Красное солнце пустыни

Всю жизнь будет рядом Лишь ваша тень.

***

Книга Мертвых с древнеегипетского на самом деле переводится. как «Изречение выхода в свет дня». В ней содержатся десятки ритуалов и заклинаний, которые помогут мертвой душе пройти все испытания в Дуате и обрести бессмертие. Писания из книги часто переносили на папирусы и клали в саркофаги, чтобы облегчить загробную жизнь для умершего.

_____

Мы с Ливием сидели друг напротив друга, пристально смотрели в глаза и не смели даже вздохнуть. Моя рука все еще мирно покоилась в его, делая ситуацию все более неловкой для нас обоих. Разум подсказывал резко вскочить, убежать и не оглядываться, но я все еще сидела на месте, словно в зыбучих песках, не в силах пошевелиться. Эва, что ты делаешь, Сехмет тебя дери. Немедленно встала и перестала трогать малознакомого мужчину. Да что на тебя нашло?! Голос в голове постепенно ослабевал, сменяя крик на едва заметный шепот. Прямо сейчас я впервые в жизни была на своем месте. Но минутная слабость закончилась, как только я услышала приглушенный шепот македонца. — Ты всех своих учителей трогаешь, пока они спят? Или я у тебя первый? — Ливий не сдержал хитрой усмешки, когда опустил взгляд на наши переплетенные руки. Но сам не сдвинулся с места. Казалось, его сильно забавляет и радует очередная неловкая ситуация, в которой я оказалась. Один Ра в курсе, что у него творилось в голове в этот момент, но я знала, что в моей: кулак предостерегающе зачесался. Проснувшись от пьянящего наваждения я, пожалуй, слишком резко выдернула руку из его теплых пальцев. Моя ладонь сразу же ощутила потерю и стала неприятно покалывать в местах соприкосновения с лекарем. Все это время Ливий продолжал смотреть прямо на меня и внимательно следил за каждым движением. — Я думала, ты умер, — выпалила первое, что пришло на ум. Честно, я даже не продумала план отступления. Наставник бы сказал, что худшего тайного черномага в жизни не встречал. Ливий вопрошающе свел брови вместе и посмотрел на меня, как на ребенка: — Ты, будущий лекарь, думаешь, что пульс измеряется по ладони? — македонец покачал головой, — Все еще хуже, чем я думал. После своего блестящего умозаключения Ливий снова уперся головой о дерево и поднял глаза к звездному небу. На его идеальном лице отразилось умиротворение. Какое бывает разве что у мертвых… Ох, я тебе… Я вздохнула пару раз, чтобы не высказать ему все, что думаю, и обиженным тоном произнесла: — Не успела взяться за запястье, ты дернулся, — над оправдательной системой еще стоит поработать. Но кого это волнует, когда я каждый день по чудесной случайности избегаю будущей казни. Надо будет поблагодарить Богов за такое везение. На мою реплику Ливий лишь усмехнулся. Не поверил. Но говорить свои подозрения вслух не стал. Оно и к лучшему: к этому моменту я уже не смогла бы придумать ничего разумнее. Хоть молчать с лекарем и загадочно смотреть на звезды мне было комфортно, пора возвращаться. Мне нужно успеть застать Исмана для допроса, а после выспаться перед завтрашним обучением: строить из себя лекаря нужно гораздо убедительнее. И желательно на трезвую голову. Я молча поднялась и направилась в сторону поселения. И в тот момент даже не заметила, как именитый лекарь посмотрел мне вслед.

***

До Исмана я добралась довольно быстро и без происшествий. Брат сразу же распахнул дверь после нескольких стуков, как будто ожидал меня уже несколько часов. В комнате я встретила еще одного ученика, Бомани. Это был невысокий черноволосый паренек с кудрями до самого неба, разорванной рубашкой с торчащими нитками и слишком широкими штанами не его размера. По его словам, он обучался в храме не первый год на архитектора. Но это все, что мне удалось узнать. Судя по его недовольному лицу, Бомани был крайне раздосадован встречей с девушкой в мужском крыле. Он быстро ретировался, не удосужившись даже пожать мне руку в знак приветствия. Как только дверь за ним захлопнулась, Исман вперил в меня свой недовольный взгляд. Но я опередила: — Знаю-знаю. «Эва, о чем ты думала, как ты могла, бла-бла». Я знаю, ясно! — кажется, кричать начинала я, — Но прежде, чем ты начнешь, мне нужно прояснить несколько вещей. Первое: какого демона меня так беспощадно вырубили в Гермополе? И то же вступление: почему мы в Фивах? Я уперла руки в бока, как, по моим представлениям, делал эпистат на допросе у черномага. Ладно, как по моим саркастическим представлениям. Брат вздохнул, но все же ответил: — Мне пришлось, Эва, — Исман перешел на шепот, что я едва различала слова, — Ты начала кричать, паниковать и впадать в истерику. Прямо на глазах у всех, в том числе у эпистата. Ты можешь себе представить, что повлекло бы за собой твое поведение? Я пытался до тебя докричаться, но ты даже не слышала! — Исман раздраженно почесал голову и снова повернулся ко мне, — Это был единственный на тот момент вариант, чтобы ты успокоилась. А после я увез тебя в Фивы, как и обещал, — признание вслух было неприятным для него, — Я знаю, куда бы ты направилась первым делом в Гермополе, натворила бы бед. Да, я пошла бы связываться с Ка Рэммао. Да, меня бы поймали. Да, это было бы глупо. Ну и что. Необязательно строить из себя такого умного. Брат выжидающе смотрел на меня, ожидая какой-то ответной реакции. Но я молчала. Честно сказать, меня не сильно поразило его решение: на его месте поступила бы так же. — Допустим, — я стала расхаживать по комнате, копируя брата, — Что с Рэймсом и Дией? Их тоже казнили или поймали? — даже странно, что этот вопрос я задала не первым. Но они же не Рэммао. С чего мне так заботится об их здравии? — Думаю, они смогли сбежать. Рэймс, насколько я знаю, покинул Гермополь прямо перед казнью. Дию не видел, — Исман опустил глаза. Может, привязался к ней, а я и не заметила… Или ему было просто стыдно, что не смог уследить за всеми, пока возился с непутевой сестрой. Я присела на подобие кровати: у меня она была гораздо лучше. В целом комната Исмана выглядела удручающе: серые цвета, стены из исцарапанного временем гранита и ни одной расписной подушки. Не повезло. Я стала рассматривать свои слегка вспотевшие от перенапряжения руки, которые совсем недавно касались мягких лекаря. Эва, не начинай. Ты ведешь себя, как ребенок. Внутренний голос говорил правильные вещи, поэтому я все же решила прислушаться и расцепила ладони, ожидая, что вместе с ними сотрутся довольно странные воспоминания часа моей жизни. — Что за задание у вас с Ливием? Это связано с хворью? — я подняла глаза на растерявшегося брата, который все так же не понимал, почему допрос веду я, а не он. — Откуда ты… — Неважно. Отвечай, — какой же я была строгой в этот момент! Сама поражаюсь. — Знаешь, я даже не хочу знать, откуда ты взяла эту информацию. Скорее всего незаконно, скорее всего рискуя своей и моей жизнью, — брат размахивал руками, словно пытался отогнать рой мух, — Да, Эва. Ливий и я работаем над лекарством от хвори, потому что люди гибнут без конца, а фараон устал ждать, — Исман выжидающе посмотрел на меня, но я постаралась не изображать излишней заинтересованности. Все равно ситуация с хворью меня не сильно волнует. Но лучше бы брат не лез во все это, — Но если он узнает, что я тебе рассказал… Эва, будь хорошей девочкой, не устраивай мне неприятностей. Я не сдержала грустной улыбки. Сразу вспомнилось детство, когда я услышала ровно такую же фразу от брата. Мне тогда было лет семь, а брату десять. Исман одолжил у соседского мальчишки сенет, старинную игру Богов. Родители у него были побогаче наших, и игра выглядела завораживающе: ручная роспись с различными оттенками синего, красного и золотого украшала поле из тридцати клеток. Особенно красивыми были главные дома сенета: 6 клеток, олицетворяющих дом красоты, воды, трех истин, Исиды и Нефтиды, Ра-Хорахти и возрождения. А резные фигурки идеально помещались в руке и не были слишком тяжелые, как в нашем варианте игры. В тот момент Исман со всей гордостью заявил, что сможет меня обыграть и будет, как Тот, что подарил нам 5 лишних дней году. Игра продолжалась ожесточенная. Я «выбивала» его фигуры, действуя защищенным роем своих. Брат старался не отступать: выкидывал палочки и почти каждый раз удачно. Они падали снова и снова помеченной стороной по 3, а иногда и 4 палки. В тот момент до меня дошла истина: если Исман выиграет, он снова будет слишком гордится собой, а мать скажет, что и не ожидала от меня лучшего результата. Для нее было очевидно, кто хороший ребенок, а кто — лишний. И это был последний раз, когда мне захотелось получить уважение матери. И первый, когда я схитрила. Теперь это стало частью моей натуры черномага. Ведь если ты не врешь, значит, ты мертв. Уже после, когда я встретила Рэммао, он говорил, что не верит, как в таком маленьком создании умещается столько хитрости, столько самообмана и столько уверенности в себе. Я знала. В той игре я победила: своровала несколько фигурок с доски, мол, они уже вышли. И незаметно для брата передвигала оставшиеся ближе к концу. Исман наверняка заметил, но ничего не сказал. Он поздравил меня от всей души, будто я выиграла по-настоящему, рассказал матери с улыбкой на лице. Но та даже не отреагировала: лишь махнула рукой в мою сторону и обессиленно упала на подушки. Помню, как сильно меня это расстроило, ведь я мухлевала ради нее. Ради ее реакции и хоть какой-то похвалы. И быстро собрав вещи, я побежала в сторону Нила. Забавно, что я оказываюсь в этом месте каждый раз, когда чувствую себя одиноко. И почему-то каждый раз кого-то там встречаю. Пока я сидела и мучительно предавалась самобичеванию, проклинила всех Богов за мать и вырывала траву со всем остервенением, пришел брат. Он молча сел рядом и обнял меня. От него пахло не приятнее, чем от песчанки, но я прижалась к нему изо всех сил. Пока он гладил меня по спине, я выудила из кармана несколько резных фигурок, что забрала с доски соседа. Исман посмотрел на меня с тоской и грустью, забрал маленькие статуэтки и промолвил ту самую фразу: — Эва, будь хорошей девочкой, не устраивай мне неприятностей. А я лишь крепче обняла брата, зарываясь в этом бесконечном коконе спокойствия и доверия даже тогда, когда не заслужила этого. В реальности Исман продолжал яростно отчитывать меня, иногда в его речи неожиданно проскальзывали матерные слова. Исман, это не твое амплуа. Перестань, а то я опять рассмеюсь, а ты разозлишься еще больше. Из всей его пламенной тирады я выцепила лишь самое главное: — Завтра утром мы идем с Ливием в одно место. Постарайся вести себя нормально, Эва. Я очень хочу обучаться именно у него: он лучший лекарь во всех Фивах, да что там говорить — во всем Египте! — глаза его искрились глубоким уважением и восторгом к этому напыщенному удаву. Я лишь пожала плечами. Рассказывать брату о том, что я час назад сделала с его божественным лекарем — не стоит. Он и так не одобряет мои шезмовские штучки, а тут еще и влезла в сон самого Пеллийского. Нет, он точно меня убьет.

***

Утром следующего дня я уже стояла во всей готовности возле храма. На мне было белое, расшитое золотыми нитками платье, подарок от Рэммао. Кажется, за первое проникновение в сон. Забавно, что сейчас я стояла рядом с Ливием, в сон которого вчера проникала. Лишь бы не рассмеяться. Мы почти не разговаривали со вчерашнего вечера, как будто лекарь сегодня встал совершенно не с той ноги. Если у него вообще были моменты, когда тот находился в добром настроении. Но я его не осуждаю. — Эва, и где твой брат? — нетерпеливо проговорил мужчина. А откуда мне знать? Я что, его нянька? Сегодня Ливий был в длинном голубом костюме из тонкой, полупрозрачной ткани. Сквозь нее проглядывала его стройная, подтянутая фигура, над которой он наверняка долго корпел. Волосы слегка торчали в разные стороны, как будто тот собирался в крайней спешке. Сегодня день открытий. На его вопрос я лишь неуверенно пожала плечами, стараясь высмотреть вдалеке знакомую фигуру. Но его не было видно ни в песке, ни в статуях, ни на ведущей сюда каменной кладке. Брат, наверное, впервые в жизни опаздывал на свои учения. Македонец недовольно свел брови и повернулся в мою сторону, по его лицу было видно, что лучше бы мне промолчать. А мое внутреннее предчувствие почти никогда не обманывает. — У нас нет больше времени. Пойдем вдвоем, Исман догонит. Он знает место захоронения, — лекарь слегка нервозно поправил костюм и без лишних предисловий направился в противоположную сторону. — Мме…мместо захоронения…? — я опешила. С какой стати нам туда идти? Ливий даже не повернулся в мою сторону, будто счел объяснения лишними. Иногда казалось, что он относится ко мне, как к несуразному ребенку, который не понимает, почему нельзя трогать раскаленные камни или ходить по песку в полдень. Я недовольно направилась за великим Пеллийским, попутно пытаясь закрыть лицо от излишнего ветра. На удивление, Ливий даже не останавливался передохнуть, словно то, что его так влекло в то место захоронения было выше, чем потребности обычного человека. Изредка он бросал взгляд на меня, стараясь убедиться, что я поспеваю за его темпом. Пока мы отчаянно стремились умереть в пустыне, я задумалась об Исмане. Что могло с ним произойти, чтобы тот не пришел на самую важную встречу, о которой так отчаянно толковал мне вчера? Маловероятно, что проспал или забыл. Может, случилось что-то плохое? Беспокойный ком начал образовываться где-то на уровне солнечного сплетения, подавая нестабильные сигналы прямо в сердце. Воздуха внезапно становилось меньше, а в глазах отражались уже знакомые черные блюдца. Силы идти резко ушли в землю, так что я плелась, практически не разбирая дороги. Показать Пеллийскому, что мне в очередной раз стало плохо? Еще чего. Будет высмеивать потом еще пуще. К моему счастью, до места мы добрались уже через минут десять. Вот только Ливий решил опустить, что мы идем не просто в место захоронения, а в гробницу. Передо мной возвышалась огромная пирамида, высотой в человек тридцать и совершенно жуткими статуями Анубиса на входе. Они выглядели как настоящие, с огромными черными глазницами, острыми ушами и реалистичным посохом, высотой в саму фигуру. Наверное, мое лицо было слишком красноречивым, так что Ливий прокашлялся и серьезным тоном подытожил: — Гробница фараона Амона III, — он посмотрел на меня прикидывая, стоит ли вдаваться в объяснения, или я покорно проследую за ним. Ему, как и мне, стало очевидно, что я — не Исман. И без подробностей и серьезной причины не стану нарушать покой мертвых. Тем более фараона. Хотя, недавно я уже думала о подобном. Но это были лишь проклятые мысли! На самом деле, войти в подобное место для шезму может быть смертельно. Семья фараона неприкосновенна. Ведь каждый ее потомок был сыном самого Ра и вместе с тем находится под пристальной его защитой. На таких гробницах писали сильнейшие заклинания, проклиная каждого, кто посмеет нарушить покой священного места. Некоторые верили, что демоны на самом деле охраняли помещение и стояли прямо возле мумии, собираясь забрать в Дуат каждого безумца, кто решит приблизиться. Я покачала головой и сделала шаг назад. Нет, ноги моей там не будет. Черномагов охранял другой бог — Сет. И переходить дорогу ему, Ра, да еще и парочке случайных демонов я отказываюсь. Ливий удрученно закатил глаза, вперил руки в бока и посмотрел на меня настолько снисходительно, насколько это было возможно: — Эва. Неужели ты веришь во все эти сказочки про проклятья и охранников из мира мертвых? — в его голосе звучали строгие нотки, как иногда говорил со мной Рэммао, пытаясь объяснить простую истину. Я не могла рассказать Ливию, по какой точно причине не пойду туда. Так что придется опять косить под дурочку. — Да, и тебе стоило бы, — вот только я как шезму знала, что большинство таких «сказок» – истинная правда, — Нельзя нарушать покой мертвых. Если ты собирался получить проклятье, то за какие проступки притащил сюда меня? Еще и Исмана хотел в это впутать? Наверное, у меня на лице отразился полнейший ужас, так что Ливий чуть снизил тон и постарался как можно мягче донести до меня мысль: — Его уже вскрыли. Проклятье получили другие, сейчас там чисто, если тебя это так волнует. Мы идем убедиться, что забрали во время набега, — он постарался улыбнуться, но лишь скривился. А я широко распахнула глаза и застыла в полнейшем шоке. Только безумец мог на такое пойти, и ни один мой знакомый из достаточно отбитых, не сунулся бы в такое место. — Почему идем именно мы? — мой голос предательски дрожал. Да, я была напугана до самого Ка, — Разве это не работа эпистата и его группки? — на последнем слове я истерично хихикнула. Нервы были на пределе. Лекарь вздохнул: — Его, как ты выразилась, «группка» там уже была. Ничего из золота и сокровищ не пропало. Мы должны изучить тело, — я все еще не верила своим ушам. Тело?!? То есть, тело фараона?! Пеллийский был уже на пределе из-за того, что приходилось тратить время на объяснения очевидного. Вероятно, идти один он туда не хотел, поэтому и возился со мной, объясняя. Вдруг македонец бросил ленивый взгляд вдаль и, покачав головой, быстро проговорил: — Скоро начнется буря. Если будешь и дальше настаивать на своем, то просто погибнешь здесь. До поселения дойти не успеешь, — он продолжил с некоторым упреком, — Или выдуманное проклятье для тебя страшнее жизни? На этих словах лекарь молча направился в сторону гробницы, ловко огибая все подозрительные места на песке. Словно он знал, где находились ловушки. Я бросила быстрый взгляд на пустыню и ничего не заметила. С чего этот безумец взял, что настигнет песчаная буря? Не пойду я туда даже под вымышленным предлогом. Пусть даже не надеется. Я осталась стоять на месте, с протестующим видом сложив руки перед собой. Лекарь усмехнулся и быстро скрылся внутри гробницы. Уже через несколько минут я почувствовала сильные потоки ветра. Они развевали мое платье во все стороны, заставляя растрепаться прическу и прищурить глаза. Видимость резко упала: если раньше вдалеке я могла рассмотреть одинокие пальмы, то сейчас — ничего. Песок перестал быть просто поверхностью, теперь он стал подниматься куда-то ввысь, образуя жуткую волну неподалеку. Я прокашлялась и с ужасом поняла, что гребаный лекарь был прав. И варианта остаться на улице у меня уже не было. Поэтому я быстро нырнула в гробницу, стараясь заходить тем же хитрым путем, что и Ливий. Внутри было тихо и темно, как в саркофаге. Только едва заметный ветерок пробивался сквозь щели у входа. По всей видимости, лекарь не стал дожидаться меня и отправился дальше один, оставляя вредную и упертую девушку на произвол судьбы. Я осмотрелась: вокруг ни единого факела или хотя бы лоскута ткани — лишь глухие, бесконечные стены. Стоять в темноте тоже так себе затея. Придется пробираться дальше в надежде, что Ливий не успел далеко уйти. Я не боялась темноты. Лишь того, что могло быть в ней. Сейчас мои мысли были заняты только скорпионами, змеями и охранниками погибшего фараона, кто только и ждет, чтобы кого-нибудь наградить проклятьем. В помещении пахло сыростью, грязью и пылью. Здесь было сложно дышать, а идти стоило очень осторожно: пытаясь не наступить на одну из знаменитых ловушек в подобных пирамидах. Тело пробирало дрожью, но я продолжала следовать вперед. Надеясь, что не погибну такой глупой смертью по пути к македонцу. Глаза почти не привыкали к темноте. Я старалась не шаркать ногами, не привлекая внимания к своей персоне. Тени рисовали в воображении жуткие картины: здесь чья-то обугленная рука тянет свои тощие пальцы ко мне. А с другой стороны собакоподобное существо оскаливало зубы, по клыкам которого стекала ярко-алая струя. Где-то вдалеке я слышала едва заметное шуршание, а на моем затылке волоски вставали дыбом. — Уууу…. Жуткий загробный голос прозвучал где-то над ухом. Тело мгновенно отреагировало, сделав резкий поворот назад, но там никого не оказалось. Все та же жуткая тьма. Спиной я чувствовала упертый взгляд наблюдавшего, и добра он мне не желал. Ноги постепенно становились каменными, а силы с каждым шагом уходили из тела. Мной медленно овладевала паника. В один момент я остановилась. Тревога дошла до своего пика, сжирая всю уверенность внутри меня и оставляя непроглядную тьму ужаса. Руки окоченели и дрожали, по ногам быстро ползли сотни маленьких лапок, стараясь добраться до самого лица, ослепить врага, оглушить и забрать его жизнь медленно, по крупице. Перед глазами поплыло даже то единственное, что я различала. Сердце отчаянно билось, готовое остановиться в любую секунду. Кислород перекрылся, и я стала медленно задыхаться в жутких муках. И в этот момент я увидела Его. Полупрозрачный, голубой дух стоял прямо передо мной, нависая грозной, непоколебимой фигурой. В его глазницах не было белков, только черные дыры до самого основания черепа. А лицо его украшала жуткая, зловещая улыбка, которая на одной части просвечивала кости до основания. Меня начало тошнить. Фигура приблизилась так, что мне было некуда деться и таким же жутким голосом сказала: — Тебе здесь не место, черномаг. Коль жива еще, уходи, — рот существа даже не открывался, а глаза не могли смотреть прямо на меня, но я чувствовала его взор. Запинаясь и пытаясь выйти из мертвой хватки я тихо прошептала: — Эттт..о.. Этт-о вы-ы фар-р-аон!? — я почти потеряла сознание, пока говорила. Чудище наклонилось, словно принюхиваясь: — Мой покой нарушила не ты. Проклятые бедуины знают, что их найду, — с этими словами фигура исчезла в темноте, как будто его здесь и вовсе не было. А я осталась стоять у стены, стараясь унять жуткую дрожь в теле. Бедуины? Они вскрыли гробницу... Но зачем? В моей голове постоянно появлялись все новые вопросы, на которые мне не удавалось найти ответа. Теперь надо дойти до Ливия, чтобы все же разобраться, что пропало из гробницы и для чего это могло понадобиться бедуинам. Не разбирая дороги, я бежала сломя голову. И добравшись до источника света, споткнулась и полетела прямо на лекаря. Он почти упал вместе со мной, пошатнувшись от недюжинной силы, но устоял. Его руки снова схватили меня за плечи, а глаза округлились от шока. — Эва, — бархатистый голос наполнил это жуткое место, — убегала от охранников, погляжу? Он внимательно всматривался в мое побелевшее от ужаса лицо и быстро скользнул вдоль тела на предмет ранений. Его взгляд зацепился за порванную часть платья, но быстро вернулся снова на меня. В помещении было светло, теплый свет отдавал ярким пламенем по стенам гробницы, озаряя еще более неприятную картину. Вскрытый саркофаг фараона и наполовину распутанную мумию внутри него. Ливий заметил мой интерес и мягко подытожил: — Да, знакомься – фараон Амон III собственной персоной, — он кивнул в сторону тела, — Именно благодаря его… хм… вкладу на землях Египта процветает хворь.