В логове зверя

Эриал просыпается утром. Он открывает глаза и обнаруживает себя внутри неглубокой пещеры. Вверху каменный потолок, сбоку каменная стена, неподалеку выход отсюда, из которого сочится свет. Омега садится, скривившись от боли в пояснице. Под ним сухой мох и травы, из которых свито что-то наподобие гнезда. Это логово зверя. Омега не помнит, как он тут очутился. Он вообще мало что помнит. Но, кажется, ему было хорошо вчера, ему нравилось… Теперь больно, однако вчера боли совсем не было. Эриал осматривается по сторонам. Он сидит так, принюхиваясь. Тут пахнет феромоном этого чудища, и от его запаха до сих пор сводит живот спазмом. Боги… как же так вышло, что он добровольно подчинился животному? Омега облизывает губы и вздрагивает, когда слышит шум. Вскоре свет в проходе заслоняет тень. В пещеру пролезает зверь. Заходит и направляется к «гнезду». Из его пасти торчит букетик синих цветов и ветка с ягодами малины. Омега принимает сей дар в свои руки. Ягоды сладки на вкус. Дикая малина маленькая, а эта побольше, неужели зверь своровал ее у людей? Уже не важно. Эриал ест, облизывает пальцы, причмокивая. А чудище, похожее на смесь волка и дракона из сказок, садится на задние лапы. Приближается мордой к нему. Нюхает и внезапно лижет в лоб. Омега щурится, ожидая, что после удовлетворения похоти чудище утолит аппетит, съев его на завтрак. Но зверь ведет себя крайне дружелюбно, словно прирученный пес. Глаза с вертикальными «кошачьими» зрачками слегка подсвечиваются. Эриал собирает из пучка цветков ровный, красивый букетик и улыбается. Ему впервые подарили цветы. — Я… а можно, я пойду домой? Омега решается попросить, но чудище тут же становится нервным, начинает бить хвостом по земле и порыкивать, явно недовольно. Хочет, чтобы Эриал остался? — Хорошо, я задержусь, но потом все равно пойду… Деда будет сердиться на меня, солнце уже взошло, а я еще не нарвал крапивы. Он рассказывает это, а чудище словно понимает: кивает мордой, издает странные урчащие звуки, словно хочет начать мурчать. — А знаешь, ты не такой уж страшный, как о тебе говорят. Атей жалел меня, но на деле ничего плохого не произошло. Ты не разодрал меня и не съел. По крайней мере, пока что, — тихо смеется омега, почему-то расслабляясь рядом с этим дивным животным неопределенного вида. — И я не могу избавиться от чувства, что ты понимаешь меня… это так? Кивни, если да. И зверь кивает. И после этого тыкается мокрым носом омеге в висок. Эриал отпихивает от себя его морду, чтобы не пачкал слюной. Значит, ему не показалось! Этот монстр понимает человеческую речь! — Это удивительно, — смеется Эриал уже громче, его звонкий смех звуками колокольчиков разносится по пещерке. — Скажу Атею — не поверит ведь… Ах, Атей был у тебя два года назад, тоже весной, это невысокий омега с черными волосами, длинными, красивыми, густыми, — поясняет омежка, жестикулируя руками. Он все еще наивен и очень искренен. Что ему там — шестнадцать лет… В их деревне не принято так рано выходить замуж. Это в других местах могут устраивать браки между детьми младше шестнадцати— но тут старейшины запрещают подобные действа. Омега постоянно косится на зверя, ожидая от него агрессии. Но тот спокоен, слегка подергивает длинным хвостом, но зубы не скалит. — Раз ты понимаешь меня, то… я очень хочу есть. Мог бы ты принести мне еще малины? Пожалуйста, — просит Эриал, а зверь кивает и через миг поднимается на лапы, ускользая прочь. Омега же поправляет на себе одежду, ждет, когда чудище уйдет, и вылезает из пещеры. Он знает эти места. Это за оврагом и речкой — отсюда слышен ее шум. Пока зверя нет, омега быстро спускается по склону, задевая подолом туники ветки кустарников и травы. Он поспешно пересекает долину и речку, идя по шаткому деревянному мосту. Древесина прогнила, покрылась мхом, вот-вот треснет. Но омега слишком легкий — и поэтому мост выдерживает его. Дальше дорога через лес к полю. После — к деревеньке, истоптанными тропами. Омега срывается на бег, когда ему кажется, что со стороны леса он видит большой черный силуэт. Хоть бы не догнал, разозлится ведь, покусает… Что, если утащит назад силой? Но на удивление, чудище отпускает его. И Эриал пользуется моментом, сбегая домой. Но почему так хочется вернуться? Почему ему кажется, что зверь расстроится? Омега идет через деревеньку, те, кто видят его, сторонятся, смотрят, как на прокаженного. Эриал привык быть белым пятном, поэтому не обращает внимания. Он заходит в низкий домик из дерева, потолки едва ли выше двух метров. Тут пахнет кашей из пшеницы и грибной похлебкой. Наверняка, Атей приходил и сварил еду для сироток. Дети где-то на улице, а вот бета сидит за столом. Смотрит хмуро на Эриала, словно взглядом говорит ему — «Лучше бы ты не возвращался». — Все прошло хорошо. Он не мучил меня и позволил уйти, — говорит омега, но чувствует на себе тяжелый взгляд. Бета всегда был излишне строг с ним. — Ты не гневил его? Он был доволен? — Он не был зол, — пожимает плечами Эриал, а старик встает и протягивает ему желтое вещество в бутылочке. — Это… мне нужно это выпить? — Избавит тебя от плода, если тот есть. Не будем ждать месяц. — А что будет… если не избавляться? Он родится человеком или нет? — Не думай о глупом. Пей это по ложке каждое утро, ровно двадцать дней. Это очистит твою утробу от проклятого семени… — бета твердо сжимает губы и хмуро смотрит на своего воспитанника. Омега берет бутылочку, сжимая в руке. Но ему не хочется это пить. Убить живое существо внутри себя? Да разве он на такое способен? Если уж выйдет так, что он понес от зверя, то Эриал хочет сохранить дитя, даже если ему придется уйти вместе со своим приплодом. Он добрый и ему жаль губить жизнь… Плюс эти травы очень сильны — и многие омеги, что пили их, больше никогда не смогли родить. Мало у кого из жертв зверя есть дети, а все потому, что они принимали сей настой. Эриал мечтает о детях, поэтому он не сможет это пить. Будет притворятся и выливать, каждое утро понемножку. — Иди и займись делом, раз ты тут, — приказывает старик, взмахнув сморщенной рукой в сторону двери. — Помоги Атею, он один не справляется. Омега кивает и идет, только теперь замечая, что поясница все еще ноет, а при ходьбе ему немного больно. Тело не привыкло. Это была первая его течка, проведенная с альфой. Тем более, с таким необычным. Эриал приходит во двор, встречая поначалу мужа Атея. Тот смотрит на него тоже хмуро, морща нос, видимо, тут пахнет зверем. Омега проходит мимо, протискиваясь к вечно занятому работой наставнику. Тот сидит у дома и прядет, наматывая на веретено крапивную нить. — Ты… тут? — удивляется старший омега, выронив веретено и уколов им свой палец. — Боги! Цел? — Атей вскакивает и подходит, ощупывая Эриала и проверяя его на царапины и укусы. Ничего нет, кроме дурного запаха. — Я переживал… — Ты единственный, кто вспоминал обо мне. Деда снова недоволен, — вздыхает омежка. — Он по жизни такой. Ты об этом не думай, лучше скажи, как все прошло? Вижу, ты жив, здоров. Он не был жесток? Боже, утром такое произошло, наш Лассей видел зверя прямо у себя на огороде, тот топтал малину, выломал куст и убежал. Дети перепугались, до сих пор плачут, никто успокоить их не может. Зачем он вредит? Неужто недоволен тобой, другого хочет? — Ах, это, — смеется Эриал, находя это милым и трогательным. — Он для меня сорвал… Я попросил еды. «Он старался для меня, это так странно. Обо мне никогда толком не заботились», — размышляет омега, слегка покраснев. Почему он думает о звере, как о человеке? Разве у таких монстров есть душа? Но видимо есть, раз тот понимает его говор, раз отпустил уже дважды — впервые после встречи с охотниками, во второй — утром. Есть в нем что-то людское. Да и не так он страшен, как говорят… — Атей, он меня понимает! То, что я говорил ему, он понял, он разумен, — улыбается Эриал, а его наставник смотрит на него округленными глазами. — Не говори небылиц. Тебе показалось, а малину он топтал из вредности, — фыркает Атей, положив руку на круглый живот, его малыш скоро появится на свет, а пока он пинается и днем, и ночью, напоминая своему родителю о себе. — Давай лучше помоги мне. Там нити после окраски высохли, смотай их в клубки и отнеси Лассею, у него кончается материал для плетения ткани. — Сделаю, — кивает омега и шустро направляется к работе, стараясь не думать о больной пояснице и о дивных сияющих глазах зверя.

***

За все двадцать дней Эриал ни разу не выпил настойку, зато по чуть-чуть вылил ее до капли. Бета не подозревает, что воспитанник его ослушался. Да и пусть. Омеге интересно, мог ли он понести? А если да, то примут ли его с ребенком тут, в родной деревне? У них не особо жалуют тех, кто рожает без брака, а жениться на худом бледном Эриале никто не захочет. Даже если заставить. Из головы все это время не выходит зверь. Каждый раз, когда омега идет в лесную чащу за крапивой, он ощущает присутствие зверя, чует его альфий запах. Этот феромон мерещится ему и во сне, и наяву. Чудище словно следует за ним по пятам, охраняя. А под окошком своей комнатки Эриал начал находить сорванные цветы и то вырванные кустики земляники со спелыми ягодами, то ветви малины. А на днях появилась довольно большая ветка с черешней, которую отломили прямо от дерева. И Эриал бы решил, что это над ним подшучивает соседская детвора, но на каждый этой вещице запах зверя. Да и люди говорят, что по ночам видят в деревне большую черную тень. Все сидят по домам, боясь высунуться. Даже псы, и те ни разу не гавкнут. Чуют сильного — боятся. Эриал не помнит, чтобы чудище хоть за кем-то так ухаживало. Обычно после побега очередного омеги зверь забывал о нем и требовал следующего. Но в этот раз все по другому. Эриал чувствует, что понравился ему. Но разве такое возможно? И в этот раз под окном он находит неровно сорванный букетик оранжевых цветков зверобоя. Эриал поднимает его, а стебли в слюне. Омега забирает цветы в дом, решая высушить — трава эта полезная, лечит от всякой хвори. Но беременным ее нельзя. Ему вновь надо в лес за стеблями, нужно продолжать заготавливать сырье, пока есть такая возможность — крапива молодая и крепкая. За лето он должен вырубить ее чем побольше. От этого зависит их заработок. Они тут в основном ремесленники и землеробы. Как-то надо жить — вот они и делают то, что умеют, и знания эти передают из поколения в поколение. У них лучшие ткани и нити, они славятся на всю округу. Товар продают на рынке, но есть покупатели, которые приезжают и забирают отсюда. За это можно выручить хорошие деньги. Вот и Эриал насобирал себе на приданое добрую горсть монет. Жаль только, неведомо, будет ли он вообще идти под венец. Омега берет мешок и направляется в лес. И снова он чует этот запах, снова слышит шуршание в кустах. Он идет быстрее, сердится. — Не ходи за мной! Хватит уже… Я ведь не могу с тобой быть! Ты зверь, а я человек, разве мы пара? — выдыхает омежка, сказав это в сторону шума. В ответ слышится урчание. Кое-кто недоволен его ответом. — Прошу, не ходи… выбери омегу себе под стать, неужто в твоем дивном роду не осталось таких, как ты? Слышится тихий рык. — Ах, ну не злись же ты! Откуда мне знать, что ты за зверь такой? Я таких больше не видывал, — Эриал продолжает идти и разговаривать с тем, кто не показывается ему на глаза. — И подарки мне не носи, гиблое это дело. Ты людям всю малину истоптал уже, деревья поломал. Почто ты притащил мне ветвь черешни? Она ведь даже не поспела, едва только зарделась! Ты думаешь, я слишком хил, что я недоедаю? Почему же ты хочешь меня накормить? Зверь таки выходит из кустов и смотрит в глаза, преданно и влюбленно. На Эриала никогда еще так не смотрели. Чудище подходит шаг за шагом, омега же и вовсе его не боится, стоит, держа подмышкой мешок. Длинная белая коса перекинута через плечо, светлые брови сведены к переносице. Омега хмурится, копируя воспитателя-бету. — Не ходи более, — просит Эриал, но тон голоса все равно получается нежным. — Я ведь правда не смогу стать твоим… Зверь подходит, урча, и склоняет голову к его ногам, что-то там оставив. Теперь взгляд его печален. Но не видно, чтобы альфа передумал за ним бегать. Зверь уходит, а Эриал наклоняется вниз, подняв блестящий в лучах солнца очень красивый камушек. Прозрачный, слегка белый, видно, речной. И формой он напоминает сердце. Омега вздыхает, сжав камень в руке, и прячет его в карман штанов. Он идет дальше, все думая о звере и о том, что он, возможно, носит от него дитя.