Красное солнце пустыни

Пока ласточка поет, Враги ее все ближе.

***

В Египте масками пользовались не только шезму, но и жрецы для особых ритуалов. Помимо этого их надевали умершим после мумификации, чтобы сохранить их облик для следующей жизни, удержать энергию Ка и дать возможность возвращаться на землю после Суда мертвых.

_____

Утро выдалось на удивление хмурым. Небо заволокло облаками, так что солнце едва попадало на серую землю. Погода как бы благоволила остаться в кровати еще на неделю. Или две. Но отмахнувшись от дурманящих мыслей, я устало поднялась с матраса. Снова эта комната. Снова Фивы. Снова этот треклятый мир. Исман ушел на рассвете, стараясь не потревожить мой сон. А я так и не успела спросить его, какого демона мы вообще находимся в этом городе. Но время еще будет. Я так и не сомкнула глаз после странного разговора с незнакомцем возле Нила и… событий недавних дней. Хотелось рвать и рыдать, как в последний раз, но вместо этого я сделала глубокий, размеренный вдох и поднялась. Открыв мешок с вещами, не обнаружила ничего лучше, чем снова облачиться в синий. Эта цветовая палитра не скоро уйдет из моего гардероба. Так хотя бы будет казаться, что он где-то рядом. Кое-как замазав синяки бессонной ночи и подведя черным глаза, я бросила последний взгляд на предложенные хоромы и покинула их хотя бы на этот день. Впереди меня ждала встреча с великим Ливием Пеллийским, уроки врачевания и поиск идей для дальнейшего пропитания. Все-таки я черномаг. Хоть и не полноправный. Я вышла из помещения и едва успела прищурить глаза. Хотя солнца сегодня и не было, но бесконечная белизна застилала все пространство вокруг. Поселение выглядело, как царство Осириса — умиротворенное и бесконечно чистое. Пару раз моргнув, я начинала привыкать к излишнему сгустку света, но в глазах еще плясали белые лучи. Добра от сегодняшнего дня не жди. Гребаному Апофису опять не сидится на месте. Кое-как добравшись до нужного храма, я вздохнула. Передо мной высотой в двадцать человек возвышались огромные статуи фараона и Ра. У подножия они были украшены резными золотыми символами, описывающими вечную жизнь и чистоту души. Соколиная голова переливалась от солнечных лучей, а золотистый немес с синими полосками практически доставал до облаков. Ни один житель Египта не мог даже допустить мысль, чтобы надеть такой на свою голову: они предназначались только для королевской семьи. Но это было еще не все, что ждало меня на этой площади. Позади величественных фигур стояла еще более грандиозная постройка — огромный храм с резными колоннами, пестрыми рисунками Богов вдоль стен и идеальной каменной кладкой. У меня перехватило дыхание. Я уже хотела сделать шаг на первую ступень, как сзади меня аккуратно придержали за локоть. Я изумленно обернулась, собираясь призвать всех демонов Дуата для оскорблений этого нахала. Но им оказался мой брат. — Эме, дорогая, ты совсем с ума сошла? — Исман хоть и смотрел на меня недовольно, но в глазах теплилось понимание, — это храм Амон-Ра, входить туда может только сам фараон или жрец. Да тебя за такое и в темницу, и высечь могут, Эва, о чем ты думала? — его тон постепенно повышался и переставал быть просто поучительным. Я устало закатила глаза: — Слушай, если это такой важный храм, то где вся охрана? — в голове я уже прикидывала все возможности попасть внутрь, спуститься в подвал и в полной мере насладиться возможностями шезму. Но, честно говоря, осквернение гробниц фараонов не особо входило в мои планы… Но хоть одним глазком. Рэммао убил бы меня за такие мысли. — Эме, сестренка, охрана внутри. Их там немереное количество, так что даже не думай, — брат знал меня слишком хорошо, Исфет. Под уютные споры мы добрались до соседнего здания гораздо скромнее храма. Там не было огромных статуй фараона и Ра, но одно радовало: резные колонны и расписанные священными рисунками стены все же были. Повернув несколько раз в разные стороны и беспрекословно следуя за Исманом, я задумалась. Успел ли Рэммао связаться с советом? Если да, сколько из них живы? Раньше он говорил, если случится беда, должна обратиться к ним и сообщить об этом, попросить покровительства у другого черномага. Иначе пропаду. Ритуал я помню хорошо, вот только хватит ли у меня сил, да еще и в Фивах, без маски и даже плаща. Дела мои плохи. Стараясь боле не думать о почившем наставнике, я смахнула слезу. Мысли о нем заставляли сердце разрываться, а голос предательски подрагивать. Терять близких людей с каждым разом становилось все больнее. Тем временем мы уже подошли к высоким выкрашенным золотым и белым дверям. Исман аккуратно постучал. Рядом сновала кошка с черно-белыми пятнами по всему туловищу, ее взгляд на мгновение остановился на мне, но тут же перешел к следующему объекту. И Бастет тут. Значит, безопасно, но мне от этого не легче. Тревожность постепенно овладевала сознанием, но внешне я была непоколебима. Несмотря на то, что брат был рядом, чувство самосохранения все еще беспричинно врывалось в сознание, перекрывая все разумные мысли и доводы. Дверь перед нами открылась, на пороге стояла худенькая и хрупкая девушка с длинным черным хвостом с золотыми вплетениями. Тонкое белое платье, как лилия, струилось в пол, придавая ее образу еще большей легкости. — Исман и Эвтида? Проходите. Он уже ждет вас, — ее голос дрогнул на местоимении, выдавая высочайший уровень поклонения этому лекарю. Я лишь снова закатила глаза и едва слышно хмынула. Помещение было таким же богатым внутри, как и снаружи. Золотистые вышивки, расписные стены и шкафы с сотней, а, может, и тысячью папирусов. Если бы у меня спросили, на что я потрачу состояние — то точно не на это. Но обладатель столь просторного и обставленного помещения явно был начитан и даже умен. На стенах красовались глифы о событиях встречи с фараоном, излечении одного из его сыновей и различные почести после. Исфет… В этот момент в кабинет зашел высокий темноволосый мужчина. И у меня почти отвисла челюсть. Дай мне сил, Ра. Только не он. Мужчина улыбнулся, увидев Исмана, и в глазах его отразилось уважение. А после перевел взгляд на меня и улыбка тут же исчезла, сменив выражение на нейтрально-раздраженное. — Бедовая, — я уже собиралась возмутиться моим новым прозвищем, но взгляд брата остановил любые притязания. Это значит: обидишь моего учителя, и тебе кости потом собирать по всей пустыне. Знаю я этот взгляд, подлиза. По всей видимости, теперь я буду называть его Ливием Пеллийским, но, если быть честной, слишком выпендрежные у него инициалы. «Македонец» звучит более приземленно. Именитый лекарь беспристрастно наблюдал за бесконечной сменой эмоций на моем лице, но выжидающе ждал приветствия. А Исман, по ощущениям, все больше закипал. Прокашлявшись я промямлила: — Любитель трубки — в голове крутилось много забавных прозвищ, но я остановилась именно на этом. Ливий усмехнулся и снова вернул взгляд в Исману, который явно ожидал какого-то объяснения ситуации. — Мы уже встречались, — пояснил македонец, — ваша сестра… хм, какое же подобрать ей слово, — он задумчиво потер подбородок, — совершенно неуправляема. Никогда нельзя быть уверенным, что она выдаст на этот раз. Стоит провести с ней десяток воспитательных бесед. Исман почти сгорал от стыда на месте, а я же была объята пламенем недовольства. Не знаю почему, но этот расхваленный, напыщенный удав раздражал меня сразу же, как открывал рот. Как будто из всех слов, что он знал, предпочитал использовать лишь негативные. Вдохнуть, выдохнуть. Как учил наставник. Сейчас мне нужно потакать желаниям этого…. . Все же объяснить свое присутствие здесь будет гораздо проще, если я буду проходить обучение. Брат ответил что-то невнятное, что трактовалось, как то, что очень скоро мне влетит. Исман хоть и был мягким человеком до глубины души, но в гневе его лучше не встречать. То еще зрелище. — Эвтида, подожди меня в кабинете. Я пока переговорю с твоим братом, — Ливий указал жестом на другую расписную дверь. Я лишь раздраженно кивнула и отправилась в ту сторону. Я только зашла в новое помещение, как улыбчивая девушка с хвостом услужливо закрыла за мной дверь. Услышать что-то через каменную стену или толстенный деревянный брус было невозможно. Говорят ли они о заразе? Надо будет расспросить потом Исмана. Если он что-то знает, особенно, что связывает Ливия с фараоном и эпистатом… Хотелось бы убедиться в этом до того, как меня заберут в темницу. В голове почти мелькнула ненужная мысль, но я постаралась сосредоточиться на окружении. Это место выглядело менее презентабельно: никаких росписей, расшитых ковров, шкафов со свитками. Лишь каменное светлое помещение с внушительным деревянным столом и несколькими папирусами с известной ярко-алой печатью. Фараон. Но как бы мне ни хотелось покопаться в его личных бумагах, я продолжила тщательный осмотр. Лишь одна деталь выбивалась из общей стилистики комнаты: костяная реликвия на подставке из белого камня. Такими по всему Египту обладали лишь по-настоящему избранные. Вещь представляла собой изогнутую кость гиппопотама, на которой были аккуратно выжжены глифы заклинаний для особенных ритуалов. Похоже на защиту… Защиту от демонов Дуата. Не успела я подобраться ближе и нарушить с десяток правил, двери распахнулись. На пороге стоял Ливий с уже привычным недовольным лицом. Он тут же заметил, куда был устремлен мой взор, и деловитым тоном проговорил: — Это подарок фараона. Мне хотелось задать тысячу вопросов, но место и время были явно неподходящими. Проглотив каждый из них, я кивнула. Сегодня македонец был в длинном песочном плаще с золотыми завязками. А на оголенной груди красовались несколько светло-бежевых камней с узорами. В этот раз долго рассматривать Ливия я не стала, так что поспешно отвела взгляд в окно. Македонец уловил суть моего настроения, прошествовал ко мне и остановился на расстоянии двух метров. — Эвтида, — начал он. — Эва. Зовите меня Эва, — полное имя сразу же вызывало тонну неприятных воспоминаний, поэтому я старалась максимально оградиться от такого обращения. — Эва, — подтвердил, — как и обещал, я помогу с твоим ранением. Но для начала проясним: мне важно участие твоего брата в нашем общем деле. У Исмана есть дар, талант – называй как хочешь, — Ливий сделал паузу, — Твое присутствие и обучение здесь будет построено лишь на моем уважении к нему. Но этого будет недостаточно, если ты станешь нарушать мои границы или, не дай Ра, станешь мешать выполнению нашего общего дела. Какой же он все-таки неприятный и мутный, как вода в луже. Почему мне постоянно хочется ему врезать? Это вообще нормально? Рэммао бы сказал быть умнее. Пока Ливий читал нотации, я задумалась о прошлом. Когда моему обучению не было и месяца, Рэммао отправился в разведку в Мемфис. Там его ждала встреча с уважаемым жрецом, одним из членов Совета, Джедом. Тот был мудрым и старым, Рэммао знал практически с рождения. Казалось, в глазах наставника была такая радость, будто он едет на встречу с собственным отцом. Возможно, так и было. Через месяц Рэммао вернулся осунувшийся, слабый и изможденный. На руках виднелись порезы, а редкие капли крови украшали его как всегда синее одеяние. Это был единственный вечер, когда он прогнал меня, не объяснив. Просто попросил оставить одного. И я послушалась с тяжестью на груди: что-то было с ним не так. На следующий день мы встретились на условленном месте, и я смогла задать те миллион вопросов, что были у меня на уме. И то, что я услышала тогда, поразило до глубины души, до самого Ка. — Эва, я расскажу, а ты внимай. Не пропусти этот урок, он очень важный, — голос наставника был едва слышим, а сам он смотрел куда-то вдаль. Я кивнула, и он продолжил: — В Мемфисе мне не удалось встретиться с Джедом, — я охнула, — его забрали. Эпистат или сам фараон – не знаю. Но по прибытию меня увидели на его бывшей территории, посыпались вопросы. Меня увели на допрос, — казалось, прямо сейчас ему вливают в горло раскаленный на солнце металл. Рэммао снова замолчал: история была тяжелой. Я выжидающе сидела, не смея произнести ни слова. Когда наставник был таким серьезным, казалось, он раскрывает все тайны своей темной души. А я хотела знать о нем абсолютно все. — Не буду углубляться в подробности. Но ты должна знать, что происходит с шезму на допросе, и что я должен был там сделать, — он впервые поднял взгляд на меня: в нем было столько боли, сколько воды в Ниле, — После нескольких не очень приятных испытаний, ко мне привели Джеда. Я видел кровь, видел то, через что ему пришлось пройти. Мне стало так дурно, словно это делали со мной. — Светлый Ра, Рэммао, мне так жаль, — хотелось обнять его, утешить, но я держалась. Наставник не позволит мне это сделать. Прямо сейчас он не жаловался. Он рассказывал историю. Рэммао отмахнулся от моего сочувствия и беспристрастно продолжил: — Я уже не мальчишка, каким встретил его впервые. Так что контролировать эмоции, когда очень хочется закричать или сдаться, я могу. И единственное, что мне нужно было сделать – сказать, что я его не знаю. Но этого было мало. Наставник поправил подолы своего костюма и все же решил откинуться спиной на песок. Я поступила так же. Мы лежали совсем близко, так, что я даже слышала его прерывистое дыхание. Одна прядь неловко выбилась из общей концепции прически, но мне все еще нельзя было его трогать. Он должен был закончить. Так что я сжала руку в кулак и просто ждала, когда он продолжит. Прошло несколько бесконечных минут прежде, чем Рэммао снова подал голос: — Эва, они пытали его у меня на глазах, избивали до полусмерти. Через час я уже не чувствовал ничего, кроме запаха крови. Она брызгала мне на лицо, на руки, на тело. Но я продолжал смотреть, не в силах отвести взгляд, — наставник прикрыл глаза, видимо, прокручивая в голове воспоминание, — И я видел, как его казнили. Это была моя личная казнь. Возможно, я мог бы признаться, и Джеда перестали бы мучить. Но это бы означало одно – тогда их жертвой стал бы я, — он повернулся на бок и пристально посмотрел мне в глаза, — Запомни, Эва: что бы не случилось, ты должна играть роль мыши, а не змеи. Врать, смотреть на истязания другого без доли эмоций, переносить пытки и выжидать. Это все, что тебе доступно. Так что запомни раз и навсегда: правила игры устанавливает тот, кто умеет ждать. А не тот, кто следует на поводу у эмоций. Играть роль мыши, а не змеи… Выжидать, держать врагов ближе. Это не спасло тебе жизнь, Рэммао. Но обещаю, я сделаю все, чтобы это спасло мою. Я подняла уверенный взгляд на Ливия и едва слышно проговорила: — Я понимаю, господин Пеллийский, — даже сопроводила свое послание поклоном, — и мы с братом чрезмерно благодарны за вашу доброту. Я постараюсь впредь вести себя сдержаннее и, без сомнения, не мешать вашему делу. Я здесь для постижения науки. Лекарь удовлетворенно кивнул и потянул руки ко мне. Я опешила от такой выходки и сделала шаг назад, упершись в стол мягким местом. Ливий же удивленно вскинул брови. — Эва, травма головы. Я обещал осмотреть, — он направил ладони ко мне, изображая полную безопасность. — Да, хорошо. Ливий сделал еще один шаг, и на этот раз я постаралась собрать всю силу, чтобы не оттолкнуть его снова. От македонца пахло спелыми сливами, зеленым чаем и немного спиртом. Наверное, он частенько обрабатывал раненных или проводил время за мумификаей. Кому-то может показаться это занятие противным, но я сама не упускала возможность провести время с мертвыми. Если вы понимаете, о чем я. Сначала Ливий осторожно дотронулся до передней части головы и массирующими движениями опускался ниже. Его руки были теплыми, мягкими и нежными, так что я невольно начала получать удовольствие от такого массажа. Не успела я прикрыть глаза, как он дошел до самой болезненной точки на затылке, именно там, где меня ударили. Я жалобно заскулила и чуть не ударила его лбом, но лекарь вовремя увернулся. — Эва, повернись. Он оставался сосредоточенным и серьезным даже несмотря на то, что прикасался к девушке. Наверное, у него их тьма. Так что такие события перестали быть необычными. Я послушно повернулась, почувствовав его теплое дыхание на шее. Кожа сразу же покрылась мурашками, а тело непроизвольно напряглось. Мне не часто приходилось находиться в такой близости с мужчинами. Парочку за жизнь я все же подпускала к себе, но чтобы лекаря, уважаемого самим фараоном? Я не настолько сошла с ума. Ливий потянулся за баночкой с какой-то лечебной смесью и осторожно обработал рану. Хотя мне и щипало так, что хотелось закричать, я стояла молча. Все же не каждый день мне предлагают бесплатную помощь. — Готово. У тебя легкое сотрясение, но рана в скором времени пройдет. Не мой голову сегодня и постарайся не гулять ночью в темных переулках, — последняя фраза его явно позабавила, так что даже спиной я почувствовала его улыбку. Обернувшись, встретилась с Ливием взглядом. Мы все еще стояли непозволительно близко друг к другу, а его аромат продолжал кружить голову. И дело было вовсе не в сотрясении. Я уже позабыла о том, как он со мной разговаривал, о том, что я мышь или любое другое животное. Казалось, время в этот момент замедлилось: песок перестал сыпаться, а солнце остановилось в одной точке. Он продолжал молча смотреть на меня, пытаясь найти ответы на свои незаданные вопросы. Я же первой нарушила тишину и тихо сказала то, что было для меня сложнее всего: — Спасибо. Благодарить я не умела. Меня с детства окружали люди, которые не требовали ничего взамен, даже словесно. Но их было немного. И говорить простую истину как будто не имело смысла. Ливий кивнул и первый сделал шаг назад, прерывая контакт. — Завтра утром жду тебя с Исманом в соседнем крыле. Хотел провести занятие сегодня, но с твоей раной лучше подождать, — он обошел стол и беззвучно опустился на стул, — Брат расскажет тебе подробности, а пока – иди передохни. Я еще раз поблагодарила Ливия и покинула хоромы, бросив последний взгляд на костяную реликвию. Эта штука сильно бы облегчила ритуал связи с Советом и очень помогла бы в делах черномагов. Иметь защиту от демонов — наивысшая привилегия. И как бы мне ее украсть?

***

Вечером того же дня я бесцельно бродила в округе, пытаясь придумать, когда совершить ритуал. Связаться с Советом нужно было в ближайшее время, но я находилась, по слухам, в одном из самых опасных мест Египта, неподалеку от фараона. И совершенно не знала, где сейчас находился эпистат. Для начала мне нужно понять, как забрать реликвию. В памяти Ливия точно должно быть все расписание, потайные замки и прочее, что он бережно оставляет для всех неприглашенных гостей. Ритуал требовал большой силы, которой у меня, возможно, будет недостаточно. Тогда энергию придется брать из собственного Ка, а это может закончится очень плохо для моего рассудка. Поэтому сперва реликвия, потом ритуал. Времени изготавливать маску у меня не было. Под собственные уговоры я снова забрела на излюбленное место лекаря, снова восхитившись запахом лилий и ощущением покоя. Солнце уже скрылось за горизонтом, так что ситуация походила на дежавю. Вот только Ливия поблизости было не видно. Но я имею ждать. Присев на траву, я задумалась. Если Рэймса и Дии не было на казни, значит, они смогли сбежать или были следующими. Я тяжело вздохнула. В голове снова заплясали непрошенные картины. Исфет, эпистат видел мою реакцию, а после я исчезла из Гермополя. Совсем не подозрительно. Рэммао точно не раскололся на счет меня, но схвати они Дию или Рэймса… Там я уже не уверена. Этим двоим терять было уже нечего. Я откинулась назад, упершись локтями о землю и задумчиво посмотрела на Нил: сегодня река была спокойнее, чего не скажешь о моем состоянии. Я впервые осталась практически одна наедине со своими проблемами шезму, возможно, меня преследует эпистат, а я обучаюсь у одного из приближенных фараона. Ах да, еще собираюсь уже во второй раз за неделю проникнуть в чужой сон без согласия и даже не по заказу. Здорово. Я пролежала так около часа, пока не почувствовала прикосновения воды к пяткам. От этого непрошенного холода кожа покрылась мурашками, а я подскочила с земли, понимая, что задремала. Чтоб меня, Нил поднимается. А это значит, что уже послезавтра начнется Опет. Первые дни самые энергетически сильные: это идеальная возможность провести ритуал по всем правилам и в наивысшей точке моего Ка. Пока я пыталась выжать намокшее платье, позади послышался знакомый смешок. Набирая в грудь побольше воздуха, я медленно обернулась и встретилась с золотистым взглядом. Ливий стоял поодаль, забавляясь и деловито скрестив руки на груди. — Какое счастье, что вы постоянно застаете меня в самых неудачных моментах, — нет, совсем без сарказма я не могу. Это же мой хлеб! Ливий покачал головой и подошел чуть ближе: — Было бы странно, если бы не заставал. Ведь ты каждый раз находишься на моей территории, — он особенно выделил местоимение. Я натянула подобие улыбки. Подобие — это все, что мне удалось сделать на своем лице. Все-таки мышь. Не успела я ответить, как лекарь продолжил: — И, пожалуйста, называй меня просто Ливий и на «ты» в этом месте. Здесь мне не хочется думать о своих званиях. Македонец расслабленно прошествовал к ближайшему дереву и сел ровно так же, как в прошлый раз, только подальше от воды. Я осталась неловко стоять где-то посередине. — Если не будешь снова хамить, то присаживайся, — мужчина указал жестом место неподалеку от него. Как великодушно. Я все же понадеялась, что в этом месте ему захочется вздремнуть, а я смогу хотя бы ненадолго проникнуть в его сон. Маловероятно, что повезет настолько, что я окажусь в том самом: о его кабинете. Но попытаться стоило. Без маски это будет сделать крайне сложно и неправильно. Зато вероятность попасться за магией перед охотниками гораздо ниже. Без лишних слов я села туда, куда указал македонец и задумчиво посмотрела на Нил. Мысли не давали покоя, так что мне пришлось спросить самого Пеллийского: — Фараон и эпистат прибудут на ближайший Опет? — голос был на удивление спокойным. Ничего необычного. Ливий нахмурился, как от неприятного запаха, и беззвучно кивнул. Хоть это и будет практически самоубийством — проводить ритуал, когда они оба в городе. Но других вариантов у меня нет. Эпистат скорее всего будет крутиться вокруг фараона, а я тем временем колдовать. Звучит, как план. Мои размышления прервал задумчивый голос: — Почему за тебя отвечает брат, а не отец? — я встретилась с любопытным взглядом лекаря и непроизвольно опустила глаза. Говорить об этом мне точно не хотелось. — Потому что отца больше нет, — на последнем слове голос предательски дрогнул. Ливий вздохнул и покачал головой: — Мне жаль, — он сделал непродолжительную паузу и продолжил, будто не хотел находиться в тишине, — Моих родителей тоже нет в живых. Уже… несколько месяцев. Я обернулась, но взор Ливия снова был устремлен на реку. — Я думаю, они гордились тобой, — все, что мне удалось выдать. Поверить не могу, что это говорю именно я. Лекарь удрученно покачал головой, но не ответил. А я покорно сидела, не проронив ни слова. И лишь тихо ждала, когда лекарь отправится в мир снов и даст мне возможность узнать все его тайны. Мы просидели так несколько часов, пока его глаза не сомкнулись, а веки не стали подрагивать. Я сама почти уснула к тому моменту, но уличив этот шанс, нельзя было отступать. Бесшумно поднялась с земли и аккуратно подошла к Ливию. Его голова опиралась о дерево, а рука смирно покоилась на колене. Грудь порывисто вздымалась, а ресницы едва заметно шевелились. Возможно, если бы ты не был таким неприятным, сварливым типом, мы могли бы подружиться. В какой-нибудь другой жизни. Я засмотрелась на спящего мужчину, раздумывая, до какой части дотронуться, чтобы он не проснулся. Для контакта с его Ка мне требовалось больше энергии и ниточка связи потолще. Недолго думая, я крайне осторожно, едва осязаемо дотронулась до его руки. Она была теплой и мягкой, прямо как во время осмотра. На пальцах остались едва заметные отпечатки чернил: наверное, много писал перед приходом сюда. Стараясь выбросить непрошенные мысли из головы, я сосредоточилась. Ливий Пеллийский, какой же ты? Без родителей, но с любимым делом. Беспокоишься о пациентах, корпишь над свитками и день, и ночь. Для чего? По телу пошло едва заметное покалывание. А кожа начала холодеть: так мое Ка отделялось и проникало в его сон. Вокруг все поплыло, закружилось. А внутри стало пусто, как в огромной чаше. Без маски ощущения усиливались и становились практически невыносимыми, но я держалась. Уже в следующую минуту я стояла посреди пустыни и смотрела за маленьким Ливием, кто вычерчивал глифы на песке. Не то воспоминание, нужно другое. Границы сна были расплывчаты. Я могла увидеть только сам очаг, остальное было неподвластно без дополнительных атрибутов. Казалось, я в любой момент могу вылететь, а Ливий проснуться. Опасаясь такого исхода событий, я осторожно вдохнула и выдохнула, сосредоточилась на окружении. Нужно продержаться еще немного. Мне нужно попасть в следующий сон. Я со всей силы впилась ногтями в ладони, стараясь удержать свою энергию, принести жертву через боль. Некоторые ритуалы не обходились без кровопролития и, хоть сны не были их частью, но лично мне это часто помогало сосредоточиться. Боль была притупленной, слабой. А вот когда я проснусь, то будет настоящей. Через несколько бесконечных минут мы уже со взрослым Ливием оказались в помещении. Это был не его кабинет. И не потайной ход. Жуткая, холодная комната, где кроме камней не было ничего. Ливий сидел в луже крови посреди помещения и что-то неразборчиво бормотал. На руках поблескивали кандалы и нескончаемые царапины, уходящие глубоко под намокшую от крови рубашку. Воспоминание было настолько ужасным, что по краям была бесконечная тьма. Пространство подрагивало от любых движений лекаря, а я зачарованно стояла посреди комнаты, стараясь удержаться за сон как можно крепче. Это не потайные ходы, но тоже что-то важное. Дверь в помещение с грохотом отворилась. На македонца упало несколько лучей света, добавив красных цветов его силуэту. В комнату кто-то зашел. Он стоял в самом углу, так что мне было сложно рассмотреть черты лица и даже сам силуэт. — Ты сделаешь, что я прошу? — приказной и очень низкий голос разнесся по всему помещению. Руки Ливия обессиленно упали на каменный пол, кандалы зазвенели, а намокшие от крови и пота волосы прикрыли его лицо. Он тяжело дышал и держался из последних сил, но шепотом произнес: — Я. Никогда. Не. Сделаю. Этого, — похоже, признание далось ему нелегко, так что в следующую секунду сон пошел рябью, а сам Ливий стал терять сознание. Исфет! Он просыпается, а я не успею выйти из сна даже, если побегу. Уже в следующую секунду я открыла глаза в реальности и встретилась взглядом, лицом к лицу с Ливием Пеллийским. В нем не было раздраженности или недовольства. В нем была только бесконечная боль и удивление.