В логове зверя

Зверь быстро летит сквозь кустарники, не замечая царапающих веток. Останавливается посреди реки. Вода медленно течет, расходится кругами. Но когда успокаивается, он видит свое отражение. Не избавиться… Больше десяти лет он пытается снять с себя проклятье и вернуть себе людской облик, но результата нет. И в этот раз ему в лапы попал омега, который зачаровал его своей добротой и красотой, своим звонким голосом и нежным взглядом. Зверь не может отказаться от него, все ходит за ним, преследует, как будто так он может убедить его быть с ним. Сейчас он не красавец-альфа, статный темноволосый мужчина, он чудовище. И такого его Эриал точно не полюбит. Зверь идет дальше, направляясь к пещере. Там, среди сухой травы и мха, он вьет себе гнездо и засыпает, прикрыв тяжелые веки. И видится ему чудный образ тонкого, изящного Эриала. Его длинные волосы, белые пушистые реснички, голубые глаза, которые на солнце приобретают красновато-розовые оттенки. Омега удивительный, он прекрасен для него. Зверь впервые так увлекается. Впервые его сердце стучит учащенно. Ему хочется окружить Эриала заботой, защитить его, вкусно кормить, одевать в изысканные одеяния и дарить ему украшения из золота и драгоценных камней. Он желает, чтобы Эриал родил ему дитя, и не одно. Чтобы они зажили вместе, как семья. И, быть может, проклятье падет… А началось все это давным-давно. Зверь родом не отсюда, и есть у него людское имя. Его зовут Алан. Родился он сильным альфой, настолько сильным, что отнял жизнь у своего папы: омега не смог пережить тяжелые роды, ребенок был слишком крупным и вытянул из него все силы. Там, где он рос — за горами, лесами, в сторону моря — люди могут обращаться в звериный облик по своему желанию, и так же возвращаться обратно в людской. Обычно звери были не слишком крупные, похожие на волков, с рогами, иногда с крыльями, но без способности летать, порой вместо шерсти местами проявлялась чешуя. Обладали они каплей магии, могли видеть духов и говорить с ними, умели лечить и регенерировать при ранениях. Сильная раса. И Алан родился одним из лучших ее представителей. Ему пророчили великое будущее. От того он зазнался. С детства его возводили в ранг сильных, и потому Алан рос довольно высокомерным, он сам себя превозносил над остальными. Думал — ему все можно. Вот и вырос он с завышенной самооценкой, стал статным юношей, хорошим воином, проявившим себя в бою. Алан не считался со мнением старших, всегда делал, что хотел. И любил он выпивать в кабаках, развлекаться с омегами и устраивать охоту со своими друзьями. В очередной раз, когда они напились в кабаке, к ним подполз маленький оборотень-малыш, который впервые обратился. Ребенок восхищался Аланом и хотел быть на него похожим, поэтому полез к нему. Но альфе такое не понравилось, он резко скинул с себя дитя и отбросил к стене. Но малыш сильно ударился головой — скрутил себе шею и вскоре умер. А его папой был овдовевший местный маг, омега, который души не чаял в своем единственном сыне от любимого мужа, который умер в бою. Омега едва сумел пережить потерю альфы, и жил он только ради своего маленького сына. Но получилось так, что Алан случайно убил малыша. И омега не смог ему этого простить, особенно после высокомерных слов — «Ты молод, родишь еще. Чего тебе из-за ребенка плакать? Нарожаешь, будешь тешиться». А омега больше родить не мог, так как его возлюбленный альфа мертв. Вот и затаил на Алана маг сильнейшую злобу, и когда тот обратился в свою звериную форму, омега проклял его. Обрек на одиночество и муки, жизнь без возможности вновь стать человеком. Но чары спадут только тогда, когда зверя полюбит невинный, чистый душой и телом омега, который подарит ему дитя. Только после рождения малыша Алан снова станет человеком. После этого маг исчез, словно растворился — ушел скитаться по миру, переживая свое горе и плача о потере единственного сына. Алан больше не смог обратиться, как не пытался. Его соплеменники отвернулись от него после его поступка. Они разочаровались в нем, увидев его гордыню, эгоизм по отношению к чужому горю. И прогнали. Он все равно больше не мог стать человеком — а значит, для них он не считался за равного. Он стал животным. Алан перебирался с места на место, но всюду он был гоним. Тогда он бежал и бежал, бежал и бежал — без конца, пока не очутился в этих землях. Люди тут слабые, они не могут обращаться в зверей, и, похоже, даже не знают о существовании других видов — оборотней. Он начал запугивать местных, а те побоялись его и подчинились. Тогда-то Алан понял, что пора избавляться от проклятия, он хотел вновь стать человеком. Он потребовал у бет-знахарей, которые слышали его звериный голос, привести ему невинного течного омегу. И те привели. Но омежка, едва отойдя от влияния течки, страшно перепугался, поседел и убежал обратно. После Алан снова потребовал себе омегу. Но и этот убежал, сбросившись с утеса в реку и разбившись насмерть… И через каждые полгода он получал подношение в виде невинного омеги. Так прошло десять лет, и за это время ни один из его избранных любовников не понес от него дитя. И, тем более, добровольно не остался рядом. Сначала Алан пытался удерживать их силой. Но омеги боялись его, сбегали или погибали, решив, что лучше смерть, чем жизнь в логове зверя. Перепортил Алан их немало за десяток лет. Но никто так и не снял с него чары. Альфа давно уже понял и переосмыслил и свое поведение, и ужасный поступок. Он очень сожалеет о том, что убил чужое дитя. Но увы, прошлого не исправишь. Да и того омегу-мага уже не сыскать, чтобы хотя бы попросить прощения. Неужто он до конца жизни будет мучиться в звериной шкуре, без возможности вновь стать человеком? Алан понимает, что заслужил это наказание. В одно время он даже смирился со своим положением. И согласен был уже жить так, как живет — до встречи с Эриалом. Он заметил его, когда омега стал выходить в лес. Все чаще и чаще зверь наблюдал за ним, рассматривая сначала издалека, потом и вблизи, смакуя его аромат и дивный образ. Эриал запал ему в душу, да так, что не выскрести. И что же ему теперь делать? После ночи, когда Алан наконец взял его, войдя в него своим звериным членом, он был счастлив и думал, что Эриал останется. Но омега сбежал, как его предшественники. И зверь не стал его удерживать силой — насильно мил не будешь. Но он не смог его забыть. Его запах, взгляд, голос… Алан влюбился. Впервые в жизни он захотел о ком-то заботиться от всей души, а не потому, что ему нужно задобрить жертву и влюбить в себя. Он уже не верит, что проклятье спадет. Но ему очень сильно хочется добиться Эриала. Сделать своим омегой. Алан очарован им, он постоянно хочет его видеть, а еще сильнее жаждет с ним поговорить, рассказать свою историю. Как быть? Но он точно не собирается останавливаться. Алан чувствует, что омега беременный. Срок маленький, но Эриал не избавился от дитя. Пока что. Но факт беременности любимого омеги делает Алана счастливым. Альфа хочет оберегать его. Быть его тенью, куда бы Эриал не пошел. Это и есть любовь, но она невзаимна. Возможно ли вызвать в омеге ответные чувства, пока он в таком обличии? Пока он чудовище, а не красавец-альфа, высокий и черноволосый, с ясными янтарными глазами? Зверь тяжко вздыхает и продолжает дремать.

***

Эриал возвращается вместе с крапивой домой. Раскладывает ее на солнце, чтобы высохла, а сам направляется к Атею. Ему дурно, голова кружится, его подташнивает. Он хочет взять у омеги той травы, которую тот пил от тошноты при беременности. Атей дает ему ее, похоже, догадавшись, в чем дело. И, как назло, бета тоже догадывается. Старик застает его за запариванием трав. И хватает за руку, строго посмотрев в глаза. — Ты как посмел?! Ты не пил настойку? В твоей утробе дитя зверя! Я чувствую это, — хриплым голосом говорит знахарь, продолжая держать его за запястье. — Я не мог его убить, не мог! — восклицает омега, пугаясь. — Отпустите… — Неразумный, — кряхтит бета, тащит его за собой в каморку, где собраны лекарственные травы и настои. — Ты выпьешь все разом и скинешь дитя! Нельзя рожать второго монстра, нам одного достаточно, — старик хватает бутылочку с желтой настойкой и открывает, насильно держа омегу за волосы и пытаясь ему ее влить. — Ну же! Рот открой! Но Эриал сжимает губы как никогда сильно. Он мотает головой, но долго противиться не может. Зелье таки льется в его рот, но как только бета вливает до дна, омега берет и выплевывает все на пол. А сам пятится, выбегая из каморы. — Не убью я его, так и знайте, я не позволю! Вы сами учили меня, что важна любая жизнь, что даже муравей или муха достойны жить, что нельзя губить живое! А тут сами же хотите уничтожить мое дитя? Не родится он зверем, я это чувствую, он будет человеком! Да даже если чудище родится, я все равно буду его любить, и я буду ему лучшим папой, я окружу его заботой, дам ему все, что смогу дать… — Какой же ты глупый, — злится старик-бета. — Собирай свои вещи и уходи из моего дома! Не буду я терпеть этот позор, не буду роды принимать и держать на руках уродца, которого ты родишь! Уходи, чтобы глаза мои тебя не видели… — И уйду, — омежка направляется в комнатку, собирает в мешок свои небогатые пожитки, не забыв про горсть монет. Он действительно никому не нужен. Бета держал его тут лишь затем, чтобы использовать его труд. Чтобы Эриал варил еду и убирал дом, чтобы таскал крапиву из леса, куда другие боятся ходить даже за грибами. Старик ни разу не сказал ему спасибо, лишь постоянно упрекал, напоминал, что без него омега бы сгинул: никто не решался взять к себе «нечистое» дитя, коим считали маленького Эриала. Омега собирает вещи и выходит, не прощаясь. Идет к Атею. Добрый наставник принимает его к себе, но временно. Муж омеги недолюбливает Эриала, косо на него смотрит. Вечером Атей подзывает к себе омегу и спрашивает: — Ты решил оставить дитя? — и получает кивок в ответ. — Мне очень жаль, но тебя не примут тут с ребенком от монстра. Ты же сам должен понимать — родишь — и тебя выгонят… — Меня и так тут не любят, — Эриал вздыхает, держа в руках свежий пирожок, только из печи. Тесто ароматное, пышное. Омега откусывает кусочек. — Горячее, подожди, пусть остынет, — говорит Атей, но омега все равно ест, дует на выпечку, обжигает язык, но продолжает. — И прошу тебя, подумай еще. Что ждет этого ребенка? Ты не сможешь воспитать его один… — Смогу, — качает головой Эриал, давясь горячим пирожком. Он очень голоден, а его наставник вкусно готовит, особенно сладкую выпечку. — Правда, я буду работать, продавать изделия. Буду жить в том домике в лесной чаще у речки. — В доме мельника? — ужасается Атей. — Но там живут призраки! Мельник умер загадочной смертью, вместе со своим супругом и детьми, все в одну ночь… Их души до сих пор бродят там, не найдя покоя. Неужто тебе не страшно? — Я был там много раз, когда в лесу меня заставал дождь, — пожимает плечами Эриал, вспоминая каменный дом, поросший мхом на крыше. Мельница рядом нерабочая, так как речка измельчала, но сам дом в довольно хорошем состоянии. — Я не боюсь, нет там призраков, а даже если есть, то им придется потесниться. — Ты поистине бесстрашен, — ежится Атей, положив руку на живот. — А зверь? Он же в том же лесу… — Он не навредит мне. Мы с ним подружимся, — приободряется омега, стараясь держаться, чтобы не расплакаться от своего положения. Пережевывает еду и продолжает: — Правда, не стоит так переживать. Если я помру, всем будет только лучше. Особенно тебе — гора же с плеч, переживать не надо. — Не говори так, — сварливо машет кулаком наставник и приобнимает его за плечи. — Эх… Поживи пока в том доме, а там, гляди, встретишь кого на рынке в городке или в лесу из охотников. Возьмет тебя альфа в свой дом, будешь счастлив. — Я и без альф могу быть счастливым, счастье не заключается в браке, — смеется Эриал, утирая невольные слезы. Они сидят так некоторое время, пока не расходятся спать. А утром Эриал собирается в путь. Атей загружает его мешок едой и продуктами, обещает отдать свою старую прялку. И омега уходит в лес, переходит через мост, скрипящий под ним, после направляется к притоке — измельчавшей реке, которая впадает в большую и полноводную. Тропинка, заросшая уже травами, ведет его к каменному дому. Тут несколько лет никто не живет. Слухи страшные — но Эриалу побоку. Нужно бояться живых, а не мертвых. Он осматривает дом, внутри скудная обстановка. Несколько комнат, но мебели мало. Разворовали. Остался тяжелый комод, печка, дубовый стол и поломанная лавка. Даже кроватей нет, все вынесли. Стены облупились, печка тоже с трещиной. У нее лежит охапка дров, которым уже много лет. Тут есть так же камин, в другой комнатке. Наверняка рабочий. Мельник со своей семьей неплохо жил, хоть и отдельно от деревенских. Он не боялся зверя, выращивал пшеницу, молол муку и продавал. Его дом был хорошо обставлен. У него были деньги. И скорее всего, его с семьей отравили, подсыпав в еду яд. Потому что после их смерти из дома пропали все ценные вещи, и золото, и украшения, и позолоченные подсвечники, и фарфоровая посуда… Остались лишь пару казанов, да глиняная утварь. Кувшины, миски, кружки. Все старое и надбитое. Омега перебирает вещи. В комоде он находит выцветшую одежду, которую чудом не поели мыши или моль. Там довольно милое длинное платье, наподобие тех, которые носят аристократы-омеги, живущие в особняках и поместьях. Оно светло-голубого оттенка, пахнет пылью. Эриал встряхивает его, прикладывая к себе. Ткань льняная, вырез квадратный, рукава-фонарики. Под грудью оно собрано складками и спускается вниз. — Боже… Красота, — омега всегда мечтал о платье, но кто бы ему такое купил? — Прости, супруг мельника, я одолжу, оно все равно тебе не понадобится, — произносит Эриал и решает примерить это. Он раздевается, не замечая, что в окошко заглядывает зверь. Омега наряжается в платье и кружится по комнате, представляя себя танцующим на балу с красивым, высоким темноволосым альфой. Он улыбается, как вдруг его начинает тошнить от такого круговорота. Он совсем забыл о своем положении! Эриал выбегает на улицу, и его тошнит прямо у лап зверя. — Ой… Прости, — он вытирает рот, а альфа наклоняет черную морду и лижет своего омегу в щечку. — Ой, не надо! Щекотно, — смеется Эриал, отпихивая его, но зверь настойчив. Облизывает его, своеобразно целуя, поняв, что омежка оставил ребенка и ушел из деревеньки. Алан счастлив чувствовать, что в его омеге зародилась новая жизнь, их общий сын. Теперь зверь точно не уйдет, он будет оберегать своего избранника, независимо от того, полюбит его Эриал или нет. Он будет его стражем.