Дело чрезвычайной важности

      Анна подходила к дверям дома будто сквозь густой туман. Машины проезжали мимо, лица прохожих мелькали размытыми силуэтами, ветер ловил её волосы, но всё казалось оглушённым, как будто реальность отдалилась и осталась за стеклом. Она ощущала себя пустой. Или, наоборот, слишком полной — полной боли, воспоминаний, тревоги.       Внутри неё всё ещё звенели отголоски после прикосновения Майкрофта. Пугало не то, что он сделал, а то, как она отреагировала. Он ведь не хотел причинить ей зла — она это понимала умом. Его прикосновение было властным, скорее оценочным, нежели интимным. Но её тело вспомнило не кабинет, а другие стены. Университет. Коридор, закрывающийся на магнитный замок. Приглушённые шаги. Тяжёлое дыхание преподавателя за спиной. Его рука, скользящая по бедру.       А потом — другие руки. Тяжёлые, грубые. Она пыталась сопротивляться вначале, потом — молчала. Привыкла. Смирилась. И забыла, как это — бояться. До сегодняшнего дня.       Она вздохнула и сжала плечи. Стыд сжигал изнутри. Она вела себя как девчонка, как истеричка, как слабачка. А ведь должна быть сильной, подготовленной. Майкрофт был прав — в этом деле не место тем, кто дрожит от одного прикосновения.       Она уже стояла перед Бейкер-стрит, когда осознала, куда привели ноги. Старая табличка «221B» выглядела вдруг уютно. Как будто это место — её единственный островок стабильности.       Анна поднялась по скрипучим ступеням на второй этаж, проходя мимо квартиры Шерлока, и замерла на пороге. Внутри доносились голоса. — Ты снова взорвал чайник?! — раздавался гневный голос Джона. — Он не выдержал давления. Буквально! Это был эксперимент, Джон, элементарная проверка сопротивления пластика под воздействием пара! — Ты идиот! Это уже третий чайник за месяц! У нас нет запасных! — Потому что ты не закупаешься, как нормальные люди. У тебя список покупок заканчивается на слове "хлеб".       Анна невольно улыбнулась. Сцена была почти театральной. Шерлок стоял у стола, в лабораторных перчатках, с остатками когда-то вполне приличного чайника в руках, а Джон — красный от злости — оттирал что-то от стены и, похоже, всерьёз подумывал о насилии.       Анна прислонилась к косяку двери, тихо наблюдая за жителями этой квартиры. Она впервые за долгое время ощутила… лёгкость. Тепло. Что-то простое, человеческое. Шерлок что-то бросил через плечо — едкую шутку, на которую Джон ответил новой порцией громких упрёков. Они были как старая супружеская пара, ссорящаяся из-за чашки, но в этих перепалках — было больше тепла, чем во всех беседах с людьми в её жизни.       Она переступила порог. — Пожалуй, я никогда больше не взгляну на чай так же... — произнесла она вслух, привлекая к себе внимание.       Оба мужчины резко обернулись. Шерлок приподнял бровь. — О, студентка прибыла. Раньше на двадцать шесть минут. Неужели решила, что страдания по поводу скрипки лучше начинать с обеденного кошмара? — А может мне просто нравится шоу, — она указала подбородком на обломки пластика на полу. — Хотя, кажется, вы уже вышли на уровень «взрывное чаепитие».       Услышав ее слова, Джон тихо усмехнулся. — Привет, Анна. Извини за бардак. Как обычно — гений творит. — Я слышала... и это было очень громко.       Она прошла вглубь квартиры, присела на подлокотник кресла и оглядела обстановку. Здесь пахло чем-то острым — химией, кофе, нотками табака и бумаги. Но этот запах был уютным. Живым. Он вытеснял призраков из памяти.       Шерлок вернулся к своему столу, не оборачиваясь. — Скрипка через двадцать две минуты. Не опаздывай на свою агонию.       Анна усмехнулась. — Ни в коем случае. Правда я всё ещё не решила, страдание это или терапия.       Она откинулась на спинку кресла и, впервые за весь день, позволила себе расслабиться. Хотя бы на миг. Хотя бы здесь.       Шерлок, по-видимому, уже полностью вернулся в свою стихию: он что-то бурчал себе под нос, рассматривая крошечные осколки пластика, как будто те могли рассказать ему тайну вселенной. Джон, пробурчав пару последних фраз и наконец оставил кухню в покое, лениво уйдя в ванную, громко хлопнув дверью.       Анна осталась одна в комнате с Шерлоком. Она смотрела, как он двигается — точно, выверенно, даже неестественно грациозно для мужчины. Его лицо, сосредоточенное, холодное, было полной противоположностью тому, что творилось внутри неё.       И всё же это спокойствие, этот бытовой хаос… Они дали ей глоток воздуха. — Ты странно смотришь, — вдруг произнёс он, не поднимая головы. — И да, я заметил. Что-то случилось?       Анна вздрогнула. Шерлок был... пугающе проницателен. — Просто... мысли, — уклончиво ответила она, глядя в сторону. — Знаешь, когда что-то вдруг выбивает почву из-под ног. Даже если внешне ничего страшного не произошло.       Шерлок наконец оторвался от осколков и повернулся к ней. — Я не психолог, — сказал он резко, но в его тоне не было холодности. — Но ты зашла сюда, как человек, которого только что ударили под дых. Невидимо. Изнутри. Не хочешь — не рассказывай. Но на уроке это будет мешать. Скрипка требует полной концентрации. Иначе это — катастрофа. Музыкальная и человеческая.       Анна прикусила губу, в груди все неприятно сжалось. — А если я не хочу, чтобы это больше мешало? — спросила она чуть тише. — Если я хочу... хотя бы на час, забыть, что боюсь.       Шерлок, к её удивлению, на секунду замер. Он смотрел на неё так, будто впервые видел. Потом кивнул и даже мягко, почти неуловимо. — Тогда бери скрипку. — Он указал на инструмент, лежащий у стены. — Будем играть. Или хотя бы пытаться.       Тяжело вздохнув, Анна подошла к стене и осторожно взяла скрипку в руки. Дерево было гладким, тёплым. Почти живым. — Знаешь... — сказала она, поднимая смычок, — иногда я думаю, что музыка — это единственное, что не может причинить боль.       Шерлок усмехнулся краем губ. — Ты ещё не слышала меня на кларнете.       Анна засмеялась — по-настоящему, впервые за день. Смех сорвался как вздох, облегчение, пульс нормализовался.       Она подняла скрипку, и первые неуверенные звуки прорезали воздух.       Где-то за стеной хлопнула дверь ванной, послышалось сердитое: «Если ты ещё раз взорвёшь хоть что-нибудь, Шерлок, я переселюсь к миссис Хадсон!» — но она уже не слушала.       Сейчас был только звук. Только скрипка. Только она и инструмент.       И, быть может, с этого момента начиналось исцеление.

***

— Держи локоть ровно, — резко сказал Шерлок, проходя мимо. — Ты выглядишь так, будто собираешься прирезать кого-то этим смычком! Хотя, честно говоря, было бы любопытно на это посмотреть.       Анна промолчала. Скрипка дрожала в её руках. Она старалась сосредоточиться на струнах, на движении пальцев, на дыхании, чтобы только не вспоминать слова, произнесённые Майкрофтом утром. Его холодный голос всё ещё эхом отдавался в голове.       «Ты не должна чувствовать. Ты должна наблюдать, собирать и использовать. Если начнёшь чувствовать — ты проиграешь, Анна»." — Ты вообще слушаешь, что я говорю? — Голос Шерлока резанул по нервам. Он подошёл ближе, перехватил её запястье, поправляя хват. — Нет, нет, это не «боль драматичной скрипачки на рассвете». Это Гуно, Анна. Ты должна быть точной, как хирург. Не актрисой. Хотя… — он смерил её насмешливым взглядом. — Тебе, возможно, это ближе.       Она опять не ответила. Не потому что не хотелось. Просто — не могла. В горле стоял ком, а в ушах — гул.       Шерлок резко отпустил её руку и прошёл к окну, распахнув его. Холодный воздух ворвался в комнату. — Майкрофт прислал тебя сюда... — Он не спрашивал, а скорее утверждал. — Значит, ты не просто странная девочка, которая решила поселиться в доме социопата. Хотя, признаться, это добавляло бы тебе шарма. — Он обернулся, его глаза сузились. — Ты здесь для дела. Для "его" дела.       Анна кивнула, всё ещё не поднимая взгляда. — И ты должна внедриться в эскортное агентство... — продолжал он, словно для себя. — Предположительно, под видом сотрудницы или проститутки. Ты слишком молода для чего-то большего. Слишком молчалива, чтобы быть актрисой. — Он остановился. — Майкрофт выбрал тебя не просто так. Он никогда не выбирает кого-то просто так.       Тишина между ними загустела.       Шерлок шагнул к ней снова, медленно, почти лениво. Его лицо было закрытым, взгляд — как холодная сталь. — Мне не нравится, когда кто-то появляется в моей жизни без предупреждения. Мне не нравится, когда люди молчат, когда я задаю вопросы. И особенно мне не нравится, когда в мою гостиную вторгается чей-то эксперимент.       Анна наконец подняла голову. На мгновение их взгляды встретились. В её глазах — не слёзы, нет. Слишком много гордости. Но что-то ранимое всё же проскользнуло в этом взгляде. Что-то человеческое. Может быть, даже больше, чем он ожидал. — Я не просила этого... — прошептала она. — Ни Майкрофта. Ни миссий. Ни тебя.       Он смотрел на неё долго. Слишком долго, как будто пытаясь залесть ей в самую душу. — Прекрасно, — выдохнул он наконец. — Значит, мы оба несчастны. Что уже роднит нас больше, чем половину человечества.       Он лениво прошёл к креслу, плюхнулся и вытянув ноги. — Ты можешь остаться... — сказал он после паузы. — Только не шумно. Не трогай мои вещи. Не прикасайся к скрипке без разрешения. Не задавай глупых вопросов. И не думай, что ты можешь понять, как здесь всё устроено.       Анна подошла, аккуратно положила скрипку обратно в футляр и тихо села на подоконник, всё ещё молча. Её руки были сжаты в кулаки, а глаза смотрели куда-то вдаль.       Шерлок взглянул на неё краем глаза. Он не знал, что именно произошло утром в кабинете Майкрофта, но что-то явно треснуло внутри неё. А трещины, как он знал, — это не просто слабости. Это точки доступа. Уязвимости. А иногда — источники невероятной силы.       Наблюдая за девушкой, он фыркнул. — Надеюсь, у тебя нет привычки плакать по ночам. Стены тонкие. И Джон итак уже на пределе.       Анна едва заметно усмехнулась. И в этот момент Шерлок понял: её присутствие будет невыносимым. Но… неизбежным.

***

      Спустя еще час игры на скрипке, Шерлок, пробурчав что-то о "невыносимом присутствии слишком эмоциональных существ" и скрылся у себя в комнате, громко захлопнув дверь. Тишина, что осталась после него, казалась почти благословением.       Анна устало села на подоконник, когда услышала мягкие шаги и тихий голос Джона: — Чай?       Она чуть повернула голову. Джон стоял у входа на кухню с приподнятой бровью и добродушной улыбкой. На нём был уютный домашний свитер, на щеках чуть играл румянец — будто он только что закончил ссору с ребёнком, и этим ребёнком был Шерлок. — Только если с чем-нибудь сладким, — устало, но с теплом сказала Анна. — Мисс, вы попали по адресу. У нас завалялись печеньки миссис Хадсон, но предупреждаю — Шерлок называет их "сахарной диверсией" и прячет их от меня в книгах по токсикологии.       Анна чуть улыбнулась. — Значит, придётся проявить дедукцию, чтобы их найти. — Именно! — Джон с заговорщическим видом кивнул. — Умница. Пойдём, напарница. Это — операция «Печенье».       Она пошла за ним на кухню, и снова в груди появилось чувство... покоя. Маленькое, едва заметное, но очень тёплое.

***

      Пока Джон возился с чайником, Анна молча открывала книжные шкафы. За «Анатомией патологии» действительно лежала металлическая коробка с засахаренным содержимым. — Ну он и псих... — покачала она головой, доставая печеньку. — Ты привыкаешь... Со временем. — Джон поставил две чашки на стол. — Или сходишь с ума вместе с ним. Тут как повезёт.       Они сели друг напротив друга. Было как-то по-домашнему. Непривычно, но... приятно. — Тяжёлый день? — спросил он, взглянув на неё поверх чашки.       Анна стыдливо отвела глаза. — Скажем так, я теперь точно знаю, что на чайной церемонии с братом Шерлока лучше не появляться без шлема.       Джон чуть усмехнулся, но тут же стал серьёзным. — Он тебя чем-то задел?       Она посмотрела на него. И впервые — по-настоящему — увидела в его глазах не только заботу, но и понимание. Он был врачом. Военным. Он знал, как выглядит боль, когда её прячут за улыбками и фразами «всё в порядке». — Не физически. — Её голос стал тише. — Просто... кое-что напомнилось.       Джон кивнул. Не стал расспрашивать. Не полез с советами или жалостью. Просто сидел рядом. Это было... удивительно правильно. — Ты храбрая, знаешь? — вдруг сказал он. — Не каждая девчонка выдержала бы и день с Холмсом. А ты держишься. И при этом ещё в тебя есть что-то такое как... Сила.       Анна тихо хмыкнула. — Спасибо. Хотя я себя сейчас чувствую не героиней, а разбитой чашкой. — Знаешь, я когда вернулся с войны, думал, что всё потеряно. Но потом встретил Шерлока. А теперь… тебя. И вдруг понял, что сломанные люди — это не мусор. Это как разбитое стекло в витраже. Только вместе они складываются в картину.       Анна смотрела на мужчину и ее глаза предательски щипало. — Ты всегда такой, доктор Ватсон?       Он усмехнулся: — Только по четвергам и после шести вечера.       Они оба рассмеялись.       В это мгновение в коридоре раздался грохот и раздражённый крик: — Джон! Ты украл мой раствор хлорида лития! Зачем он тебе?       Джон с улыбкой ответил, не оборачиваясь в сторону друга: — Он стоял рядом с печеньем. Я ошибся!       Шерлок, где-то за дверью удивленно пробурчал: — "Ты что, ел его?!"       Анна снова засмеялась и это был искренний смех. Без боли. Без страха.       Возможно, день действительно начинался ужасно. Но конец его… обещал хоть толику света. — Джон, — раздался голос из комнаты. — Купи, пожалуйста, хлористый аммоний. И ещё что-то сладкое. У нас закончились медовые вафли. А это... критично.       Джон закатил глаза. — Впервые слышу, чтобы вафли были "критично необходимыми" для научных экспериментов. — Всё, что способствует моей сосредоточенности, важно, — не моргнув, парировал Шерлок. — Ладно, — буркнул Джон, натягивая куртку. — Пойду спасать науку.       Он обернулся к Анне, которая молча допивала свой чай. — Хочешь прогуляться со мной? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Покажу тебе город, заодно и купим твоему соседу немного счастья в вафельной форме.       Анна слегка удивлённо подняла бровь, но кивнула. — Почему бы и нет. Думаю, я заслужила немного кислорода.

***

      Город встретил их лёгким ветром и шумом проезжающих машин. Джон вёл Анну через узкие улочки, иногда указывая на что-то: уютное кафе, странную скульптуру, книжный магазин, где «однажды Шерлок устроил погром, потому что книга была не в алфавитном порядке». — Я почти начинаю понимать, почему с ним никто не уживается, — фыркнула Анна. — А ты вроде неплохо справляешься, — заметил Джон.       Она усмехнулась, но в её глазах промелькнула тень. Они шли молча какое-то время, а потом, заметив полное лицо вопросов Джона, Анна сама заговорила. — Я родилась в России. Где — не знаю. Всё, что помню — зима. И... один голос. Тёплый. Мужской. Наверное, папин. Он читал мне сказку. Всё остальное — пустота.       Джон замедлил шаг. Слушал внимательно. — А потом — университет. Какой-то международный центр для одарённых детей. Так его называли. Я оказалась там, когда мне было четыре. Больше никого из семьи не видела. — Ты не помнишь, как туда попала? — Нет. И, если честно... иногда думаю, что так даже легче.       Она посмотрела на витрину с керамическими чашками. И её отражение в стекле вдруг показалось ей чужим. — Мы там были... как птицы в клетке. Всё по расписанию. Всё чётко. Без права выбора. Нам даже еду подбирали по формуле — с учётом "когнитивной нагрузки". Мы решали задачи, изучали теории, программировали, анализировали, спорили... но не жили. Просто работали. Словно не люди, а алгоритмы.       Джон медленно выдохнул. — Прости. Это звучит... невыносимо.       Анна пожала плечами, пряча дрожь в голосе: — Когда ты не знаешь ничего другого — это кажется нормой. А потом ты попадаешь сюда... и не понимаешь, кто ты без чужих указаний.       Они свернули на набережную. Было прохладно, но красиво. Лондон открывался по-новому — серый, строгий, но живой.. — А что все таки случилось утром в кабинете Майкрофта?.. — мягко спросил он. — Ты вернулась оттуда такой... будто тебя кто-то выключил.       Она остановилась. Несколько секунд помолчала — и только потом ответила: — Там не было ничего, что ты мог бы исправить.       Её голос был ровным и холодным. Слишком взрослым для девушки её возраста. Но Джон понял: пока она не готова. И не стоит лезть дальше.             Он кивнул, уважая её молчание. — Ну что ж. Давай купим вафли и посмотрим, как на нас посмотрит аптекарь, когда мы попросим хлористый аммоний.       Анна чуть усмехнулась. — Будем надеяться, что мы не попадём в отчёт Скотланд-Ярда. — Было бы неплохо, — хмыкнул Джон. — Хотя с тобой, мне кажется, скучать точно не придётся.

***

      Пока они шли дальше, Джон чувствовал: он не просто сопровождает её — он потихоньку начинает её понимать. Она — не просто ребёнок с тяжёлым прошлым. В ней было что-то гораздо глубже. И если она когда-нибудь решит открыть правду… он будет рядом.       Они остановились у маленького уличного кафе с видом на Темзу. Джон купил два горячих кофе в бумажных стаканчиках, и Анна взяла пончик с клубничным джемом, словно ей хотелось схватиться хоть за какое-то простое удовольствие. — Вафли принесем этому гению позже, — усмехнулся он. — Надо же сначала подкрепиться самим.       Они уселись на скамейку, откуда хорошо было видно мост и редких прохожих. — Спасибо, — негромко сказала Анна, откусывая край пончика. — За что? — Просто за то, что не задаёшь слишком много вопросов. Большинство людей на твоём месте уже бы выложили дюжину.       Джон улыбнулся, глядя на неё сбоку. — Знаешь, Анна… я был врачом на войне. Там люди умирали у тебя на руках. А потом выжившие сидели рядом… и молчали. Ты учишься молчанию — и учишься слышать молчание. Иногда это куда громче, чем слова.       Она чуть нахмурилась, будто не ожидала такого ответа. — Ты не похож на человека, который много говорит. Но ты многое видишь.       Он пожал плечами. — Просто я слишком многое повидал.       После слов Джона, они замолчали на минуту. Темза блестела в лучах блеклого лондонского солнца. — Мне иногда кажется, — тихо сказала Анна, — что вся моя жизнь — это чья-то лабораторная работа. Как будто кто-то где-то сидит за стеклом, записывает данные, и каждое моё движение — это эксперимент. Даже сейчас. Даже ты, Джон. Я не всегда уверена, кто здесь настоящий. — Я настоящий, — ответил он серьёзно. — И Шерлок — при всей своей… своеобразности — тоже настоящий. Он может раздражать, бесить, доводить до белого каления, но он не игра. Он живёт в своей собственной правде.       Анна слабо улыбнулась. — Знаешь… я иногда завидую ему. Его мозгу. Его дерзости. Его свободе. — А ты чем хуже? — Я… — она замолчала. — У меня в голове слишком много чужих голосов. Программы, алгоритмы, формулы. Всё, что они вбивали в нас годами. Иногда мне кажется, что я не знаю, кто такая Анна, если все эти голоса замолкнут. — Но ты всё равно выбрала, что съесть пончик, — сказал Джон, кивая на её руки. — Это уже что-то.       Анна фыркнула, но в глазах её мелькнуло тёплое — живое. — А ты знаешь, как успокаивать? — У меня есть талант. И пончики, — он ухмыльнулся.       Она сделала глоток кофе и вдруг спросила: — А почему ты до сих пор живёшь с Шерлоком? Он же… ну, немного невыносим. — Потому что иногда именно те, кто кажется невыносимыми, нуждаются в нас больше всех. И потому что, несмотря на всё, он — мой друг.       Анна кивнула. Этот ответ как-то глубоко задел её. Ей было страшно признаться самой себе, но она тоже чувствовала что-то похожее… с Шерлоком. Хоть он и холоден, и жесток, и дерзок — он был настоящим. И, может быть, однажды, он тоже сможет стать другом. — Спасибо, Джон, — сказала она вдруг, очень искренне. — За кофе. За пончик. И за то, что... ты настоящий.       Он мягко коснулся её плеча своим плечем. — Всегда пожалуйста. Если захочешь поговорить ещё — я рядом.

***

Возвращаясь обратно по тихим улицам, Анна впервые за долгое время чувствовала, что не одна. Что, возможно, кто-то действительно может быть рядом — не чтобы использовать, а просто быть. А где-то в квартире на Бейкер-стрит 221B неугомонный гений в сером халате уже строил новую теорию, и понятия не имел, как меняется то, что он считал непоколебимым порядком своей жизни.