Красное солнце пустыни

Почему тело без души — пустой сосуд, А душа без тела — могущественная сила?

***

Священной реку Нил сделал Хапи. Он управлял ей, позволяя водам наполняться и приносить людям урожай. А мог разгневаться и уменьшить течение, создать засуху и погубить посевы. Во времена Опета Хапи тоже радовался и позволял людям напитать землю влагой, чтобы в будущем наполнить стол яствами. 

_____

Двумя часами ранее…  Ливия не было уже несколько часов, из-за чего я медленно мерила комнату шагами, пытаясь мысленно его проклясть. Хотя он и не был виноват в моей новой смертельной «болезни», но было невероятно обидно потерять возможность поплясать на площади хотя бы в этот день. Временами взгляд упирался в закрытый кабинет, где спокойно стояла реликвия для моего сегодняшнего ритуала.  Решено. Как только Ливий придет, я во что бы то ни стало должна попасть в эту проклятую комнату. А потом еще сбежать от него…  Но мыслям моим не суждено было завершиться планом. В следующую секунду я услышала скрип и внутренне возрадовалась возвращению лекаря. Но повернув голову ко входу заметила лишь ничуть не изменившуюся запертую дверь. И пока я тратила свое время на обдумывание, позади послышался хлопок. Кто-то сильно схватил меня за голову, сжимая черепную коробку со всей дури. Я закричала.  Пока я срывала горло, почувствовала внутри сознания шевеление. Будто кто-то использовал некромантию на живом человеке. Я слышала о таком, но никогда не думала, что окажусь на этом месте. Связи в голове распадались, мешая разумно мыслить.  Что волновало меня минуту назад? Это было важно?  Я внутренне чувствовала, как что-то внутри ломается, а голова раскалывается от неимоверной боли и натуга. Глаза закатываются и все, что я могу — обессиленно впиваться ногтями в твердые мужские руки на моей голове. Но от моих попыток хватка легче не становится. Еще немного и я потеряю сознание.  Исфет… Как там это делается?  Я аккуратно подняла ногу и согнула в колене, а после — со всей силы ударила по сзади стоящему, надеясь попасть в коленную чашечку. Этому меня как-то научил Исман, но я уже не помнила, когда это было.  Послышался едва заметный треск, и руки на голове исчезли. Быстро обернулась и приняла твердую позицию, смутно пытаясь разобрать нападавшего. В голове и глазах все еще была каша. И тут мой взгляд остановился.  — Рэймс? — длинные темные волосы спадали с плеч и струились по самую талию мужчины. На нем был черный костюм с золотыми вкраплениями в виде лун и аккуратная бахрома внизу штанин, — Какого Исфета, ты пытаешься меня убить?  Рэймс злобно ухмыльнулся. От той дружеской улыбки, которой мы обменялись на выходе из кабинета наставника, не осталось и следа. Эти недели полностью стерли ту чистоту из его глаз, оставив прожженное поле мести, гнева и одиночества. У меня умер наставник, названный отец, друг. А у него — родной брат. Все встало на свои места.  — Эва, ты правда думала, что сможешь крутить свои шашни в новом городе? — он аккуратно разогнулся и оторвал руку от раненого колена, — Ты правда думала, что расплата не придет за тобой?  Я в ужасе сделала шаг назад.  Какая расплата? — Ты… ты думаешь, я виновата в смерти Рэммао? — произносить его имя было больно до сих пор. Каждый раз как будто все внутренности переворачивались внутри и завязывались в тугой узел. Я почти задыхалась от одного слова.  — Из-за тебя он пропал тогда ночью, тварь. Из-за тебя он пошел вызывать Совет. Из-за твоих гребанных проблем он умер. И я никогда не прощу тебя за это, — за окном медленно садилось солнце, и его злость отражалась кровавым закатом в глазах, — Даже лучше — я убью тебя. И брошу тело где-нибудь в пустыне, как это сделали с ним.  На глаза навернулись слезы. Воображение сразу же дорисовало жуткую картину, как родное, окровавленное лицо лежит в бесконечных песках без поддержки и возможности отправиться в Дуат.  Мы бросили его там. И мы ничего не могли сделать.  Пока я предавалась жутким образам, позволяла демонам поедать все внутренности, Рэймс уже оказался рядом. Он со всей силы ударил лбом по моему, от чего я тут же потеряла равновесие и с глухим звуком упала на холодную плитку. Руки дрожали, ноги не слушались. Мне бы сейчас защищаться от нападения, но вместо этого по щекам текли непрошенные слезы, а в голове мелькнуло: Может, он прав? Может, в смерти Рэммао виновата только я? Может, мне действительно стоит умереть? — Поплачь, дрянь. Ты его убила! Ты убила моего брата, — с этими словами Рэймс со всей силы ударил меня по челюсти, от чего голова полетела влево и поцарапалась о плитку. Хотелось исчезнуть, остановиться, замедлиться. Прижать колени к груди и глубоко погрузиться в скорбь, пока бывший коллега избивал меня до полусмерти. Тело отказывалось сопротивляться. Отказывалась и я сама.  Он бил ногами под дых, в живот, тряс меня и что-то говорил, брызжа слюной. А я чувствовала, как по телу расползается жгучая боль, смешивается со страхом, ужасом и застревает где-то глубоко в глотке, не давая произнести ни слова. Это конец. Так я и умру.  Рэймс схватил меня за плечи, поднял и швырнул через всю комнату, как тряпичную куклу. Я ударилась о книжный шкаф, откуда повалились свитки, инструменты Ливия и несколько перьев для письма. А в голове была пустота. Будто сердце выжгли. Я чувствовала, как демоны Дуата победно улюлюкали, ожидая моей кончины и принимая в свои ряды. Я чувствовала, как песочные брюки и топ медленно становятся темно-бордовыми, а волосы неприятно слипаются от тягучей жидкости из головы.  — Каким же подонком я себя чувствовал, когда сбегал, словно крыса, — Рэймс схватил со стола плетеную лампу и кинул в мою сторону. Она пролетела несколько метров и разбилась. Деревяшка из основания болезненно впилась в голень, мои глаза закатились, — Но я точно знал, что его схватили. И знаешь что? Он не выдал тебя. Его пытали несколько суток перед казнью, а он ни слова не сказал о божественной Эвтиде. Ты недостойна его. Не была и не будешь.  Я смотрела в его смутно знакомое лицо и терялась в догадках.  Почему он нашел меня только сейчас? Он действительно настолько зол, чтобы убить на глазах у всего Гермополя, самого эпистата и фараона? Или он настолько глуп, чтобы не понимать этого.  И в этот момент что-то во мне сломалось. Я почти услышала треск внутри сердца, внутри головы. Как будто запертая с самого детства дверь с треском распахнулась, позволяя тому темному, жестокому и кровожадному существу выйти наружу. Он спал со времен смерти отца. Он был заперт все эти годы, чтобы однажды выйти. И теперь — он свободен.  Я почувствовала как что-то черное, грязное растекается по моим венам. Подчиняет себе тело, душу, чувства. Я кое-как поднимаюсь на раненых, трясущихся ногах, опираясь о стену. Бросаю взгляд на Рэймса с ножом в руках, который быстрым шагом направляется в мою сторону. Вскидываю руку, и все замирает. Не время, не песок в часах. Только он. Рэймс стоит от меня в трех метрах и не может пошевелиться. Взгляд его пустой, отстраненный, но направленный на меня. Я медленно иду в его сторону и дотрагиваюсь до груди. Чувствую Ка. Ему страшно. Оно приобретает серый оттенок, дрожит от ужаса и знает, что ему конец. Я погружаюсь глубже. Вижу прошлое: детство с Рэммао, сломанную братом игрушку, кровавую бойню в их доме, мертвые тела родителей. Вижу руку своего наставника, что твердит бежать. Вижу двух подростков в пустыне. Одиноких, оставленных, брошенных. Вижу взгляд Рэммао, такого молодого и неопытного. Вижу себя маленькую и чувствую злость Рэймса, который не хотел себе новую сестренку. Вижу заказы. Смерти. Боль. И его над телом брата посреди пустыни. Он молится Анубису, чтобы тот забрал его душу. Чтобы тот убил его вместо Рэммао. Но покровитель мертвых молчит. Как всегда.  Я аккуратно хватаюсь за полупрозрачный край Ка и тяну на себя. Прочь из Рэймса. Тонкая, аккуратная пелена не хочет выходить из хозяина. Тогда я делаю рывок сильнее и отрываю часть. Но он все еще неподвижен. Я хватаюсь за другой край и рву снова. Снова и снова, пока от его души не остается целого кусочка. Мой демон ликует. Ему нравится зрелище.  Я снова смотрю в глаза бывшего коллеги и вижу пустоту. Такую же, как в воспоминаниях о Рэммао. В руках у меня несколько ножей Ливия, которые я не помню, как взяла в руки. И я делаю последний рывок — вонзаю их в грудь Рэймса со всей силы, отчего на душе становится тепло, а его кровь брызгает алыми струями на мое лицо, тело. Не знаю, сколько раз я повторила этот маневр. Но кажется, что много. Тело Рэймса с треском падает на пол, а глаза остаются навсегда пустыми. Такими же, как были у Него.  Я падаю рядом с телом, совершенно утратив все внутренние силы. Боль возвращается с новым всплеском, стирая все грани дозволенного, заставляя глухо кричать и выть внутри. Кровь не останавливается. А я спокойно наблюдаю за этим процессом, готовая соединиться с Рэммао прямо в этот миг.  И тут дверь со скрипом открывается. На пороге — Ливий. Глаза его медленно округляются и становятся ровно, как солнце в зените. Взгляд бегает по комнате, от Рэймса ко мне. И все, что ему удается произнести: — Твою ж…  У меня даже нет сил что-то объяснять. Тупо смотрю перед собой, надеясь, что ситуация сама рассосется. Еще даже не осознаю, что только что убила человека. Руки трясутся вибрациями, а кровь быстро покидает тело. В глазах начинает темнеть. И последнее, что я чувствую — теплые руки на моей спине, прижимающие к твердой груди. И сразу становится так уютно, как дома. 

***

Просыпаюсь уже в постели. Даже через веки ощущается темнота, значит, я еще не опоздала. Утро не наступило. Аккуратно открываю глаза и чувствую вездесущий запах сладкой сливы и терпкого зеленого чая. Как будто кто-то заварил чайник прямо рядом с постелью. Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с сонными, уставшими золотистыми глазами. Ливий лежит так близко ко мне, а его рука — между нашими телами. Одно движение, и я смогу дотронуться до него. И в каком-то внутреннем порыве делаю это. Моя холодная кожа соприкасается с его теплой, и взгляд Ливия медленно опускается на наши сплетенные пальцы. Даже в темноте я вижу легкий намек улыбки на краешке губ. Он аккуратно подносит мою руку к губам и оставляет влажный поцелуй на внешней стороне ладони. От его теплого дыхания по коже пробегают мурашки и расходятся от самой макушки до ступней, обдавая тело приятным жаром.  Я сплю? Если это и был сон, то один из самых лучших. Мы не произносим ни слова. Слова кажутся глупыми, неуместными, пустыми. В его глазах едва заметно отражается свет огней с улицы, превращая теплую радужку в подобие солнца. Возможно, сейчас он им и был. Не отдавая себе отчета в действиях тянусь к нему ближе. Чувствую, как каждая клеточка тела жаждет этого, несмотря на отдаленную боль, начиная от головы, заканчивая голенью. Но я не придаю этому значения. Сейчас мне нужен он. Этот свет. Кажется, дотронусь до лекаря и все вмиг исчезнет, испарится страшным сном. А я снова окажусь на кровавом полу рядом с трупом и внутренними демонами, поедающими части Ка.  Но миг не растворяется. Я оказываюсь совсем близко к Ливию. Так, что кончики носов соприкасаются. Чувствую более глубокий, потаенный запах зеленых листьев и сада. Кожу обдает его теплым дыханием, отчего по телу пробегает горячая рябь, заставляя соски приподняться, а ноги свестись. Не могу вспомнить, чувствовала ли я когда-нибудь подобное.  Скорее всего, нет.  В последний момент останавливаюсь прямо возле его мягких губ. Не решаюсь сделать этот шаг. Как глупая девчонка, подросток, замираю на полпути. Он поднимает взгляд на меня. Глаза, ставшие такими родными и нужными. Особенно сейчас, когда нахожусь на грани обрыва. Шаг — и потеряю саму себя в пелене жестокости и боли. Секунда. И в золотистых глазах загорается пламя. Он быстро сокращает расстояние между нами, и его губы соприкасаются с моими. Сначала нежно, осторожно, будто пробуя меня на вкус. Он наклоняет голову вправо, прихватывая мою верхнюю губу своими, осторожно прикусывает. И его запах. Его запах распространяется везде, забираясь глубоко под кожу, впитываясь в кровь, подчиняя сознание ему. Только ему.  Рука Ливия отнимается от моей и дотрагивается до скулы, очерчивая появившийся после схватки синяк. Нежно, невесомо. Я чувствую, как он мечется. Аккуратно оглаживает кожу щеки, зарывается в волосы и слегка отстраняется, оставляя между нашими губами несколько болезненных сантиметров:  — Эва… у тебя раны, — дыхание сбитое, мышцы напряжены до предела. Он всеми силами старается удержать нас от этого падения. Ливий не хочет моей боли. Он беспокоится, что причинит мне ее, — Мы… мы не можем.  Последнюю фразу он выдыхает прямо мне в губы, но в его глазах я вижу протест. Он говорит то, во что не хочет верить. Он думает, что это правильно.  — Ливий, мне не больно, — говорю шепотом, стараясь не нарушать момент, — Пожалуйста, не оставляй меня.  Это вырывается из меня против воли. Такая чистая, открытая очевидность. Мне кажется, что если сейчас мираж растворится, если сейчас он отодвинется от меня, отмахнется, то вся та тьма захватит меня с головой. И я буду бесконечно подыхать в этом мраке боли и разочарования.  Но Ливий не отстраняется. Он резким движением, как будто это и его последняя надежда тоже, прижимает меня к себе. Рука в моих волосах напрягается и наклоняет мою голову снова к нему. Теперь его губы с требованием, силой и нажимом впиваются в мои. Македонец раскрывает рот, и его язык жестко вторгается в меня, сплетаясь с моим, вычерчивая линии. В этот момент мы становимся едины, соединяемся неведомыми нитями внутри, под кожей. Мое дыхание сбивается, а рука прижимается к напряженному торсу, минуя тонкую рубашку, очерчивая прямые линии. Я чувствую, как он едва заметно вздрагивает от моих прикосновений, а поцелуи становятся еще более требовательными. Как в последний раз. Мне хочется еще сильнее, больше, глубже. Хочется его всего.  Словно услышав мои молитвы, Ливий разрывает поцелуй и перемещается к шее. Слегка прикусывает нежную кожу, оставляя влажную дорожку до плеч. Из горла непроизвольно вырывается стон, а напряженная грудь выгибается ему навстречу, затрагивая напряженными сосками оголенную кожу лекаря. Услышав его, он будто срывается. Опускает бретели топа и идет дорожкой поцелуев ниже. А я извиваюсь в его руках, словно змея. Кровь медленно скапливается в одном месте, а кожа покрывается испариной. Мои руки беспечно блуждают по телу лекаря, останавливаясь на твердых мышцах пресса, тугих плечах и мягких, как шелк, волосах. Мне всегда хотелось дотронуться, ощутить, каково это — быть с ним. Но до этого момента я лишь внутренне отрицала эту тягу, металась, как птица в клетке. И, наконец, освободилась. Я откидываю голову, когда его губы касаются напряженного соска. Голова начинает кружиться. Ливий аккуратно сжимает его в своих губах, слегка прикусывая. От чего по телу проходят новые токовые соединения. Я непроизвольно подаюсь ему на встречу и ногой упираюсь во что-то твердое у него в штанах. Слышу практически рык из его уст.  В голове эхом отдается: Если это всего лишь сон, то мне все равно. Пусть он не заканчивается никогда.  Касаюсь рукой сквозь тонкую ткань штанов напряженного пениса и сжимаю его в ладони. От этого ощущения что-то торжествует внутри, сжимается, а сердце замирает. Дыхание сбилось, рот наполняется слюной и жаждет лишь одного. Его в себя. Еще глубже, ближе.  Ливий подается вперед и уже нависает надо мной. В его всегда золотых глазах цвета солнца сейчас пляшет огонь. Я бы сказала — пожар. Он снова соединяет наши губы в животном, страстном поцелуе, практически пробиваясь с силой своим языком в меня. У меня вырывается еще один стон, который сводит его с ума.  Он быстрым движением скользит под легкую ткань моей одежды и пальцем находит самую приятную точку. Сквозь зубы стонет, чувствуя как по его руке стекает моя влага. И без предупреждения проникает пальцем внутрь, заставляя меня выгнуться ему на встречу. Я мечусь. В агонии, желании и наслаждении. Его пальцы двигаются внутри меня, выгибаются, задевая нужные струны, позволяя мне полыхать под ним ярким пламенем. Он достаёт влажные пальцы, а я чувствую бесконечную пустоту внутри, которую срочно нужно заполнить. Лекарь облизывает влажный указательный палец. Его глаза становятся чернее.  Ливий одним движением снимает с меня легкие штаны, а я подаюсь вперед, помогая с его одеждой. Мы двигаемся быстро, уверенно, как будто это самое правильное дело в мире. Как будто так и должно быть. В следующий миг мы остаемся полностью обнаженные, только мой топ спущен ниже груди на живот, а соски напряженно торчат до боли в ребрах.  Он смотрит на меня несколько бесконечных секунд, после чего я уже готова ныть и извиваться, лишь бы он заполнил то пустое пространство внутри меня. Ливий молча проводит головкой возле губ, заставляя меня посмотреть на него с такой мольбой, на которую я только была только способна. Он видит мое желание, мое нетерпение, но будто наслаждается каждым мгновением.  А после аккуратно проводит рукой по самому эрогенному месту, размазывая, смакуя, наблюдая за моей реакцией. Один миг, и он входит внутрь, заполняя все пустое пространство. Я чувствую его твердый член, и мои стенки непроизвольно сжимаются в желании. По венам расходится теплота, заставляя ноги вздрагивать от удовольствия. Ливий невесомо отодвигается назад, кладет мою здоровую ногу себе на плечо и снова резко входит. Из груди вырывается стон наслаждения.  — Перестань так сексуально стонать, — приказной тон. Но я не хочу слушаться. От следующего толчка снова его издаю, от чего Ливий ускоряется в животном рефлексе. Я чувствую, как наши влажные, разгоряченные тела ударяются друг об друга, а внутри все сжимается от удовольствия. Он смотрит только на меня, стараясь зацепить взглядом каждую мелочь, каждую деталь. Поворачивает голову к ступне и, не прекращая двигаться, целует ее. От чего нога начинает дрожать еще сильнее. Я чувствую всеобъемлющее ощущение, оно медленно подходит к самой теплой точке, не решаясь расколоться на тысячу осколков.  Его рука дотрагивается до клитора, массирует, слегка надавливает, и я не выдерживаю. Тело начинает трястись, разнося тепло и молнии по всей площади. Грудь непроизвольно вздымается, а Ливий продолжает двигаться, чувствуя как я сжимаю стенками его член. Он почти рычит, когда все внутри наполняется его жидкостью. Я чувствую это тепло, разливающееся по стенкам, и его смазанные движения в конце. Он делает последний рывок и без сил падает рядом. По его лбу стекает капелька пота, а взгляд устремлен только на меня. Он тянется ко мне и нежно целует. После чего проводит большим пальцем по моим искусанным губам. Кажется, я улыбаюсь, как идиотка.  Это был не сон.  — Я… — пытаюсь что-то сказать, хотя в голове все еще туман. Но Ливий медленно мотает головой, как бы говоря: «Потом». И мы лежим в полнейшей тишине, прерываемой лишь сбившимся дыханием.  Я только что переспала со своим наставником, со вторым человеком, кто смог пробраться в глубины моей черствой души и оставить после себя лишь теплые воспоминания. В этом был весь Ливий. Какой бы гадкой, вредной или непослушной я ни была, он был готов поддержать. Забавно, как за последние несколько недель я так сильно привязалась к нему. К моему учителю, наставнику… Любовнику.  От последнего слова слегка передернуло, но я совершенно не жалела о произошедшем. Казалось, он был рядом тогда, когда нужен больше всего. Делился своим теплом, успокаивал и решал все проблемы.  Вот даже, если взять мое дело шезму. Хоть и без его согласия, но я заберу реликвию и отправлюсь вызывать Совет. И неважно, что со мной было последние несколько часов. Возможно, это мой последний шанс остаться в рядах черномагов и продолжить обучение.  Я огляделась: Ливий быстро уснул рядом со мной, его ресницы слегка подрагивали. Это мне на руку.  Мы находились в маленькой комнатке с одной кроватью и огромным сундуком в углу. Это не похоже на мужской коридор или обычные спальни — здесь даже не было окна. Я аккуратно поднялась с матраса, стараясь не побеспокоить спящего лекаря, накинула на себя одежду, разбросанную по всей комнате, и подошла к двери. Бросила последний взгляд на Ливия и улыбнулась: даже, если этой ночи не суждено повториться, это было прекрасно.  Бесшумно открыла дверь и выскользнула.  Слава Богам. Я там, где должна быть. Кто бы мог подумать, что неравная схватка с Рэймсом и секс с Ливием помогут мне оказаться в запертом кабинете. Я снова вспомнила о Рэймсе. Должна была почувствовать укол совести, расстроится, расплакаться. Но там, где раньше гнездились эти чувства — не осталось ничего. Просто бесконечная пустыня. Отбросив самоанализ на потом, я быстрым движением подцепила реликвию и сунула в карман. Достала плетеную сумку, вздохнула и вылезла на улицу через то же окно, где пару часов назад появился Рэймс.  Меня обдало теплым ветром. Улица освещалась едва заметными огнями, а вдалеке валялись десятки цепочек из неизвестных мне камней, недоеденные и надкусанные явства с праздника и несколько разлитых кружек с вином. Опет, по всей видимости, прошел на ура.  Передвигаясь по теням, я огляделась. В округе — никого. Только отдаленный смех из местной питейной в нескольких десятков метров. Не услышат чужого. Так я добралась до отдаленной поляны, надежно укрытой деревьями и кустами.  По-хорошему, мне бы узнать, где эпистат и прочие, но времени до рассвета осталось совсем немного. Мне нужно… Нет, я должна сделать это сегодня. Или никогда.  Сердце кольнуло осознание, что Рэммао попался на такой же неосторожности. Но после всего произошедшего ценность моей жизни сильно упала, из-за чего последствия не пугали в такой степени, как раньше. Достав из-за пазухи реликвию, я на минуту засмотрелась: золотая окантовка, идеально вырезанные символы на кости. Делалось мастером, не иначе. После сегодняшней ночи она потеряет свою силу и перестанет быть настолько ценной. Если Ливий говорил правду про то, что он бедуин… Он почувствует. Но это уже неважно.  Я взяла кость в две руки, заняла удобное положение на земле, скрестив ноги, закрыла глаза и постаралась достучаться до собственного Ка. Прошла один уровень — поверхностные эмоции, чувства. Двинулась дальше — мечты, желания, страсти. Третий — потаенные мысли, скрытые мотивы, привязанности. Четвертый — боли, страхи, невоплощенные мечты. Пятый — сущность. Внутри она казалась черной субстанцией со страшными когтями, жуткими разрезами и криком о помощи. Она изменилась. Изменилась больше, чем когда я стала черномагом. Теперь сущность походила на тень, но все еще кричала, разрывая глотку, о спасении.  Прости. Таким, как мы, спасение не светит.  И я ухватилась за нее покрепче, вобрав всю силу себя и реликвии в один единый шар энергии. Он представлялся мне золотым, светящемся, ярким. И стала читать древний текст, который выучила еще на первых уроках с Рэммао:  Великие Боги, оскверненные демоны.  Дайте ответ для чего мы затеяны.  Я шезму по крови, я шезму по племени, Себя отдаю на суд непременно я.  Вы взвесите сердце, оно будет легче Пера правосудия, и этим же вече Мое Ка заберете в обитель Осириса  И стану навеки я цветком ириса.  Мне нужен совет, его наставленье,  Я вовеки запомню это мгновенье.  Сет мой великий, Ра всемогущий  Дайте ответ на день мой грядущий.  Я повторяла заученные строки несколько раз надрывным, просящим голосом, как меня всегда учил наставник. Закончив третье озвучивание, я достала клинок из сумки и порезала ладони. Их мгновенно прожгла адская боль, выжигая последний призыв прямо на моем теле. Сейчас это был не обычный нож, во время ритуала он резал не только плоть, но и само Ка, оставляя после себя лишь болезненное воспоминание об утраченной части души. Я наблюдала, как ладони заполняются красным маревом, окрашивая реликвию и траву вокруг.  Как только последняя капля крови упала землю, я почувствовала слабость. Захотелось потерять сознание или уснуть и не проснуться, но я держалась. Держалась, когда души выходили из самого Дуата и дотрагивались до меня, желая отломить лакомый кусочек. Держалась, когда из глаз полились кровавые слезы, перекрывая обзор. Держалась, когда все пространство вокруг потеряло звуки и навсегда погрузилось в покой.  Внутри я чувствовала опустошение. С каждой секундой сил становилось все меньше, а радость жизни утекала в Нил. И в тот момент, когда я думала, что умру в эту же секунду — появился Он. Черный длинный плащ прикрывал крепкие мужские ноги, а капюшон — лицо. Я видела лишь два красных, налитых кровью, моей кровью, зрачка, смотрящие на меня из темноты. Его темная фигура злосчастно возвышалась надо мной, погружая все пространство вокруг не просто в тень. Во мрак.  — Чего ты хотела, Меренсет, дочь Хатарут?  На этом моменте я проглотила язык. Все мысли, беспокойства и боли резко исчезли. Осталось только осознание — четкое и свободное.  — Мне нужно поговорить с Советом.  Мужчина в темном плаще заливисто рассмеялся и расслабленно откинулся о ствол дерева неподалеку.  — Глупая Меренсет. Они все мертвы. А те, кто выжили, прячутся так глубоко в своих норках, что никогда тебе не помогут.  Хотя я и не видела лица таинственного незнакомца, почувствовала, будто он передернулся. Словно говорил о своих питомцах, детях, за кого был ответственным. И ему было невероятно неприятно узнать об их непослушании.  — Кто вы? В моем голосе было столько надежды, сколько я не произносила за всю свою жизнь. Рядом с этим человеком я чувствовала себя иначе. Не лучше и не хуже. Просто другой.  — Я расскажу тебе сказку. А ты — слушай.  — Я не сказки слушать пришла.  Мужчина, секунду назад расслабленный, быстро подлетел ко мне, словно не имел ступней вовсе, а передвигался по воздуху. Схватил за подбородок и болезненно, до скрипа сжал кость. Я запищала. В его глазах таилась непомерная злоба.  — Но слушать ты будешь.  Это был не вопрос. Так что я молча уставилась на него.  Исфет, кого я вызвала? Мужчина ухмыльнулся и снова отошел к дальнему стволу, так же резко отпустив мой подбородок, как и схватив минутой ранее.  — Был на земле один шезму. Сила его была великой, непомерной для обычных черномагов. В его крови текло два гена: могущественная бедуинская кровь и волшебная шезму. Смешавшись в одно единое создание, не имело оно равных. Тот черномаг мог управлять душами, снами, самой сущностью. Мог проклинать за неповиновение, а мог восхвалять за дары. Сила его сродне была божественной, вот только жизнь не была бессмертной. В простом теле родился всесильный шезму. И пока земля не начала покрываться кровью невиновных, пока могущественный народ не проклял сам себя на погибель, пока люди не превратились в зверей, не исчезли другие черномаги и не стерлись с земли многие умы — никто и не знал о нем. Нарушился баланс. В царстве солнца и света стало темно, жутко, больно, неправильно. Но когда солнце перестало светить, великий Сфинкс ступил на кровавую землю, шезму оставил часть своей души, ослеп навсегда, но стал видеть больше — все вернулось к своей сути. Все, кроме него. И сказка для него закончилась плохо. Мужчина замолчал и в ожидании уставился на меня. А я смотрела на него невидящим взглядом и гадала — существует ли на самом деле этот шезму, который должен всех спасти.  — Сказка – это здорово, но все эти загадки – не по мне.  — Неблагодарная девчонка!  Он собирался снова надо мной нависнуть, но вовремя остановился.  — Сделай маску, Эвтида. К следующей нашей встрече ты должна быть готова.  Секунда. Он исчез во тьме, оставив меня с еще одной тонной вопросов, на которые так и не появилось ответов. И потеряв последнюю каплю силы, я отключилась.