Танец в аду

      Зима окутала Японию белым покрывалом слишком неожиданно. Казалось, словно только вчера была красочная осень, где смешались тёплые оттенки пожелтевшей листвы. Шото тоскует, ему тяжело терять эти бесчисленные, но такие драгоценные дни, которые золотистым песком ускользают из-под пальцев. Подросток словно в тюрьме застрял с этими нескончаемыми нравоучениями о том, как ему нужно жить, и промывкой мозгов, которая с каждым днём всё больше на нём сказывается.              К вечеру небо наливается сиреневым, фонари зажигаются один за другим, и снег начинает переливаться перламутром - то бледно-жёлтым, то голубым. Это не просто зима. Это сказка, где холод становится искусством, тишина - музыкой, а узоры на окнах - холстом.              В это время года Япония превращается в страну-праздник, но только не для Тодороки. Самое интересное проходит мимо него, и всё, что он может делать, смотреть в окно из своей комнаты в общежитии и представлять, что из укрытия за ним наблюдает его брат. Уроки, уроки, комната и бесконечные тренировки под надзором личной охраны - самое отвратительное в цепочке скучных дней.              Теперь Шото не может просто так выйти из стен этой тюрьмы, отец, как и ожидалось, постарался. Старается и сам юноша - ни дня не было, чтобы он не предпринял попытки сбежать хоть на пару минут, чтобы почувствовать хотя бы некое подобие свободы.              Как же всё это надоело. Благодаря Даби, парень теперь точно чувствует - он живёт не свою жизнь, ему навязали эту судьбу, и выбрать другую он сможет лишь приложив колоссальные усилия и пережив все предстоящие утраты, а сделать это будет с каждым днём всё сложнее.              Вокруг гробовая ночная тишина. Тодороки горько улыбается от осознания, что хоть сейчас он остался один на один со своими чувствами и внутренним голосом, у которого случилось биполярное расстройство благодаря психологическому давлению. Подросток старается его не слушать, отгоняя как можно дальше, в самый тёмный закуток своего разума и сажая на цепь.              В общежитии наверняка все давно спят, кроме охраны, естественно. Ребята с энтузиазмом украшали сегодня первый этаж, а Шото даже спускаться не захотел и все приглашения откровенно игнорировал. Отношения с одноклассниками и учителями - полный провал.              Юноша сидит на помятом футоне и, полностью погруженный в свои переживания, смотрит туманным взглядом в открытое нараспашку окно, куда-то в даль. Умиротворение накрывает с головой, отодвигая весьма здравые мысли в сторону, уступая место безрассудству. Как же он хочет уйти отсюда. Как можно скорее.              Спрыгивать из окна с использованием причуды - точно провал, даже думать об этом бессмысленно, а другие варианты в перегруженную и без того голову не поступают. Только лишь спрыгнуть и переломать себе все кости, желательно так, чтобы и череп раскололся, а оттуда мозг вытек, и ни думать, ни чувствовать больше не пришлось.              Шото взъерошивает двухцветные волосы и укутывается в свою помятую футболку сильнее, словно в попытке скинуть с себя липкое чувство опустошённости, вернуться к прежнему себе, обнулиться. Он просто хочет снова жить.              Поступок необдуманный, в манере «будет что будет», но уже через секунду парень устойчиво располагается на самом краю окна. Его обдувает вихрь холодного воздуха, треплет локоны, гуляет под свободной футболкой. Горячее дыхание превращается в клубы пара и растворяется в ночном мраке. Леденящее спокойствие перехватывает дыхание и пробегает по всему телу тонкими иглами, но кажется, словно это единственное, чего так не хватает.              Тодороки прыгает вниз, но за секунду до встречи с заснеженной землёй создаёт некое подобие ледяной горки, чтобы смягчить падение. В этот миг в голове не возникает ни единой мысли, только красная, мигающая строка перед глазами - нужно бежать.              Подросток торопливо поднимается, тут же ныряя босыми ногами в ледяной сугроб рассыпчатого снега и вдыхая аромат этого мира. Оказывается, дышать полной грудью не так уж и сложно, а не насладиться этой секундой безмятежности просто невозможно.              Почему он не сделал так раньше? Наверняка боялся. Боялся не боли от падения, не перелома костей. Боялся снова быть пойманным и запертым обратно в клетку, боялся успеть насладиться свободой, чтобы потом её отобрали и сломали ещё сильнее, разорвали по трещинам. А ещё очень боялся ложных надежд, даже самых незначительных.              Но сейчас просто устал. Шото подошёл к той самой грани, когда убиться проще, чем жить безвольной куклой, когда самобичевание ощущается уже физически, а панические атаки не дают покоя по ночам ни на секунду.              Зажмурившись всего на миг, юноша срывается с места настолько быстро, насколько это возможно, переходя все немыслимые грани своего физического состояния. Сзади уже слышны крики охранников и видны яркие лучи фонарей, ненаправленных прямиком в сторону Тодороки. Вот же, блять.              Глотая обжигающий кислород ртом, парень убегает всё дальше от общежития, огибая все препятствия на пути с помощью льда. Сейчас уже всё равно - его уже засекли, так пусть же всё катится к чёрту.              Босые ноги приятно обжигает ледяной снег, который проникает в каждую частичку тела. Впервые за последние дни юноша чувствует долгожданную свободу и разливающееся тепло в душе.              Очертание здания постепенно пропадает с поля зрения, что не может не радовать.                     Ночные улицы наполнены морозной свежестью, ароматами рамена, музыкой из баров и кафе, а также шумом поездов метро. Сейчас это кажется чем-то невероятным, запредельным, хотя раньше было обыденностью. Интересно, сколько времени нужно человеку, чтобы снова к чему-то привыкнуть? К чему-то, что было неотъемлемой частью жизни.              В районе, где бродит Шото, прячась словно бездомный кот в тени, собирается молодёжь, уличные музыканты и влюблённые пары, которые создают особую атмосферу, слышится смех. Подросток смотрит на всех из укрытий, сверкая безжизненным взглядом.              «Почему все они такие счастливые?»              Зависть сжирает изнутри.              Вдоль дорог мерцают гирлянды - даже зимой японцы умеют находить красоту в обыденном. Ночные зимние улицы города - это место, где современность переплетается с традициями, а праздничная иллюминация создаёт волшебную атмосферу предстоящего события - Нового года.              Мерцание звёзд, фонари в инее, лёгкий снежок кружится в свете вывесок - что может быть прекраснее? Только жаль, что брат не идёт рядом, сжимая в своей горячей ладони юношескую руку, хоть немного согревая. Фантазия разыгрывается слишком быстро, и Тодороки уже буквально ощущает чужое тепло и запах гари рядом с собой. Это похоже на галлюцинации.              Бесцельно петляя по знакомым улицам, парень неосознанно сворачивает к тому самому дому. Разрезая стопы мусором, осколками и ржавым железом под ногами, поднимается по скрипучей лестнице, вдыхает пыль от раскрошившегося со временем бетона, открывает ржавую дверь на крышу. И видит его.              Он сидит на том же месте, где они говорили, когда впервые здесь оказались, держит в руке тлеющую, промокшую сигарету и смотрит сверху вниз на необъятный город, усыпанный мерцанием, в то время как над головой не менее ярко сияют звёзды. Он поднимает лазурные глаза - и время останавливается.              -Ты… как ты здесь оказался? - шепчет Шото. На секунду даже показалось, что действительно начались галлюцинации.       -Иногда проверяю, - отвечает Даби, не отрывая взгляда. - Вдруг ты придёшь. - голос дрожит так же, как и тело, покрытое шрамами, но только совсем не от холода.              - Я пришёл. - Юноша делает шаг ближе. Ветер играет с его волосами, несёт запахом мороза и привычной гари, а промокшие от снега штаны неприятно прилипают к коже. Кажется, именно в этот момент белые хлопья срываются с неба с новой силой и оседают в волосах, на плечах и на ресницах парней. Только вот у старшего всё тает моментально.              - Надолго? - злодей не может не спросить, но ответа уже заранее боится слишком сильно, словно разъярённого зверя, хотя внутренний голос подсказывает - этот зверь на самом деле не так страшен как ответ. Интуиция неосознанно привела Тойю сюда, совершенно случайно и без какой-либо цели.              - Не знаю. Наверное, навсегда? - Шото замирает на секунду, а потом бросается в горячие объятия, по которым до смерти скучал всё это время. Подросток боится, что брат вот-вот растворится, и в руках останутся лишь ледяной воздух и призрак прошлого.              Они сталкиваются почти на бегу. Лицо Тодороки утыкается в горячую шею, а руки сами обвивают плечи, покрытые плотной тканью куртки. Старший прижимает ослабшее тело к себе так крепко, как может, словно боится, что парень исчезнет. Внутри всё трепещет, а по телу то и дело бегут мурашки.              Где-то внизу шумит вокзал, люди, даже глубокой ночью, спешат по делам, а для них время остановилось. В этом мгновении были только тепло ладоней, сбившееся дыхание и ощущение, словно они наконец-то дома.              Шото тянется к Тойе и их губы встречаются - сначала робко, пробуя на вкус забытое ощущение, а потом всё отчаяннее, пытаясь наверстать упущенное время.              Поцелуй получается солёным от слёз юноши и мокрым от снега, но не менее горячим, как воспоминание, которое хранили оба. Злодей прижимает брата к себе так крепко, что тот едва может дышать, но отстраняться не хочется, напротив, прижаться ближе, буквально слиться с телом старшего. В этом поцелуе было всё: боль разлуки, страх, надежда, невысказанные извинения и тысячи слов, которые не смогли бы передать никакие сообщения.              -Тойя, я хочу тебя. Прямо сейчас. - это не желание, это точно крик о помощи и, хотя Даби не герой, но он спасёт, чего бы ему это ни стоило. И нет, здесь не про страсть, здесь про попытку притупить боль, сбежать от этой невыносимой реальности. Старший всё понимает, то ли по стеклянным глазам прочитал, то ли на ментальном уровне почувствовал.              Мольба слышится не только в словах, но и в прикосновениях, которые уже проникли под слои одежды к спине, в настойчивых поцелуях, которыми Шото осыпает чужую шею, в прерывистом дыхании, которое опаляет и охлаждает одновременно травмированную кожу.              Сейчас очень хочется заласкать Тодороки, показать ему все те чувства, которые переполняют от одного лишь вида на красивое лицо, на юное тело и, в конце концов, на эти прекрасные глаза, где Тойя видит не слабость матери и гнев отца, а самого парня - его кристальную душу, такое леденящее спокойствие, но безумно горячее сердце, которое прямо сейчас так бешено отбивает ритм, проламывая рёбра.              Старший отвечает на ласки и только сейчас замечает, что Шото в одной футболке. Он стягивает с себя куртку, чтобы накинуть её на продрогшие плечи, но подросток даже не замечает - продолжает скользить ладонями по накалённой коже, очерчивая скобы и шершавые шрамы. Его руки повсюду, отчего злодей слегка теряется, плывёт от такого напора.              «Давай, Тойя, доведи меня до исступления, заставь плакать от блаженства, кричать от наслаждения и забыть про всё. Сделай это так, как ты любишь.»              И Тойя делает - тянется к влажным губам, тут же углубляя поцелуй, от которого звёздочки перед глазами мерцают, оглаживает языком чужой, ласкает нёбо, проходится по ряду зубов, прикусывая нижнюю губу под тихий стон. Юноша запрокидывает голову, подставляя под влажные прикосновения ещё и шею - такую чувствительную сейчас.              Куртка слетает с плеч, падая на снег, когда Шото слишком неожиданно отстраняется, чтобы стянуть с себя футболку. Злодей следует примеру и второпях, ловя на ходу чужие губы для мимолётных поцелуев, раздевается. Появившиеся желание и страсть перерастают в пожар, сжигая дотла все остальные чувства и эмоции. На щеках, где уже высохли слёзы, появляется румянец, который Даби незамедлительно зацеловывает, уделяя шраму с левой стороны лица особое внимание.              Сердцебиение учащается у обоих, подстраивается под бешеный такт, который сейчас создают парни. Невероятный ритм движений складывается в какой-то дикий танец. Они возбуждаются слишком быстро, буквально ощущая каждой частичкой тела человека напротив, по которому так изнывали последние месяцы, по которому грезили по ночам.              Снег обжигает обнажённую кожу и моментально тает, когда старший опускается на землю. Крупная крошка бетона неприятно вонзается и без того в шрамированную спину, но Тойя этого не замечает, он подставляется лишь потому, что не хочет такой участи брату, который уже сидит на чужих бёдрах. Тихие стоны приятно ласкают слух, злодей же дыхание задерживает, чтобы в полной мере насладиться этими звуками.              -У меня нет смазки. - Даби сжимает упругие бёдра, ведёт горячими ладонями выше, пересчитывает рёбра и сжимает соски. Шото дрожит под горячими руками, запрокидывая от таких ощущений голову. Его колени болезненно скользят по грязному покрытию крыши по обеим сторонам от бёдер старшего              -Да похуй. - недолго думая, отвечает юноша и уже тянется рукой к своему лицу, чтобы вобрать пальцы. Старший наблюдает с восторгом и упоением, буквально сверля горящим лазурным взглядом Тодороки насквозь.              Ледяные пальцы погружаются в горячий рот с тихими влажными звуками, подросток чувствует, как много выделилось слюны, особенно когда твёрдый член брата так приятно прижимается к промежности и скользит по изнывающим, трепещущим мышцам от имитации толчков.              Даби уже на грани, ну а как тут терпеть, когда на нём сидит столь желанная персона, которая сейчас так невероятно извивается от напора горячих ладоней и ласк, доводящих до дрожи.              Парень заводит руку за спину и болезненно жмурит глаза, когда смазанные пальцы грубым движением проникают глубоко в сжатое нутро. Нет ни сил, ни времени на прелюдию. На то, чтобы предоставить всё Тойе, как он хочет, а точнее, как горят в желании его глаза. Но старший просто смотрит и терпит, он ласкает тело и старается подарить хоть немного расслабления. Умелые руки скользят по ледяной коже, прижимают к себе, а губы целуют везде, куда только можно дотянуться, пока Шото наспех старается себя хоть немного растянуть.              -Давай помогу. - Даби шепчет на ухо подростка, когда чувствует влагу от слёз на чужом лице. Конечно, парню больно, очень больно. Он уже начинает тянуться к ягодицам Тодороки, как тот перехватывает запястье, обрамлённое металлическими скобами в знак протеста.              -Не нужно. - Шото уже закончил, по крайней мере, он сам так думает, и уже направляет горячий член старшего в себя.              Внутри слишком узко, отчего больно становится не только юноше, но ещё и Даби. Ни о каком удовольствии сейчас даже речи нет. Шото торопится, и это выходит за рамки возможного. Злодей старается всё исправить, удержать брата от движений, крепко обнимая того за плечи. Он ждёт, когда эта горячая пульсация глубоко внутри чуть утихнет, чтобы совершить первый толчок.              Член болит до невозможности, инстинкты непозволительно громко кричат, просят начать двигаться, только вот разум набатом вторит ждать, ради Тодороки, ради его наслаждения, чтобы слёзы катились по юным щекам не от боли, а от удовольствия. И действительно, как бы парень ни пытался вырваться из цепких рук, сделать задуманное не хватает сил. Со временем режущая боль отходит на второй план. Он благодарен за это старшему, что остановил от необдуманных действий.              Плечи юноши перестают дрожать, и, хоть и не уверенно, но он мягко отстраняется. Шото шепчет Тойе, что всё хорошо, что ему больше не больно, и это действительно так. Старший выпускает из объятий, и парень выпрямляется, показывая себя во всей красе.              А показать есть что. Тренировки не прошли даром, отчего сердце Даби пропускает удар.              От тел парней уже буквально исходит пар, они слишком возбуждены, слишком сильно соскучились друг по другу. И это заметно по движениям, прикосновениям и ласкам. Как глубоко толкается старший, с каким наслаждением опускается юноша на горячий член, как сильно сжимаются ладони Тойи на ягодицах Тодороки и как пальцы подростка болезненно впиваются в шрамированные плечи.              Шото замерзает и одновременно заживо сгорает от рук злодея, которые случайно оставляют лёгкие ожоги. Его бьёт крупная дрожь, его тело изнывает от такой сладкой, тянущей трепетом стимуляции простаты глубоко внутри. При каждом прикосновении подросток едва ли не задыхается от собственных стонов, то и дело, выгибая поясницу, чтобы Даби мог толкнуться ещё глубже, чтобы эти невероятные ощущения удовольствия не пропадали ни на миг.              Перед гетерохромными глазами взрываются фейерверки, а лёгкие горят огнём. Тодороки ощущает, что разрядка совсем скоро, если всё будет продолжаться в таком темпе.              Колени юноши уже сводит лёгкими судорогами из-за таких нагрузок, что приходится в какой-то момент полностью доверить всю инициативу брату и его крепким рукам.              Шото валится без сил на шрамированную грудь, усыпанную накалёнными скобами, и зарывается длинными пальцами в белоснежные пряди, уже перепачканные смесью растаявшего снега и пыли. Носом парень прижимается к чувствительному месту за ушком и мокро лижет шею, ровно там, где находится сонная артерия, языком ощущая учащённую пульсацию, словно вена вот-вот лопнет.              У Тойи от таких ласк перед глазами плывёт и звёзды сияют всё ярче, отчего движения бёдрами становятся рваными и грубыми, а сердце заходится с новой силой. Его тело безудержно горит, так же как и щёки юноши, пока тот так бесстыдно выстанывает имя старшего прямо ему на ухо.              Зажатый между возбуждёнными телами член болезненно изнывает, но Тодороки чувствует трение при каждой фрикции, отчего и сдерживаться становится всё сложнее. Подросток буквально ходит по острой грани.              Шото так сильно скучал по всему, что сейчас происходит на крыше заброшенного многоэтажного здания. Он хочет растаять, потеряться или раствориться в этом мгновении, в этом замершем только для них моменте. Пусть всё подождёт, ведь остальное не имеет никакого значения, когда братья вместе, только вдвоём.              Даби неожиданно вонзается зубами в юношескую шею, оставляя кровавый след. Шото вскрикивает, ему очень больно, но при этом до пиздеца как приятно. Это смешанное с мазохизмом наслаждение заполняет каждую клеточку тела парня и всё, что ему остаётся - зажмуриться до дрожащих ресниц и стараться быть потише, чтобы не сорвать голос. Обо всём остальном позаботится старший брат.              Злодей чувствует нарастающий трепет внутри юноши и то, как нежные стеночки нутра сжимаются всё сильнее, плотнее окольцовывая и без того возбуждённый орган. Слишком ахуенно внутри Шото, что сдерживаться не остаётся никаких сил. Тойя срывается на бешеный темп и теперь звуки шлепков влажных тел перебивают хриплые стоны.              Подросток извивается, мечется, прижимаясь к груди брата, жадно сжимая его плечи до кровавых отпечатков, до неконтролируемой причуды, оставляя наледь и новые ожоги. Ожогами делится и злодей, оставляя на ягодицах юноши алые отпечатки напряжённых до предела ладоней.              Шото закусывает губу, упиваясь этой болью. Так приятно чувствовать её именно от Даби, чтобы именно он жёг, кусал, царапал, душил и разрывал на части. Тодороки принадлежит только ему, всецело, без остатка.              Разряд импульса неожиданно прошибает с головы до ног невероятной истомой и наслаждением, из-за чего парень натягивается словно струна, не в силах больше себя контролировать. Яркая вспышка возникает перед широко распахнутыми гетерохромными глазами, а губы отчаянно хватают глотки обжигающе-ледяного кислорода. Тело реагирует незамедлительно. Юноша кончает с чередой нежных стонов, сжимая член Тойи до головокружения глубоко в себе.              Старший уже не может терпеть, его выдержка летит к чертям, когда он чувствует трепет и невероятную пульсирующую тесноту. Долгожданный оргазм накрывает накалённой лавиной всё тело, заставляя даже мурашкам пробежаться по коже, а стыкам кожи задымиться от явного физического перегрева и перегрузки нервной системы. Даби невероятно счастлив.              Его мальчик с дрожью так сильно ластится к шрамированной щеке, так крепко прижимается к обожжённой груди, что злодей на секунду забывает, как дышать. К нему возвращаются позабытые чувства нежности и родного тепла, и сейчас он просто не может не дать себе вольность раствориться в этом невероятном моменте без остатка.              Шото похож на котёнка, ластится и утыкается то в щеку, то в висок, то в шею, останавливаясь в итоге на горячих губах, припадая в ленивом поцелуе. В теле по-прежнему плещется и выходит за края та накрывшая волна чистейшего экстаза, окатившая немного ранее юношу. В животе ярко ощущается трепет бабочек.                     Когда сердцебиение слегка утихает, а в висках перестаёт так гулко пульсировать, Тодороки, трясущимися ногами, приподнимается с члена Тойи и валится рядом. И плевать, что на грязный снег, главное, что рядом. Сейчас хочется как следует отдышаться и запомнить абсолютно весь спектр позабытых эмоций и ощущений.              Из опухшего колечка мышц начинает вытекать горячая сперма, вперемешку с кровью. Всё-таки юноша сильно поторопился, и теперь эта режущая боль намного ярче, когда пелена наслаждения практически растворилась.              -Почему сразу не пошёл домой? Или уже был там? - задаёт вопрос Даби, он всё ещё чувствует себя слишком изнеможённым, но Шото даже такое состояние не мешает сейчас встать на ослабшие ноги и натянуть одежду на тело, прямо так, не приняв душ и даже не обтеревшись снегом.              -Нет. Хотел сначала сюда заглянуть. - от холода в голосе старший чувствует опасность, он, через своё «не хочу», также понимается и наспех одевается, предусмотрительно лишь стирая ладонью семя подростка со своего торса. От туманного наслаждения не остаётся ни следа, оно распадается на атомы, оставляя после себя лишь тонкий шлейф послевкусия чужих губ.              Кажется, Даби всё понял, сложил дважды два. Бедный мальчик, сколько же всего ему пришлось натерпеться за последние годы, что он просто опустил руки и стоит сейчас здесь, абсолютно беззащитный, разбитый, на самом краю заброшки.              -Тойя, давай спрыгнем? Мне кажется, это единственный возможный и правильный конец нашей истории. - Тодороки улыбается, а в глазах стоят слёзы. Улыбка такая мягкая, искренняя и безмятежная, словно его больше ничего не тревожит, словно его душа стала прозрачной, а он сам незначимым для этой жизни.              Подросток безоговорочно сломлен, и больно от этого больше всего Даби, который и сам пытался его сломать и не осознанно делал это до сих пор. Но сейчас старший всё словно по полочкам расставляет, в момент всё проясняется.              Сколько же времени он был слеп? Его любовь, такая дикая, сильная, полностью затмила весь разум и даже тот момент, когда он отправил Шото к психологу... Злодей ведь сделал это ради себя, ради своего искупления вины и видимости, что он поступает правильно. Именно правильно, а не так, как нужно для счастья юноши.              Он осторожно подходит к подростку и, как только оказывается максимально близко, без промедлений разворачивает его к себе лицом. Бездонная пропасть остаётся по-прежнему ближе некуда, только теперь за спиной.              -Это был бы, действительно, прекрасный конец. Лучше и не придумать, но не сейчас.- не моргая прошептал Тойя практически в самые губы брата, глядя прямиком в широкий чёрный зрачок гетерохромных глаз. - Давай сначала попробуем счастливо прожить эту жизнь вместе?              Тодороки действительно считает просто до пиздеца ироничным закончить всё именно здесь. Именно здесь, где всё началось. Где они с незнакомым злодеем стояли и пытались выяснить отношения, где его так отчаянно умолял этот самый злодей довериться и перестать надумывать слишком сложные цепочки вероятных событий, всё ведь находилось буквально перед носом. Его некогда пропавший старший брат находился в тот момент перед носом. Стоит сейчас лишь сделать шаг назад, утаскивая за собой Тойю, абсолютно не сопротивляющегося, доверившегося выбору парня. Он всегда будет на стороне Шото, что бы тот ни решил.              Там, где они пересекли черту и установили точку невозврата.              Кто знает, возможно, именно на этой крыше всё и закончится, ведь никто не знает, как повернётся судьба уже завтра, так зачем же всё рушить собственноручно? Фитиль зажжён, осталось только дождаться, когда рванёт.              Парень молчит секунду-вторую. Он не думает - прислушивается к внутренним чувствам и голосу и всё же, слегка улыбается. Он всё равно уже в тупике, всё равно руки уже давно опустились, так почему бы не стиснуть зубы и в который раз не перетерпеть всю боль, только теперь вместе с родным человеком. В лазурных глазах ведь так ярко и отчётливо читается, что он больше не будет эгоистом, что теперь чувства Тодороки будут превыше собственных.              -Хорошо, братец Тойя, давай попробуем. Начнём новый год с чистого листа. - юноша уже пожалел, что показал брату эту самую сторону. Сторону слишком опрометчивых решений и невероятной слабости.              -Обязательно.              «Обещаю, Шото, я помогу забыть обо всём том ужасе, который ты пережил»              Даби действительно готов стать для юноши тем самым лучом света в запутанном лабиринте, в котором, кажется, выхода уже больше нет. И подросток верит, принимает помощь брата, но не меньше хочет и сам стать для него опорой, тем самым, на кого можно положиться.              -Чем ты хочешь заняться завтра и во все следующие дни? Расскажи мне обо всех своих желаниях. Я всё сделаю. - старший сам на себя не похож, вот что делает с людьми настоящий страх потерять близких.              Тодороки молчит. В этой звенящей тишине, кажется, перед глазами пролетает вся жизнь, наполненная лишь оттенками огня.              -Пойдём домой. Наверняка меня уже начали повсюду искать. - шепчет юноша, горько улыбнувшись и проигнорировав вопрос.              У Шото сил совсем не остаётся, но он виду не подаёт. Только вот Тойе и не нужно всё видеть - он чувствует, отчего снова укутывает подростка в куртку и подхватывает на руки. Да, ноша не лёгкая, но от осознания, что это его драгоценный младший брат, становится проще.              А парень и не сопротивляется даже, лишь улыбается и зарывается носом в изгиб шеи. Он даже думать о таком боялся раньше, так что отринуть сейчас помощь - самое глупое, что Тодороки может совершить.                     Дорога до квартиры для подростка как в тумане. Шото не помнит, как Даби петляет по проулкам, огибая все городские камеры, лишь переодически приоткрывает сонные глаза, когда куртка, пропитанная запахом брата и теплом его тела, соскальзывает с плеч.              Придя домой, злодей не перестаёт обхаживать юношу - доносит до ванной, раздевает и помогает зайти в кабинку. Промокшая и грязная одежда летит сразу на пол, а потом обязательно окажется в мусорке. Во время дороги Тодороки едва не уснул, что заставило старшего улыбаться, когда тот сонно протирал свои гетерохромные глаза, оказавшись в более-менее тёплой квартире.              -У тебя есть горячая вода? - Шото удивляется, когда кожу обжигает не привычный холод, а вполне комфортная температура. В квартире Даби это очень неожиданно, да и в целом удивительно, что у него есть все блага в этом убогом месте.              -Ну да, много работал и решил в прошлом месяце оплатить коммуналку. Не ебу вообще зачем. - старший пожимает плечами и раздевается тоже.              «Может, просто хочу стать обычным человеком?»              Он заходит в кабинку вслед за парнем, где за столь короткое время появляются клубы пара, особенно когда поток воды соприкасается с ледяным, полностью продрогшим телом Шото. Действительно, принимать душ не в ледяной воде необычно.              Тойя помогает во всём - обтирает юное тело мочалкой, намыленной гелем с запахом апельсина, да, тем самым, который обожает Тодороки, с такой заботой моет двухцветные, испачканные пылью волосы, а также помогает вымыть изнутри всю сперму под тихие стоны. Злодей, в отличие от Шото, делает всё умело, вкладывает во все свои прикосновения столько любви, что в ней можно утонуть, буквально захлебнуться. Всего себя отдаёт, лишь бы не больно было его мальчику, Даби же помнит, как тот недавно издевался над своим телом.              А юноше только и остаётся, что прижиматься к груди старшего сильнее, зарываться носом во влажную, обгоревшую шею и дышать клубами пара в перемешку с запахом тела брата. Не просто дышать, задыхаться им хочется, наполняя не только лёгкие, но и каждую клеточку своего ослабшего сейчас тела.              -Шото, тебе нужно немного расслабиться. Постарайся, малыш. - Даби говорит с абсолютной заботой и снова с этим дурацким прозвищем, когда пальцы оказываются так глубоко внутри подростка. Мышцы, всё ещё натруженные сегодняшним сексом и не самой лучшей растяжкой, отзываются лёгкой болезненной пульсацией, которую Шото так старательно игнорирует и старается подавить, закусывая нижнюю губу. Ведь Тойя попросил.              «Это вот-вот пройдёт»              «Тойя не сделает больнее»              «Боль просто в голове»              Тодороки слушается, его тело становится таким податливым, мягким, словно он с секунды на секунду растечётся, как свеча мягким воском в чужих руках. Юноша начинает наконец-то согреваться без помощи причуды, переставая её использовать на постоянной основе со времени побега. Тёплая вода ласкает, ползёт юркими каплями и огибает каждый рельефный выступ тела, слегка щекоча кожу.              Парень прикрывает в наслаждении веки, получая ласку от горячих рук, которые словно пожар, облизывают языками пламени с каждой стороны, каждый сантиметр тела. Сердце заходится в восторге, а в животе вновь появляется тот самый невероятно приятный трепет и разливающееся тепло от подступающего оргазма, который уже в нескольких шагах.              Даби шепчет успокаивающие слова, касаясь горячими губами мочки уха подростка. Шото сжимает чужие плечи чуть сильнее и поддаётся навстречу ласковым прикосновениям. Дыхание опаляет, а пульс больно бьёт по вискам от волнения, вторя сердцу внутри груди.              Каждое прикосновение и стимуляция комка нервов вызывает лёгкий мандраж и неконтролируемое содрогание всего тела. Старший жадно ловит всё это и наслаждается полной отдачей. Он чувствует, с каким исступлением Тодороки принимает горячие длинные пальцы и как сильно теряется в моменте.              Сейчас действия Тойи больше не кажутся простой помощью, движения рукой становятся всё больше похожими на фрикции, такими мягкими, но в то же время глубокими. Губы злодея перемещаются влажными поцелуями на шею, очерчивая мокрым языком оставленные ранее укусы и вдыхая аромат мороза и апельсинов.              Шото даже в такие моменты состояния полнейшего опустошения прекрасен, он очарователен по-своему, даже когда полностью сломлен. Только вот Даби в этот раз приложит все силы, чтобы собрать брата по кусочкам, увлекательно складывая этот пазл, и пусть на это уйдёт много времени, он будет стараться каждый день своей жизни.              Тодороки стонет громче, когда подушечки пальцев в очередной раз, но более настойчиво, с медленной тягучестью касаются самой чувствительной точки глубоко внутри тела. Так хорошо, что парень едва ли на ногах может устоять, его единственная опора - человек напротив, который так отчаянно обнимает второй рукой за талию. Если Тойя решит отступить хотя бы на пол шага, юноша упадёт без единой попытки устоять на ногах и поймать равновесие. Они стали слишком зависимы друг от друга, слишком доверчивы.              Старший прижимает Шото к себе ближе, и подросток животом чувствует чужое возбуждение, которое так приятно прижимается к собственному. Движения чужой кисти заставляют юношу прогибаться и подаваться на встречу ласкам, тем самым имитируя толчки, насаживаясь на пальцы уже самостоятельно. Перед глазами застилает пеленой возбуждения и невероятного наслаждения, вкупе с усталостью, от которой Тодороки с трудом находится в этом мире.              Парню много времени не нужно - Даби, наслаждаясь громкими стонами, вкладывает в каждое своё движение все свои знания и умения. Ему даже прикасаться к члену Шото не нужно, тот кончает от одних только пальцев, относительно быстро. Каждый уже давно потерял счёт времени.              Юноша , содрогнувшись всем телом и наблюдая яркие фейерверки, даже в таком опьянённом состоянии тянется рукой к члену старшего, но его запястье мягко перехватывает рука, обрамлённая накалёнными скобами, и тянет к лицу, от которого исходит неимоверный жар.              Тело парня едва не валится на скользкий пол, когда единственная опора пропадает с талии, но сильная рука удерживает за плечи, а после припечатывает к нагревшемуся за столь короткое время стеклу кабинки. Ноги дрожат, коленки подкашиваются, а Шото задыхается от недостатка кислорода. Лёгкие болезненно горят, но послевкусие такого яркого оргазма перекрывает абсолютно всё, что сейчас кажется некомфортным.              Перед поплывшим взглядом гетерохромных глаз возникает лишь хитрая ухмылка и сверкающие скобы, а место, где под тонкой кожей проступают костяшки, обжигает поцелуй, пропитанный страстью, вперемешку с нежностью. Губы чувственно скользят по кисти вверх, язык влажной дорожкой мажет по просвечивающимся венам, а зубы так приятно цепляют выступающую кость.              Тодороки, полностью потрясённый таким ласками, только сейчас замечает, как вторая рука злодея так рвано, с сильным нажимом скользит по члену, доводя себя до оргазма. Его лазурные глаза так плотно зажмуриваются, что даже белоснежные ресницы в моменте начинают так красиво трепетать, словно крылья бабочки.              Из-за плотных клубов пара и воды, заливающей глаза, юноша с трудом может сфокусироваться на всех, даже незначительных деталях, которые сейчас так правильно сопровождают этот невероятный момент. Тойя содрогается, сильнее прежнего прихватывая зубами бледную кожу юношеской ладони. Тодороки чувствует обжигающие капли на своём торсе и блаженно улыбается, упиваясь видом невероятно возбуждающего лица брата. От его мимики и эмоций.              На запястье остаётся отчётливый отпечаток зубов, как и по всей шее и плечам. Тойя любит кусаться, а Шото любит, когда его кусают. Они нашли друг друга.                     Старший брат, как и обещал, полностью позаботился о младшем - смыл всё семя - своё и чужое, вытер полотенцем и, укутав в махровый халат, отнёс в спальню на кровать. Мягкое одеяло тут же опускается на расслабленное тело, и теперь для счастья точно ничего больше не нужно, но Даби и не думает оставлять всё вот так - он уходит на кухню и возвращается с аптечкой.              Парень в это время практически спит, но даже сквозь эту плотную дрёму чувствует горячие руки на своих стопах. Чувствует лёгкие поцелуи на порезанной коже, а после что-то прохладное. Похожее на мазь. Всё то же злодей проделывает и с коленями, отмечая про себя, что на них помимо ссадин и царапин ещё и синяки. Все эти настойчивые прикосновения окончательно вырывают из сна.              Ясно, он даже такую мелочь подметил и уже заботливо забинтовывает ноги Тодороки. Оказывается, Тойя может быть не только идиотом. Сейчас в его действиях физически ощущается мольба о прощении. О прощении за то, что не спас и даже не предпринял попытки спасти своего младшего брата, словно он раньше времени потерял надежду и понял, что это невозможно. Хотя прекрасно видел практически каждый день, когда тайно наблюдал, что тот страдает, что его жизненные силы с каждым днём угасают всё сильнее.              -Прости меня, Шото. Я действительно идиот, раз заранее решил, что ничего не выйдет и все планы станут провальными. - Даби видит, как разноцветные ресницы подрагивают, то ли от сна, то ли от боли после таких слов. Но Тодороки всё слышит, только ничего не отвечает, он принимает эти извинения и благодарен за них, словно это последняя и такая нужная точка в этой безумной истории и тупых недосказанностях. Дальше всё будет хорошо. Никто больше не сомневается.              Тойя ведь теперь точно знает, что младший услышал, по тому, как тот жмётся в поисках тепла, стоит только ему лечь рядом, заканчивая с ногами юноши.              -Я хочу сходить на рынок, чтобы купить новогодний венок и смотреть вечерами фильмы. Хочу украсить с тобой ёлку и посмотреть салюты в новогоднюю ночь. Хочу покататься на коньках под открытым небом и послушать уличных музыкантов, стоя с тобой в обнимку. А ещё хочу научиться играть на гитаре и фотографировать закаты с крыш. Хочу... хочу... - неожиданно выдаёт подросток слегка охрипшим голосом так быстро, что кажется, он вот-вот задохнётся.              Шото крепко обнимает брата и ластится к нему, словно кот. Мысли бегут вперёд слов, и он больше не может сформулировать речь, сбиваясь и запинаясь на своём «Хочу». Да, действительно, у него за всю жизнь накопилось чрезмерное количество несказанных, скрытых от чужих ушей желаний. Только Тойе он решается всё рассказать, только с ним хочет всё это воплотить в жизнь. А Тойя только «За».              -Хорошо, Шото, мы обязательно всё сделаем. Всё, что скажешь или только подумаешь. Обещаю. - старший поглаживает спутанные между собой влажные двухцветные волосы, оставляя поцелуй на макушке. Он точно сдержит своё слово, как и всегда держал до этого.              Теперь юноша может уснуть спокойно, без назойливых мыслей о следующем дне, без хитровыдуманных планов побега, без панических атак, с которыми справляться помогали лишь воспоминания о проведённом вместе с братом времени и, в конце концов, без головной боли, которая, словно тиски, сжимала в затылке и висках, раскалывая череп на части. Тодороки чувствует себя в безопасности, лёжа в объятиях дорогого человека и, наконец, без страха засыпает.