Cien años de soledad in the Small World of Chicago

             Серёжа честно хотел помыться самостоятельно, но Кир настоял на том, чтобы он помог — и это оказалось правильным решением. Разделся тот спокойно и без излишних эмоций предстал перед сплитовым полностью без одежды, лишь слегка прикрывая пах. Множество синяков и ало-пронзительных полос виднелись всюду по телу, будто сковывая его в невидимые тиски унижения и слабости, отчего хозяину квартиры стало ещё невыносимее смотреть на Сергея. Он принёс бутылку с виски и вату, а черноволосый лишь уселся в ванную, подставляясь под тёплые струи душа, направлявшиеся другим человеком. Серёжа не спал, но вошёл в некое состояние транса, даже не замечая, как ему помыли голову и ненадолго оставили, так что изредка капающая сверху вода забавно разбивалась о его чистые волосы. Травянистые глаза отстранённо смотрели на немного заплесневшую в швах голубую плитку, оштукатуренные стены, старую ванну, а свет от лампочки играл острыми полосами сверху, придавливая к низу. Его попросили подняться. Теперь Акумов опирался правой рукой на кафель, левой же держал бутылку, глотая креплённый виски, и Кир иногда просил плеснуть немного на вату, коей он протирал особо плохо выглядевшие царапины. По мере того, как стремительно заканчивались остатки спиртного, Серёжа всё больше расслаблялся, сонно прикрывая глазки. Так хорошо, чисто и уютно ему не было уже давно, потому вся обстановка вокруг превратилась в мягкое облако, окутывающее его и размазывающее движения. Уже в полудрёме он почувствовал, что Кир помог ему дойти до чего-то большого и приятного, оказавшегося кроватью. Он просто упал на неё, утопая в безграничной нежности постельного, и голова тут же отключилась, утомлённая промозглой сыростью дождя, виски, избиением да заботой абсолютно чужого человека. Всё погрузилось во тьму.       Кир принял душ, а после осторожно присел рядом на постели, хотя сейчас вряд ли что-то могло потревожить крепкий сон черноволосого. Впрочем, его и самого уже утаскивало в царство грёз, да и уходить не особо хотелось. Его как будто приклеило намертво к кровати, стремительно отрубая. Он прикрыл глаза, чтобы моргнуть, но гадкое сознание тут же ускользнуло. Кир завалился подле, утыкаясь носом в подушку — благо, спальное место было полуторным.

***

      Акумов растянулся на зелёной лужайке близ благоухающего сада, сплошь усыпанного розовыми и нежно-персиковыми цветами; ветер приятно оглаживал тело, заигрывая с прядями, запутавшимися в густой траве. Насколько хватало возможности зрения простирались холмистые равнины, перемежающиеся тёмными полосками леса, а солнце ярко, но не обжигающе горячо отбрасывало свои лучи на мир внизу. Нечто тихо шуршало и потрескивало, лаская слух. Вдруг Серёжа заприметил возле себя небольшое облачко прямо над землёй, а на нём в белых одеждах сидел Кир, улыбаясь и подложив ладонь под подбородок. — Нравится? — он погрузил руку в облако, вынимая ту, и белый порошок посыпался неровными струями сквозь пальцы. — Да, но... где это мы? — Сергей заинтересованно поглядел на него, подложив руки под голову. — В Кокаиновом Раю.       Он прикоснулся к слегка прохладному облачку, и по фалангам заструились сухие крупинки, падая в траву и теряясь. Серёжа издал лишь поражённое: «Ого!», ощупывая невесомую консистенцию чудодейного источника. Курседов спрыгнул, ложась рядом, и шёлковая накидка спала, легко скользя по траве. — Хочешь всё? — Хочу, — он приподнялся, рассыпая кривоватые дорожки кокаина по обнажённому телу, и поднёс пальцы к чужому рту, наслаждаясь пухлыми губами, целующими его подушечки. — Бери, — сплитовый откинул голову, заламывая над ней руки, и тихо застонал, лепеча какие-то потрясающие вещи Серёже, склонившемуся над ним. Дыхание щекотало кожу в тех местах, где секундами ранее лежал порошок, а горячий язык вызывал мурашки, будоража сознание. — Ещё, ещё...       Он не мог остановиться. Кокаин тёк беспрерывной рекой на изгибающееся тело, а черноволосый нюхал и нюхал, ловя всё больший экстаз, гладил бархатную кожу под собой, не в силах насытиться, кусал и сжимал, лаская Кира, подставляющегося под прикосновения и умоляющего сделать с ним всё, что угодно. Серёже кружило голову от такого податливого парня, хотелось откусывать от него по кусочку и никогда не прекращать трогать. — Ах, прошу, ещё, пожалуйста... — человек под ним изнывал от возбуждения, цепляясь за худые руки. — Мне так хорошо с тобой... Ни с кем больше не хорошо так, как с тобой. Ты потрясающий. Пожалуйста, сделай это, молю... — Что ты хочешь, м? — он улыбался, царапая твёрдые соски под собой. — Хочу, чтобы ты сделал меня своим. Навечно. Возьми меня...       Акумов почувствовал, что мир вокруг постепенно рассыпается, а Кир под ним растворяется, застывая на пару секунд разгорячённой возбуждённой картинкой пред глазами. Тело окутал лёгкий холод, а из тьмы, пробившейся сквозь осыпающиеся луга и небо, зазвучал насмешливый голос, так похожий на его собственный: — Какой же ты слабый. Низкий. Жестокий. Тварь.       Серёжа вскочил на ноги, озираясь по сторонам, но слова лились отовсюду, проникая в мозг. — Умри-ка лучше, а? Сдохни, давай. Ты всё равно ничего не значишь, ничего не можешь. Зачем твоя жизнь? Бесполезная бездарность.       Холод становился пронзительнее и ужаснее, ледянее. — Ты веришь? В себя? В Бога? В героин, крэк? Ты веришь хоть во что-нибудь? В тебе есть что-то, кроме желания кушать и спать? Что есть в тебе, скажи? Ты пуст.       Вдруг голос умолк, но затем возобновился, продолжив спокойным и несколько патетическим тоном. — Ты видишь это в нём. Кир ничтожество, подросток с пустыми амбициями; он ничего не знает. Он никто и желает того, что ему не положено. А ты поддаёшься, потому что любишь лесть, любишь неискренние сладкие речи. Любишь мнимую власть. Утопаешь в джеме пустых ожиданий, думая, что сможешь им наестся. Уйди и умри. Закончи сейчас. Ничтожест- — Да пошёл ты нахуй! — Серёжа ткнул темноте многозначительный средний палец. — Сиди дальше в своей нищете, жри помои. Можешь поплакать. Вернись в Детройт, давай, живи в подворотнях. Уёбывай, блять! — он замахал рукой, согреваясь, и чьи-то ладони словно коснулись плеч, нежно поглаживая. — Давай-давай, пшёл отсюда! Пшёл, фу! Пиздуй в закат!

***

— ...рёжа, Серёжа, — Кир легонько тряс его за плечи, тихо зовя по имени. — Серёжа... — А? Что? — он распахнул очи, дико уставившись на обеспокоенного парня, и не сразу понял, где находится. — Всё в порядке? — Э-э-э... да... — Что-то дурацкое приснилось? — Откуда знаешь? — он невежливо ответил вопросом на вопрос, хмуря брови. Призрачное послевкусие сна всё ещё не отпускало. — Ты говорил кому-то уёбывать и зарядил мне по носу, вот я и решил, что надо тебя разбудить. — Сергей ойкнул, виновато отводя взгляд от Курседова, лежавшего к нему лицом. — Извини, я не специально. — Да всё в норме, это я так, просто к слову сказал, — он придвинулся немного ближе, касаясь ладонями скул, укрытых синими пятнами, и легонько провёл по ним, совсем невесомо. Только сейчас черноволосый заметил, что они лежали под одним одеялом, тяжёлым и тёплым; где-то внизу он почувствовал касания чужой ступни о собственную. — Можно скажу кое-что?.. — Тот лишь кивнул, завороженно наблюдая за лицом напротив. — Хочу поцеловать тебя. — Зачем? — брякнул Серёжа, не подумавши, и тут же смутился, удивляясь своей беспросветной тормознутости с утра. — Не знаю, — сплитовый провёл самыми подушечками вокруг глаз, надавил на кончик носа, погладил вдоль линии челюсти и непроизвольно облизнул пухлые губы. — Просто хочу. Ты красивый и нравишься мне. Очень нравишься, — он смотрел прямо в травянистые глаза, ища взаимности. — Чудной ты, Кир. Так не бывает. — Почему это? — Потому что... — Акумов запнулся, и вправду не понимая, что сказать. Ситуация была слишком сюрреалистичной. — Мне впервые кто-то понравился... То есть, я даже не могу смекнуть, как правильно это выразить. Отчего-то когда смотрю на тебя, то становится тепло и хорошо на сердце, хочется касаться лица и рук, тела. Мне нравится твой странный запах, словно дорожная пыль далёких штатов, где я никогда не был. У тебя приятный взгляд, голос, — Курседов практически касался тонких губ своими, еле слышно шепча, — и...       Серёжа ощутил трепетное касание, а слух уловил глухой звук соединения губ — всего лишь маленький чмок, но на него будто обрушилась целая лавина, распахивающая дверцы души. Он придвинулся к Киру, обнимая, и бледный солнечный зайчик рассвета, что скользнул чрез окно у изголовья кровати, осветил их лица. Тело почему-то прошибло нечётким смущением, но он так и не смог вспомнить, что ему снилось до того, как тьме был показан фак. Кир был одет, однако казалось, что он — наг, как и Серёжа, и оба кутались в одеяло, греясь. — Так тепло... — черноволосый разглядывал резкие черты лица хозяина квартиры, укрывшись по самый нос. — Мне ещё никогда не было настолько тепло. Спасибо. — Знаешь, мне тоже, поэтому... и тебе спасибо, — Курседов спрятал нос в одеяле, и теперь они смотрели лишь друг другу в глаза.       До открытия «Обеда у Сьюзи» ещё было достаточно времени, чтобы насладиться прекрасной атмосферой утра и покушать вместе. Теперь Сергей не был бездомным — и безработным. Крэк ждал в подсобке.

***

      Через две недели, как сплитовый оповестил Мишу о том, что свои проценты он будет делить с Серёжей, крепко пожавшим ему руку, Лис спешил вдоль Ист-стрит к забегаловке, чуть ли не подпрыгивая от радости — о, Кир наверняка также будет счастлив узнать, что Михаилу предложили партнёрство! Он всегда хотел заниматься кокаином серьёзно, и теперь данное словно само упало к нему в руки, бери и хватай. О человеке, что должен был встретиться с ним сегодня вечером, он был немного, но наслышан, однако и того было достаточно, дабы искренне возрадоваться; в перспективе лежала наладка линии Техас—Иллинойс и заключение прямого контракта с поставщиками из Мексики. Человек с Юга заправлял основными городами своего штата из Хьюстона, а Лис вышел единственным в Чикаго, кого не коснулась волна героиновых арестов элементарно потому, что он им никогда не занимался и дел с такими дилерами не вёл. Деятельность лишь в одном направлении окупилась — сейчас ему на некоторое время был подвластен по большей части Чикаго, пока остальные зализывали раны, и если грамотно рассуждать, то он может укрепиться на имеющихся позициях, чтобы иметь фундамент для будущего, которое совсем не за горами. Курседов и Сергей тоже оставались в выигрыше, ведь большее количество чистого продукта означало и пропорционально увеличенное количество крэка. Кажется, жизнь постепенно налаживалась. — Сегодня вечером никуда не уходи, — Миша наклонился к Киру за стойкой, несколько заражая и того весёлым настроением. — Возьми Серёжу, у нас будет ответственная встреча. — По какому это поводу? — он заинтересованно посмотрел на друга, абстрагируясь от шумящих людей на фоне. — Заключаем партнёрство с южанином. А если всё будет успешно, то... — парень понизил голос, тихонько говоря: — Слетаем в Мексику. Будем работать на прямую.       Кир поражённо раскрыл глаза, но Лис только победно ухмыльнулся, и его уже и след простыл, а сплитовый остался с кучей непонятливых вопросов и волнением. С Акумовым они разделили обязанности — тот взял на себя козырные углы на улицах, беря бумажные конвертики с предварительно отмеряными граммами, он же оставался в «Обеде у Сьюзи», потому что работу никто не отменял. Крэк приносил деньги, но совсем небольшие, их было недостаточно, дабы послать всё нахуй и остаться с наркотой единой. Серёжа быстро освоился в квартире, без зазрения совести таскал его вещи, залипал на бразильские сериалы вечером, но всегда перед этим шёл к Киру после целого дня на улице, что-то рассказывал для поднятия настроения, сидя у стойки, а затем они вдвоём топали домой. Тот иногда ловил презрительные взгляды парней у магазинов «Фильмы для взрослых», однако в глубине души клал на них огромный хуй. Пусть стоят и ждут очередной возможности отсосать, это не его забота. Ему повезло — и второй раз, как в Хьюстоне, он свой шанс не упустит. Пора становиться более цепким и настырным, или так и вправду всю жизнь монотонно протаскается по Штатам, живя от подачки до подачки.       Конец рабочего дня наступил незаметно, и вот китайские штучки у входа зазвенели, а в зале показался довольный Серёжа, кинувший на стол приличную сумму. Кир быстро забрал деньги, наказывая сесть на диванчик и ждать, а сам опустил жалюзи, нервно покусывая губы и глядя на зашторенную дверь. — Что-то случилось? — черноволосый напрягся, однако последующие слова напрочь развеяли дурные ожидания. — С нами заключают партнёрство. Миша сказал, что кто-то с Юга. — Значит, всё начинает меняться? — Вроде того, — не успел он сказать чего-то ещё, как раздался переливчатый звон ударившихся друг о друга металлических палочек, и в «Обед у Сьюзи» зашли двое, присаживаясь на соседний диванчик от Акумова. Кир сел рядом, оказавшись в аккурат напротив Миши, а человек рядом — напротив незнакомого южанина, по-доброму усмехнувшегося. — Привет, Серёжа, — незнакомец вздохнул, складывая руки на груди, и лишь покачал головой. — Ты всё же никак не уймёшься, то героин, то крэк... — Никита?.. — он почувствовал, что в горле пересохло, но сомнений быть не могло — Энгель ничуть не поменялся с того года, как они расстались в Детройте, только повзрослел и явно не бедствовал. — Когда я пришёл в Хьюстон, то, узнав о тебе, наказал припугнуть. Ты ведь всегда легко сдавался, и я думал, что масштабная неудача отобьёт у тебя желание заниматься веществами, но вот я приехал налаживать связи здесь, в Чикаго, и узнал, что некий подозрительно похожий на тебя человек шабашит на крэке.       Серёжа нахмурился и зло посмотрел на Энгеля, сцепляя зубы. Сейчас в нём прямо-таки кипело желание встать и зарядить тому по лицу. — Выходит, это ты выгнал меня из города? Отобрал всё, чего я достиг за год? Обрёк снова на жизнь в нищете? — он повысил голос, сжимая ладони в кулаки. — Чем я тебе помешал, а, друг? Или мы никогда не дружили по-настоящему? — Успокойся и поумерь своё задетое самолюбие. Если бы мы не были друзьями, я бы ничего не стал делать тогда, но ты слишком дорог мне. — Настолько, что отправил опять жить на улице? — Настолько, что не оставил замешанным в делах с наркотиками. Но, как вижу, это оказалось бесполезным, — Никита прецизно глянул на Кира, на Мишу, а затем вновь на Серёжу, что всё ещё решал в голове, враг он ему или друг. — Ты не сдался. И я удивлён; не могу сказать, что удивлён приятно, потому что ты снова лезешь туда, куда не следовало бы. — Значит, думаешь, я слабак? — Акумов твёрдо взглянул на светлые глаза, выпрямляя спину. — А вот и неправда. Да, ты верно рассудил, я ничего не хотел после ебаного Хьюстона, потому даже намеревался вернуться в Детройт, но спонтанно решил осесть в Чикаго. И, знаешь, тут всё несколько изменилось. Я пересмотрел свои взгляды на жизнь и теперь нихуя не сдамся так просто. Мне вспоминалось недавно наше детство и подростковые годы, твои наставления, что нужно быть увереннее, жёстче. И теперь я действительно принимаю всё это к сведению, поэтому, — он откинулся на диванчик, закидывая ногу на ногу, — я не отступлюсь. Потому что не хочу.       Ни Кир, ни Миша, растерянно переглядывающиеся, не решались нарушить их диалог и тяжёлые взгляды, и лишь когда повисло странное молчание, Лис тактично кашлянул, привлекая внимание. — Я так понимаю, ситуация принимает не совсем деловой оборот. — Да, — Никита пожал плечами, доставая из принесённой с собой папки несколько бумаг. — Впрочем, как только ты сказал о Серёже, я уже знал это. А ты, получается, Кир?.. — Он самый. — Будет ли невежливым с моей стороны задать вопрос, какие у вас с Серёжей отношения? — Что, тебе даже это нужно знать? — Акумов язвительно улыбнулся, продолжая: — Имеешь что-то против? — Нет, отнюдь. Просто переживаю, — его взор цеплялся за ещё не совсем прошедшие синяки. — Мы живём вместе, — Курседов снова включился в разговор, находя под столом Серёжину ладонь, — и у нас всё хорошо. — Тогда почему у него всё лицо в побоях? — Потому что его избил извращенец за деньги, — он крепко сжал немного подрагивающую руку, со смешанными чувствами глядя на Никиту. Тот поджал губы и уставился на бумаги с печатным шрифтом. — Ясно. Надеюсь, больше такое не повторится? — Пока я рядом, Серёжу никто не тронет. Никогда.       Лис ощутил, что с течением вечера между ними образовалась какая-то иная необъяснимая связь помимо таки подписанных партнёрских контрактов. Никита ни за что не подставит, а следовательно, Техас был за ними. Оставалось установить, по возможности, хоть отчасти столь же доверительные отношения с мексиканцами, и тогда они все начнут выходить на крупный рынок. Их с Энгелем общий кокаиновый план предусматривал сближение по диагонали Техас—Оклахома—Миссури—Иллинойс, на Кира с Серёжей был возложен крэк по осевой Висконсин—Иллинойс—Индиана—Огайо—Пенсильвания с конечным выходом на Нью-Йорк. Разумеется, планы были весьма долгоидущие и рассчитанные на несколько лет минимум, но Никита обязался быть на страховке. К тому же, по его словам, шансы на успех с крэком были весьма велики вследствии недостаточной развитости рынка. Необходимо было всего-то держать клиентов, а новые будут подтягиваться сами.       Когда пришло время расходиться, Лис увлёк сплитового на улицу, опираясь о стену возле забегаловки и доставая сигареты. Тот лишь вопросительно вскинул бровь, не понимая, зачем они оставили Серёжу и Никиту вдвоём. — Им нужно поговорить. Наедине, — Миша вздохнул, подкуривая. — Вот тебе и бездомный, называется...       Энгель молча взирал на отвернувшегося парня, оглаживая папку с бумагами, и никак не мог подобрать нужных слов. — Ты изменился, — он прозвучал суше, чем предполагал, и осёкся. — Да, изменился. И..? — Ничего... Просто моё наблюдение. — Перестань видеть во мне того беспечного подростка. Жизнь показала мне многое и даже, я бы сказал, достаточное. К тому же, если тебе интересно, — он наклонился, серьёзно глядя человеку напротив в глаза, — не прогони ты меня тогда из Хьюстона, я бы не поехал в Детройт и не решил осесть в Чикаго и не встретил бы Кира. — Значит, это он втянул тебя снова в наркотики? — Он показал мне, что есть такие же люди, как я. Которые хотят всего. У нас есть Американская Мечта, и мы добьёмся её, пускай для этого придётся рушить жизни других людей и добавлять работы полиции. — Ты, оказывается, жутчайший циник, Серёжа. — Я всегда был таким, просто не показывал. Годы вдали от Детройта лишь привили мне бóльшую меркантильность. — Чего же ты хочешь конкретно? Что надеешься получить от всего этого? — Знаешь, я скажу тебе правду. Немного, но скажу, — Сергей вынул пачку с куревом, усмехаясь. — Во-первых, я хочу дом. Большой и элегантный, с садом, с белыми порожками, с черепичной крышей. Во-вторых, я хочу «понтиак», настоящий, из семидесятых. Можно даже не один. В-третьих, я хочу набухаться в сопли в Майами. В-четвёртых, я хочу в Аргентину, чтобы потанцевать на улицах танго. В-пятых, я хочу золотое кольцо высшей пробы, с гравировкой, всё как полагается. В-шестых, я хочу в Мишленовский ресторан. В-седьмых, я хочу в Патагонию, уединиться с природой на пару недель. В-восьмых, я хочу бордовое шёлковое постельное, дабы попробовать все позы и чтобы сперма красиво смотрелась на нём. В-девятых, я хочу пусть небольшую, но яхту. И в-десятых — я хочу, чтобы ты не мешал мне всего этого добиваться, — он выдохнул густой дым, стряхивая в стоящую на столе пепельницу. — Ты не умеешь танцевать танго. И не умеешь водить. А вместо золотых тебе больше пошли бы серебряные украшения, — Энгель помрачнел, поджимая губы. — Научусь. С драгоценностями ещё определиться успею. — Если у тебя будет всё это, то не хочешь ли помочь нашим в Детройте? — Да нет, — Серёжа затянулся, пожимая плечами. — А родителям хотя бы? — Никому я денег давать не буду, ясно? Точка. — Я часто отправляю нашим столько, сколько могу. У них даже вроде обстановка налаживаться начала, — Никита постарался проигнорировать ранее сказанное. — Мне похуй. К благотворительности симпатий не испытываю. — Но ведь ты рос вместе с этими людьми, среди них есть твои родственники, и... — Мне правда поебать. Мои доллары будут лишь моими — и ничьими больше. — Ты жестокий человек. — Я адекватный человек. Хочешь всю жизнь носиться с теми, кто как и десять, пятнадцать лет назад живут на обочине социума? — Ты был там же. Все двадцать пять лет. — Теперь всё по-другому. Пусть хоть сдохнут, но от меня ни цента не получат даже сейчас.       Никита встал, тихо говоря, и его рука сжала до невозможного сильно папку. — Вижу, ты на самом деле изменился. Что ж... Тогда до следующей, когда полетим в Мексику, — он направился к двери, однако вдруг на пару секунд остановился, поворачиваясь обратно: — Придётся мне привыкать к новому тебе, да?       Серёжа промолчал, глубоко затягиваясь.