый капитал пока равен двум центам. Поэтому... радикальные изменения требуют радикальных действий, да? — он приподнял чистую одежду, пожимая плечами. — А... Вот оно как, — Курседов моргнул пару раз, толкая балконную дверь за собой. — Проходи. — Спасибо, — Серёжа проследовал за ним в помещение, скидывая кроссовки сразу у двери. — Вот душ, — парень махнул рукой на малюсенькую ванную комнатку. — Там аккуратно, с потолка возле крана немного капает. Соседи вечно заливают. — Тот кивал, выражая своё понимание, и Кир уже развернулся, чтобы уйти обратно в гостиную, но вдруг словно бы смекнул что-то, тыкая пальцем в одно из полотенец на крючках. — Возьми это, оно чистое.       Сергей снова кивнул, аккуратно прикасаясь к махровой ткани. Когда же с делами душевыми было покончено, он тщательно вытерся, оделся в приличную одежду и хорошенько просушил полотенцем волосы, заправляя влажноватые пряди за уши, но позволяя тем свободно ниспадать на плечи, укрытые изящной рубашкой и тёплой расстёгнутой кофтой; джинсы были чуть-чуть великоваты, а потому пришлось опустить их на бёдра, хотя так, если быть честным, смотрелось даже лучше. От него теперь пахло некой чистотой и мылом, лежавшим у Кира на раковине — он надеялся, что тот не будет против пользования данным моющим средством. — Спасибо ещё раз, — Акумов привлёк внимание хозяина квартиры, продолжившего вечер за второй баночкой крепкого пива. — Как только заработаю, то отдам. За воду и грязное полотенце. — А? Да не надо... — Кир смотрел на него как-то неопределённо и странно, провожая затуманенным взором. Тут взгляд карих угольков стал более цепким, пристальным, а контуры чужого тела немного смазались, но всё равно выглядели привлекательно. — Отлично смотришься. — Правда? Ну, и замечательно, — Серёжа наигранно откинул указательным пальцем мешающуюся прядь и послал кокетливый воздушный поцелуйчик, сдувая тот с раскрытой ладошки, а сплитовый невольно засмотрелся на распущенные волосы, разметавшиеся по плечам чёрным водопадом. — Я пошёл. — М-м-м, ага, — он всё ещё не мог прекратить наслаждаться чудесным зрелищем у себя в квартире, чувствуя, как алкоголь даёт в голову сильнее и сильнее. — Ты очень красивый. Странно видеть тебя... э-э-э, в чистых вещах. Тебе идёт. — Сергей ощутил странный прилив смущения и удовольствия, вызванный столь нелепыми пьяными комплиментами; удушливый запах дешёвого пива и химических фисташек дурманил сознание. — Удачи там. Это... придёшь завтра в «Обед у Сьюзи»? Расскажешь, как успехи. — О'кей! — черноволосый вышел на лестницу, захлопывая за собой дверь, и поспешил вниз, поскольку ему ещё предстояло быстро закинуть вещи на Уайт-стрит и занять своё место.       Кир через огромное нежелание закрыл балкон, возвращаясь на диван, и равнодушно отпихнул стоявшие на полу баночки. Те с характерным жестяным грохотом завалились вбок, а на паркет пролилась пара остаточных капель светлой жидкости. По телевизору начался какой-то мыльный сериал, бессмысленный и глупый, пролетающий сквозь размытое сознание будто вода чрез решето, а главная героиня, вожделенно взирающая на своего возлюбленного, не вызывала ничего, кроме мерзкого тошнотного ощущения приторности. Он закрыл глаза, слушая абсолютно ни унции не весившие, до жути одинаковые реплики персонажей, и скользнул рукой вниз, к напрягшемуся члену. Оказывается, если Серёжу помыть и приодеть, то он получается весьма сексуальным. Может быть, будь он с утра в таком виде, Кир не отказался бы от минета. Не отказался бы сам с превеликим удовольствием отсосать Серёже. Как низко. Движение ладонью вдоль твёрдого органа — горячо, очень горячо. А ведь сейчас тот наверняка ждёт хорошего клиента, что будет иметь полное право на его тело. Головка легко скользила меж пальцев, увлажнённая предъэякулятом. Какой-то вшивый подонок с купюрами в кармане будет сегодня трахать Серёжу, брать, как захочет, иметь его. Пухлые губы приоткрылись, пока рука продолжала надрачивать возбуждение, раззадоривая и раззадоривая. Он бы хотел, чтобы Серёжа, красивый и властный, брал его, долго и глубоко входил. Да, именно этого он бы и хотел сегодня — быть под ним. А ещё лучше — каждый день. Тёплая сперма стекала вязкими каплями, мажась по фалангам. Член постепенно опадал, а звуки из телевизора становились чётче. Курседов вытащил из штанов руку, обтирая ту о них же — плевать.       Сонливость окутывала, поглощая его, уснувшего в неудобной позе, а к часам двум ночи он резко проснулся, чувствуя сухость во рту, и на ватных ногах поднялся, выключая говорящую коробочку и свет, а также припадая к крану, жадно глотая жёсткую воду. Сил идти в комнату не было, потому он попросту завалился обратно на диван, начиная уже сейчас улавливать блевотный запах перегара и фисташек. Мерзко. За окном никого не было — ну, разумеется, а кто там должен был быть? Серёжа, например... Да, как глупо. Он перевернулся на бок, однако в сознании всплывали тревожные образы подростковых лет; какой-то пацан, лицо коего уже стёрлось из памяти, почему-то начинал напоминать Сергея, а затем распадался на миллионы частиц, и показывался Миша — с ним Кир познакомился незадолго после освобождения в «Обеде у Сьюзи». Плотный пакет. Крэк. Реализация. Проценты. Серёжа. Притон. Деньги. Секс. Боль. Обида. Удовольствие. Салат. Уайт-стрит. Отвратительно.       Кир попытается всё изменить. Да, он хочет жить в роскошном доме, пока другие будут рожать детей и сводить концы с концами в рабочих районах Чикаго. Ему никого не жалко и не совестно. Для того, чтобы кто-то поднялся на вершину, кто-то должен остаться внизу — места под солнцем много не бывает. И ничьей вины в этом нет.