Красное солнце пустыни

Если мы рождаемся безгрешными, То греховными делает нас жизнь или мы сами?

***

Врачевание в Древнем Египте — почетная наука. Лекарями могли стать только избранные, кто умело сочетал в себе навыки письма, способность запоминать большое количество информации, сердечность и глубокое почтение к фараону. Если на этом поприще добиться значительных успехов, однажды можно дойти до врачевания королевских особ.

_____

С тех пор, как я призвала невиданное существо с кроваво-красными глазами прошла неделя. За это время мы почти не пересекались с Ливием, только на общих уроках с братом или полевой практике в пустыне. Лекарь ушел глубоко в себя наверняка жалея о произошедшем, а я пыталась разобраться в скопившихся вокруг меня загадках. Для начала — тело. Я не знала, как Ливию удалось избавиться от Рэймса у себя в гостиной и не вызвать подозрений, но одно было ясно точно: он не собирался меня выдавать эпистату или фараону. Убийство в Египте — страшный грех, за который меня тоже должны были казнить. Но Ливий в очередной раз спас мою жизнь, за что я ему бесконечно благодарна. Следующее — эпистат. После начала Опета он благополучно исчез с земель Мемфиса и, по всей видимости, отправился на поиски новых смертников. Мое маленькое представление ночью он не видел, иначе гнить мне до скончания веков на плахе. Тогда я проснулась посреди зелени спустя несколько часов и грязная, кровавая и помятая отправилась сначала в кабинет Ливия, вернуть реликвию, а после — в свою комнату. Благо, Агния уже давно спала. Но на секунду, буквально на мгновение мне показалась на ее спящем лице улыбка. Надеюсь, что показалось. Третье — маска. Я старалась изготовить ее как можно быстрее, но достать нужные материалы, вроде обсидиана, было не так то просто. Стоил он немеренно, а у меня едва хватало монет на собственную жизнь. Брат иногда брал собственных пациентов под началом Ливия и часть заработанных средств передавал мне. Мне удавалось часть откладывать, но остальная сумма уходила на стандартные расходы вроде питания или оплаты материалов, одежды. Как-никак для маски требовалось достаточное количество глины, соломы и, разумеется, обсидиана. Но чувствовать себя неловко от нехватки денег я не стала, наоборот: начала усерднее учиться, что, конечно, не укрылось от зоркого взгляда Ливия. — Эва, это уже похоже на грамотные символы. Завтра пойдешь со мной к пациенту, посмотрим, что ты усвоила из моих лекций. Отношения у нас были напряженные. На следующий день после ритуала мы обменялись парочкой фраз, где я объясняла произошедшее с Рэймсом в общих чертах, представив его, как незнакомого человека, а Ливий лишь кивал. Впоследствии он старался держаться от меня подальше, а я не стремилась снова запрыгнуть к нему в постель. Та ночь была не иначе, чем сном. И я не думаю, что настанет день, когда мы сможем снова так отчаянно спасаться в объятиях друг друга. Я подняла глаза на лекаря. На секунду встретилась с теплым золотистым взглядом Ливия, в котором отражалась вся боль и страх этого мира. Но он быстро отвел глаза и присоединился к Исману, исписывающему все новые и новые фолианты своими открытиями. Засмотревшись на свои почерневшие руки, я задумалась, насколько изменилась моя жизнь за месяц. В последние дни Рэммао приходил ко мне во снах почти каждую ночь. Он не давал до себя дотрагиваться, не говорил ни слова. Просто смотрел на меня своими понимающими золотистыми глазами, в которых одновременно прослеживалась вселенская грусть и тоска. Мне так его не хватало. До глубины души. Проклятье… Задумавшись, я задела склянку с чернилами, и те без зазрения совести расплескались по столешнице и каменному полу. Брат и Ливием лишь бросили на меня ленивый взгляд, не удосужившись прокомментировать происходящее. Я попутно убралась, изрядно измазавшись, и, бросив им что-то вроде прощания, отправилась прогуляться. Солнце засело глубоко на небе, как бы насмехаясь над моим неудавшемся настроением. Прохожие не обращали особого внимания на измазанную дочерна ученицу. И не сводя взгляда с горизонта, я сама не заметила, как пришла в тихую пустошь на территории храма. Здесь виднелись редкие растения, оплетая окружавшие каменные стены. Где-то вдалеке шуршал песок, знаменуя, что я здесь вовсе не одна. Одна ядовитая или нет сущность здесь точно есть. Я опустилась на прохладный уступ и откинула голову наверх. В воздухе висело напряжение и едва уловимый аромат благовоний. После недавних событий мое существование казалось еще более бессмысленным, чем до этого. Я убила Рэймса. Рэммао умер. Эпистат допрашивал моего брата. Хворь забирает все больше людей. В этом как-то замешаны бедуины, но я, Исфет меня дери, не продвинулась ни на шаг в своих исследованиях. Тяжело вздохнув, я прикрыла веки. Прошло несколько минут прежде, чем я почувствовала на себе мягкую ладонь. Распахнула глаза и увидела перед собой Агнию. Ее нежный, обеспокоенный взгляд блуждал по моему лицу в поисках каких-то знаков. На всегда идеально вытянутой одежде виднелось небольшое красное пятно, размером с мизинец. В остальном – огромные серьги в виде змей, аккуратно уложенные волнами короткие локоны и мягкие, чувственные губы. Она была идеальна, как и всегда. — Эва, что не так? — маленькая девушка говорила почти шепотом, стараясь не нарушить висевшую в этой части храма идиллию. Она даже не знала, что я совершила убийство. Я не могла ей рассказать. Как и то, что совсем недавно я потеряла самого дорого человека на свете. Нет, она не знала. А я не могла найти в себе силы после этого. На свою жизнь мне постепенно становилось все равно, а вот, схвати меня за ведомство, брату тоже пришлось бы несладко. В лучшем случае его лишили бы практики. В худшем — убили бы вместе со мной. Так что нет, она не знала ничего. И постоянно терялась в догадках о моем состоянии. В последнее время она уделяла мне слишком много времени. Настолько много, что порой мне казалось, что я того просто не достойна. Временами она рассказывала о своем прошлом, но так же, как и я, имела массу секретов. Но несколько дней назад у нас состоялся любопытный разговор. Мы сидели в нашей расписанной спальне, развалившись на нескольких мягких подушках вдоль пола. Агния все глубже затягивалась трубкой, выдыхая изо рта круги пара, а порой и целые рисунки. Мы пили вино, украденное из питейной, так как денег у нас обеих в последнее время совсем не оставалось. И много смеялись, очень много. Этот момент напомнил мне времена до смерти Рэммао, до приезда эпистата и всего прочего. Он напомнил мне об обычной жизни, которой я когда-то жила. Или я никогда и не была обычной? — Как думаешь, есть что-то там, наверху, когда мы умрем? — полусонным голосом прошептала Агния. — Я…, — конечно, есть. Об этом знал каждый черномаг, но обычной соседке такого не полагалось, — Думаю, что есть. Этот мир всегда представлялся мне липким и темным… — мне отчетливо вспомнился сон после смерти Рэммао с черной жижей, превратившейся из ручья. Затягивающей, непрощающей, злой. Агния подняла извечно задумчивый взгляд с табачной трубки на небо и тихо промолвила: — Однажды я там была… Ну, в том мире. Или мне это приснилось. Последовала долгая пауза, которую я просто не смела нарушить неуместным вопросом. Лишь лежала и вслушивалась в стуки наших сердец. Казалось, в тот момент они бились в унисон. — Как я однажды тебе сказала, мой отец – охотник. А у дочери охотника всегда было и есть слишком много запретов. Мне надлежало быть идеальной, покорной и не доставлять никаких проблем. Удачно выйти замуж и покинуть отца, — на последнем слове Агния вздохнула так, что оно получилось смазанным. Но я услышала, — И я была такой. Долгое время. Обучалась письму с самых пеленок, училась самообороне у братьев. Не допускала никаких ошибок. Склизкие взгляды парней останавливались на мне все чаще, — она грустно ухмыльнулась, — У меня рано появилась грудь, рано лицо утратило детские черты. Я слишком рано повзрослела. Тогда мне казалось это чем-то классным. Знаешь, как будто сама Бастет спустилась с небес и даровала мне женскую изящность, красоту и грацию. На самом деле, это было проклятие Анубиса. За поступки отца, за его жестокость, за его бессердечность. Он убивал детей тех, кого подозревали в колдовстве, ты знала? — вопрос был риторическим, но я все равно покачала головой, — Чтобы не выросли черномагами. А я молчала. Терпела и молчала много лет. Закрывала глаза на все его прегрешения, как будто меня это не касалось. И тогда месть Анубиса настигла и меня. В тот вечер я засиделась допоздна. Исписала все имеющиеся свитки, убиралась в кабинете при храме. И не заметила счет времени. Туда пришли, Эва. Пьяные и разгоряченные коллеги моего отца. Целых трое охотников. Они были больше и сильнее меня. А мне было всего шестнадцать. Еще ребенок, можно сказать. Но никто не пришел ко мне на помощь, как я тогда к тебе. Никто не слышал криков. Или делал вид, что не слышал. А после они оставили меня избитую, всю в крови лежать на прохладном полу. Я очень хотела умереть в ту ночь. Я молила Анубиса забрать меня. Но он не забрал. Я слушала всю историю с широко раскрытым ртом. Внезапно уютный и приятный вечер превратился в холодный и болезненный. У меня защемило на сердце, как будто тысячи крохотных лапок оставили свои порезы. Но Агния продолжила, игнорируя мой сочувственный взгляд. — Тогда я видела тот мир, о котором ты говоришь. Он был темным и страшным. А под ногами была какая-то странная жижа. Но Анубис не пожелал меня забирать. Он сказал мне лишь из темноты: «Время не пришло». И в следующий миг я уже была в своей собственной спальне, переодетая, вымытая. И смотрела в глаза избитой матери. Это были ее раны за то, что не доглядела за мной. Отца рядом не было. Уже. Я вернулась в реальность, осознав, что слишком долго молчу. Агния продолжала испытывающе смотреть на меня, подмечая каждую дрогнувшую мышцу. — Не знаю. Я не вижу смысла в жизни, вот и все. Я снова опустила взгляд на свои измазанные руки и почувствовала легкое прикосновение за плечи. — Я думаю, нам стоит развеется. Что думаешь? Сходим в местную питейную, расслабимся, потолкуем, если хочешь, — карие глаза маленькой девушки засветились искрами. Так бывало, когда речь заходила о веселье. — Можно, если хочешь, — согласилась лишь потому, что этому обрадовалась Агния. Мне до жути не хотелось отправляться к людям, не хотелось веселья. Не хотелось ровным счетом ничего. Через несколько часов мы были уже собраны. Агния выбрала платье темно-красного, винного цвета, зачесала непослушные локоны назад, а в качестве предохранителя — закрепила на поясе несколько кинжалов. Я соорудила подобный пояс и у себя, не забыв добавить туда мелкие синие камни. Никогда не забывала… Вечер прошел на удивление слаженно. Мы с Агнией обсуждали грядущий приезд эпистата, смеялись над выпившими соседними столиками и обрисовывали светлое будущее, которого у нас, вероятно никогда не будет. Придя домой, мы почти сразу же завалились в постель, и уже через несколько минут я услышала тихое посапывание Агнии. Мне же этой ночью удалось поспать всего несколько часов, но и они не прошли бесследно.

***

Я стояла в темном помещении, где отчетливо пахло грязью и плесенью. Из небольшого окна виднелось ярко-красное, кровавое зарево, перечеркнутое решетками. На полу во всю длину красовалось тело незнакомого мне человека. Его пустой взгляд был устремлен в бездну, а тело истерзано многочисленными гнойниками и порезами. Мужчина не двигался. Где-то позади меня, в темноте, послышался шелест босых ног об пол. Я обернулась и встретилась лицом к лицу с тем, кто забрал часть моей души несколько недель назад. Рэммао стоял измотанный, уставший и своими когда-то горящими, но сейчас измученными глазами смотрел прямо на меня. Я слышала звук собственного сердца, но его не слышала. Он был мертв, но стоял прямо передо мной. Рэммао бросил грустный взгляд на распластавшегося мужчину, покачал головой и заставил меня обернуться всем телом к нему. Это был жест прошлой заботы, выполненный скорее рефлекторно, чем специально. — Время утекает сквозь пальцы, Эва. Поторопись. И не верь тем, кто говорит о вере, у них в душе слишком много тьмы. Он в последний раз улыбнулся одними губами, и я проснулась. Вспотевший лоб повествовал о тяжелой ночи, а трясущиеся руки о жутком сне с бывшим наставником. Было ли это видение? Или очередной бред в ночи? Я не знала. Но эти рассуждения оставила напоследок. Наспех собравшись, обвязав вокруг талии аккуратное светло-зеленое платье, направилась сразу в столовую. Там меня уже поджидал Исман с вечно недовольным Бомани. — И эта тут, — только промолвил таракан. Я снисходительно улыбнулась, что скорее всего было похоже на оскал. Но меня мало волновали правила приличия с этим придурком. Куда больше — обеспокоенный взгляд брата. — Рассказывай, — я придала тону немного зловещести, хотя на самом деле внутри содрогнулась от страха. Пожалуйста, только не говори о новых казнях. Не говори, что эпистат нашел тело Рэймса и теперь попадет Ливию. Не говори. Просто не говори…. Брат кивком указал на противоположную от нас стену и опустил взгляд на наполненную тарелку. Я проследила по его направлению и… У меня отвисла челюсть. За соседним столом, весело смеясь, восседала Дия. Она говорила с несколькими незнакомыми мужчинами и лучезарно улыбалась, как ни в чем не бывало. Мои глаза полезли на лоб, а кулак угрожающе сжался. Какого… Исфет, что она забыла здесь? Почему даже не удосужилась поздороваться или за весь месяц сообщить хотя бы о том, что жива. Проклятье! Что задумала эта мерзавка? Мысли потоком роились у меня в голове, не останавливаясь ни на секунду. На секунду я дошла до того, чтобы обвинить ее в смерти Рэммао. Так как она больно подозрительно пропала перед его казнью. И этот ее сон с поручениями… Исфет, я даже не знала, кем она на самом деле была. Дия тем временем бросила мимолетный взгляд на наш стол. И на секунду перестала двигаться. Глаза ее расширились, а губы опустились. Это был ответ. Ничего хорошего от нашей встречи ждать не стоит. Тогда бывшая соседка как бы невзначай что-то прошептала своим спутникам и танцующей походкой направилась в сторону нашего столика. Мужчины за столом обернулись ей вслед и проследили за направлением. Встретившись со мной взглядами, поспешно отвернулись. — Эва. Сколько песка утекло, — несмотря на добрый тон, ее улыбка была приторной, а глаза настороженными, — Не знала, что ты уехала из Гермополя. Да и куда – в Фивы! Подтекстом ее фразы был другой вопрос: какого Исфета ты забыла в самом опасном месте для черномагов. И, возможно, — почему ты здесь еще жива. Я поднялась с места, изобразив показную учтивость: — Да все так завертелось. У тебя в первую очередь хотела спросить. Ты тогда с эпистатом в письме упражнялась, а потом как в воду канула. Как у тебя дела? Моя фраза звучала так же двояко: я знаю, что ты исчезла ровно перед казнью Рэммао, знаю, что ты была у эписатата. И я тебе ни на долю секунды не доверяю теперь. Она слегка сконфузилась: опустила густые ресницы в пол, но так же быстро взяла себя в руки: — Да… Были неотложные дела. Нам стоит встретиться и обсудить последние новости. Думаю, у нас обеих накопилось достаточно сплетен. После мы договорились о встрече вечером. Точное время и место не называли, но, как по уставу, обе подумали о тайных записках. Мы договоримся об этом позже. Дия поспешно упорхнула к своему столу, к которому уже подошел высокий темноволосый мужчина. Его взгляд на секунду скользнул по мне, но тут же вернулся к Дие. Это он. Мужчина из ее сна. Он властно поднял подбородок Дии и впился губами в ее прямо на глазах у всей столовой. После этого также резко отпустил, словно это ничего не значило. И присел рядом с товарищами. Девушка слегка опешила, но тут же опустилась на скамью вслед за ним. На меня Дия больше не смотрела. — Какого, мать твою, беса, тут происходит? — стараясь не срываться на крик спросил Исман. — Понятия не имею, братец, — ответила чистую правду я. События снова набирают свою силу и, возможно, сегодня, я наконец получу ответы на некоторые вопросы. У Дии есть покровитель. Любовник. Супруг? Неважно. Главное, что теперь единственное, что отделяет ее от моей мести — сегодняшняя встреча. День тянулся бесконечно. Пеллийский (будем звать теперь его так, чтобы не искушать себя воспоминаниями) заставил меня разбирать все свитки у себя в кабинете и протирать полки от пыли. После исчезновения его служанки делать это было больше некому. И, вероятно, честь пала именно на меня, потому что любимчиком на его уроках всегда оставался Исман. — Очень похвально, Исман, — говорил лекарь практически каждое занятие, — С такими успехами тебя к фараону скоро позовут. Во время каждой фразы македонец бросал хитрые взгляды на меня, наблюдая, как щеки краснеют, а мои глаза темнеют от злости. Да, получалось у меня весьма неважно и не так талантливо, как у брата. Но я каждый день старалась. Хотя и пожаловаться лишний раз тоже не упускала возможность. Вспомнив несколько нелицеприятных моментов, рука непроизвольно ударила кулаком по полке, и весь имевшийся хлам на ней рассыпался мне на лицо. Я грязно выругалась и постаралась подняться из завалов. — Когда я говорил «прибраться», умел ввиду не совсем это, — сзади послышался хитрый голос лекаря, которого явно забавляла очередная неловкая ситуация. Я бросила на него злобный взгляд и лишь пожала плечами: — Когда брат говорил, что мы будем обучаться у великого Пеллийского, — на этой фразе я специально сделала акцент, — в его обещаниях не было ни слова об уборке помещений. На этих словах я быстро поднялась и осмотрелась в округе, оценивая принесенный ущерб. Несколько свитков особой важности валялись на полу, другие же, по моему скромному мнению, были не большим, чем просто мусором. — О, так тебе приключений хочется? — глаза Ливия загорелись. Сегодня он явно был в приподнятом настроении, — Я могу это устроить. Поехали со мной. Я недоверчиво покосилась на бывшего любовника. Сейчас он выглядел иначе, чем утром. Белый пояс был завязан специально небрежно, заставляя рубашку оголить и без того заметный пласт груди. На шее висели несколько незатейливых украшений из золота с резными вставками из драгоценных камней. Свободные белые штаны опускались до самых сандалий и позволяли дать волю воображению. Исфет, какого я пялюсь на него опять. Эва, ты уже для себя решила. Никакого секса с наставниками. Это, проклятье, запрещено. Я поспешила отвести взгляд, а Ливий сделал вид, что не видел, как я самозабвенно пялюсь на его штаны. — И куда мы пойдем? — К фараону. За время нашего недолгого диалога я успела подобрать и аккуратно поставить на место несколько свитков. Но после упомянутой строчки они все снова свалились у меня из рук. Губы Ливия тронула улыбка. — К… ф…ф….ффараону? — Именно так. И в этот раз к живому. Завтра утром отправляемся. Будь готова. Исман пойдет в качестве моего помощника, а ты — вероятно, в качестве ученицы, — он бросил взгляд на мое открытое платье темно-коричневого цвета, в глазах быстро промелькнул спектр чувств, — И не одевайся так… Открыто. Фараон такое не любит, а мне становится все сложнее держать себя в руках. После этой фразы он слегка блеснул глазами и танцующей походкой направился в сторону выхода. Я же стояла рядом с горой свитков и не планировала шевелиться до завтрашнего дня. Но застывание пришлось отложить. Вечером еще встреча с Дией.

***

Я стояла на условленном месте среди редких деревьев и длинной пустынной местности. Назначать встречи по уставу Рэммао — это единственное, что сейчас у нас оставалось общим. Я как и Дия заранее подложили несколько записок под крупные валуны с только нам известными глифами. Это проходят практически на первой неделе обучения на черномагов. Так как скрытность — залог жизни в этой шкуре. Через несколько долгих минут показалась знакомая кудрявая голова в черном длинном плаще. Взгляд Дии был настороженный, как и мой. Словно каждая из нас поджидала подвоха или подставы от другой. Мы двигались, словно кошки, по песку, стараясь не издавать ни звука и держаться на теневой части пустыни, возле деревьев. Пройдя какое-то время в молчании, мы остановились. Подходящее место на достаточном отдалении, чтобы никто не смог подслушать. А если попытается — мы сразу же их увидим на пустом пространстве. Первой не выдержала я: — А теперь рассказывай, где ты шлялась, когда убивали Рэммао? Глаза Дии почти за секунду наполнились слезами, но, поджав губы, она собралась и тихо проговорила: — Эва, я не все могу тебе рассказать. Но даже то, что я скажу, должно остаться между нами, — она продолжила только после моего кивка, — У меня есть покровитель среди черномагов. Гораздо более могущественный, чем был… Рэммао, — его имя она произнесла хрипло, с неохотой, — Он… неважно. Когда нашего наставника схватили, он послал ко мне птицу с известием и требованием срочно уходить. В тот вечер я была на работе у эпистата. Он следил за мной, ходил по пятам. И, если честно, я уже думала, что умру, — она подняла свои большие, полные надежды глаза на меня, — Но он отпустил меня. Я не записала практически ничего, просто ходила и делала мелкие пометки, которые он диктовал. Там было что-то про важность обучения письменности. По сути, просто диктант, — она сбилась в объяснениях, и я успела задать вопрос: — Он… это была никакая не работа? Он просто проверял тебя? В голове не укладывается. С какой стати ему проверять Дию на профпригодность. Узнал, что она — Его ученица? Меня тоже хотел проверить в тот вечер. — Да. Это было странно. Прочитав то, что я написала, он кивнул и сказал, что моя работа больше не требуется. Я ушла шокированная. А после этого получила письмо, — история явно хромала в последовательности и, возможно, частями была выдумана, но я продолжила слушать, — В тот же вечер собрала вещи, пока тебя не было, и ушла. Несколько недель я провела в пустыне с… доверенными лицами моего покровителя. Они многому меня научили. Ну… знаешь, про наше ремесло, — Дия недвусмысленно на меня посмотрела. — Что было дальше? — Дальше я… Он сказал мне, что пора возвращаться в Фивы. Нужны быть на виду, чтобы не привлекать лишнего внимания эпистата. Как говорил Рэммао… «держи врагов близко», верно? — Ты что-то недоговариваешь, Дия. Спрошу еще раз и теперь мне нужно знать правдивый ответ. Настолько, насколько ты можешь его дать. Зачем вы приехали в Фивы? Дия несколько минут молчала. Мне уже начало казаться, что та и вовсе не ответит. Просто переведет тему или уйдет. Деревья неловко покачивались от слабого ветра, создавая еще более таинственную атмосферу. А вдалеке звучала песня, надрывная, грустная. Кто-то исполнял известную нам всем с детства мелодию — аккомпанемент смерти. Для тех, кто ушел. Когда Дия заговорила, я чуть не подпрыгнула на месте: — Затевается что-то страшное. Я не имею права говорить, Эва. Но одно я знаю точно: это коснется всех черномагов. Большинство из высших уже мертвы, — Эту информацию я уже знала, но не стала ее поправлять, — От неизвестной болезни умирает все больше людей, но она не касается ни черномагов, ни бедуинов. Что довольно подозрительно, ты не находишь? А уже эта информация стала для меня новой. Если черномаги не могут заболеть хворью, то предположение эпистата, что в этом замешаны именно они, имеет за собой основания. А значит… значит, мы в еще большей опасности, чем я думала ранее. И кто-то из наших ведет очень опасную двойную игру.