Тихий омут

      — Ты про Сёркл? Я так и не разобралась ещё. — Нет, пока что я про тебя. Расскажешь? — Самой бы знать, о чём говорить.       Тут Блуми почувствовала чужую руку на своей голове. Её гладили, как кошку, с сочувствием. Она очень не любила, когда её трогают, и обычно в таких ситуациях наглец, осмелившийся к ней прикоснуться, рисковал лишиться руки, но сейчас она смиренно принимала такие поглаживания. Относительно спокойную обстановку прервал грохот очередной мерзотнейшей композиции. — ГРРР, ЧТО, ОПЯТЬ?? - Блуми пронзил чередной выстрел мигрени. На крыше снова собралось всякое отребье. Тавель видела, что её подруга не может спокойно это стерпеть. — Может, выйдем, наваляем им? Словами от них ничего не добьёшься, я пробовала.       Обе покинули квартиру, и на лестничной площадке Тавель попросила подождать. — Секунду, надо пострашнее вид напустить. Из головы прорезались устрашающие оленьи рога, взгляд полностью побелел, и без того острые зубы превратились в настоящую бритву. Удлиннились когти, и рост начал мешать спокойному передвижению по тесному подъезду, хотя до высоты Сёркл ей было ещё далеко. — Вот теперь можно приступать. Пустим на шашлык их пьяные задницы.       Блуми не разделяла такого энтузиазма, она просто хотела тишины любой ценой. Пинком она распахнула ведущую на крышу дверь, и сразу увидела четырех человек, несвязно подпевающих под звучащее из колонки отборное дерьмо. — Ребзяяя, посморите кто пришёл! Чикуля, не хошь к нам? Давай, не ломайся. Из дверного проёма после этих слов показалась и Тавель. — Ты кого тут чикулей назвал, сучёныш? — Ебааа, че за чудила, ща я те...- он занёс бутылку для удара. Принятая им доза, смешавшись с алкоголем, настолько затуманила зрение, что он был не в состоянии осознать, насколько далеко от него стоит предполагаемая цель. Рука с бутылкой опустилась, как будто принадлежала тряпичной кукле, сам он запрокинул голову и обмяк. Нож пробил горло, мгновенно закончив вечеринку. Трое оставшихся замерли. — Теперь ваша очередь. - пока Блуми доставала руку из глотки неудавшегося "героя", Тавель направилась к остальным, по дороге разбив об трубу на мелкие кусочки колонку с отвратительно громкими басами. Оставшиеся бестолочи, потеряв сразу всю свою хабрость, пятились к краю крыши, и после пары шагов всем скопом полетели вниз. Тавель разочарованно глянула на землю, когда звук трёх шлепков достиг её слуха. — Мда. Даже как-то незрелищно.       Она обернулась. Блуми, по своей привычке, которую заметила преподаватель языков ещё во время первого убийства, слизывала кровь и другие остатки с лезвия. "Хм, нож-то довольно острый, как она ещё не—". Накаркала, блин. Отхаркиваясь и шипя, Блуми завертела головой, высунув язык, с которого слетала тепеть в разные стороны алая пена. Порез языка очень неприятен, и, что самое печальное, долго причиняет дискомфорт, забыть о котором не выйдет, пока царапина не заживёт. Для Тавель это был шанс. Она рывком приблизилась к чертыхающемуся демоненку, схватила её за плечи и развернула к себе лицом, после чего притянула к себе. Она обвила раненый язык своим, после чего затянула Блуми в поцелуй, который, казалось, продлился вечность.       На деле же прошло мгновение, и Тавель отскочила в сторону, услышав над ухом свист лезвия. На неё смотрели два совершенно диких глаза, похожих на ночные фонари. Изо рта Блуми на крышу капала кровавая пена, которую разбавляли капли начинающегося дождя. Она бросилась вперёд, рассекая быстрыми, как молния, ударами воздух. Тавель с трудом удерживала дистанцию. Опыта подобных драк у неё было гораздо больше, чем у противника, но ей недоставало скорости. Поэтому раз за разом, уворачиваясь, уходя в сторону, блокируя лезвие тем что под руку попадалось, она чувствовала приближение смерти. Она начала пропускать удары. Один в плечо, один в ногу, множество мелких ран теперь повсюду. Необходимо продержаться, отступать к двери с крыши, а затем ускользнуть от взбесившегося существа. Возможно, через дверь удастся угомонить её. Вот уже и проём. Она дёргает за ручку - "Чёрт. Гребаный ветер". Видимо, резкий порыв захлопнул дверь, а замок заклинило.       Это секундное замешательство стоило Тавель всего.