Сероволки и все, что их связывает

      Осенний промозглый ветер, разгуливающий по узким закоулкам Питера после дождя, небрежно ерошил рыжие, словно солнце в общей серости округи, волосы, то и дело запутывая локоны между собой.       "Расчесываться потом будет неприятно" — думает про себя Разумовский, грея продрогшие пальцы об уже тлеющую на конце трубочку сигареты, периодически затягиваясь до легкой дрожи в коленях и выпуская в тусклое небо такие же тусклые облака едкого дыма, от которого хотелось морщится, брезгливо ведя носом.       Сережа выбежал на балкон в первой попавшейся на вешалке куртке, коей оказалась довольно тонкая косуха Олега, почему-то в середине октября все еще висящая в коридоре при входе и совершенно босиком, поэтому кожу на пальцах ног неприятно жгло от холодного покрытия пола, заставляя парня переминаться с ноги на ногу.       Внезапно ему почему-то стало так тоскливо, до неприятного покалывания где-то в глотке от удушливых слез по непонятно чему, что срочно потребовалась разрядка. Ничего лучше сигарет, найденных все в той же косухе Олега с вечным "на всякий случай", в голову не пришло, хоть и не любил он это занятие. Так и стоял, пялясь в беззвездное небо, то и дело мелко дрожа от колких порывов ветра.       За спиной, потрескавшаяся под натиском времени, балконная дверь со скрипом приоткрылась, выпуская жалкую частичку квартирного тепла в холодную атмосферу вечерней улицы. На плечах тут же появилась дополнительная тяжесть в виде не понятно где нарытого Волковым зимнего пуховика, а на пол упали меховые тапочки. Разумовский без сопротивления принял теплую одежду, наконец ставя уже онемевшие от холода ноги в относительное тепло. — Еще раз так вылетишь и я точно тебя где-нибудь запру, — он все еще не видел его лица, но крепко стиснутые на талии руки все и так прекрасно говорили за мимику. — Еще и куришь. Самому же не нравится, что давишься, дурак.       Олег аккуратно выкручивает из пальцев парня уже почти истлевший окурок и прислоняет к потрескавшимся, сухим губам, выуживая последние нотки никотина. Сам пытался бросить, получалось скверно. Бычок не успел долететь до земли, как его тут же подхватывает суматошный ветер и уносит прочь из поля зрения. Сережа опускает голову, невидящим взглядом смотря куда-то в темную, влажную траву.       Волков вдыхает аромат асфальта после дождя, вперемешку с выдохшимся сигаретным дымом, что до сих пор витает в плотном от влажности воздухе. Парень заботливо бодается куда-то в сгиб плеча и шеи, легко прикусывая веснушчатую бледную кожу, зазывая Сережу домой, в тепло. Тот просто улыбается моменту. Улыбается той любви, что сейчас обнимает его своими теплыми ладонями.       Они совсем недавно выпустились из детдома. Совсем недавно выпустились из школы и теперь дрейфовали где-то в самом начале взрослой жизни, со всеми ее сложностями, давящими проблемами с финансами и местом обучения. Мир за окном буквально отражал сейчас пустоту в сердце, которое еще не дало трещину только из-за удерживающих его сейчас и постоянно чужих родных рук на своем теле.       Пока Волков рядом, ему не страшна безжизненная серость улицы, пока в доме все также пахнет свежей едой и его еловым парфюмом, вдыхающим свежесть, все невзгоды, когда-либо свалившиеся им на плечи, ни по чем. Сейчас просто время такое, надо немного собраться. Пережить, держа Олега за руку и не смея отпустить на середине практически лопнувшего у истока каната.