В тихой темноте

На следующий день у Питера опять болели все мышцы. Хотя боль немного изменилась и была уже не такой яркой. Кожу изнутри словно стягивали скотчем при напряжении. Никаких острых покалываний уже не было. Мышцы стали заживать и привыкать, но мальчишку это совершенно не волновало. Питер все так же боялся делать массаж. Внутри все сопротивлялось, и он никак не мог понять, зачем его хотят мучить, когда и так все болит! Его должны были оставить в покое, пока все не заживет, и похвалить за прошлые процедуры… Но почему эти взрослые такие вредные? В очередной раз Старк смог уговорить Питера лечь на кушетку почти без капризов. Паркер немного расстроился, но старался это не показывать. Он не знал, как сильно его выдают эмоции на лице. Было обидно, что его не слушают и не делают все, как хочет он. Разве его забрали, чтобы мучить? Нет! Ему обещали любить и заботиться, а теперь приходилось проходить через вот такой этап лечения… А главное, ради чего вообще все это? Казалось, все бессмысленно. Перед тем как начать, оба взрослых тяжело вздохнули. Стивен прошелся ладонями по худенькой спине мальчика, поглаживая. Самыми сложными и болезненными всегда были первые несколько сеансов. Дальше мышцы уже привыкали, и боль почти уходила. Но это время нужно было пережить. У Питера ситуация была даже сложнее. Паркер всего боялся, очень часто зажимался, горбился, дёргался. От этого забивались мышцы, постоянно болела голова по вечерам. Иногда даже ночью, не давая уснуть. Помимо этого лечения было необходимо менять привычки и хотя бы немного подкачать мышцы. Пройдет еще немного времени в таком ритме, и у ребенка перекосит позвоночник, ведь почти никакой поддержи для спины не было. О чем сразу же и сказал Стивен во время их первого сеанса. — Вот я трогаю его спину, ему одиннадцать лет, а такое ощущение, что пять. Очень нежная. Питер слишком худой, по нему можно весь скелет изучать, — говорил врач, качая головой. — Немного нажимаю, ему уже больно. Так нельзя… Надо вводить минимальную физкультуру. Хотя бы просто отжиматься, руки поднимать в стороны… В ближайшие дни это сложно будет выполнить, болеть все будет и без упражнений, но потом — обязательно. Старк внимательно слушал и кивал другу, с сожалением смотря на хрупкую спинку Питера. И вот уже третий день массажа, а Питеру все еще было больно. — И сколько нужно еще потерпеть, чтобы стало легче? — спрашивал себя Тони, держа мальчика за руку. В этот раз Питер поставил небольшой рекорд и заплакал только на пятнадцатой минуте. Значит, уже немного легче? По крайней мере сегодня Питер не плакал так жалобно, как в прошлые разы, и Старку от этого точно было легче. Когда все закончилось, Тони накинул футболку сына на голую спинку и успокаивающе похлопал между лопаток. Стивен сделал укол. Это Питер позволял сделать спокойно, что уже радовало Старка. А ведь лекарство было болезненное. Видимо, на фоне всего остального Питер совершенно не обращал внимания на иголки. И в больнице было то же самое. Старк помог Паркеру одеться и отнес его в детскую комнату. Он уложил его на кровать, укрыл одеялом. Тони считал, что после всего стресса подростку было необходимо восстановиться, отдохнуть и поспать, поэтому старался оставить его в покое, как только ребенок переставал плакать. Обычно после процедур они со Стивеном, если тот никуда не торопился, пили кофе на кухне, иногда к ним присоединялась Наташа. Питер проснулся через полтора часа. Он не чувствовал себя отдохнувшим, казалось, что он и вовсе не спал, а только лежал с закрытыми глазами. Хотя он точно успел запомнить пару поверхностных снов, которые смешивались с реальными ощущениями, но нормально поспать не давали. Паркер долго не собирался вставать, валяясь в своей большой кровати. В комнате он находился один. Вроде. Питер никогда не мог знать это наверняка, приходилось полагаться только на внутренние ощущения. Кто угодно мог бы притаиться и остаться незамеченным, если бы захотел. Паркер тяжело вздохнул. Настроение было «полный отстой». Как и всегда после всех этих процедур, а точнее пыток, веселиться не хотелось. И он опять невольно погрузился в свои мысли. Это единственное, что он научился делать в больнице на высшем уровне: проводить время в своей голове, отстраняясь от реальности. Подобное умение помогало, когда нужно было долго ждать. Но в тревожном настрое все мысли обращались против него самого. Они не помогали выжить, а только добивали. Снова мелькнула мысль о том, как не хочется, чтобы все это повторялось завтра. Питер не мог с этим ничего сделать. Он даже не знал, зачем это все надо! У него же и так не было зрения и слуха, что могло дать это долбанное лечение? Одно мучение и боль! Но его никто не слушал. А что будет потом? Когда он немного вырастет? Он, наверное, никогда не закончит школу и не сможет работать… И жениться… Каждый импульс в мозгу доводил Питера все больше и сильнее разочаровывал в себе. Довольно быстро в своих размышлениях он пришел к одному очень неутешительному выводу. Он попробовал взглянуть на себя со стороны обычного человека. Одна ужасно больная мысль закралась ему в голову, но он очень боялся произнести ее. Даже у себя в голове. Мне кажется… Меня вообще нельзя… полюбить. Это все… невозможно.

***

Старк работал у себя в лаборатории, когда Пятница очень неожиданно сообщила, что Питер находится в опасности. В своей же комнате. Не прошло и секунды, как мужчина побежал к лестнице. Спустя мгновение он распахнул двери в детскую комнату. Мальчишка сидел на подоконнике, отчего-то весь заплаканный, обнимал свои колени, прислонившись спиной к стеклу. Другая створка окна была полностью открыта. Старк быстро оказался рядом и не очень аккуратно схватил ребенка за плечо, сдёрнул с подоконника, другой рукой закрывая окно. Подросток вздрогнул от неожиданности и сразу захныкал, осознав ситуацию. Он стал сопротивляться, сам не зная чему. Старк был напуган не меньше Паркера, но страх был совсем другого рода. Не очень соображая в одно мгновение, Тони дёрнул рукой, заставив парня повернуться, а другой рукой замахнулся и шлепнул мальчика по попе. В действии Старк испугался сам себя и притормозил ладонь, из-за чего основная часть силы была утрачена, а шлепок получился смазанным и очень слабым. Паркер заревел сильнее и сжался, подняв плечи почти до ушей. Это было не похоже на слезы от физической боли, скорее походило на истерику капризного ребенка… Ребенка, которого обнаружили за не очень хорошим занятием, и не дали даже шанса сделать глупость. Старк легко поднял мальчишку немного над собой, держа ладони на его животе. Сердце словно замерло, а тело по ощущениям зачем-то продолжало вырабатывать энергию, готовое сорваться в любой момент и бежать быстрее гепарда. Тони встряхнул ревущего подростка и сразу прижал к груди. Паркер плакал довольно громко, он не мог расслышать себя, выпускал все эмоции сразу. Постесняться ему не давало текущее состояние. Старк порадовался хорошей звукоизоляции в доме, пытаясь переждать острый момент. Не хотелось, чтобы Морган испугалась и начала задавать вопросы, ответы на которые не знал и сам Старк, и, наверное, даже Питер. Наташу в это всё втягивать он тоже не хотел. Тони сам может справиться с мальчишкой. Питер больше всех доверял именно ему. — Ну всё, тшш… Хватит тебе, — Старк стал медленно шагать по комнате, успокаивая и себя и мальчика. Мужчина говорил шёпотом и даже не пытался перевести это ребёнку, просто нагонял спокойную атмосферу. В таком состоянии подросток не смог бы ничего прочитать и тем более понять. Питер просто продолжал реветь, нервно сжимая пальцами футболку мужчины. Когда слёз стало меньше, Старк, мягко покачивая подростка на руках, медленно подошёл к кровати. Ещё немного он ходил около, продолжая успокаивать парня, а когда Питер совсем притих, Тони лёг на мягкий матрас и уложил мальчишку рядом, не отпуская из объятий. Они не разговаривали. Только лежали вместе, рядом. Мужчина водил ладонью по мальчишеской спине, от макушки к затылку, а потом к лопаткам. Робот по просьбе Старка принёс две спортивные бутылки с водой, и Тони помог мальчику попить. Вскоре Питер полностью расслабился, но не заснул. Оба думали обо всём, что случилось. Питеру было в какой-то степени страшно представить, что теперь может сделать папа. Он ведь не хотел ничего такого делать всерьёз. Наверное. Питер ведь открыл окно, чтобы подышать, он бы никогда не решился… Спокойствие преобладало, и Питер всё время в размышлениях уходил от этой темы. А Тони, уложив голову сына к себе на живот, серьёзно задумался, смотря на его милое личико, очень нежные каштановые кудряшки, закрытые глазки… Что он может сделать для этого ребенка? И каким образом он может восполнить всё, чего не хватает? Сможет ли вернуть хотя бы часть? Весь оставшийся день Тони не отходил от подростка ни на шаг. Везде его водил, брал с собой в лабораторию, занимался чтением, буквально носил на руках. Но не отходил. Даже когда мальчишка засыпал в мягком кресле, Старк сидел рядом с ним или аккуратно относил его в комнату и там тоже был рядом. Питеру всё нравилось. Он не замечал никакого неудобства. Ему по сердцу было держаться за папу, лежать у него на плече или спать рядом. В какой-то момент он даже сравнил себя с преданным щенком, который постоянно ложился в ногах, лишь бы быть рядом с хозяином. Но такая параллель ему не очень понравилась, хоть очень правдоподобная. Сам же Старк воспринимал его как маленького беззащитного слепого котёнка, который ничего не понимал и тыкался везде своим носиком, словно нарочно ища мышеловки. Последняя ситуация ещё больше подтверждала это сравнение. Питер в его глазах был ещё слишком глупеньким… И нежным. Эту ночь Старк спал у Питера в комнате. И разбудил мальчишку он так же рано, как и встал сам. Питер, конечно, понедовольничал, но окончательно смог проснуться только за завтраком, сидя за столом напротив папы. Все остальные ещё спали. А Питер даже по запаху в доме понимал, что ещё слишком раннее утро. После завтрака Старк не пошёл, как обычно, работать в лабораторию. Настроения совсем для этого не было. Он взял Питера за руку, помог одеться и вывел во двор. Питер ощутил летнюю прохладу, запах росы и аккуратные лучики солнца, которые мягко грели, но не добавляли жара. Это была самая чудесная погода: прохладно, но не холодно, тепло, но не душно, ветер свежий, но не продувает, голову не печёт, но коже очень тепло — идеально! Они прошлись по влажной травке, оба в разноцветных сабо. Старк протёр сидение качели-лавочки специальной тканью, подложил мягкую подушку и усадил подростка рядом с собой. Они сидели так очень долго. Птицы разных видов красиво чирикали. Каждый своим голосом, искали еду, строили гнёзда… Питер сидел прикрыв глаза, навалившись на папино плечо. Даже в своём положении он мог наслаждаться чем-то своим. Старк помассировал ладошку мальчика, прежде чем сказать: — Я тебя люблю… — проговорил он одновременно рукой и губами, прижавшись к мальчишескому виску. Питер немного напрягся и уткнулся лицом в папину грудь. — Я тебя люблю, ты же знаешь об этом? — ещё раз повторил Старк, дожидаясь какой-нибудь реакции от ребёнка. Парень несмело кивнул, утопая глубже в папиных объятиях.