Танец в аду

      -Юноша, твоей маме зять не нужен? - голос знакомый, родной до боли, такой смеющийся, с нотками хрипотцы. Кожа моментально покрывается мурашками, стоит только ушам уловить этот тембр сквозь вечерний шум города, наполненного жизнью.              Шото даже не оборачивается, мысленно улыбаясь, в то время как на лице абсолютно ноль эмоций. Он, как всегда, выглядит невозмутимым и безмятежным, от юноши буквально веет уверенностью вперемешку с прохладным дуновением ветра. И откуда это в нём? Точно не от старшего брата, ведь чувства второго зачастую берут верх и они не меньше, чем разрушительны. И Даби об этом знает.              Вопрос конечно конченный, но такой забавный, что держаться едва хватает сил. Сосредоточенный взгляд гетерохромных глаз устремлён под ноги, можно подумать, носки кроссовок - самое интересное и невероятное в данный момент.              Все ранее снующие туда-сюда мысли растворяются, словно под напором серной кислоты. С таким же неприятным звуком шипения и растекающимися пузырями. Ёбаный Тойя, в могилу бедного пацана скоро сведёт своими непредсказуемыми выходами на «сцену».              -Ну не «твоей», а нашей и нет, не нужен. Она с ума окончательно сойдёт. - отвечает Тодороки, наконец-то устремляя искрящийся смешинками взгляд к брату. Тот, высунувшись наполовину из окна, практически не глядя на дорогу, катит в темпе шага юноши по дороге. Лазурные глаза жадно облизывают братишку с головы до пят, останавливаясь в итоге на милой мордашке. Выражение лица уже давно больше не кажется безразличным, особенно, когда рядом старший. В такие моменты оно буквально сияет от расплёскивающихся за края эмоций.              В глаза сразу бросается чёрный Lamborghini Urus. Шото приоткрывает в удивлении рот, слегка присвистывая. Губа не дура, молодец, Даби. Явно же не его игрушка.              -Запрыгивай. - как только злодей в полной мере наслаждается этим замешательством и удивлением на лице Тодороки, приглашает в салон лёгким кивком, продолжая внутри себя ликовать, что заставил парнишку только что прожить такие эмоции. Это действительно льстит. Смог удивить.              Шото наконец-то позволяет себе расслабиться и улыбнуться. Даби же улыбаться не прекращает ни на секунду. Давно не видел своё чудо, успел соскучиться, как собственно и сам юноша. Вечер обещает быть насыщенным. Все дела отходят на второй план и Тодороки совсем позабыл, куда шёл изначально. Сейчас уже похуй, ничего не важно и пусть весь мир подождёт.              -Тебе родители не говорили, что садиться в машину ко взрослым дядям опасно? - черт, эта беспроигрышная ухмылка с едва заметным оскалом. У Шото ноги подкашиваются и он буквально готов растечься лужицей, но спасает ручка двери, которую подросток уже успел отрыть.              -Говорили. - Тодороки старается отзеркалить улыбку брата и, надо же, получается. Он ненадолго замолкает, после чего внезапно выдаёт:              -А ещё они говорили, что нельзя трахаться со своим старшим братом. - Вот так, шах и мат тебе, Тойя, теперь ты переваривай всё это дерьмо в виде аморальных колкостей.              Парень пользует лёгким замешательством злодея от подобных слов, чтобы потянуться к чужому шрамированному лицу за поцелуем. Мелкий засранец ставит в секундный тупик и с тихим стоном уже полностью овладевает губами Даби. Он пиздец как соскучился, настолько, что уже и думать позабыл о встрече с семьёй, на которую он, к слову, так торопился секундами ранее.              Тойя отмирает и уже сам с напором целует податливые юношеские губы, тут же углубляя поцелуй, языком нагло оглаживая чужой. В машине неудобно, быстро затекает поясница, но, блять, как же хочется любыми усилиями продлить этот момент - такой тягучий и сладкий.              Они стоят вот так - поздним вечером, посреди дороги, наслаждаясь друг другом. Теплом, лаской и запахом тел, вперемешку с табаком.              Тодороки распаляется слишком быстро и сильно и сам уже едва ли не перебирается на чужие колени. Братья возятся на передних сидениях, словно котята, стараясь притронуться куда только руки достанут, забраться под края одежды, огладить нежную кожу.              -Не так быстро, малыш. - Даби шепчет прямо в губы, попутно отстраняясь от подростка. Сделать это невероятно сложно. Слюна тянется тонкой ниточкой, а губы уже успели онеметь, покраснеть и опухнуть от укусов злодея. У него острые клыки и Шото это просто обожает.              Дорога не сильно оживлённая, но тем не менее сзади уже настойчиво сигналят и мигают фарами, кажется, даже слышно ругань. Нужно ехать.              Помутневшим взглядом Тойя мажет по раскрасневшемуся лицу брата, но всё же находит в себе силы нажать на педаль газа, чтобы со свистом сорваться с места под заливистый смех юноши. На асфальте остаются чёрные полосы от шин и тянущийся к машине шлейф дикого возбуждения вперемешку с едкой гарью.              Звенящая тишина режет слух, но Тодороки всё же, прочищая горло, начинает первым:              -Куда мы едем?              Растущее возбуждение уже заполняет салон и, кажется, дышать с каждой секундой становится сложнее, а летающие искры вот-вот разрастутся в самый настоящий безжалостный пожар.              -В лес. - и снова эта ухмылка и сияющий, покрытый лазурным налётом, взгляд Тойи. Кажется, он не шутит.              -Убивать будешь? - да, Шото гениален в теме тупых вопросов, сам сгенерировал, сам пошутил, сам посмеялся, но в этот раз слова подростка заставляют и Даби хрипло рассмеяться. Глупый. Глупый младший братец.              -Любить. Очень долго, жёстко и глубоко. - томно отвечает злодей, сладко, с наслаждением, растягивая слова, а Тодороки и так знает, отчего в предвкушении слишком приятно тянет в низу живота и парень в последствии вынужден свести колени. Очевидный же ответ, особенно после недельных разлук. Романтический ужин при свечах никому нахуй не упал.              Дорога в городе заставляет нервничать с частыми светофорами и ограничением по скорости, но как только вся эта хуйня заканчивается и начинается трасса, Тойя с энтузиазмом выжимает педаль газа, резко выруливая каждый раз, когда нужно идти на обгон. Тихий свист и вброс адреналина - этого Шото действительно не хватало в последнее время. Скорости, свободы, сумеречной дороги и брата. Особенно брата.              На губах появляется улыбка, и подросток позволяет себе наконец-то расслабиться, отдавшись моменту без остатка, буквально растворяясь в этой атмосфере единения. Рука сама тянется к приборной панели, чтобы прибавить громкость какой-то незнакомой песни из радио. Как оказалось, Даби её знает и начинает подпевать. Тодороки счастлив здесь и сейчас, и даже улыбку скрывать не хочется, сияя искренностью и счастьем на весь салон, ослепляя всех, кто едет по встречке.              -Как хотелось бы уехать отсюда. Навсегда. С тобой, только вдвоём. - тихо, едва уловимо шепчет юноша, глядя в окно. Мысли бегут вперёд, выстраивая какую-то слишком сложную цепочку, которую сможет понять только он сам. И Тойя. Он тоже хочет. Очень хочет свободы. Когда их с Шото жизни так плотно и крепко переплелись, старший больше не чувствовал свободы, потому что теперь ему есть, что терять, а точнее, кого.              Ответа не следует, лишь самодовольная ухмылка, часто играющая на обожжённых губах, медленно пропадает с лица.              Атмосфера в машине резко меняется, и теперь так чётко и физически ощущается нечто другое, такое приятное, тянущее в груди, что даже на кончике языка остаётся тонкий налёт, словно сахарная пудра. Для Шото - сладко, для Тойи - приторно, но нравится обоим.              Минут десять - пятнадцать и машина съезжает с трассы в какую-то глушь. Действительно, старший не соврал, они едут в лес. Больше нет освещения, вокруг сгущается темнота обволакивающей ночи, по сторонам от хуевой дороги всё больше растительности, в частности и высоких, словно до небес деревьев, за ними даже заката больше не видно. Если открыть окно и выключить музыку, наверняка парни услышат пение ночных птиц и сверчков. Природа прекрасна и опасна одновременно. Но рядом с братом Шото ничего не боится.              В какой-то момент Тодороки замечает, что лицо злодея напрягается. Он чувствует, как тот что-то хочет сказать, но не осмеливается.              -Эй, все нормально? - юноша опережает. Даби больше не подпевает, лишь неотрывно смотрит за дорогой, одной рукой держа руль, второй подпирает подбородок, опираясь локтем о дверную карту.              -Да... Да, нормально. Просто задумался... - коротко отвечает старший, но мысленно договаривает:              «...задумался над твоими словами.»              Шото, кажется, и так всё понял, ему не обязательно, чтобы брат договаривал и объяснял очевидное, он всё чувствует на ментальном уровне.              Прохладная рука опускается на колено Даби, мягко поглаживая через чёрные джинсы с потёртостями в некоторых местах. То ли настолько изношенные, то ли такое дизайнерское решение. Это движение словно немая успокаивающая поддержка, которая так сейчас необходима, только вот вслух никто её никогда не попросит.              -Приехали. - голос Тойи беспощадно вырывает из мыслей. Кажется, за то время в тишине, старший успокоился или же, умело надел свою привычную, излюбленную маску театрала.              -Серьёзно? - в юношеском голосе действительно сквозит удивление.              -Ну да, я же сказал, что едем в лес.              -А у меня был вариант отказаться? - Шото задаёт риторический вопрос с таким выражением лица, словно только что лимон съел и уксусом запил. Смешной малый, даже позабавить смог слегка.              -Нет. Да хватит мяться, ты даже не видел, как там красиво. - Даби глушит машину и тихо фыркает, чувствуя всё нетерпение парня, которое словно жар исходит от него.              Старший выходит из машины, и Тодороки следует примеру брата. На улице уже темно, тихий шелест листьев проносится от потока прохладного ветра. Где-то вдалеке слышен скрипучий голос птицы, не самой певчей, по всей видимости. Шото вдыхает полной грудью. И вправду, здесь неплохо.              Острый слух юноши улавливает ещё что-то, словно всплеск воды где-то внизу, и только сейчас подросток понимает, что они стоят около реки. Тодороки на ощупь проходит вперёд, останавливаясь у самой кромки обрыва. Внизу спокойный поток водной глади, в которой отражается едва заметная дорожка россыпи появляющихся звёзд и луны.              -Это место для отдыха?              -Ну да, случайно нашёл, когда от копов сьёбывался. Там дальше спуск. Не хочешь искупаться? - Тойя подходит сзади и мягко обнимает брата за талию. Его горячие руки даже сквозь ткань обжигают, а опаляющее дыхание скользит по шее за ушком, отчего разум плывёт, а тело покрывается мурашками в тотчас.              Тело Даби прижимается плотнее, блуждая руками уже по торсу, бокам и груди. У Тодороки дыхание перехватывает, когда старший прижимается членом к округлым ягодицам подростка.              -Точно хочешь искупаться или всё-таки займёмся чем-то более интересным? - веки гетерохромных глаз прикрываются от наслаждения. Холодный осенний ветер треплет двухцветные и белоснежные волосы, пробираясь под одежду и заставляя чуть съёжиться, только вот объятия брата согревают.              -Мы не торопимся, поэтому хочу поплавать. - в голосе Тойи так и сквозит издевательство и насмешка. Его излюбленная и такая бесящая манера дразнить.              Шото шумно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, а чего он, собственно, ждал? Его брат самый настоящий мудак, вот и всё.              До этого и сейчас парень слишком напряжённый, угнетённый, если говорить вернее, надо помочь Тодороки выпустить пар, а как именно - Даби поймёт по ходу.              Тепло исчезает, и теперь слышно шуршание одежды. Блять, он серьёзно хочет в реку? Шото чувствует себя в оковах безысходности. Ладно, хорошо, будь по-твоему, Тойя. Подросток тоже начинает раздеваться, бубня себе под нос что-то неразборчивое, но это явно не похвала в честь старшего.              Прежде, чем пойти к самодельной лестнице неподалёку, злодей всё-таки, по доброте душевной, разводит костёр рядом с машиной, чтобы можно было согреться после, и было видно чуть дальше собственного носа в этой уже ночной темноте. Это не город, фонарей нет, только мерцающие звезды и полная луна на горизонте.                     Вода ледяная настолько, что обжигает моментально, приходится использовать пламенную причуду, чтобы хоть немного согреться. Река кажется глубокой уже с самого её берега.              Как только парни полностью погружаются в тёмные воды, Тойя тут же ловит своего брата, сжимая его в пламенных объятиях. Они едва могут разглядеть друг друга, но Тодороки видит чуть больше - горящие огнём лазурные радужки. Дыхание перехватывает от такой невероятной картины.              -Шото, чего ты хочешь? - Даби шепчем в губы своего брата, заставляя вопрос и его смысловую нагрузку заполнить всё пространство вокруг. Он кажется не таким простым или двусмысленным. Сегодня старший заметно погружён в свои переживания. Прямо-таки слишком.              Тодороки молчит. Он молчит секунду-другую, крепко задумываясь над словами злодея, пока тот покрывает поцелуями нежную и влажную от пресной воды кожу юноши. Шото чуть прогибается, подставляясь под прикосновения горячих, слегка шершавых губ, при этом не прекращая мысленную активность.              -А ты? - как же Тойю бесит, когда ему отвечают на вопрос вопросом. Так тупо и по-ебанутому. Он кусает подростка в шею чуть ниже уха, заставляя того вскрикнуть и понять, что нельзя так. Кажется, им и отвечать не нужно, они и так всё знают.              «Я хочу, чтобы ты умер от моих рук»              «Я хочу сгореть дотла в твоём пламени»              Шото резко цепляется за белоснежные пряди, крепко сжимая волосы в кулаке и оттягивая их чуть назад. Как же всё заебало.              Старший практически ничего не видит, но очертания лица брата чётко врезаются в память, особенно гетерохромные глаза, сверкающие лёгкой злобой. Бесят эти вопросы, бесит эта академия и, в конце концов, окружающие люди - лицемеры. А Даби сейчас словно намеренно масла в огонь подливает, заставляя всех чертей лезть наружу. Нахуй эту маску правильного мальчика, которая уже давно начала трещать по швам при других, сил терпеть не осталось.              Ну неужели Тодороки нельзя побыть хоть иногда собой настоящим?              -Давай, сильнее. - шепчет Тойя, позволяя всему этому случиться сейчас, стоя по плечи в ледяной реке в какой-то глухомани, где вокруг нет ни одной живой души, только шелест ветра, крики диких зверей, редкие всплески воды и громкое, горячее дыхание брата. Даже если они сейчас друг друга убьют, никто и не узнает. Никто не станет свидетелем их гибели, кроме этой отвратительно-прекрасной, поющей природы.              Юноша сжимает белые пряди крепче, настолько, что костяшки белеют в цвет волосам. Даби позволяет сделать ему больно, позволяет выпустить пар и освободиться от разрастающейся жутким пожаром озлобленности на весь этот мир.              -Ну же! - едва ли не срывается на крик старший, ощущая затылком мороз. Вторая рука Тодороки цепляется за горячее предплечье, царапая короткими ногтями и без того травмированную кожу до крови. В воде она мгновенно растворяется, а поток уносит подальше от парней.              Тойя терпит, терпит ради брата, пока Шото кусается, очень больно, оставляя следы на шее и плечах. Его губы судорожно находят чужие, уже полностью пропитанные солёными слезами. Злодей упустил момент, когда Тодороки заплакал, когда его тело начало содрогаться, когда сердце зашлось в неистовом ритме из-за этой блядской усталости от притворства. Только со старшим он может быть по-настоящему счастливым.              Подросток прижимается лбом ко лбу брата, его хватка на волосах слабеет, а после пропадает и вовсе, как и с предплечья. Шото чувствует обжигающие дорожки слёз на своих щеках и рваное дыхание.              -Прости. - нервно шепчет юноша, зажмурившись до разноцветных пятен. Ему правда жаль и до немого крика стыдно, что пелена злости на всех и вся вот так выплеснулась на самого любимого и родного человека. Того, кто поддерживает и, хоть не всегда, но находится рядом. Ёбаный мудак - не Даби, а сам Шото.              -Прости, я не хотел. - всё не унимаясь, повторяет подросток, теперь уже мягко обнимая Тойю за плечи. Он чувствует себя ужасно.              -Всё хорошо. Если тебе действительно станет легче, я даже позволю тебе себя убить. - отвечает старший, утопая в ласке этого котёнка, который только что так мило, но больно царапался и кусался.              Тодороки передёргивает от таких слов, становится жутко до ужаса. Что он несёт? Из груди вырывается нервный смешок. Какие-то сегодня абсурдные разговоры выходят. Надо прекращать.              Шото молчит и пристально смотрит в горящие радужки напротив. Вокруг тишина, но их связь, натянутая тонкой струной так и вибрирует от безмолвной дискуссии.              -Я хочу сегодня вести. - юноша наконец-то оживляется, решая оставить все хуёвые переживания на потом, а сейчас наслаждаться близостью брата, по которому он так скучал и грезил все эти недели.              -Как скажешь. - Даби слегка улыбается и отпускает ситуацию, следуя примеру младшего. Вот так просто - вдох-выдох, вдох-выдох - помутневший взгляд прямиком в гетерохромные глаза, где постепенно разливается тепло и появляется смешинка. Вот так просто - пульс замедляется как и время вокруг - так светло становится рядом с его мальчиком.              Обжигающий поцелуй вновь касается губ обоих парней, и кажется, плавать больше никто не собирается. Шото без приглашения забирается на руки брата, окольцовывая ногами его талию. Обнажённая кожа касается друг друга в самых интимных местах и это вызывает порочные улыбки. Дыхание сбивается, а пульс снова разгоняется с каждой влажной лаской языков.              Разнотемпературные ладони вновь впутываются в белоснежные волосы, но уже без боли, мягко, с бережными поглаживаниями, в которых до сих пор тянется шлейф стыда и жажды прощения. Горячие ладони Тойи сжимают крепкие бедра без излишнего напора. Все прикосновения скользят с лаской, пропитанной нежностью и безмолвными извинениями за всё то, что происходило сегодня до этого момента.              -Пойдём на берег, ты уже дрожишь. - говорит Даби с небольшими паузами, не отстраняясь и не отвлекаясь от поцелуев. Тодороки действительно дрожит, но не от холода. Он всё же неохотно кивает.              Как парни доходят до машины - откладывается в памяти смутно, не хочется отрываться друг от друга ни на секунду. Юноша ярко ощущает, как его спина соприкасается с капотом машины, а контрастом являются горячие поцелуи. Теперь из-за освещения от костра Шото в полной мере может разглядеть этот хитрый, пропитанный похотью взгляд. Под яркими языками пламени взгляд старшего кажется ещё более пугающим. Вот он, его любимый братишка во всей своей красе.              Тодороки стонет громче, когда горячий язык скользит ниже, по шее к ключицам, а затем соскам, попутно собирая с покрытой мурашками кожи капли воды. Невероятные ощущения.              В пелене сладкого возбуждения юноша плохо понимает, что уже находится в тёплом салоне на заднем сидении машины. Даби сохраняет в себе ту самую крупицу здравого рассудка, чтобы довести своего мальчика в сохранности до назначенного места.              Шото ощущает под собой кожаное покрытие, такое прохладное, но вместе с тем такие горячие поцелуи по всему телу, которые словно капли росы оседают повсюду и впитываются глубоко под кожу. Подросток тихо стонет, не зная куда себя деть, а злодей только и делает, что наслаждается этим концертом одного актёра, усмехаясь.              Даби также полностью забирается в салон, спешно садится и закрывает за собой дверь, отрезая этим самым все возможные пути отступления. А Тодороки и не собирался отступать, он сам себя и добровольно загнал прямиком в лапы зверя, в его ловушку. Делает старший всё слишком быстро, чтобы не терять время, а может, это только для Шото всё происходит в ускоренном режиме, пока его тело просит большего.              Горячие руки полностью овладевают податливым телом и ставят разгорячённого юношу на колени лицом к себе, тотчас притягивая для поцелуя. Его горячие пальцы с силой и так бесцеремонно впутываются в двухцветные пряди, что заставляет Тодороки вновь простонать и слегка закатить глаза. Как же Даби нравится за этим наблюдать. Старший полностью занимает собой всё пространство брата.              Шото уже не знает за что ухватиться - он скользит пальцами по шрамированным предплечьям, горячим скобам, очерчивая кончиками пальцев каждую поочерёдно, утопает ладонями в белоснежных волосах, сжимает сильные плечи и, в конце концов, давит на грудь, стараясь отстраниться.              Дыхание слегка сбивается от удивления, когда Тойя чувствует давление разнотемпературных ладоней. Юноша ловит момент замешательства и, словно берёт инициативу на себя, опускается влажными, опухшими губами ниже, проходясь языком по стыку шрама на щеке и медицинским скобам, не отводя хитрого взгляда гетерохромных глаз ни на секунду от чужого лица.              Этот пацан сводит с ума буквально - от сладкого запаха до спонтанности действий, от своего похотливого взгляда до громких стонов. А Тодороки и не думает останавливаться, лишь ухмыляется, когда Даби не оставляет попытки вернуть контроль себе, но всё, что выходит - это сжать талию брата чуть сильнее от приторно приятных ласк. Сейчас спокойствием похвастаться никто из парней не может. В крови буквально закипает возбуждение.              В салоне, кажется, уже нечем дышать - лёгкие сводит и саднит от недостатка кислорода, переизбытка жара пламенной причуды и липкой похоти, которая цепляет и окольцовывает словно острые когти дикого животного. Парни уже физически ощущают эту атмосферу нестерпимого желания, которая оседает даже на кончике языков, от сладости заставляя слюну выделяться ещё быстрее.              Тойя сглатывает слишком шумно, чего Шото не может не услышать. Он видит, как движется чужой кадык, поэтому, приобретя ещё больше запала, продолжает - опускается влажными губами к обожжённой шее и припадает лёгкими укусами и требовательными поцелуями, простраивая мокрую дорожку ниже к груди, к торсу - обводя кубики пресса языком и продолжает с прищуром, словно сытый кот, наблюдать за каждой, даже незаметной реакцией старшего. От такого взгляда кожа покрывается мурашками, а в блестящих похотью глазах разрастается масштабный пожар адского пламени, заполняя и без того светящуюся лазурью радужку.              Наверняка раньше, до возникновения этих ожогов, на коже злодея красовались многочисленные родинки, которые Шото очень хотел бы сейчас обвести языком и соединить в созвездия, но остаётся лишь фантазировать и предполагать, где они могли бы оказаться.              Тодороки спускается ласками в самый низ, очерчивая языком уже тазовые косточки, а после утопает в едва уловимом стоне Даби, когда накрывает горячими губами головку твёрдого члена с шариками пирсинга по длине. Как же красиво он стонет, но как же хуёво, что подростку приходится чуть ли не дыхание задерживать, чтобы его услышать.              Юноша всё так же стоит на коленях и помогает поймать дополнительную опору локтями, прогнувшись в пояснице с левой стороны от Тойи. Салон не маленький, поэтому, условия, можно сказать, даже комфортные. Ну, намного лучше, чем на улице.              Звуки, наполняющие салон, становятся музыкой - тихие полувздохи-полустоны, влажные прикосновения, трение горячих ладоней о юное тело. Это всё сводит Шото с ума, мотивируя взять член в рот как можно глубже.              Рот Тодороки такой горячий, а ласкающий язык с пирсингом - до безумия нежный, юркий. Изредка слышатся глухие стуки металла во рту подростка, это доводит Даби до дрожи.              Злодей дышит слишком глубоко, откинувшись на сидение полностью. Его правая ладонь пока что без действий покоится на затылке брата, зато левая трепетно оглаживает лопатки, мягко пересчитывает рёбра и щекочет поясницу самыми кончиками пальцев, медленно подбираясь к ямочкам.              У Шото дыхание перехватывает, когда он чувствует, как горячие подушечки пальцев скользят по промежности. Юноша сжимается, пуская вибрацию в виде стона по члену старшего.              -Нравится? - шепчет с издёвкой Тойя, продолжая мягко поглаживать промежность парня, переодически сжимая поочерёдно округлые ягодицы.              Конечно нравится, ещё как нравится.              Тодороки мычит в положительном ключе, после чего чувствует, как правая ладонь бесцеремонно надавливает на затылок, заставляя опуститься ртом на член до упора. Подавлять рвотные позывы получается с трудом и всё, что остаётся - это слушать насмешливый голос.              -Не разговаривай с набитым ртом, пацан. - Даби смотрит горящим взглядом прямиком на такого беззащитного и беспомощного в данной ситуации младшего братишку, упиваясь настолько он сейчас в его, Тойи, власти. Мелкий же сам захотел, сам полез на рожон, хотя прекрасно знал, что так будет. Именно так. А секундами ранее просто было затишье перед бурей и вот, эта буря настигла самым эпицентром так неожиданно, без предупреждений.              Шото старается хоть немного отстраниться, давясь кашлем, но Даби не даёт продохнуть, ухватившись за двухцветные пряди сильнее, тянет брата наверх, после чего тут же опускает, задыхаясь в новом стоне. Кажется, стыки кожи слегка задымились или же подростку от нехватки кислорода запах дыма уже попросту мерещится.              Пока Тодороки старается бороться со своими физиологическими аспектами, дарящими сейчас один лишь дискомфорт, старший уже успевает юркнуть левой рукой в карман своих джинс, откинутых в сторону ещё с самого начала, и выудить оттуда смазку.              Отвлечься юноше помогает прохладная жидкость, текущая уже ручьём по промежности. Капли, словно липкая паутина, расползаются и щекочут кольцо мышц, яички и член. Шото хочет потереться и поэтому предпринимает попытки лечь на живот, но Даби не позволяет, раздражённо удерживая за бедро в прежнем положении.              Именно сейчас парень начинает понимать, в какой же провокационной позе он, мать его, находится. А Тойя только и делает, что рукой шлёпает по нежной коже бёдер, чтобы тот раздвинул ноги чуть шире. Румянец лёгким поцелуем расцветает на юношеских щеках от смущения, пока он сам давится членом брата. Как же он прекрасен в этой своей непосредственной невинности и граничащей с ней разрастающейся похоти.              -Шото, не забывай дышать. - Даби издевается, он оттягивает Тодороки за волосы от члена со звуком влажного причмока и большим пальцем второй руки проводит по нижней губе, перемешивая слюну со смазкой. Взгляд лазурных глаз не по-доброму блестит, едва ли не обжигает.              Горло подростка саднит от кашля, хотя в глазах целый космос, и пусть по щекам уже скатываются слезы от удушения, он не собирается останавливаться и сдаваться, сам же начинает тянуться обратно, встречая сопротивление в виде сжатой на волосах руки.              Старший понимает намёк и совсем не против продолжить, резко опуская брата обратно. Шото старательно обводит языком все вены, пирсинг, кружит кончиком по головке и ласкает уздечку, не выпуская член изо рта. Даби пока не помогает, он возвращается к прошлому своему занятию - увлечённо ласкает промежность, залитую смазкой. Возбуждение буквально распирает, и юноша уже извивается под горячими пальцами, желая скорее ощутить их в себе, отчего и льнёт сильнее, подставляясь под горячие прикосновения. Внутри уже всё саднит и трепещет в ожидании.              Мысли Тодороки кричат громче, чем стонет сейчас злодей, и не услышать их просто невозможно. Конечно, он всё слышит, но продолжает дразнить ровно так же, как это делает сейчас Шото. Тойя мягко надавливает на нежные, пульсирующие в предвкушении мышцы, скользит ниже - обхватывая член и массируя яйца. Подросток плавится, но этого по-прежнему недостаточно.              Ещё чуть-чуть, и юноша буквально начал бы изнывать - слишком долго он ждёт, но в секунду усилившаяся хватка на волосах заставляет вновь взять член в рот до упора, в то же время как пальцы второй руки резко погружаются в Тодороки до костяшек. Вот так, грубо и без предупреждения.              Шото такое очень нравится, у него коленки подкашиваются, и подросток едва может устоять, чтобы не растечься лужицей. Сейчас он чувствует себя заполненным до краёв - как эмоционально, так и физически. Но второе ощущается куда более приятно и остро.              Секунду-вторую Даби не двигается, лишь, с силой зажмурившись, наслаждается - как натруженная глотка судорожно сжимается вокруг члена, как по пальцам стекает смазка и отбивает горячая пульсация, как юноша учащенно опаляет дыханием кожу внизу живота, словно загнанный зверь, и всё это вкупе с неимоверным жаром, который мёртвым грузом без их согласия достался от отца. И старшему всё это нравится-нравится-нравится, особенно нравится каждый раз вот так грязно и по-разному порочить это золотце. А Шото же просто с ума сходит эти невыносимо долгие секунды.              Парень стонет, пускает вибрации по всей длине, заставляя Тойю чувствовать те самые тянущие спазмы наслаждения внизу живота, сжимать двухцветные волосы сильнее и двигать пальцами быстрее и резче, массируя через раз чувствительную точку внутри брата, из-за чего его колени разъезжаются, а дрожь прошибает насквозь, словно плоть пронизывают пули, оставляя кровавые дыры.              Упиваясь приглушёнными собственным членом стонами младшего, Даби довольно тянет подростка за волосы вверх, а после как можно ниже, чтобы рвано, почти агрессивно толкнуться навстречу горячему рту, вызывая у Тодороки болезненные спазмы где-то глубоко в глотке.              Шото сильно жмурится, периодически стараясь дышать и расслаблять горло. Он так хорошо чувствует вкус брата и сводящую с ума тяжесть на языке. Моментами парень приоткрывает веки, полные слёз, и устремляет свой смеющийся взгляд гетерохромных глаз прямиком в лазурные, мол, это всё, на что ты способен? И вот именно такие моменты заставляют Тойю насаживать рот Тодороки с новой силой, не давая продохнуть, и погружать уже три пальца по самые костяшки, совершая жёсткие фрикции, совпадающие со своим же ритмом.              Каждый раз юноша вздрагивает от прикосновений к простате, по всему телу проходятся невъебически приятные импульсы, завязывающие узел всё туже и туже внизу живота. Реакция незамедлительна - Шото практически скулит, стремительно приближаясь к краю из-за непрекращающихся толчков. Вот она, подростковая чувствительность - самая невероятная в своём роде.              Старший чувствует этот край обрыва через уже крупную дрожь в теле брата и непрерывные стоны.              -Ну что, малыш, так кончишь или всё-таки трахну? - Кажется, уже и сам Даби на грани, он поднимает юношу за волосы со своего члена, а тот с влажным звуком выпускает орган. Его мальчик невероятен сейчас, особенно с этими прикрытыми в блаженстве глазами, особенно с этими покрасневшими и опухшими губами, соблазнительно блестящими от слюны и смазки.              Шото в который раз старается злиться из-за этого прозвища, но откровенно получается хуёво, как и всегда, ведь он с таким наслаждением расплывается в улыбке, конечно же выбирая второй вариант. Ну естественно, злодей не сомневался.              Тойя с последними силами, чтобы не сорваться, притягивает Тодороки к себе, целует и усаживает на свои бёдра, только не как обычно - лицом к лицу - он усаживает парня спиной к себе и заставляет прогнуться в пояснице, опираясь грудью на заднюю часть спинки пассажирского сидения.              У Шото больше нет сил ждать - он слишком устал от игр старшего, они затянулись. Юноша пользуется неким преимуществом и совершенно бесстыдно двигает тазом так, что горячие ладони от неожиданности соскальзывают с подтянутых бёдер, а крупная, налитая кровью головка погружается в горячее нутро, растягивая покрасневшие нежные стенки мышц.              Со стороны Даби слышится удивлённый вздох, но не менее восхищённый, пока в крепко зажмуренных гетерохромных глазах фейерверками взрывается сплошное наслаждение. Оно змеёй ползёт по румяным юношеским щекам вместе со слезами по уже высохшим ранее дорожкам от чрезмерной чувствительности и удовольствия. Этот момент раскалённым металлом выжигается в памяти каждого, стараясь не упустить в ощущениях ни единой мелочи.              Тодороки продолжает - новым рывком полностью садится на член старшего, пропуская с дрожью в конечностях каждый шарик чёрного пирсинга. Колечко мышц слишком сильно пульсирует и сокращается, даря Тойе невероятное удовольствие.              Злодей уже безумно хочет увидеть этот полностью замыленный и поплывший взгляд в никуда. Блять, как же Даби это всё любит. Он готов уничтожить абсолютно всё и всех только ради этого взгляда. А Шото знает, и ему это безмерно льстит.              Инстинкты и оголённые чувства просто корёжатся в агонии, и виной этому всему некая изоляция младшего в стенах ЮЭЙ, которая ему же на пользу совершенно точно не идёт. Как же Тойе мало! Мало тела, мало голоса, мало этих колких фразочек и нежных, срывающих крышу прикосновений. Но больше всего мало тепла. Такого родного и любящего.              Неожиданные встречи стали словно ритуалами, а удушающие абсолютным напором поцелуи - привычкой.              Тодороки прогибается в спине сильнее, торопливо стараясь привыкнуть к распирающему чувству заполненности глубоко внутри себя. Это будоражит, пронизывает полнейшим восторгом и горячими волнами по каждому закутку нервов и мышц. Это не первый раз и далеко не последний, но Шото продолжает так отчаянно ластиться к горячей, шрамированной ладони, которая, словно с некой поддержкой, опускается на дрожащее и покрасневшее плечо.              Юноша неловко цепляется за кожаное сидение и едва заметно елозит на чужих бёдрах. Даби наклоняется к младшему, припечатываясь грудью к спине, покрытой ледяной испариной.              Сколько папаша ни старается усмирить и спрятать этот безоговорочный шедевр, у него не получается, а особенно не получается убить жажду к свободе и оградить от пагубного влияния, хотя и не понимает до сих пор чьего именно.              У Тойи от запаха тела брата крышу рвёт абсолютно точно и безвозвратно, отчего контроль летит к чертям, и он уже безжалостно обнимает Тодороки поперёк груди с такой силой, что кислород из лёгких подростка спирает в ту же секунду, а ощущение горячего дыхания щекочет затылок.              -Шото, я пиздец как тебя люблю. Слышишь? - чуть ли не рычит злодей, больно вонзая зубы в изгиб шеи.              Юноша дёргается и сдавленно мычит. Эта боль от укуса проходит острым импульсом по всему телу. Конечно он слышит. Более того, он это точно знает. По тому, как парень замирает на миг, перестав даже дышать, старшему становится всё понятно.              Тодороки чувствует, как сильно от партнёра тянет жаром, и с ума сходит от недостатка кислорода. Сейчас он полностью на члене брата, так ещё и Даби, словно намеренно, стискивает всё сильнее, чтобы ни миллиметра между телами не было.              Пальцы Шото сильнее сжимают сидение и, несмотря на сопротивление в виде крепких объятий, совершает первое движение бёдрами. Кажется, звёзды посыпались из гетерохромных глаз, когда крупная головка проскользнула по простате. Подросток стонет слишком протяжно, после чего закусывает губу и, не теряя эту драгоценную нить наслаждения, приподнимается снова, чтобы с влажным шлепком насадиться обратно.              Старший ослабевает хватку и перемещает горячие ладони на упругие бёдра, сжимая нежную кожу под пальцами так, что она моментально краснеет и, наверняка, завтра в этих местах расцветут синяки. Тодороки кайфует от таких действий и продолжает наращивать темп.              Тойя помогает юноше двигаться, Шото подмахивает бёдрами, и теперь кажется, словно в машине кислорода не осталось больше от слова совсем.              Пот стекает мелкими каплями по вискам, огибая скулы, губы, заливается в глаза и капает с двухцветной чёлки. Сейчас у парня состояние, отдалённо похожее на коматозное, и всё, что он хочет - двигать бёдрами, как заведённый, крепко сжав кожаное сидение - единственную точку опоры.              Даби же только и делает, что наслаждается и представляет лицо брата в данный момент. Как у него раскраснелись щёки, как часто и тяжело вздымается грудь, как блестят покусанные губы. Старший жмурится, наслаждаясь горячим и таким узким нутром подростка, а также этой приятной тяжестью его тела на своих бёдрах.              Шото чувствует, как начинают трястись его собственные ноги, напрягшиеся из-за стреляющих судорог внизу живота от стимуляции простаты. Он, кажется, вот-вот сорвёт свой голос. Он на грани.              -Тойя, - хрипло с тяжёлым дыханием выдаёт Тодороки, а веки слегка прикрываются - Блять, Тойя! - его голос звучит до мурашек томно и сексуально, что в тотчас подмечает старший и неосознанно сжимает чужие бёдра ещё сильнее.              Даже в таком, едва проглядном мраке, Даби то и дело наслаждается видом чужой подкаченной спины - её идеальными изгибами, рельефами, едва заметным блеском испарины, и выступающими лопатками, да и в целом, всем подростковым телом. Злодей концентрируется на том, как юноша извивается в его горячих руках, как выгибает в блаженстве поясницу, как охрипшим голосом пытается выстанывать имя брата. Шото - совершенство. Его, Даби, персональное совершенство.              Старший крепко сжимает челюсть, откидываясь полностью на спинку сидения и отпуская остаток бразды правления в руки Тодороки. Тойя просто наслаждается, упивается и млеет в невесомом чувстве щекочущего экстаза.              -Вот так, малыш, попрыгай сам. - обжигающий шлепок опускается на ягодицу, оставляя расцветающий бутон алого отпечатка.              Юноша смог наконец-то вдохнуть полной грудью и сейчас, словно, второе дыхание открылось. Шото безудержно подмахивает бёдрами с новой силой и, подавляя желание наконец-то снять напряжение и излиться на свой живот, насаживается максимально глубоко на горячий член.              Невроятное блаженство прерывает вибрация и мелодия звонка телефона. Поплывшим мозгом подросток понимает, что звонят ему, но никак не реагирует, даже не поворачивает голову в сторону шума, только раздражённо вздыхает, возвращая всё внимание обратно к брату.              Даби же не может спокойно реагировать на раздражитель и уже тянется к оставленным в спешке джинсам Тодороки, чтобы извлечь из кармана гаджет.              Парень не видит, но буквально чувствует, как губы старшего расплываются в едкой усмешке, которая не означает ничего хорошего.              -Ответь. - только и тянет телефон злодей. Стоит взглянуть на яркий экран и высветившееся там имя, как волосы на затылке встают дыбом. Чёрт, как не вовремя.              Шото прекрасно знает, насколько бывают отбитыми поступки Тойи, и сейчас, словно идеальный момент данный талант продемонстрировать. Не успевает он мотнуть головой, жалобно замычав, как старший поднимает трубку, сразу устанавливая громкую связь. Юноша замирает, кажется, даже кровь в жилах стынет.              -Шото! Где тебя носит? - из динамиков звучит голос - такой громкий и такой ненавистный, что хочется закрыть уши и глаза, лишь бы ничего не слышать, особенно сейчас, особенно в такой момент.              Даби же напротив, распаляется куда сильнее и, словно пушинку, снимает с себя Тодороки, заваливая того спиной на сидение, сам же нависая сверху. Телефон тяжёлым грузом опускается прямо рядом с лицом подростка, отчего нотации слышно ещё громче и отчётливее.              Юноше кажется, он вот-вот умрёт, прямо сейчас и на этом месте. С одной стороны горячее тело такого любимого брата, нависающее в тесноте салона и опаляющее до удушения, но с другой стороны голос столь ненавистного отца, на встречу с которым он шёл некоторое время назад, пока Тойя его, так сказать, не похитил.              Шото совершенно забыл про семейный, «укрепляющий отношения», ужин, который так старательно организовала Фуюми. Как долго она упрашивала Нацуо, как долго выбирала дату, чтобы у Старателя был выходной, как долго договаривалась с лечащими врачами матери на несколько часов её присутствия в родном доме. Сейчас только самый младший в семье всех подводит. Получается, не совсем идеальный ребёнок.              -Ну же, малыш, ответь отцу, где тебя носит. - Даби не говорит, он шепчет, едва шевелит одними губами, чтобы голос не уловил динамик телефона.              Сердце юноши вот-вот проломит рёбра, он словно загнанная в клетку птица - мечется и не понимает, что происходит и от кого исходит опасность.              Сейчас Даби наконец-то может как следует рассмотреть это личико. Это прекрасное и такое испуганное личико.              «Вот так, Шото, бойся, пугайся, будь пойманным зверьком, за этим так забавно наблюдать, когда ты находишься в ситуации, которую никак нельзя взять под контроль.»              Старший скалится, его ладонь скользит между телами, оглаживая рельеф юношеского торса, поднимается к вздымающейся груди и резко опускается в самый низ, направляя свой член в пульсирующее и слегка воспалённое от предыдущих фрикций колечко мышц. От смазки мокро и липко, её слишком много, отчего появляется влажный звук и ощущаются капли, ползущие на дорогие кожаные сидения.              Как только в динамиках повисает тишина, ожидая от подростка оправдания за опоздание, Тойя резким толчком входит в податливое и разморённое тело под собой. Тодороки с трудом сдерживает полу-всхлип, полу-стон, крепко зажмуриваясь и зажимая влажными ладонями рот.              -Отвечай! Где ты и через сколько придёшь? - вновь этот голос, режущий мозг на мелкие куски.              -Я... я... не приду - эти слова даются Шото невероятно тяжело и стоит слишком больших усилий, чтобы не издать никаких лишних звуков.              Ёбаный Даби, совершенно бессовестный и без какого-либо чувства такта. Он специально заставляет парня чувствовать себя беспомощным.              Старший замирает ненадолго, после чего толкается вновь, вкладывая всю чувственность и резкость. Толкается настолько глубоко, насколько позволяет положение. А Тодороки только и остаётся, что цепляться в немой просьбе о помощи за чужие горячие плечи, сжимая до кровавых следов от ногтей.              Из динамиков вновь крик, вновь слова о том, какой он стал отстранённый и эгоистичный, но поток этот редко перебивается на заднем фоне истеричным голосом Фуюми, которая явно старается всех успокоить.              Как всё заебало.              -Где ты сейчас и с кем? Я приеду и заберу тебя. - Слова сквозь зубы, Шото это слышит, но также он слышит, как слова дочери повлияли на Старателя. Удивительно и одновременно больно.              Подросток до боли закусывает губу от ускоряющихся толчков. Тойя входит в кураж, словно не замечая больше никаких раздражителей.              -Да завались, старик, Шото занят. Он трахается.. - Тодороки реагирует остро и моментально - бьёт наотмашь по самодовольной физиономии и завершает звонок, после чего выключает телефон.              -Больной ублюдок. - шепчет подросток, явно разозлённый этой выходкой.              -Звучит как комплимент. - старший вновь растягивает губы в злорадной усмешке, от которой коленки подкашиваются и мозг безвозвратно плавится. На щеке, где кожа не травмирована, проявляется отпечаток ладони, а из слегка рассечённой губы выступает кровь. Прекрасно, просто великолепно.              -Сука. - шипит Шото, тут же зажмуриваясь и вжимаясь затылком в сидение, когда Даби входит слишком глубоко и прицельно точно надавливает на чувствительную точку внутри парня.              Уже сейчас кажется, словно этого разговора и не было, словно момент испарился и не оставил в памяти ни следа. Ведь всё, чего хочется - это наслаждаться друг другом. Потом они обязательно разберутся со всем остальным.              Злодей улавливает перемену в состоянии Тодороки и поэтому начинает двигаться более плавно, в то время как в глазах появляется распаляющееся тепло. Стоит только сверкнуть этой лазури, как юноша полностью отпускает ситуацию и вовлекается под контроль Тойи, вверяя всего себя в родные, горячие и безбожно шрамированные руки. Сейчас они так кстати ласкают податливое тело, где надо сжимая, а где - оглаживая.              Подросток для брата словно полностью изученный джойстик - с закрытыми глазами может выиграть любой бой. Проигрывает только Шото. И сейчас не исключение.              Даби неожиданно отрывает правую руку юноши от своего плеча и оставляет слишком нежный поцелуй на костяшках, в то время как в радужках плещется необъятный океан любви к этому мальчишке в перемешку с выжженной ненавистью ко всему остальному миру. Тодороки плавится. И уже далеко не от жара и толчков.              Старший вжимает тело Шото в сидение и, пользуясь его полным изнеможением, целует, сразу же углубляя и горячо лаская язык подростка. Тодороки чувствует новую волну наслаждения, которая словно лава обтекает всё тело невероятным удовольствием, когда возбуждённый до боли член оказывается так кстати зажат между горячими телами. Всё, что может сейчас сделать юноша - отчаянно цепляться за чужую спину, не в силах больше сдерживаться.              Шото кончает, закатывая глаза и разглядывая мерцающие где-то далеко звёзды. Он не отвечает на поцелуй - просто уже не может, не успевает. Тойи сейчас слишком много и везде, по всему телу и одновременно где-то глубоко в нём. Кажется, сердце не выдержит такой нагрузки и взорвётся с минуты на минуту.              Старший продолжает двигаться - доводит себя до оргазма, пользуясь беспомощным состоянием брата. Тодороки чувствует, как под пальцами перекатываются и напрягаются мышцы спины, кажется, словно мелкие судороги овладевают горячим телом, насколько сейчас Даби хорошо, просто невероятно.              Он хочет кончить, но также он хочет продлить этот момент как можно на дольше. Только вот трепет нежных стенок внутри юноши от оргазма всё предрешил. Тойя зарывается носом в белоснежные пряди Шото, от которых исходит морозная свежесть, и крепко сжимает челюсть, кончая глубоко в юное тело.              Как же ахуенно, просто до звёздочек перед глазами и сладкого потока пульсирующих спазмов по всему телу. Бурный оргазм оставляет парней слабыми и разморенными. Член старшего плавно выскальзывает из горячего и невероятно узкого тела Тодороки. Даби с тихим стоном откидывается на спинку, а Шото разнежено растекается по сидению, удобно устраивая ноги на чужих бёдрах.              Подросток сейчас не в этом мире, он по-прежнему ловит остатки настоящего экстаза, надрывно вдыхая через рот. Голова идёт кругом не на шутку.              Тойя блаженно натягивает улыбку и устремляет довольный взгляд на тело брата, разгорячённое, с мелкой дрожью и красными пятнами на коже от раскалённых ладоней старшего.              Лазурный взгляд нагло очерчивает контур тату на бедре, а затем чуть выше - пульсирующий после оргазма юношеский член. Разглядывать сейчас смазливое личико Тодороки оказывается отдельным видом мазохизма - член предательски наливается кровью с новой силой - эти прикрытые в блаженстве глаза с дрожащими ресницами, обрамленными слезами наслаждения и высохшими по тому же поводу дорожками на румяных щеках; эти раскрытые влажные и покусанные губы, жадно ловящие глотки кислорода и производящие невинные, тихие стоны на выдохе; эти растрёпанные, влажные двухцветные волосы, белоснежные и ненавистные алые, которые так кстати были убраны неосознанно назад во время секса, чтобы не лезли в глаза. Даби не сможет насладиться и насытиться этой картиной в полной мере никогда. Он всегда очень-очень-очень жадный ко всему, что связано с его Шото.              Ладонь старшего несдержанно ложится на нижнюю часть живота брата, перепачканную тёплой спермой, и ведёт вверх, очерчивая каждый изгиб рельефного торса, сжимает розовые соски с пирсингом и поднимается к личику, оглаживая линию челюсти большим пальцем. Всё это под тихие стоны всё ещё ловящего кайф подростка.              Действия злодея словно продлевают тягучее наслаждение, заставляя ещё больше плавиться под тяжёлым взглядом, полным возбуждения, и горячей ладонью на своей и без того слишком чувствительной в данный момент коже.              -Блядь, Тойя. - непонятная просьба, то ли продолжать, то ли перестать. Старший расценивает по-своему и уже тянется за поцелуем, сгибая Тодороки практически пополам. Блядство, эта невероятная растяжка - Тойя никогда не перестанет ею восхищаться.              Поцелуй получается медленным, тягучим, полным наслаждения и блаженства. Парни словно обмениваются всем самым прекрасным, что сейчас их переполняет, в частности, от невероятного трепета столь долгожданной встречи до блаженной неги от сброшенного с плеч груза после такого крышесносного оргазма.              -Шото, ты же знаешь, что ты просто невероятный? - томный шёпот в самые губы пронизывает юношу, заставляя осмыслить данный вопрос с точной ясностью.              Тодороки не отвечает, лишь отводит в едва заметном смущении всё ещё помутневший взгляд в сторону.              -Конечно знаешь, золотой ребёнок. - с усмешкой сам же и отвечает на свой вопрос старший.              Уходит ещё немного времени, чтобы понежиться в салоне, после чего парни начинают собираться. Так неохота, хочется остаться здесь навсегда.                     -Теперь осталось сжечь машину и отправиться в дорогу к городу. - уже одевшись и раскуривая на улице сигарету, говорит на полном серьёзе Даби, когда из салона лениво вылезает подросток. Злодей сидит на капоте, глядя на тлеющие угли давно догоревшего костра.              -Пешком? - нехотя тянет Шото, присаживаясь рядом с братом и сразу же прижимаясь к тёплому боку Тойи. Да, он действительно не хочет идти столь длинную дистанцию. Наверняка, парни прибудут только к утру, если идти окольными путями, чтобы не попадаться на камеры и другим водителям.              -Если хочешь, могу понести тебя на руках как принцессу. - Даби делится с братом едкой ухмылкой и затягивается сигаретой, выдыхая дым в ночной воздух, который практически моментально растворяется.              -Не хочу. - только и цокает недовольно Тодороки, отбирая несчастную сигарету из чужих горячих пальцев. У него нет желания сейчас играть в эти взаимные издёвки. Мысли заполняют только предстоящий разговор с отцом. После этой выходки его вообще никуда выпускать не будут, только если в сопровождении и под строгим контролем.              -Ты мудак, в курсе? - Шото также затягивается, выдыхая дым в шрамированное, но такое самодовольное лицо напротив. Тойя сразу понимает, что конкретно имеет в виду подросток, но почему-то, прислушавшись к внутреннему голосу, старшему совершенно не стыдно.              -В курсе. - передразнивает Даби и обнимает того за плечи, притягивая ещё ближе, хотя кажется, ближе уже некуда. А юноша и не сопротивляется, сам же льнёт словно котёнок побитый. В объятиях брата - так легко и спокойно, словно его, и без того шрамированная спина, может закрыть от всех проблем.                     Как и ожидалось, возвращаются парни в город только ближе к утру, все потрепанные, грязные от заросшей окольной дороги, но, блять, какие же счастливые, позабыв на тот момент о всех тянущих вниз проблемах. Только на тот момент. Последствия начнутся сразу, когда они попрощаются. Вновь в безлюдном переулке, вновь с невероятной болью и вновь с солёными слезами на юношеских щеках. Прощаться всегда больно.