Сквозь призму прошлого: Погоня за чертовой жизнью

В кабинете царит угнетающая тишина, которая словно сгущает воздух. Тёмные стены обиты богатым, но несколько поношенным бархатом, поглощая свет и создавая ощущение замкнутого пространства. Затенённые углы не позволяют глазам улавливать мелкие детали, только силуэты мебели кажется можно различить в этом мраке. За огромным деревянным столом, покрытым темным сукном, сидит человек. Его фигура выглядит хоть не массивной, но властной в тусклом свете настольной лампы, которая лишь слегка освещает его лицо. Одет он в тёмный костюм, который подчеркивает его авторитет, а строгие линии одежды ещё больше усиливают без эмоциональное выражение. Его глаза не выдают ни радости, ни гнева — там лишь холодная бесплодная пустота, словно за ними скрываются бессмысленные интриги и зловещие планы. Он может смотреть на вас минута за минутой, и это молчание становится почти осязаемым, давя на чувство тревоги. В кабинет, казалось, стекает самой тьмой, подчеркивая то полное отсутствие эмоций, которое исходило от него. Здесь нет теплоты или уютного комфорта: только ледяная, жесткая мрачность, окружающая его. — От меня ты что хочешь? — без особо интереса спрашивает Манджиро, выслушав рассказ агента ФБР. Вада снова избежала проблем. Его больше удивляет, что вытащил ее именно Рюсей. — Вада Сано, думаю, мешает не только мне. — с нажимом произносит мужчина, пытаясь вызвать его на эмоции. — Вы тоже глава Бонтен, но отчего то вас слишком мало в его жизни. Репутация вашей организации сильно упала и даже финт вашей сестры с двойником не восстановит ваше величие и уважение. Если мы не можем избавиться от Сано официально, то почему бы вам самим своими методами не убрать ее с дороги? — Серьезно? — брови Майки невозмутимо взлетели вверх. Было бы настроение, он бы даже посмеялся. Этот идиот ему что сейчас предлагает? Чтобы Бонтен сам избавился от человека, который его создал, поднял и поддерживает жизнь? — Даже если бы я и хотел, то давно сделал. Моя сестра пользуется уважением и покровительством многих значимых фигур. Ее почитают на протяжении многих лет, она собрала вокруг себя сильных сторонников. Каким образом ты предлагаешь мне от нее избавиться? — Вы такой же авторитет, как и она. Вы глава этой же организации, та же власть, что у нее есть и у вас, разве нет? Майки не особо хотел признавать, что это далеко не так. Под сводами Бонтен он найдет от силы человек десять тех, кто ему подчиняется. Все здесь благодаря Ваде, ей отдали свою жизнь. Не говоря уже о Черной молнии, которая является главной силой Бонтен. Но ими руководит Мицуя, они и шагу не ступят без его приказа, не говоря уже о том, чтобы пойти против него. А Мицуя скорее сдохнет за ручку с Вадой, чем перейдет на его сторону. Майки один на один сильнее сестры, но если меряться властью, то он проигрывает всухую. Даже долбанный Какуче, который не питает к сестре особой симпатии ни за что не пойдет против нее. Потому-то изначальной целью и было оставить ее одну, убрать всех, кто ее окружает, чтобы можно было убрать ее саму. — Это возможно. — произносит Ханма, попивая коньяк на кожаном диване. Майки переводит на него взгляд, не похожий на заинтересованный. — Прежде всего, вы Майки, как глава должны думать о благополучии своей организации. Мы действительно сдали позиции и упали в глазах народа. И причиной тому преступление Вады Сано. Она опорочила репутацию Бонтен, в открытую совершив страшный поступок. Насколько я помню, в кодексе подобный самовольный поступок карается казнью. Таковы законы Якудза и это правило Сано использует сама. Вы, как глава, можете созвать совет и выдвинуть обвинение. Но так же, если считаете нужным, подписать приказ о казни. Кровавые законы важнее иерархии. Если казнь Сано совершит сама организация, то признает ее поступок неправильным и докажет людям, что не допускает подобного. Это вполне может вернуть репутацию. Публику не интересуют факты, им нужна кровь и справедливость. Если Сано не станет они получат эту справедливость и успокоятся. — Это отличный вариант. И прежде всего для вас. — соглашается агент ФБР. — Преступник будет наказан, репутация обелена, а на вашу власть больше никто не будет бросать тень. — Очень сомнительно. — влезает в разговор Санзу, чей взгляд на Ханму явно демонстрирует пытки. — Вы предлагаете свержение Сано и ее убийство, но забываете, что это принесет не пользу, а еще большие проблемы для организации. Как и было сказано, Сано имеет за спиной слишком много покровителей. На ней стоит вся организация, ее уважают и любят все, начиная от высшего совета, заканчивая уборщиками. Если будет принят приказ о ее казни, Бонтен распадется из-за внутренней войны. Начнутся разборки, желающие отомстить за Ваду разрушат все и организация перестанет существовать. А от мафиозных разборок пострадают и гражданские. Это явно не то, что нужно главе Манджиро и выгодно только вам. — Внутренний конфликт вспыхнет только если глава Манджиро будет не в силах показать свой авторитет и заткнуть всех за пояс. — оскаливается мужчина. Майки ушел глубоко в себя, обдумывая все сказанное. Санзу, взглянув на него не чувствует ничего хорошего. Потому что эти два подонка подкинули ему идею и она явно его заинтересовала. Ничерта ему не будет выгодно убивать сестру. Ханма, который нашептывает ему на ухо эту срань вряд ли хочет помочь. Если Вады не станет, то и Майки долго здесь не задержится. Ханма явно намерен избавиться от нее более сильными руками, а затем легко захватит то, что она строила многие годы. Придет время, он избавится и от Майки. И Санзу бесит, что он этого не понимает. Хоть они и враждуют, но пока Вада жива и Майки в безопасности. И Санзу верит в это так же, как в то, что солнце желтое. Потому что несмотря на вражду, и все то говно, что брат ей сделал она все равно защищала его и будет защищать. Если Ханма от нее избавится, то убьет двух зайцев одним ударом. Для Санзу важнее всего Майки и его жизнь. И для него нет ничего безопасней, чем Вада. Пока она жива, жив будет и Манджиро. Однако Майки, похоже, не разделяет его мыслей. И всему виной чертов Ханма. По какой-то причине Майки верит ему больше, чем Санзу и родной сестре. Ханма сильно ударил по Ваде, но убить ее не получится. Потому что Санзу удалось расстроить его планы с помощью одного человека. Интересно, как сильно он удивится, когда увидит, что удар не достиг Вады и она продолжит твердо стоять на ногах? — Это дело нашей организации и мы сами решим, как поступить. — произносит Манджиро, осаждая мужчин тяжелым взглядом. — В любом случае суд признает мою сестру невиновной и масштаб проблем будет меньше, чем ожидалось. — Но в ваших же интересах… — Ты действуешь мне на нервы. — дотрагивается пальцами до виска глава, словно голову пронзила острая боль. — Санзу, убери его. Не хочу видеть здесь крыс из ФБР. — Но в чем-то он прав. — произносит Ханма, когда дверь за агентом закрылась. — Твоя сестра уже слишком много проблем принесла. Сейчас она практически без защиты. Идеальная возможность завершить то, что уже давно планировали. — Я сам решу, как и когда моя сестра ответит за свои грехи. — сухо произносит Сано, глядя перед собой. В память пытаются прорезаться обрывки воспоминаний, которые сломанное сознание не хочет впускать. — Ты избавился от ублюдка Хайтани? — Да. Одним махом убили трех зайцев. Риндо больше не представляет угрозы, как и вечно сующая нос куда не нужно девчонка. На борту еще и Рёко была. Как только Вада об этом узнает, она либо убьет нас, либо убьет сама себя. — усмехается Сюджи, делая очередной глоток из стакана. Значит время близится к концу. И Рёко заплатила за то, что всегда была на ее стороне. Майки даже стало жаль где-то в глубине души. Женщина должна была злиться на нее так же, как и он. За все в этом мире приходится платить. И за неправильный выбор тоже. И Риндо заплатил за то, что отнял у него сестру. Сначала испытал ту же боль, а затем и умер с мыслью, что ничего не смог сделать. Справедливость. Ровно как и хотела Вада.

***

— Я хочу навестить Вакасу. Хэдер сказала он звал меня. — произносит Сано, следуя по коридору к лифту. — Уверен, Рэй будет рада тебе. Она все время спрашивает про тебя. — отвечает Мицуя. — Мне не нравится отсутствие Такеоми. Он так и не отвечает на звонки? — Пока нет. Думаешь решили добраться и до него? — Плохо, если так. Машина готова? — выходя на первом этаже, Вада движется к выходу спокойной походкой. Мицуя верно следует за ее спиной, временно подменяя Вакасу. Дело вовсе не в том, что из всех доверять она может лишь ему. Такаши принял для себя решение быть с ней рядом, пока не поправятся Вакаса и Рэй. Ожидать можно чего угодно, ему спокойней, когда он рядом и может защитить. — Что нам делать с Йоко? Ее поймали при попытке убить Вакасу. Рэй чудом успела остановить. Она в подвале за решеткой. — Кто такая Йоко, чтобы меня заботило еще и ее существование? Избавьтесь от нее. — холодно произносит Сано, ее действительно не волнует судьба Йоко. Миура пешка, но очень надоедливая и сильная. Лучше как можно скорее раздавить ее, чтобы не путалась под ногами. — Хотя думаю, что у Рэй с ней личные счеты и она обидится, если сама с ней не покончит. Предоставляю решение ей. — Уважаемая Сано! — слышится ядовитое за спиной. Вада плавно тормозит, оборачиваясь. Лицо ничего не выражает, когда взгляд находит Ханму. Да не одного. Вместе с братом и Санзу. Из всех самый злой Сюджи, который стремительно ее догоняет. — Потрудитесь объяснить, глава, что происходит? На каком основании невинных людей заперли и расстреляли? В чем они провинились? — Они были виновны в измене своей главе, посмев действовать за моей спиной против моих интересов. Я лишь приняла правила твоей игры. Ты ведь решился со мной воевать? Забавно, что на моей же территории ты решил, что сможешь ставить свои условия. Здесь их диктую я. Отныне за каждую жизнь, я заберу у тебя сотню. Попробуй справится со мной без помощи тараканов. — не изменившись в лице, спокойно отвечает Вада, выдерживая его взгляд. — Ты перевела все средства на счет Риндо. Как ты посмела? — смотрит на нее с прищуром Майки. — Ты оставила нас без финансов, как мы по-твоему теперь должны поддерживать работу организации и выплачивать зарплату? Ты сама нас топишь. Думаешь расстрел ста человек без причины сойдет тебе с рук? — Я сделала то, что считала нужным. Здесь я решаю как и куда будут тратиться деньги моей организации. — пронзает его потемневшим взглядом Вада. Майки ощутил, как внутри что-то екнуло, ранее неживое. Ее глаза. Такие знакомые, что хочется их выдрать. Именно этот взгляд он видит каждый раз, как смотрит в зеркало. Он добился чего хотел. Вада умерла так же, как и он. — А ты чего такая злая, Сано? — включает идиотское ехидство Ханма. Смотрит так, словно он бог на ней, превосходящий во всем. — Некому больше ебать? Или подожди. Может тебя расстроила смерть твоего сыночка Риндо? Как прикажешь выживать клану без денег, которые остались на счету мертвого человека? Этими словами он явно хотел всадить ей нож в сердце, прокрутить, сделать больнее, чтобы почувствовать ее слабость и поражение. Однако не добился желанной реакции. Его удивило, что в глазах Сано не вспыхнула боль, как всегда было. На лице не отразился ужас и печаль. Напротив. Вада усмехнулась, словно вовсе не была удивлена и смерть самых дорогих Риндо с Рёко ее никак не волновала. Это удивило и Майки, заставив нахмуриться. Почему она не реагирует? Неужто окончательно поглощена тьмой? Реакция пришла с другой стороны. Мицуя взорвался, обойдя девушку и метнув молнии взглядом в Сюджи. — Следи за словами, ничтожество. Перед тобой твоя глава. За такие слова здесь лишаются языка. — Не могу, глава без вины казнила почти сотню наших людей. Даже ей не позволено так поступать без моего ведома и согласованного решения совета. Половина из них были у меня в подчинении. — давит ростом и уверенностью Ханма. — А ты убил!.. — Мицуя. — прерывает его Вада. Сама же подходит ближе, оставляя парня за спиной. Темные глаза врезаются взглядом в его самоуверенные. Вада привстает на носочки, теперь ее лицо слишком близко к его. Наклоняясь к уху она заговорчески шепчет, — Тебе видимо неправильно донесли. С чего ты взял, что Риндо мертв? Вада отходит на шаг, коварно ухмыляясь и наблюдая за его реакцией. Видно, что в себе он уверен, улыбается, думая, что победил. — Мы оба с тобой знаем, что это так. — отвечает он, не капли не сомневаясь в своих словах. — Кажется, ты слишком слаба, чтобы признать, что проиграла. Горе окончательно сломило тебя? — Нет, это ты слишком глуп, если недооцениваешь меня. То был последний раз, когда ты смог меня ударить. Тут, видишь ли, какая забавная ситуация. Ты настолько в себе уверен, что даже не проверяешь, выполнили ли все точно. Ты узнал в каком именно самолете они полетят, но не убедился кто именно взошел на борт. — Вада улыбается чуть шире. Присутствующие могут ощутить физически, какое давление от нее исходит. Своей маленькой фигурой она излучает столько превосходства и власти над ними, что голова невольно вжимается в плечи. Взглядом она держит в напряжении, пригвождая к полу. — Риндо жив и здоров и уже, скорее всего, приземлился там, где ты его не достанешь. — в ней словно шепчет дьявол, настолько жутко засветились ее глаза. — Тебе сказали ровно то, что я попросила и ты наивно побежал закладывать бомбу в самолет. Жаль, что ты не вспомнил, что у нас их три. А теперь твой ход. Посмотрим, как ты меня победишь, когда главные рычаги давления находятся вне зоны твоей досягаемости. Когда человеку нечего терять он способен на страшные вещи. И то, что я раньше не делала из чувства жалости и рамок теперь сполна ощутишь на себе. Ты очень пожалеешь, что не убил меня, когда была возможность. Вада, победно усмехнувшись, бросает последний взгляд на брата. И в том взгляде не было былой вины, боли или печали. Там не было ничего. Сано отправляется к выходу, где ее уже ждет машина, выходя из этого поединка победителем. Манджиро взглянул на Ханму со злобой и пренебрежением. Он явно для себя отметил, что пользы от него никакой и придется все делать самому. Сестра его обвела вокруг пальца, как идиота, при том не сделав ничего сверхъестественного. Этот петух не удосужился даже проверить информацию. Сестра права. Если Риндо с Рёко в безопасности с огромной суммой денег, а Ран мертв, то это развязывает руки. Демон пробудился и теперь она покажет все, на что способна, никого не пожалеет. Он бы гордился ею, как гордился всегда начиная с детства. Однако такой поворот плохо играет для него. Если Вада больше не видит причин себя сдерживать, то и его убьет без задней мысли. До этого она защищала его, что бы он не сделал. Теперь же, когда границ нет, а он соучастник ее смерти то и его она не пощадит. Когда горит Майки — Вада способна потушить. Но если горит Вада — сгорят все вокруг. — Санзу, подготовь приказ. — Что за приказ? — напрягается Харучие. — Глава совершила преступление против организации, очернив ее репутацию и посягнув на жизнь второго главы. Составь приказ о казни на основе факта измены и подготовь мне на подпись к обеду. — Майки, ты серьезно? — не сразу соображает смысл его слов Санзу. Что он несет? — Ей снесло крышу и вскоре нам с ней предстоит столкнуться. Нужно избавиться от нее прежде, чем она придет с местью и по мою душу. Здесь либо я либо она. Делай что говорю. — Да где ж тебя носит, идиот… — тихо рычит Санзу, понимая, что ситуация достигла своего пика. Брат собственными руками подпишет приказ о смерти родной сестры. Вада нынешняя, которой теперь наплевать на жизнь, и глазом не моргнет — убьет брата за предательство. Смерть грозит им обоим, при том, что враждуют они друг с другом. И светловолосая всегда была сильнее брата. Ваду Сано срочно нужно оживлять.

***

В Бонтен даже камеры не выглядят ужасающими и гниющими. Здесь не чувствуется отчаяние или смирение. Ничего. Людям, попадающим сюда плевать на свою жизнь. Их не пугает смерть и не устрашают пытки. Санзу настолько часто бывал здесь, что уже сбился со счета. Однако на этот раз он по другую сторону решетки. Разлегшись спиной на холодной железной койке узница смотрит в потолок, словно глубоко ушла в себя. Она не реагирует на него, хотя с ее реакцией очевидно, что она только по звуку шагов определила кто к ней пожаловал. — Ты сдалась? — усмехаясь, спрашивает Санзу, стоя по ту сторону решетки. Лицо девушки не меняется, голова не двигается в его сторону. Вот уж точно кому все равно. — Что ты хочешь? Я наслаждаюсь покоем. — прикрывает веки собеседница, словно смертельно устала. — Ты ведь сделала все, как мы договаривались? Лажы не было? — переходит он сразу к делу. — Я свою часть выполнила без ошибок. — Тогда почему он до сих пор не появился? — сжимает кулаки мужчина. — Неужели он не видит хаоса, который происходит? Его, черт возьми, похоронили! — Понятия не имею. А ты решил, что я тебя обманула? — Учитывая твою верность челкастому, не удивлюсь, если ты провернула все в его пользу. Этот дебил слишком дорожит ею, чтобы узнав обо всем не появится. — Так может он не знает? — раздражается девушка. — Меня это больше не касается. Я сделала то, что должна была. Дальше эта война не моя. Я жду когда Сано решит свои проблемы и вспомнит обо мне. — Может великодушная Вада пощадит тебя, если узнает, что ты сделала. Ты ведь предала Ханму ради нее. — Моя верность не испарилась. — одаривает его наконец злобным взглядом собеседница. — Я сделала это не ради нее. Просто между его правдой и ее я нашла свою. То, что я не одобряю его действий не значит, что я сменила сторону. — Ситуация дерьмо, милая. Майки сегодня собирается обвинить ее в измене и подписать приказ о смертной казни. — Это ведь хорошая новость, нет? Или это ты перешел на сторону Вады? Кажется, именно ты предложил этот план. И ДНК подделал тоже ты. Сменил сторону или просто жаль ее? — Моя забота — Майки. Меня волнует лишь он и я действую в его интересах. Мы с тобой оба знаем, что она не умрет. Зато месть ее будет красочной. Она окончательно потеряла грань. Сегодня расстреляла почти сотню людей, большая часть которых просто поздоровалась с Ханмой в коридоре. Поэтому я и здесь. Ее нужно воскрешать, пока она всех нас не перебила. — Повторюсь, я не знаю где он и почему бездействует. Как забавно. Каждый из нас является ее врагом и действует исключительно в своих интересах, но этим самым только помогая ей. — усмехается девушка. — Я не знаю, что в твоей красивой голове происходит. Зато знаю, почему ты сдалась. — усмехается Санзу, когда ловит на себе пронзительный взгляд. — Можешь сколько угодно говорить о своей верности, но ты вышла из игры как раз затем, чтобы не выполнять приказы и спокойно дождаться его смерти и освободиться. И на мой план ты согласилась тоже поэтому. Ты хочешь свободы. — Причем не важно каким способом. В конечном итоге мы оба умрем. — Интересно только откуда в твоей голове появилось такое желание? — девушка хмурится. И правда, откуда у нее такая тяга к свободе? Раньше ведь… — Жаль, что ты не хочешь осознать, что есть и другие пути… — Ты не чужая там, Йоко, ты такая же, как и все мы. Ты обрела бы гораздо больше, чем просто смерть ради безумной цели…

***

Вада не впервые следует по коридорам больницы. Это место преследует ее. За ним всегда кладбище. Единственное, что неизменно в ее жизни. Коридоры тянутся бесконечно, а свет лужицами льётся с потолка, создавая жуткую атмосферу. На полу ровные плитки из холодного кафеля, которые шершавят под её обувью. Стены белоснежные, но кажутся серыми от времени и усталости. Иногда на них видны следы, оставленные заботливыми человеческими руками — это когда-то были попытки утешить, оставить доброе слово для следующих. Запах дезинфекторов смешивается с кислым ароматом страха и отчаяния. Это запах первое, что она ощутила, вернувшись из забвенной темноты между жизнью и смертью. И он навсегда въелся в нос, отпечатался в памяти. Каждое воспоминание об этом месте обостряет её чувства, словно пронзительный нож, проникающий в самую глубину души. Вада чувствует, как этот коридор затягивает в ту самую бездну. На кладбище больно, но спокойно, потому что знаешь, что уже ничего не изменить. В таких же местах ты мучаешься, молясь о спасении людей, умираешь вместе с ними. Каждый шаг отдается гулким эхом в этой мертвой тишине; она ловит себя на мыслях, что где-то здесь остались незаконченные истории, наполненные жизнью и безысходностью. Оставив охрану за дверью, Сано попадает в палату. Она отличалась от общей картины больницы. Атмосфера здесь не давила на голову и не наводила тревоги. Солнечный свет проникал в просторное помещение, запах с противного сменился на приятный фруктовый. А тихий смех смешался с родным ворчанием, облегчая боль хотя бы этой раны. Рэйчел с Вакасой не сразу заметили ее, светловолосая вошла слишком тихо, словно тень. Эти двое как обычно спорили, что вызывало на ее сердце слабый луч тепла. Хоть что-то осталось прежним. — Говорю тебе, твой возраст дает о себе знать! Смотри какие морщины! У меня есть хорошая маска для лица с экстрактом огурца и гиалуроном! — Ты так говоришь, будто мне шестьдесят! Какой возраст? А морщины у меня, потому что ты действуешь мне на нервы! Я не буду потакать твоим капризам. Тебе дай волю — ногти мне в красный покрасишь. — А что плохого в красных ногтях? — выгибает бровь Хара, взглянув на свой маникюр. Как раз в этот момент она заметила Сано и улыбка тут же погасла. — Вада… Вакаса тоже обращает на нее внимание, мысленно содрогнувшись под непривычным взглядом. Безэмоциональное лицо, потухшие глаза. Перед ним стояла совершенно другая Вада. Он словил себя на мысли, что даже так она безумно похожа на старшего брата. У Шиничиро тоже был такой взгляд, Вакаса видел его лишь раз. Когда умерли их родители. Они похожи не только внешне или характером. Они одинаковы даже в своей боли. Правда сейчас Вада стала больше похожа на своего младшего брата. Оба светловолосых светлых, как теплый лучи солнца ребенка теперь как две капли воды. Оба неживые. Имауши был готов к такому, но не думал, что ее состояние настолько ужасно. Какой силой обладал Ран Хайтани, что своим уходом убил в ней все живое? — Вада, а мы тут… — запнулась Рэйчел, не зная, как к ней подступиться. Сано словно стала чужой. Такая неестественная, словно брак своей же настоящей версии. Такая устрашающая и разбитая. Хара поджимает губы, чувствуя, как в глазах собрались слезы, и старается разрядить атмосферу. — Вакаса отказывается сделать маску для лица. Скажи что ему просто необходимо. А то совсем… — Рэй. — обрывает ее мужчина. Он качает головой, намекая, что это бесполезно. Рэйчел опускает взгляд, позволяя слезам скатиться по щекам. Она печально и робко улыбается, делая осторожные шаги в сторону Сано. Словно котенок, опасливо подходящий к протянутой руке. Взглянув в потемневшие пустые глаза, Хара морщится, словно от физической боли. Так же осторожно обнимает ее, словно в первый раз. Вада никак не реагирует, руки опущены, на объятия она не отвечает. Это еще сильнее ударяет по темноволосой. Она неловко отстраняется, понимая, что это бесполезно. Но даже если так, она обязана была это сделать. Хотела сделать хоть что-то, чтобы в карих глазах загорелся хоть один светлый лучик. Такая картина еще больше беспокоит Имауши. Это будет труднее, чем он думал… — Хэдер сказала, ты хотел меня видеть. Если речь пойдет о моем состоянии или о Ране… — Нет, я позвал тебя не за этим. Есть разговор и я хочу, чтобы ты узнала это от меня. — собирается с духом Вакаса. — И хочу сразу предупредить, что он сделает тебе очень больно. — Сомневаюсь, что теперь что-то может быть больнее. — сухо усмехается Сано. Рэйчел поняла, что на пределе, когда начала грызть свой маникюр. — Но я рада, что ты в порядке. Сейчас, кроме тебя, Рэй и Мицуи у меня никого нет. И я никогда не нуждалась в тебе настолько сильно. — А я говорила, что без Вакасы Бонтен вымрет. — вставляет свой комментарий Хара. — Ты забыла включить в список Хэдер и Риндо. — Хэдер и Риндо с Рёко больше не участники в этой войне. — произносит строго Вада, серьезно напугав Рэйчел. — С ними что-то… — Нет. Как раз, чтобы этого не случилось я вывела их из игры. Сегодня они вылетели в Америку. Вернутся, если я здесь очищу территорию от вредителей. — Что?! — одновременно вырвалось у Рэй с Ваксой. — Ты их отфутболила в другую страну?! — подскочила Рэйчел. — Но это не… — Я так посчитала нужным. Больше смертей не допущу. И эти трое будут сидеть в безопасности столько, сколько мне потребуется времени для решения проблемы. Я начала действовать, ты не этого хотела? — осаждает ее взглядом Сано. Чужим и уничтоженным. Обычно неугомонная и смеющаяся в лицо самой смерти Рэйчел сдулась и замолчала. Удар по совести, прямо в лоб. — Хэдер точно была бы нам полезна и она это не раз доказывала. — произносит Имауши, чем очень удивляет напарницу. — Что? Это не похвала, а констатация факта. Но ты права. Будет лучше, если они не схлопочут пулю, путаясь под ногами. — А кто будет ее прикрывать? Если не забыл, ты временно недоступен. Или будешь ездить за ней на инвалидной коляске в качестве живого щита? — вспылила Хара. — От них пользы было бы больше, чем от нас. — Как быстро ты сбросила себя со счетов. — произносит Вада, внимательно всматриваясь в ее глаза. — И тот факт, что ты сбросила маски означает, что ты приняла себя наконец. Я уверена в твоих способностях, почему ты нет? — Ты слишком многого от меня ждешь. Я не настолько надежна. В тот вечер… — сжимает кулаки Хара. Горло сковывает плетью, стоит вспомнить Сано на фоне огня. — Я ничего сделать не смогла. — Ты и не должна была. Моя жизнь всегда была в ваших руках. А ваши в моих. Вы пострадали, а я нет. Это доказывает, что вы справились лучше, чем я. — объясняет Вада, глядя на свои ладони в перчатках. Скрывают ожоги точно так же, как она свою боль. Всегда пряталась. От людей, от своих чувств, от слабости. Если остановиться что будет? Что если перестать убегать от судьбы? Она бьет по ногам, вынуждая падать. С каждым разом все больнее. Если остановиться — она наконец догонит и что тогда? Своего будущего она не видит. Есть лишь последняя цель, а дальше пустота. Но у этих людей оно есть. Рэйчел сняла линзы, переступила через свою слабость и перестала прятаться за маской. Это их начало, их дорога в будущее только появилась. Ваду же почти догнала ее судьба. То, что было предначертано с самого начала, от чего она так отчаянно убегала, надеясь переписать свой сюжет. У них всех жизнь лишь началась, открыты новые дороги. У Вады наоборот время выходит. Время, которое она выиграла себе в этой погоне. Но и оно неумолимо идет к концу. Ее сожрет собственная тьма, которую она прятала. И пока это не произошло нужно успеть закончить важное дело. Отомстить. Бросить последние минуты драгоценного времени на то, чтобы дать шанс на жизнь тем, кто ее заслужил. — Таймер уже запущен. — тихо шепчет Сано, сжимая кулаки под вопросительными взглядами. Сделав глубокий вдох, она возвращает внимание к Вакасе. — О чем ты хотел поговорить? — О том, что… — поймав на себе взгляд Имауши, Хара прикусила язык. Верно. Это ее не касается. Прошлое Вакасы ей недоступно. — Я пойду… к автоматам. Захотелось сладкого. — произносит Рэйчел, но ее ловят за руку. Взгляд мужчины пригвождает к месту. — Тебе тоже… Ты тоже заслуживаешь знать. — явно с трудом говорит мужчина, взглядом прося остаться. Неужели сейчас свершиться то, на что она и не надеялась? Вакаса откроет ей свои тайны. Доверяет ей и хочет, чтобы знала о его прошлом. О том, что так хотела знать, что ее так тревожило и манило. Рэйчел не скрывает удивления, опускаясь на кровать к его ногам. Вада, пусть внешне и не выдала своей реакции, но мысленно улыбнулась. Эти двое стали определенно ближе. Может, перестали прятать свои чувства и поняли, что всегда были рядом? А может просто тяжелое испытание заставило раскрыть глаза. Говорят мы не ценим, пока не поймем, что можем потерять. Испытания смертью самые жестокие, но самые эффективные. Вада знает. Никогда в жизни ты не осознаешь любви к человеку настолько сильно, как в минуты когда думаешь, что больше его не увидишь. Вакаса всегда был закрытой книгой даже для Вады, рядом с которым провела большую часть своей сознательной жизни. И то, что он готов открыться им обеим, означает, что пламя неугомонной бестии Рэйчел наконец-то растопило его лед. Возможно, побывав на грани смерти Имауши понял, насколько сильно хочет жить. И не просто жить, а счастливо. Никогда не поздно начать. — Ты помнишь, как я впервые появился в вашем доме? — задает вопрос мужчина, заглянув ей в глаза. — Сколько себя помню, ты всегда был рядом. — отвечает Вада. И это так. Казалось, он был рядом с ее семьей всю жизнь. — Тебе было, кажется… десять месяцев? — на его лице вдруг расцветает теплая улыбка, чего раньше можно было увидеть разве что под веществами. Рэйчел и не подозревала, насколько сильно Вакаса может дорожить Вадой. Он знал ее еще совсем кроху и эта улыбка говорит о многом. У нее даже пульс участился. Хара задержала дыхание, боясь спугнуть это выражение лица. — Помню, как Шин привел меня домой. Всего грязного, без обуви, мокрого от дождя. Ваш дед запретил шуметь, потому что тебя с трудом удалось уложить. Шин отвел меня в ванную, дал чистую одежду. Он всегда был таким дурачком. Мне казалось, что он большой ребенок без капли серьезности и ответственности. Но так казалось до тех пор, пока речь не заходила о тебе. Он часто говорил о том, как хотел себе братика, но появилась ты. Рассказал, какими глазами ты на него смотришь, как смеешься, когда вырываешь ему волосы. «Она будет держать всех в страхе, точно говорю! Ты посмотри, какой у нее взгляд серьезный! Я ее иногда боюсь!» — до сих пор помню его слова. Вада чувствует, как внутри что-то больно шевелиться. Толи осколки сердца дрожат, толи сожжённая душа еще находит силы плакать. В глазах собираются слезы, лицо смягчается. Видя это, улыбается и Рэйчел, у которой на душе теплеет от того, с каким трепетом рассказывает Имауши. Хара в который раз ловит себя на мысли, что Вада из всех была самой счастливой. И именно это помогло ей собрать вокруг себя любящих людей. Поломанных людей, которое ее счастье притягивало, завораживало и лечило. Она поделилась им с теми, у кого детство не было. Дарила кроху ощущения того, что и они когда-то были детьми, но им, увы, не повезло. — В тот день старшие заснули и Шин потащил меня в твою комнату. Мы как мыши тихо пробрались. Ему так сильно хотелось показать мне свою сестричку. Рассказал, как ты внезапно появилась и мешаешь спать по ночам. Я ужасно боялся, что если мы тебя разбудим твой дед каратист меня убьет. Когда мы подошли к кроватке, увидели как ты спишь. Такая маленькая. Твоя голова была меньше моей ладони. Когда я увидел, какими глазами, с какой нежностью он на тебя смотрел, как боялся сделать лишнее движение, чтобы прервать твой сон, я позавидовал. Ты появилась из неоткуда и тебя окружили любовью, тебя обожали, о тебе заботились. У меня же было наоборот. Отца я не знал, хотя, думаю, мать и сама не знала кто это. Сама же она не слезала с иглы и таблеток. Я много чего видел, будучи ребенком. Но, как и любой ребенок, я любил ее. Любил, даже когда по нескольку дней ходил голодным или ел засохший хлеб. Когда ходил по улице без обуви или теплой куртки зимой. Пока все нормальные дети ходили в школу и заводили друзей, я ходил с матерью на работу в бары мыть полы и собирать бутылки. Сейчас я понимаю, что для нее я был бонусом «принеси, подай». На мне была вся работа по дому, пока она бухала с мужиками. Я обслуживал ее гостей и спал в ванной, чтобы не мешать. В моменте Рэйчел не выдерживает, буквально вырывает свою руку из его и подскакивает. Быстро отходит к окну, чтобы не увидели ее слез. Слез жалости к маленькому ребенку, которые ему точно не нужны. Вакаса ненавидит жалость и она это знает. Обнимая себя руками, темноволосая смотрит на небольшой сад под окнами сквозь мутную пелену. Закусывает пухлые губы, чтобы не начать обливать помоями эту конченную мать. Вакаса хмурится, не решаясь посмотреть в глаза Сано, которая сидит на стуле с ровной спиной и плотно сжимает кулачки. Он знает, что в этих глазах. Там он. Он смотрел на него точно так же всего один раз. — В тот день он показал мне, что я не вещь и то, как я живу не делает меня ничтожеством. Он нашел меня, единственный испытал ко мне что-то помимо жалости и отвращения. Нашел, когда я ел ворованную булочку под дождем на бордюре. У матери тогда была очередная пьянка с друзьями, ей не было дела до того, сколько дней я уже не ел. Шин сел рядом, весь такой чистенький, в хороших кроссовках и белых шортах. Сел рядом со мной на мокрый грязный асфальт и сказал «Думаешь это правильно?» И тогда я, блять, ребенок уже все понял. Понял, как дерьмово живу и если ничего не сделаю то так и сдохну от голода, а родная мать даже не заплачет. Ты не знаешь, но тогда я сбежал из дома и полгода жил у вас. Ваши родители пропадали на работе, кормили, одевали меня. Я пошел в школу, Шиничиро учил меня азам. В десять лет я не умел ни читать, ни писать. А я помогал по дому, помогал Шину с тобой играть, кормить и укладывать спать. Честно, ты так раздражала своим воем посреди ночи. Особенно когда подрываться и успокаивать тебя была моя очередь. Я злился. Смотрел на тебя и думал: «Че ты ревешь?» Тихий смешок Вады подхватывает Рэйчел, облизывая соленые губы и искренне смеясь. — «У тебя есть все. Семья, которая любит, теплый дом и вкусная еда». Чем больше ты росла, тем больше с тобой было проблем. Ты всегда так строго на меня смотрела, будто это я мешаю тебе спать, а не наоборот. Кстати, прозвище «боец» изначально пошло от меня. Как сейчас помню, как ты лупила руками и ногами Шиничиро, когда он пытался поменять тебе подгузник. Я тогда в шутку ляпнул: «Да она настоящий боец, ее на ринг надо». Шин признал, что так и есть и с тех пор часто тебя так называл. — Вада округлила глаза, ощутив, как внутри словно ножом прокрутили. Она даже не знала… — Когда тебе исполнился годик я случайно уронил твой торт. Ты, конечно, ничего не поняла, а вот я испугался. Но твоя мачеха тогда просто обняла меня, сказав, что ничего страшного и испекла новый. Она всегда смотрела на меня с жалостью, каждый раз я видел слезы в ее глазах при взгляде на меня. И тогда мне впервые это не понравилось. Я стал заниматься с твоим дедом каждый день, зубрил уроки, чтобы доказать и себе и матери, что даже из такого куска грязи может получиться красивая скульптура. Потом стал делать домашку за деньги, если кому-то нужно было набить морду тоже делал за плату. Этого хватило, чтобы снять комнату в общежитие. И Шин все это время был рядом. Получал по лицу вместе со мной, не спал за уроками тоже со мной. Он единственный, кто у меня был. Привел в свою семью и иногда мне даже казалось, что я тоже ее часть. — Не поверишь… — шепчет Вада, сморщив лицо, словно от жгучей пощечины. — Хоть ты меня и бесил, но так оно и было. Ты был таким противным, но таким родным и привычным. И как бы мы с тобой не ладили, я почему-то знала, что у меня есть еще одна опора, еще один старший брат. Я помню, как Такеоми учил меня ездить на велосипеде и все без толку. А ты просто взял и снял задние колесики со словами «если не хочешь упасть — полетишь». И помогло. Я впервые проехала сама и не свалилась. Это меня так бесило, но я сама не заметила, как эта фраза стала моим кредо. Что угодно, хоть расшибись, но если хочешь результата — добейся. Забота и мягкость хороши, но не всегда эффективны. Порой твоя жесткость и пофигизм приносили больше результата. Ты закалял меня, пока другие относились как… к хрупкому цветку. — Поэтому ты и стала такой. — вставляет свои мысли Рэйчел. — Закаленным и стойким, но в то же время нежным и хрупким цветком. — Хара смеется от того, как глупо это звучит. — Мать меня даже не хватилась. — продолжает Вакаса. — Потом в школе мы познакомились с Такеоми и Бэнкеем. Потом Черные Драконы, слава и огромное количество людей, которые следовали за твоим братом и его идеалами. И я в том числе. Шин для меня был и богом, и другом, и кумиром, и братом. Единственным, кто знал кто я такой и из какого говна вылез. Кто видел меня наивным, голодным и жалким ребенком. Это была наша эра. Из ямы к вершине, вслед за мечтой и своими идеалами. Мать я навестил всего три раза и не скажу, что это были радостные встречи. Глядя на нее я не чувствовал ничего. Она так и не вылезла из дерьма. И я был рад, что был на вершине, а не вместе с ней в помоях. В тот день… — слова встают поперек горла. Вакаса, рассказывавший до этого о своем трудном детстве без единой эмоции вдруг помрачнел и занервничал, сжимая в руках одеяло. — Она позвонила мне. Попросила о помощи. Я был с Шином в магазине, мы готовили байк Майки на день рождения. И я сорвался, сам не знаю почему. Шину я не сказал, потому что знал, что он обязательно пойдет со мной. Мне не хотелось тащить его в тот мир. В мой мир, чтобы он видел, в каком болоте я был, не наступал на мою грязь, чтобы не жалел, ведь в итоге я оттуда выбрался. — Вака… — шепчет Сано, догадавшись, о чем он хочет рассказать. Тот день она помнит поминутно даже сейчас. Только помнить об этом уже наказание, не то что говорить. Взгляд ее умолял остановиться и не разрывать зажившие шрамы. — Я… Сказал ему, что ненадолго отлучусь по делам. Он передал мне коробочку, сказал по пути отдать тебе. Он… Так посмотрел на меня тогда. Вроде ничего необычного, но сейчас кажется, будто он уже знал, что мы не увидимся. После встречи с тобой я поехал к матери. Дома она меня уже не ждала. Я нашел ее на петле в той комнате, которая считалась моей. На кровати лежала единственная фотография со мной, которая у нас была за всю жизнь, мои рисунки. Ей нужна была помощь и я не успел. Было странное ощущение. Когда теряешь того, кого мало знал или похоронил уже давно. Наверно тогда я впервые за долгие годы вспомнил, что я такой же человек, у которого все это время была мать. Где-то далеко, но была. А теперь ее нет. И я, выбравшись из дерьма предпочел наслаждаться жизнью и своими успехами, не попытавшись вытянуть и ее. Она, как и я осознала, как жила. Только я это понял намного раньше и мне просто повезло ухватиться за протянутую руку. Она для меня давно была чужой, но почему-то в тот день мне стало так хреново, как не было никогда. Видимо, какая-то невидимая связь между нами все же была. Рэйчел уже не сдерживала слез, в отличие от Сано, которая слушала его внимательно, впитывая каждое слово. Она никогда не знала эту сторону Вакасы, а все кто мог знать были мертвы. Сейчас перед ней словно другой человек. Нет, он не плачет, рассказывая о своей ужасной жизни. Но он проявляет эмоции, рассказывает то, что так долго пытался скрыть, показывая лишь свои положительные качества. Он доверяет, показывает, что у него тоже душа в ранах. Поразительно. Знать человека с младенчества, отмечать с ним каждый праздник, делать первые шаги на его глазах, проводить вечера в его компании и ходить с ним за руку в школу. Но не знать, каков он внутри и что пережил. Прошлое — часть тебя. Его можно пережить, спрятать, но не убежать. Оно делает нас теми, кто мы есть. У каждого своя история, свой опыт, которые в итоге вырастили нас теми, кто мы есть. Каждое слово, действие, мысль. Все это очень долго копится, формируя сознание. Вада поражается, насколько поистине сильных людей собирала вокруг себя всю жизнь. Может потому что ее боль откликалась им, помогала сближению и вызывала доверие? Человеку с прекрасной жизнью, семьей, работой мы никогда не признаемся насколько ничтожны и какой путь проходим. Довериться всегда проще тем, кто уже проходил этот путь, кто знает, что именно ты что ты чувствуешь. Хара, тихо всхлипнув возвращается к кровати, обхватив руками его шею и прижав к себе настолько крепко, что перебинтованная голова запульсировала. Что он, маленький мальчик что ли? В этих объятиях тепло, но он всегда был слишком строг к себе, чтобы признать, как на самом деле всю жизнь нуждался в этом тепле. Дети, которые растут в семьях, где мать тебя нежно обнимет, подует на содранную коленку и вытрет слезы никогда так сильно нуждаются в этом тепле. Они в нем выросли. А для таких вот ошибок, жертв обстоятельств, как они это источник жизни. За ним они гонятся всю жизнь, чтобы хотя бы раз почувствовать, что это такое. Но признаться в этом они могут лишь сами себе, в те редкие ночи, когда не спишь, глядя в потолок и размышляя о своей жизни. — Рэй, я не нуждаюсь в… — Заткнись, мне все равно. — шипит Рэйчел, роняя слезы на его затылок и обнимая лишь крепче. И ему ничего не остается, кроме как сдаться и принять то тепло, которое она безоговорочно ему дарит. Еще разок схватиться за протянутую руку на краю пропасти. Насколько же он ничтожен, если уже второй раз он не может выбраться без помощи? Что тогда Шиничиро, что сейчас Рэйчел. Как же он без них слаб. — Я никогда и не знала, с чем тебе приходиться жить, хотя примерно могу представить. — сипло произносит Вада, не понимая, почему голос вдруг осел. — Я не помню толком эти пару часов. Скорая, полиция. Вызвал всех, кого вспомнил. Давал показания, а потом не помню, как попал в бар. Заливал в себя все, что видел и отключил телефон. Только потом увидел, как много пропущенных было от Шиничиро. Оказывается, он оставил ключи от магазина в другой куртке, а запасные были у меня. Он не мог закрыть магазин и просто уйти тоже не мог, ведь там стоял байк для твоего брата, над которым он долго корячился. Это я узнал из оставленных голосовых сообщений, которые слушал весь следующий год раз за разом. Очнулся я лишь тогда, когда мне позвонила ты. — поднимает он на нее взгляд, в котором, оказывается, за это время собрались слезы. Сано испугалась его реакции и того, что сейчас может услышать, на миг воздух словно застыл. — Не надо… — еле слышно умоляет она, с ужасом вперившись в его глаза своими. — Вака! Где ты?! Прошу, приезжай, пожалуйста! Шин… Шиничиро умер! Умоляю, сделай что-нибудь! Я… Я не знаю, я… Что делать? Я осталась совсем одна, мне так страшно. Тут столько людей. Умоляю, забери меня отсюда! — звучал в голове собственный надрывный голос. Голос маленькой девочки, которая настолько испугалась, что забыла, что такое «смерть». Это точка невозврата. О чем она его умоляла? Что просила сделать? Что он мог изменить? Позвонила именно ему. Не дедушке, не Рёко, не друзьям или брату. Пыталась найти помощь в человеке, с которым никогда не ладила. — Я сел пьяным на байк, гнал так, будто сам на грани смерти был. Помню, как не мог тебя успокоить. Отвез домой и передал твоему деду. Помню перепуганные лица Эммы и Майки, которые видели твою истерику и не понимали что происходит. — когда слова застревают в горле он чувствует, как Рэйчел сжимает его руку, придавая сил. Она не знает, кого в этот момент жалеет и желает поддержать больше. Эти двое равны в своей боли в данный момент. — Когда я прослушал оставленные им голосовые я понял, что облажался так, что никогда себе не прощу. Если бы я ответил, если бы принес ключи он бы не задержался до ночи. Не пересекся бы с этими двумя. Если бы не моя минутная слабость и потеря самоконтроля, он остался бы жив. Ледяная стена окончательно разваливается. Вада смотрит на него такими перепуганными, по детски-грустными глазами, что он вновь переживает тот вечер. Ту волну отчаяния и вины, тот пожар в груди, который сжигал так, что хотелось кричать во всю мощь легких. Одна слезинка все же скатилась по ее щеке. Картины того вечера проносятся перед глазами. Полицейские мигалки, толпа людей, рой голосов, носилки, на которых выносили тело ее брата, накрытое белым покрывалом. Была видна лишь рука, безжизненно свисающая вниз. Она помнит, как бежала, пытаясь ухватиться за нее, почувствовать его тепло. Думала, что если упустит — он не вернется. От горечи во рту затошнило, собственные крики орали в голове так, что она закружилась. Сано прячет лицо в ладонях, словно пытаясь спрятаться от кошмара, атакующего ее сознание. Вакаса хочет сказать ей хоть что-нибудь, чтобы успокоить, но слова не приходили на ум. Они становятся тяжелыми, как камень, и, несмотря на желание всё исправить, он просто смотрит на неё. В нем вдруг пробуждается гнев, необъяснимый и древний, одновременно осуждающий и защищающий. Ему хочется громко закричать: «Почему?! Почему именно так?!» Но вместо этого он молчит, поглощенный безысходностью. — Зачем… Зачем ты это рассказываешь? Что это изменит? Хватит… — шепчет Вада, ловя ртом воздух. — Потому что ты заслуживаешь это знать. Это та правда, которую я скрывал и причина, почему сбежал и оставил тебя одну. Ты можешь меня винить. Я сам себя никогда не прощу. Эта ошибка преследует меня каждый день. Он снится мне почти каждую ночь. И я бы не вернулся, если бы не он. Он мне приснился и этим напомнил о том обещании, которое я дал. Для меня появился маяк. Новая цель в своем жалком существовании. Я не спас его из-за своей глупости, но я поклялся, что спасу то, чем он дорожил. Поэтому я здесь, Вада, и буду идти с тобой до конца. Это звучит, будто я хочу искупить вину, хотя отчасти так оно и есть. Просто вы оба слишком много значите для меня. Я понял, что у меня обязательно должна быть причина, цель ради которой я живу. Шиничиро однажды подарил мне этот смысл, протянул руку. Когда его не стало, это сделала ты. Ты стала моим смыслом. Потом на дорогу свалилась одна бесконечная проблема. Я знаю, что ничего не исправить и что моя вина огромна. И знаю, какого тебе. Когда из-за твоей малейшей ошибки умирает близкий человек. Как одной мелочью можно сломать несколько жизней, включая свою и мучатся. Ты имеешь право меня ненавидеть или даже убить. Так будет справедливо. Единственное, что я прошу… Прости меня, хоть это и непозволительно с моей стороны. Прости хотя бы ты, потому что сам я себя простить не смогу. — Я не смогу простить тебе только одно. — поднимает на него глаза светловолосая. — Почему? Почему ты даже на похороны не пришел? Почему оставил меня одну? Я так сильно ждала тебя, так нуждалась. Ты всегда был рядом, кроме одного — самого страшного момента. Почему? — Я струсил и сбежал. — горько усмехается Имауши, растирая мокрые глаза. — Просто струсил, как последний кусок дерьма. Оставил тебя одну разгребать проблемы, я все это понимаю. Но в тот момент это казалось мне самым правильным. В тот день я в панике набрал Такеоми. Прибежал к нему, как щенок весь в слезах, с трясущимися руками и в полной растерянности. Я не знал, куда мне кричать, кого звать на помощь. Узнав, что случилось он избил меня так, что я не мог встать. А я и не сопротивлялся. Понимал, что заслужил. Я лежал на земле в крови, соплях и слезах, как побитая псина и впервые за столько лет ощутил себя тем самым мальчиком: голодным, под дождем, без семьи, без дома и без будущего. Такеоми больше всего орал о тебе. О том, как тебе будет больно, как я сломал тебе жизнь и практически убил твоего брата. Твою опору. Я помню, как он сказал мне о том, какая я сволочь. Пока моего друга убивали я прикладывался к бутылке и расслаблялся. Он ведь не знал моей ситуации, но даже так был абсолютно прав. Когда он спросил: «Как ты ей в глаза посмотришь? Что сделаешь, чтобы искупить вину и исправить искалеченное детство?» И тогда мои мысли переключились от горя и жалости к себе на тебя. Я знал, что и правда не смогу посмотреть в тебе глаза, зная, что если бы не я все сложилось бы иначе. Особенно, если ты узнаешь, что я виноват. Ты смотрела на меня его глазами и я бы просто выпилился, увидев в них ненависть. И смотреть на его могилу я тоже не мог. Я знал, что он во мне разочаровался. Я решил, что это останется тайной, а сам я так и не выбрался из той грязи. Я продал свою комнату в общежитии и уехал. Меня наняли в качестве охраны одной шишки из правительства. Тогда я впервые убил человека и понял, что это единственное, на что я способен. Холодный расчет, убийство и одиночество. Я чувствовал то же самое, что и в детстве. Вернулся туда, откуда начал и откуда так пытался вырваться. Сано закусила костяшку указательного пальца, вперившись взглядом в одну точку. Что ей делать с этой информацией? Имауши она точно не возненавидит, потому что не видит его вины. Смерть Шиничиро — это череда мелких случайностей и кучу «а если бы…» Весь тот день это одна сплошная глупость и стечение обстоятельств. За что винить его? За то, что ему было плохо, ведь он нашел родную мать в петле? То же самое, что убить человека за то, что он заплакал. Ей больно, безусловно. Стоит лишь подумать о том, что жизнь его брата могла спасти связка ключей просто взрывает сознание. Но больнее всего было Вакасе, который в тот день потерял сразу двоих. Двое единственных близких людей в его жизни. Все, что у него было — покинуло его одновременно. Все это видит в ее газах и Рэйчел, которая утирая поток бесконечной соленой жидкости, смотрит на нее с сожалением и благодарностью. Вот, что за тайну она на должна была узнать. То, чем козырял Акаши. Только вот эта тайна лишь сильнее сблизит этих двоих, Рэй в этом уверена. Это уже видно по тому, как они друг на друга смотрят. Вакаса ни за что себе не простит тот день, но Вада смогла понять его. Впервые в жизни она может посмотреть на него с другой стороны, услышав его историю сделать новые выводы. Что человек, которого она всю жизнь знала как противного и вечно всем недовольного ворчуна оказался таким же искалеченным ребенком, как и она. Что он тоже чувствует и ему тоже больно. — Ты не прав, когда говоришь, что ты так и не выбрался из дерьма. Ведь в конечном итоге ты добился вершины. И этим ты должен гордиться. — произносит Вада. — Что тогда меня поднял Шиничиро, что потом ты забрала с собой наверх. Не будь вас, смог бы я добиться чего-то своими силами? Не думаю. — горько усмехается мужчина, качая головой. — Мне не за что тебя прощать. И думаю, в глубине души ты понимаешь, что не виноват. Нам всегда проще обвинять кого-то и даже себя, вариться в этой боли, ведь без нее мы не чувствуем себя живыми. Это проще, чем отпустить и жить дальше. В этом мы с тобой похожи. — криво улыбается Вада, хотя хотела подарить ему искреннюю улыбку. — Я не понимаю, почему именно сейчас. Ты мог и не рассказывать мне этого никогда. Аргумент «ты заслуживаешь знать правду» слабоват. Я всегда заслуживала ее знать. Почему сейчас, когда я… — «итак переживаю страшное горе» — вот что она так и не смогла произнести. — Это… Одна из самых неприятных частей разговора. — произносит он, перед этим перекинувшись многозначительными взглядами с Рэйчел. — Дело в Такеоми. — на вопросительный взгляд Сано, Имауши чуть сильнее сжал руку Хары, доверяя эту часть ей. — Он предал нас, Вада. Предал в тот момент, как появился. — сурово и без подготовки стреляет в нее правдой Рэйчел. Она не испытывает никакой жалости к Акаши, он ей не друг, не нянька, ни напарник. Ей все равно, что с ним будет, но за свой поступок он должен ответить. И желательно лично ей. — Что? — застывает Вада. Взгляд загорелся, словно этот факт ее не удивил, а скорее разозлил. Она не поверит, конечно. Слишком привязана к нему. — Объясни. — строго приказывает Сано, будто отсчитывает секунды перед тем, как оторвать ей голову. Однако Рэйчел это вовсе не пугает, она остается уверенной, не реагируя на злобный взгляд. — Это он слил финансовые документы. Ханма, как я понимаю, пообещал ему помочь избавиться от Вакасы. Я не буду утверждать, что он вредил лично тебе или причастен к остальным грязным делам. Но изначально его целью был Имауши и он использовал для этого даже помощь твоего врага. — Откуда ты взяла этот бред? — давит взглядом и властным тоном Сано, медленно поднимаясь со стула, словно кошка перед нападением. — Рассказал кое-кто из круга Ханмы. А позже, на том вечере мы с Риндо застукали их за разговором где Такеоми прямо говорил об этом. Если не веришь мне — спроси Хайтани. Он подтвердит. — Почему? — переводит она разбитый, стеклянный взгляд на Вакасу. Тот все еще не может посмотреть ей в глаза. — Ты не знаешь, но мы с ним никогда не были друзьями. Мы вечные соперники за правую руку и друга Шиничиро. Только я это место занял еще до того, как он появился. Ты была ребенком, конечно, наши конфликты никогда при тебе не показывали. А после смерти Шиничиро он и вовсе перестал видеть во мне что-то, кроме мрази, виновного в смерти друга. Шиничиро для него был всем, как и для меня. Но этот конфликт только между Акаши и мной. О тебе он всегда искренне переживал, заботился и любит как родную младшую сестренку. Несмотря на мое отношение к нему, я точно знаю, что вся его злость и мерзость направленна исключительно на меня. Тебе он зла никогда не желал и не пожелает, я в этом уверен. Но он любит приукрашивать. Мы столкнулись с ним до встречи в твоем кабинете. И он намекнул, что может рассказать тебе о моей роли в смерти твоего брата. Из ненависти ко мне он может сказать тебе неправду или приукрасить, а я не хочу, чтобы ты мучилась. Поэтому решил рассказать тебе сам, все как есть и в подробностях. А дальше решать тебе. — Позвольте заметить, что даже если его поступок не навредил тебе, но он лишил тебя защиты и правой руки. — не унимается Хара. По ее мнению, Такеоми не должен так просто отделаться. — А еще он снюхался с твоим кровным врагом, который убил Рана. Он тебя предал, даже если и не причинил вреда. Он предал твое доверие. Ты сможешь после этого ему доверять? Куда месть приведет его в следующий раз, что заставит еще сделать? — Рэй, прекрати. Лучше тебе сейчас за… — Нет, я не заткнусь! Из-за него ты тут лежишь! И где он был, когда убивали Рана? В его обязанностях защищать ее, но он даже этого не делает! Где он был, когда она одна поехала в ловушку спасать Хэдер? Он ничерта не помогает, зато проблем приносит много. Я не прошу тебя его наказывать, понимая твои чувства. Тогда я сделаю это сама. — с вызовом смотрит в карие глаза Хара. А в них нет ничего кроме темной боли и очередного разочарования. Сил злиться у нее даже не осталось. Ей просто обидно, по ней словно бульдозером проехались. Почему больнее всех ей постоянно делают самые близкие люди? Ну чем она заслуживает ножи в спину? Разве мало она для них делает? Чего им вечно не хватает? За что? Да, он не предал лично ее. Их личные счеты с Вакасой не должны ее касаться. Но он сделал то единственное, чего она никогда не прощает. Посмел навредить ее близким. — Рэйчел, тебя это не касается. — строго произносит Имауши. — Вот это меня и бесит! Мне надоело, что меня вечно ничего не касается! Я не собираюсь спускать ему с рук твой отпуск на больничной койке. Не удивлюсь, если за рулем той машины сидел именно… — Хватит. — тихо, но жестко обрывает ее Сано, глядя в пустоту перед собой. — Я все поняла. Поправляйтесь. Я займусь остальным. — уже на подходе к выходу ее окликнул Вакаса. — Есть еще кое-что. — Имауши тянется рукой к прикроватной тумбочке, вынимая оттуда сложенный пополам листок. — Что это? — смотрит на этот листок Вада, совсем не заинтересованная. Что там может быть важнее, чем то, что она узнала? — Возьми. — строго настаивает мужчина. Понимая, что Сано не сдвинется с места он передает листок Рэйчел. Та подходит к светловолосой, вручая в руки. Развернув листок Вада читает содержимое. Похоже на адрес, но странный. Где-то она подобное уже встречала. Когда она вспомнила, что так выглядит адрес кладбища и расположение могил, подняла на него перепуганный стеклянный взгляд. — Это адрес могилы твоих родителей. Шиничиро похоронил их там. Думаю, ты поймешь, почему он не взял вас с собой на похороны и не сказал, где они лежат. Он каждую неделю навещал их и рассказывал о ваших успехах. О том, как гордится вами, о ваших успехах в учебе и о ваших переживаниях и просил помощи. Просил, чтобы у вас было все хорошо. О себе никогда не думал. В этом вы тоже похожи. Я знаю об этом, потому что ходил вместе с ним. Мне единственному он рассказал… Сано не заметила, как рука с запиской сжалась в кулак, комкая бумагу. Столько лет она жила в неведении, корила себя за то, что не знала где похоронены родители. Задавалась вопросом — почему Шин ей не сказал? В голову разные мысли лезли. Она скучала по отцу и мачехе так же, как и по брату. Просто к Шиничиро она могла приходить, выговариваться и просить помощи. А родители были лишь в ее сердце и воспоминаниях, которые мутнели с каждым днем все больше. Она уже и не помнит, какими видела родителей при жизни. Почему Вакаса знал, но она — нет? Она столько лет жалела, что так и не выпытала правду у брата. Столько раз спрашивала. В то время как у нормальных детей были папа и мама — Вада и ее брат с сестрой росли даже не зная, где их похоронили. Отца заменил Шиничиро, а мать Рёко. Спустя столько лет, почему сейчас? Время, когда все карты вскрываются и бьют по давно зажившим ранам. Прошлое рассеивает туман, открывает глаза, показывая, что она знала далеко не все. Жила в иллюзии, не замечая что происходит вокруг. Что лучшие друзья на самом деле были соперниками. Что человек, которого она считала бездушной машиной такой же несчастный и поломанный ребенок. Что смерти брата могло бы и не быть, не встреться в одно время столько нелепых случайностей. Может это конец? Перед смертью раскрывается вся правда? Вада не уйдет на покой, не решив здесь все проблемы. И теперь осталась только одна. Вада не сказала ни слова, да и что тут скажешь? Она узнала достаточно. Светловолосая вышла из палаты мрачнее тучи, не понимая, что одолевает ее сильнее — боль, разочарование или гнев. У двери стояло четверо мужчин, двое из которых пришли с ней. Глянув на скомканный лист в своей руке, Сано не смогла сделать полноценный вдох. Хватит ли ей смелости показаться перед родителями? Что они подумают, увидев какой она выросла? Ничего кроме разочарования и отвращения там не будет. Простят ли они ее за то, что так долго не навещала? В голове всплывает лишь один образ — теплая улыбка матери Майки. Возможно, неосознанно Вада всю жизнь пыталась ей подражать. Улыбаться, так же, как она, чтобы младший брат знал, что даже если нет матери рядом, то она всегда будет. Что заменит Майки ее и всех остальных, будет опорой и главной силой за спиной. Ее всегда любили за улыбку, а были ли она настоящей? Кому принадлежала — ей или мачехе? Тепло, что она дает ее или тепло рук отца? А ее ничтожность, страхи и слабость от родной матери? Если она бросила ее и забыла, то очевидно, что да. У таких светлых людей не может быть такого жалкого и дефектного ребенка. — Где бы не был Такеоми Акаши — найти его и привести сюда. — вручает скомканный листок в руки одного из своих сопровождающих Вада. Адрес она запомнила наизусть, как только прочитала. Он выжжен в мозгу. — Даю час на исполнение. Делайте, что хотите. Приведите силой, если не пойдет добровольно. Из-под земли вытащите. — холодная сталь в голосе пугает подчиненных до мурашек на спине. — Думаешь, я правильно сделал? — смотрит на дверь, за которой скрылся разрушенный златовласый ребенок. Тех, кого мы знаем с детства обычно так и видим. Вот и для Вакасы она так и осталась маленькой девочкой с бойким характером и невинными глазами. — Стоило ли добивать ее, после того, что еще не зажило? — Все заслуживают знать правду, какой бы она не была. Главное, что она все знает. А как распоряжаться этим должна решить сама. Думаю, для нее было важно это услышать, так же как и для тебя важно рассказать. — отвечает Рэйчел, которая не может избавиться от жутких картин, которые ей генерирует воображение. Каково же было этим двоим жить с этой болью? Стоит ли рядом ее боль хотя бы на процент? Вероятно нет. — Я рассказал это не для того, чтобы обо мне волновались. Я не хочу видеть в твоих глазах жалость. — настаивает Вакаса, которому противно от самого себя. — А ты посмотри внимательней. Ты разве видишь там жалость? — Имауши поднимает взгляд на ее лицо. Он не знает, что можно там прочитать, пока завороженно рассматриваешь эти глаза. Что может быть важнее, чем их необычная красота? — Я переживаю, да. А еще я злюсь и сожалению. Но я никогда не считала тебя жалким и твоя история этого не изменит. Для меня ты останешься незаменимым человеком в работе и самым надежным напарником. Это ты. И твоя история это не позор и не грязь. Благодаря этому ты и стал таким, которым я всегда восхищалась. Сочувствие не равно жалость. Это понимание и поддержка. Учись принимать ее, потому что вряд ли ты отделаешься от меня так просто. Я сама только учусь. — Боже, я с тобой поседею быстрее, чем заведено природой. — усмехается Вакаса. Странно, но он впервые ощущает легкость. Интересно, Шиничиро с облаков не метнет в него шаровую молнию за то, что он рассказал? — Время уже давно пришло, друг. Она уже совсем большая. — тихо произносит себе под нос мужчина, искренне улыбаясь. — Что? — не расслышала Хара, у которой от его улыбки внутри все взрывается. Она ее увидела. Теперь и умереть не страшно. — Кстати, ты подумал насчет огуречной маски? — Даже не начинай. — У тебя морщины и мешки под глазами! Ты итак старый, а так вообще на сорокет выглядишь! 1989 год, Май. Ваде годик, Вакасе 10. — Смотри! Она идет! Сама! — Шиничиро от радости чуть из штанов не выпрыгнул, затаив дыхание наблюдая за сестренкой. — Иди ко мне! Давай еще немножко! Девочка с розовой соской, взъерошенными золотыми кудряшками и чистыми большими глазами остановилась посреди комнаты. По углам сидели Вакаса и Шиничиро. Шин подзывал ее к себе жестами, а она почему-то смотрела на Имауши. Да так пристально, словно в свой год и два месяца знала весь его внутренний мир. Она медленно моргает и чавкает соской, сжимая и разжимая кулачки размером с маленькое яблоко. И вдруг, пошатываясь уверенно топает в сторону Вакасы. Он удивленно округлил глаза, когда девочка схватилась за его руку, больно ущипнула и тут же свалилась на колени. Маленькие пальцы вцепились намертво в его кожу и не думали отпускать, а сама она так пронзительно смотрела на него своими невинными глазами. Вакаса застыл, не зная, как себя вести и что делать. Шиничиро подполз к нему, с улыбкой глядя на сестру. — Надо же. Какая злая, к тебе пошла. А как же твой любимый братик? — заканючил хуже годовалой девочки Сано. — Родители от радости мне купят новый велосипед, когда я им расскажу. Ты видел?! Она уже сама ходит! Это так прикольно! Эй, Вада, а еще раз сможешь? Покажем маме с папой, когда вернутся? — девочка выплюнула соску на пол, словно уже тогда знала, как проявлять характер и посылать людей без слов. — Какая гадость, теперь ее надо мыть. — скривился Шиничиро. А сестра вдруг заревела. В ступор впали оба мальчика, понятия не имея, что делать в такой ситуации. Шин начал строить рожицы, но этим, кажется, только сильнее ее раздражал. Она попыталась поднять с пола соску, но Сано вовремя ее спрятал. Вада заорала еще сильнее. — Нельзя! Ты же сама ее выплюнула! Она грязная, нельзя в рот каку брать! Ну перестань. Может у тебя живот болит? — А я говорил, что давать ей печенье еще рано. Оно там уже месяца два лежало. — в растерянности произнес Вакаса, в руку которого все еще вгрызалась маленькая клешня. — Может поможешь? Вообще-то больно. — Может подгузник надо поменять? Подожди, я сбегаю за дедом. Шиничиро подорвался и побежал на первый этаж, оставляя друга одного наедине с орущим монстром. Беззубый рот издавал такие громкие и противные для ушей звуки, что хотелось их оторвать, лишь бы не слышать. Когда он отцепил клешню от своей покрасневшей руки, звук стал еще громче. Она еще и стукнула его ладошкой по ноге. Вакаса опасливо поднял орущее чудовище на руки и усадил на колени, начиная раздражаться. — Вот че ты ревешь? Не понимаю. У тебя есть мама с папой, старший брат, которые тебя любят. Носятся вокруг тебя, кормят, целуют. У тебя есть все, чего тебе еще надо? У меня вот такого нет, но я же не ору. Ты такая противная. Почему с тобой сюсюкаются не понимаю. Ты как… Вакаса замолчал, поняв, что вдруг стало тихо. На контрасте с недавним воем эта тишина была оглушающая. Барабанные перепонки все-таки взорвались? Он опускает взгляд на девочку на своих коленях. А она смотрит на него в упор, так внимательно, словно разговаривает без слов. От истерики остались только мокрые глаза и красный нос. Как она так быстро переключилась?! Да и взгляд этот такой, словно она понимает о чем он говорит и видит всю его душу, все его раны и переживания. Смотрит как взрослая, так пронзительно и грустно, даже не моргает, словно кто-то поставил ребенка на паузу. От этого взгляда внутри что-то зашевелилось. Ему даже кажется, что уши его покраснели. Ну не могут же дети такими умными глазами смотреть. Она будто сочувствует ему. Затем издает какой-то непонятный детский звук и тянется пухлой ручкой к его лицу. Он не понял, что это было. Ему словно стало страшно, грустно и жалко себя. Маленький ребенок словно понял, что он чувствует, знает, какого ему. Он не мог даже пошевелиться в тот момент, будто мир остановился и все звуки вокруг исчезли. Непонятно почему, но по его щекам покатились слезы, хотя плакать вовсе не хотелось. Она его будто заворожила, вытащила то, что сидело так глубоко, что он и сам позабыл. — Памперсы закончились, это катастрофа! Дед побежал в магазин, сказал… — Шиничиро влетает в комнату и застывает на пороге. — Вака, как ты это сделал? Она успокоилась? Ты ее ударил? — с подозрением покосился на него Сано. Иначе как так быстро можно было успокоить вечно орущую сестру? — Ваха. — вдруг вылетает из ее рта звук, уж очень сильно похожий на его имя. Девочка все так же смотрит на него, словно доказывая, что она действительно сказала именно это. Вакаса округляет глаза, словно замороженный и шокировано смотрит на друга. — Да ладно?! — хватается за голову Сано. — Она сказала «Вака»?! — Ваха. — снова повторяет сестра, перепугав Имауши еще больше. Он не знал, что с ней делать и как реагировать. Почему именно этот момент? Почему именно это слово? — Она сказала первое слово! Серьезно?! — орет Шиничиро, прыгая на одном месте. — Вака, нам купят два велосипеда и мешок сладостей! Она сказала! Афигеть! А скажи еще раз! Но как бы Шиничиро не выпытывал, Вада больше не сказала ничего и новые слова стала произносить только спустя четыре месяца. Велосипед он так и не получил, потому что доказать событие не получилось. А первым словом стали считать «Иничило». Это было второе, что она сказала в своей жизни уже при родителях. Но Вакаса запомнил тот день и тот звук на всю жизнь. И тот взгляд тоже никогда из памяти уже не выходил. Даже сама Вада никогда не узнает, что его имя было первым, что она сказала в своей жизни. В тот момент ему казалось, что годовалый ребенок был старше него на несколько тысяч лет.

***

1993 год, Октябрь. Ваде 5 лет, Вакасе 14. — Я дома! — чуть ли не с ноги выбивает дверь Шиничиро. Вакаса закатывает глаза и аккуратно ее закрывает. Пока шли домой друг был помятым и уставшим, после трех контрольных. А стоило подойти к дому — засиял как отполированный унитаз. И причина тому несётся по лестнице со второго этажа, визжа как сирена. Девочка с размаху влетает в ноги брата, а тот только и рад. Иногда Вакасе кажется, что Сано ссытся кипятком от радости и умиления, когда сестра попадает в поле зрения. Пока они громко болтали и дурачились, Имауши устроился на диване. Однако отдыха ему было не видать. Шиничиро поднялся наверх, проверить, как там младший братишка. Уже через минуту на него вылупились огромные детские глаза, да так пристально и подозрительно, что он сразу понял, чего от него хотят. Спрятавшись за подлокотником дивана, девочка пялилась на него так, словно что-то хочет спросить. Нет, скорее потребовать. Имауши закатывает глаза. — Шиничиро не разрешил. — сразу строго произносит он. — Я знаю, что у тебя есть. — забавно выговария буквы, произносит малявка. Еще бы. — Старший брат сказал тебе, что сладкое вредно. Зубы почернеют и выпадут. — хмурится мальчик, но зловеще усмехается, когда видит испуг на детском лице. — Видела, какие у страшных ведьм из мультиков страшные зубы? А где они живут? В пряничном домике. Это потому что они едят много сладкого. Хочешь быть такой же страшной, как они? — девочка недоверчиво хмурится, словно сомневается в его словах, но качает головой. — Все еще хочешь конфету? — искушает ее Имауши. Она выглядит так, словно разрывается между добром и злом, может даже сейчас заревет. — Но ты ешь их каждый день, и с твоими зубами все хорошо. — умным, словно у детектива взглядом она изучает его, пытаясь понять, врет он или нет. — А ты видела ведьм мальчиков? — Вада молчит, насупилась уже. — Давай проверим? — решив поиздеваться, Вакаса из своего запаса леденцов один и тянет к ней руку. — Держи. Вада сомневается, потом все-таки тянет руку к заветному леденцу. Как только берет его в руки, с лестницы спускается Шиничиро с трехлетним братом на руках. Только девочка хочет отправить конфету в рот, как брат громко орет: — Вада! Я же сказал, что только после обеда! Девочка с перепугу швыряет конфету прямо Имауши в лицо и разворачивается к брату, как ни в чем не бывало. Стоило ей состроить моську, как хмурые брови Шиничиро взлетели от умиления. Вакаса отмечает, что он никогда бы не повелся. Это манипулятор и Сатана в юбке с цветочками. Когда Шин оставляет брата на диване, уходя разогревать обед, Майки словно хочет отомстить за сестру. Так злобно пялится на Вакасу. Потом подползает ближе и начинает лупасить его ладошкой куда только попадет. Когда он не умел ходить было проще. Вада оттаскивает брата от Вакасы, вдвоем фыркают на него и убегают на кухню. Имауши устало вздыхает, наслаждаясь минутами покоя. И как можно жить в доме с кучей детей? Особенно таких противных, как эти двое. Он не заметил, как задремал, как заснул сидя на диване. День и правда был не из легких. Контрольные вымотали его похуже детей. Знаете, когда просыпаешься оттого, что кто-то пристально на тебя смотрит? Вот и он этот взгляд словно кожей почуял. Первое, что он увидел — это большие карие глаза. Затем заметил, что лежит на диване под пледом, а за окном уже темно. — Шини тоже заснул. — говорит Вада, запрыгивая на диван и болтая ногами. — Я попросила маму оставить тебе ужин. Уже поздно. Ты… Сначала покушай, а потом снова ложись. Мама разрешила тебе спать тут. — Это ты меня укрыла? — пытается он не улыбнуться. Девочка фыркает, отворачивая голову. — Это Шини. — ага, так он и поверил. Пройдя на кухню он действительно нашел тарелку с ужином, который уже успел остыть. Пока он разогревал его, Вада почему-то все время крутилась рядом. И когда сел за стол поесть она тоже уселась на стул рядом и буравила его взглядом. Он знает этот взгляд. Ей что-то надо. — Ну что? — вяло спрашивает Вакаса, готовый к тому, что у него снова попросят конфету или включить мультики. — Вкусно? Я сегодня маме помогала готовить. — ковыряя ногти, спрашивает девочка. — Вкусно, молодец. — Мне в садик на завтра нужна подделка… — заходит издалека младшая Сано и он уже понял, к чему она клонит. — Почему ты вспомнила об этом именно сейчас? — раздраженно вздыхает Вакаса. — Ты уже давно должна спать. — Надо мной итак смеются в садике. Говорят… Что я странная. И лицо у меня некрасивое. Обзывают. Если я не принесу подделку, еще больше опозорюсь и со мной никто не будет играть. — Ты брату рассказывала? — Вада резко мотает головой, намекая, что и ему следует молчать. — Он говорит я умница. Не хочу, чтобы он переживал и вообще… Ну… — Разбуди его и он поможет. Сострой свою фирменную моську. Прокатит. — Не хочу! Мне жалко его будить, пусть спит! — А меня значит не жалко? — выгибает бровь Имауши. Сано снова насупилась, слезла со стула и собралась уходить. Ну и за что ему все это? — Стоять. — девочка злобно смотрит на него и часто дышит, будто вот-вот зарыдает. Вакаса вынимает из кармана телефон, набирает номер и глядя на нее слушает гудки. — Спишь? Теперь не спишь. Задание от командира есть. Да, прямо сейчас. Да, срочно. Из чего тебе нужна подделка? — последнее он спрашивает шёпотом. — Из шишек, желудей и всякого такого. — девочка заинтересованно возвращается к нему, встав рядом и отвечая таким же шепотом на ухо. — Бери кого-нибудь из своего отряда и дуйте за желудями, шишками и палочками. Да. Нужно побыстрее. У тебя час. — А кому ты звонил? — округляет глаза Вада. Вакаса поднимает ее, сажая к себе на колени. Глядя на это лицо он улавливает, что в нем действительно встроено что-то такое, чему нельзя отказать. Не дай бог он превратится в Шиничиро и будет прыгать перед ней на задних лапках. — Волшебной фее. Она поставит на уши весь свой лес и принесет нам шишки и что там тебе еще нужно. — Ты мне поможешь? — искренне и удивленно засияла золотовласая принцесса. Надо будет подарить ей корону на день рождения. — Помогу, если ты дашь мне поесть. Сама пока почисть зубы и никого не разбуди. И тащи сюда клей, бумагу, картон и пластилин. Феей оказался Такеоми, который с двумя ребятами из своего отряда собрали целый пакет всякого осеннего добра и доставили на дом. На утро родители обнаружили спящих за столом на кухне Ваду и Вакасу. Все в листьях, бумаге и клею, но поделка была сделана. Ваду конечно отчитали за то, что сразу не сказала про задание и не спала допоздна. Зато ее поделку похвалили в садике, за что она получила коробку конфет. И даже с Вакасой поделилась, когда они с Шиничиро и Майки смотрели мультики следующим вечером.

***

2001 год. Февраль. Ваде 12 лет, Вакасе 21. Шиничиро впервые вызвали в школу. Классный руководитель позвонил и сказал, что Вада подралась и серьезно накостыляла троим пацанам из своего класса. Для Шина это был первый ответственный шаг в роли опекуна. Подумать только, что-то такое он и представлял. Взяв Вакасу в качестве поддержки, он всю дорогу до школы шел без настроения. Имауши думал, что его расстроила эта ситуация или он злится. Еще бы, мелкая впервые такое отчихвостила. Раньше проблем в школе не было. Даже наоборот — зная ее характер, было подозрительно спокойно. Однако Шиничиро удивил его своим ответом: — Я думаю о том, насколько сильно ее обидели, что она не смогла сдержаться и пустила в ход силу. Я знаю, как ее задевают за ее корни, знаю, что у нее нет друзей в классе. Но раньше она была выше этого, не обращала внимания. Говорила, что в школе свою силу показывать не будет, чтобы не было проблем у меня. Хреновый я брат, Вака. Раз уж моя младшая сестра переживает за меня больше, чем я за нее. — грустно улыбнулся Сано, пиная ногой попавшийся на пути камень. — Да и воспитатель, видимо, тоже. Я должен злиться, может даже разочароваться и наказать. А я думаю только о том, насколько ее задели. Думаю о том, что сам могу не сдержаться, если узнаю ответ на этот вопрос. Когда они вошли в кабинет директора, Вакаса даже присвистнул. Увидев разукрашенные лица дрыщавых пацанов, Имауши тоже вдруг подумал, насколько сильно они ее обидели, раз вызывали такой приступ гнева. Классный руководитель, директор, мама одного из мальчиков и сама Вада. Она сидит на стуле, сжав кулачки и не поднимает взгляд, даже когда заходит Шиничиро и садится рядом с ней. Видно, что ей стыдно. Но стыдно не перед придурками, которых побила, а перед братом. Имауши сам не заметил, как впервые за то время, что они сюда шли он напрягся. Он вдруг почувствовал что-то вроде инстинкта, который велит ему защищать этого ребенка. Она осталась без родителей. Так старается, помогает брату по дому и с младшими. Вакаса знает, что такое жизнь без родителей, хотя своих даже не хоронил. — Вада не признается нам, в том, что произошло и что послужило причиной драки. Может, хотя бы вам она скажет. — говорит классный руководитель. — Да какая разница?! — взвилась мать одного из придурков. — Никакая причина не служит оправданием для того, чтобы драться! Вы посмотрите! Она покалечила моего сына! — Вада опускает голову еще ниже, будто стараясь сжаться до размеров горошины и исчезнуть из поля зрения. — Что за воспитание?! Да она просто дикарь какой-то! Она же девочка! Это все дурное влияние улиц. Я слышала, что ее старший брат глава бандитской группировки. Вот откуда ноги растут! Девочка с детства подвержена… — Я бы попросил вас выбирать выражения, мы все-таки в школе. — успокаивает ее директор. — Но ситуация действительно ужасная. Мы вынуждены принять какие-то меры. Насилие неприемлемо. — Вот именно! Сейчас она дерется, а дальше что? Вырастет и преступницей станет! — Дамочка, я бы попросил вас заткнуться. У меня от вас уши вянут. И следить за тем, что говорите при ребенке. — вспыхивает черным огнем Шиничиро, возмутив эту истеричку настолько, что она чуть не подавилась воздухом. — Пожалуйста! Какое воспитание, такой и ребенок! Родительский комитет давно обсуждает, что вы не способны должным образом воспитать детей! Вы сам еще глупый и наглый ребенок! Я требую вызвать органы опеки и заняться этой семьей! Как нашим детям учиться в этой школе, если здесь дикари и мордобой?! — Нет! — впервые подала голос Вада. Да так громко, что все присутствующие вздрогнули. — Шиничиро самый лучший на свете брат! Это вы своих детей воспитываете ужасно! Моего брата я вам оскорблять не дам! Вы даже представить себе не можете, сколько он для нас делает! Я терпела все, но… — она запнулась, подняла виноватые испуганный глаза на брата и с опаской протянула к нему руку. Он сжал ее маленькую ладошку не задумываясь. По лицу было видно, насколько Шиничиро шокирован и растроган тем, что его защищает его же младшая сестра. — Они сказали, что я не похожа на своего брата. Что я чужая. Что родители умерли из-за меня. Что я виновата. Потому что не родная им. Что я уродливая и странная и они умерли лишь бы меня больше не видеть, чтобы не позориться, что у них такая… — Все ясно. — сжимает ее руку Шиничиро, успокаивая. Он прибывал на грани бешенства, в черных глазах мелькнула убийственная искра при взгляде на женщину, которая застыла, раскрыв рот. — Значит вот, как все было. Ну и кто из них это сказал? — Сано стал совсем не похож на себя. Вакаса уже видел его таким. Один раз. Когда на Ваду напали из банды противника возле дома. Он быстро понял, что нужно вмешаться, пока и в этом кабинете никого хоронить не пришлось. — Знаете, у меня есть знакомый. У него очень хорошие связи с полицией. — заговорил Вакаса, встав перед обоими Сано и закрывая их собой. — Не понятно, кого здесь еще следует воспитывать. Увидев поведение взрослого человека в кабинете директора, я все понял. Вы не сдерживаетесь даже здесь. Собираете сплетни, обсуждаете чужое горе, вместо того, чтобы помочь. А вы виноваты, что довели до такой ситуации. — обращается он к классному руководителю. — Девочка уже второй год говорит о том, что в школе ее обижают, обзывают и портят вещи. Вам не единожды об этом говорилось с просьбой принять меры. А теперь вы удивляетесь, что она дала сдачи? По вашему она должна позволять себя обижать? Что это за школа такая, где дискредитируют ребенка? А вам следовало бы заниматься воспитанием своего сына, а не совать нос в чужое. Девочка, выросшая с братом, который руководит бандитской группировкой более воспитана, чем дети приличных семей. По вашему такие слова в адрес девочки это норма? Или я упустил момент, когда это стало приемлемым? И знаете, кого здесь и отчитывать, так это вас. И рекомендую все же провести беседу со своими детьми и напомнить о правилах приличия. Потому что в следующий раз ей будет позволено защищаться лучше и ваши дети могут получить сдачу за свои слова парочкой сломанных ребер. И уверяю вас, я уж постараюсь, чтобы в суде это сочли самообороной. Да и в опеку скорее нам нужно обратиться с доносом. Ибо те, кто задирают и нападают, нуждаются в присмотре больше, чем те, которые защищаются. Если ваши мальчики уже в таком возрасте позволяют себя так вести по отношению к девочке, то боюсь представить, что из них вырастет. У нас все. Что-нибудь еще? Ошеломлены были все. Не понятно, толи их наглость так поразила, толи собственная грязь, в которую их только что ткнули носом. Вада смотрела на него, как на что-то инопланетное, как на героя. Она ждала, что Вакаса больше всех будет ворчать и отчитывать ее. Шиничиро же смотрел с благодарностью. К тому моменту, как взрослые сообразили, что сказать, в кабинете появилась Рёко. Выставив их компашку со словами «Я все решу», она скрылась за дверью кабинета. Оказалось, Баджи с перепугу подорвал мать с работы, чтобы та помогла. И правда, лучше бы этот вопрос решал такой же взрослый человек, имеющий не только родительский опыт, но и опыт в таких переговорах. Поскольку в кабинете директора Рёко была уже как у себя дома. Баджи-то думал, что подругу будут наказывать. Но Шин просто потрепал ее по волосам и похвалил. Уже по пути домой, когда Кейске с Вадой шли позади он произнес: — Вот спасибо, Вака. — улыбнулся он так искренне и широко. Он всегда смотрится до ужаса забавно с детским рюкзаком на спине. — Без тебя я бы не справился. Думал убью их всех к чертям. Даже не хочу представлять, что было бы, не вмешайся ты со своими деловыми словами. Я как будто зверею, когда ее обижают. — Она и сама неплохо справляется. — пожимает плечами Имауши. — Мелюзга, которая еще вчера плевала тебе кашей в глаз теперь калечит пацанов. Это я так быстро старею? — Зато мне стало спокойней. Ведь в случае чего я знаю, что у нее есть ты. Спасибо тебе за это. — Даже слушать не хочу. — закатывает глаза Вакаса. — Эй, Шиничиро! А мы зайдем за мороженным? Сегодня вечером по телеку наш любимый детектив, ты не забыл? Чур, я на диване! — догнали их дети. — Ты в прошлый раз на диване был! — пихает его в плечо Вада. — Эй, дед! — это она Вакасе. — Спасибо. Ну… Что помог. Круто ты их. — эта малявка так редко улыбается ему. За всю жизнь, кажется, раз десять всего. Но сейчас она такая искренняя, такая довольная, что даже Имауши на пару секунд словил себя на умилении. Он знает, что она чувствует. Может представить, какого было услышать те слова. Еще бы. Дело ведь не только в родителях. Вада лицом совершенно другая. Она не похожа на свою семью. Поэтому она во всем старается подражать Шиничиро. Думает, что кому-то нужно доказывать, что они действительно семья. Вот глупая. Она даже не представляет, что растет его точной копией. Вакаса достает из кармана леденец, запасы которого всегда носит с собой. Когда во рту конфета, его не так сильно нервирует окружающий мир. — Держи. — кидает он ей конфету. Вада вопросительно смотрит на него своими большими выразительными глазищами. Еще бы. Обычно не выпросишь, а тут сам делится своими сокровищами. — Шин, она все больше похожа на тебя. Такая же упертая и глупая. И проблем от нее куча. — говорит он другу так, чтобы она слышала. Вакаса знает, что эти слова для нее важнее любой награды. Он сказал то, что она хотела, замаскировав это под свою привычную раздражительность. Но эти слова были ей важны, она засияла даже от такой формулировки. Это заметил и сам Шиничиро, раскусив друга в момент и послав ему многозначительный благодарный взгляд. Вада и не замечала, как подколками и незначительными фразами Вакаса дарил ей то, к чему она так стремилась, не заметила, как раскусил ее слабость и стремление быть во всем похожей на брата. И радовалась каждый раз, стоило ему хоть в недовольной манере намекнуть на ее схожесть с Шиничиро.

***

— Зачем вызывал, уважаемый глава? — Мицуя не смотрит ему в глаза. Он знает, что там давно ничего нет. Нет того веселья, наивности, огонька. Они уже давно стали бывшими друзьями. — Ты ведь у нас отвечаешь за проведение операций и руководишь отрядами. — сухо констатирует Майки. Он передаёт Санзу документ, который тот вручает в руки Такаши. — Для тебя новый приказ. Его следует исполнить немедленно. — Приказ о казни? — хмурится Мицуя. — Кто настолько прови… — его сердце с грохотом падает к ногам, когда он видит имя на бумаге. Оно словно написано кровью на белом листе, как и подпись Майки, который пошел на самое страшное преступление. — Вада? Почему? — только и может выпалить он, раз за разом перечитывая приговор. Все мысли вдруг смешались в бессвязную кашу. — Она поставила нас под удар и опорочила репутацию Бонтен. Совершила преступление на глазах у кучи людей. Думаю ты прекрасно знаешь, какие меры мы принимаем в таком случае. — Ее невиновность была доказана! — Но мы-то с тобой знаем, что она виновата. Рюсей придумал хорошее оправдание, но оно работает только для суда. Для общественности и нашей организации такое не прокатывает. Либо мы покажем, что преступник наказан и мы такое не приветствуем, либо нам перегрызут глотку и обрежут крылья. Вада нарушила одно из правил, которые сама прописывала. Я могу принимать подобные решения. — Я не стану этого делать. — твердо заявил Мицуя, скомкав документ и швырнув его к ногам Манджиро. — Ты меня не заставишь. — Это твоя обязанность. Что, такое, Мицуя? Бунт? За это тоже предусмотрено аналогичное наказание. — Да пожалуйста. В стенах этого здания и отрядах Черной Молнии ты не найдешь никого, кто станет исполнять этот приказ. К тому же, сегодня утром большая часть моих бойцов была переведена на север по приказу главы. — Мицуя отчего-то запнулся, когда одна мысль промелькнула в голове. Он не знает точно, знала ли Вада заранее такой исход и потому отправила все силы подальше отсюда или же нет. Но ее решение пришлось очень кстати и играет на руку. — Так что если ты действительно пошел на такую низость, то поищи кого-нибудь другого. — Ты обязан подчиниться. — усмехается Манджиро, полностью разрушив последние надежды Такаши на его благоразумие. — У тебя нет выбора. Этим ты ее не спасешь. Тебе сейчас лучше подумать о собственной шкуре. Моя сестра проиграла. А у тебя еще есть семья, не забыл? — Не смей угрожать мне семьей. — рычит Мицуя, сжимая кулаки. — Если ты только посмеешь впутать их в это, клянусь, Майки, я перестану жалеть тебя и убью без приказа. — Не волнуйся, мы ведь не впутываем невинных в наши разборки. — Ты их убиваешь, я заметил. Как Рана, к примеру. — Уж ты-то должен сказать спасибо. Тебя он раздражал больше всех. — Я знаю цену человеческой жизни в отличие от тебя. Это ты виноват в том, что происходит. Ран мертв, Вакаса, который воспитывал тебя с детства в больнице, твоя сестра раздавлена и потеряла разум. И знаешь, что самое ужасное? Что если бы ты не хотел, этого бы не было. Это ты впустил убийцу в наш дом, помогаешь ему. Ты винишь ее в смерти Дракена, но ведь это ты был с ним рядом в тот момент! Стоял рядом и ничего не сделал, чтобы это предотвратить. А теперь ты готов убить собственную сестру, которая когда-то чуть жизни не лишилась, закрывая тебя от ножа. Ханма ублюдок, но истинный злодей здесь ты. Я до последнего надеялся, что ты прозреешь, жалел тебя. Но понял, что моего друга давно уже нет. Вада столько раз просила, делала все, чтобы тебе помочь. Ты просто убил нас всех, включая себя. Делай, что хочешь, но отныне у тебя больше нет людей, готовых понять и простить. И знай, что я лучше сдохну, чем позволю тебе ее убить. И брошу все силы, которые у меня остались на то, чтобы помочь ей исправить ошибку. — Эта преданность станет твоей могилой. — холодно произнес Майки. Даже эти слова до его разума достучаться не смогли. — Если у тебя осталась хоть капля смелости — сделай это сам. Убей ее, если духу хватит. Посмотри в глаза. Мне интересно, что ты почувствуешь в этот момент. — выплевывает Мицуя напоследок, вылетая из кабинета. — Командир, у нас проблема. — сообщает ему помощник, ожидавший его у двери. — Это уж точно. Собери всех, кто остался. Похоже, нам придется… — Мацуно Чифую пропал. — Что?

***

— Столько воспоминаний… — произносит Хэдер, глядя на знакомую высотку. Она была там лишь один раз, но запомнила его на всю жизнь. Как сейчас помнит: Они с Риндо на кухне делают уроки, потом врывается Вада, шок, эмоции, теплые разговоры. Она тогда даже и не подозревала, что судьба сводила их уже третий раз. Жалеет ли она? Ни капли. Даже несмотря на то, в какой хаос ее занесла жизнь. — Поверь, у меня больше. — отвечает Риндо, у которого на миг сердце замедлило ритм. Они стояли напротив его старого дома. В той квартире, кажется, прошла вся его жизнь. Столько событий там произошло. Теплая кухня, любимая комната с постерами и комиксами, удобный диван, родные стены. Там заточено их счастье, а еще самая сильная боль. В эту квартиру ворвалась Вада, как и в их жизнь, меняя всю дальнейшую судьбу. Там стены хранят смех, откровенные разговоры, запах вкусной выпечки, которую она готовила. Там вечные ссоры из-за ванной комнаты, войны за место на диване, бессонные ночи. Там боль, крики и слезы, там впервые произнесенные страшные новости и признания в любви. Это место хранит осколки прошлого, воспоминания, которые стоят больше, чем вся его жизнь. Если бы его спросили, прожил бы он все это еще раз, он бы не задумываясь ответил — да. Он готов заплатить любую сумму, лишь бы вернуться в то беззаботное время в этой квартире хотя бы на денек. Почувствовать то тепло, услышать те слова еще раз. В тех стенах его детство и юность, его первая крепкая дружба, первая влюбленность, страшные ошибки и их искупление. Там он не учился ходить или говорить, но учился делать первые шаги к примирению, учился любить и дружить. Там его брат еще жив, с косами и ворчит на него по утрам. Пьет свой ужасный кофе без сахара и заботится о нем, как сумасшедшая мамаша. Куда так беспощадно летит время? Когда он успел повзрослеть и забыть родные стены? Забыть тот запах выпечки и тупых американских ужастиков по вечерам? Когда жизнь стала забирать у него самое важное: воспоминания, людей, с которыми они связаны. Он не представляет, как снова зайти в ту квартиру и понять, что она пуста. Что там больше нет брата, Вада не встретит тебя с вкусным ужином, ванная не занята, а телевизор не работает? Он не понимает, почему они столько лет не возвращались в эту квартиру? Это ведь такое важное и родное место для всех троих. Там началась и продолжилась их история. Они переехали в дом, который Изана оставил Ваде в наследство и забыли про это место, словно вычеркнули прошлое из своей жизни. А это ведь такая важная часть их души. И сейчас он стоит возле родного подъезда и размышляет, как бы сложилась их жизнь, если бы Дракен не умер. Майки бы все-так же приходил в гости и сметал весь холодильник. Ран ходил бы на работу, возвращаясь по вечерам с пакетом вкусностей, как примерный семьянин. Вада бы закончила учебу и встречала его с вкусным ужином и историями. Риндо бы закончил школу, поступил и помогал брату в клубах. Они бы гуляли по вечерам с собаками и собирались на диване за просмотром фильма. Вада бы обязательно комментировала каждое слово, Риндо спорил с ней, а Ран молча улыбался, глядя на них. Смог бы он найти Хэдер? Ему бы хотелось, чтобы она вообще не пропадала и не переживала бы тот ужас. Они приземлились в первом же аэропорту. Несмотря на приказ Сано довезти их до назначенной точки, Риндо путем уговоров и угроз убедил охрану развернуться. Они отвезли Рёко в старый дом семьи Сано, а сами приехали сюда. Потому что Рин знает, что эта квартира хоть и по-прежнему принадлежит им, но они не заглядывали сюда ни разу с момента, как переехали пять лет назад. Даже если Вада и додумается искать их здесь, то в последнюю очередь, что дает им немного выигранного времени. Отличное место, чтобы спрятаться. Даже обидно. Вада хотела отделаться от него, но забыла, насколько он упрямый. Война еще не закончена и Рин не позволит, чтобы она сражалась одна. Ну, а куда он туда и Хэдер. Больше его руки она не отпустит. Лучше умереть с ним рядом, чем жить без него. — Я поеду в Бонтен. Поговорю с Хитто и Мицуей. Нам нужен план действий. — говорит Ивада, взывая такси. — Я подготовлю квартиру для временного бункера и подъеду. Будь на связи. Поедешь с ней. — последнее он говорит сопровождающему охраннику. — Будь осторожна, прошу тебя. Если что-то случиться — сразу звони. Хэдер села в такси и уехала, а Риндо набрался смелости подняться в квартиру. Хорошо, что при торопливых сборах он взял из дома ключи. Такое странное ощущение, снова оказаться в подъезде, который ты видел каждый день много лет назад. Даже трещины в полах остались те же. Его рука дрожала, когда он вставлял и проворачивал ключ. Железная дверь заскрипела, распахнувшись. Надо будет смазать. Наступив ногами на коврик в его сердце что-то перевернулось. Все те же стены, тот же шкаф и тумбочка. То же самое зеркало, в котором отражается уже совсем другой Риндо. Когда они переезжали, то почти ничего отсюда не перевозили, за исключением личных вещей. Мебель стояла на тех же местах, покрытая слоем пыли. Хайтани чувствует, что ближайшие часы он будет мучаться ностальгией и оплакивать ушедшие годы. Он защелкивает дверь на замок и открывает шкаф, чтобы спрятать обувь, однако застывает в удивлении. В шкафу уже была чья-то пара обуви. Первая мысль — бомжи. Хотя, как они сюда попали? Вторая мысль — сюда кого-то подселили. Тоже странно, квартиру они точно не сдавали. Решающей стала мысль — его тут ждали. Риндо огляделся, но из коридора было видно лишь часть гостиной и кухонный стол. Хайтани напрягся, вынимая из сумки пистолет и держа на прицеле, медленно двинулся вглубь квартиры. Оглядев кухню он заметил изменения. На столе стояло три бутылки виски — две пустые и одна только наполовину. Пепельница с кучей окурков и бокал с янтарной жидкостью. Здесь точно кто-то есть. Но дверь не взломана. Что за черт? Двигаясь очень тихо, чтобы не раскрыть свое присутствие Рин двинулся к своей комнате. Тихо приоткрыв дверь он осмотрел родны стены, но никого не нашел. В этот момент из комнаты брата он услышал медленные шаги. Прежде чем он успел сообразить дверь распахнулась. Рин сразу среагировал, направив оружие в ту сторону и сам столкнулся с дулом пистолета. Когда он увидел незваного гостя — ноги подкосились, а в голове зашумело. Полнейшая дезориентация. В груди что-то взорвалось. Взорвалось что-то такое, чего там быть не должно. В груди заныло так, что стало трудно дышать. На миг ему показалось, что разум с ним играет, снова мучая галлюцинациями. Только вот когда эта галлюцинация заговорила, он едва не отключился от шока: — Блять, Рин, это ты! Я обосрался, кто так крадется? Что ты тут забыл? Кажется, фляга свистнула не только у Вады. Риндо начал видеть призраков. Хайтани не заметил, как в глазах потемнело, а ноги потеряли опору. Последнее, что он помнит это боль в затылке и уж слишком знакомый голос. До дрожжи и холода по спине знакомый. Настолько знакомый, что просто не может быть реальным.

***

Акаши прятался в одном из самых забытых и обшарпанных баров огромного мегаполиса. Боль в душе он тушил алкоголем. А душа болела так, что хотелось выть и лезть на стену. Она болела за детей. Вада уничтожена и маловероятно, что он когда-нибудь еще увидит ее солнечную улыбку. Риндо разбит и разочарован в нем. Так странно видеть в глазах, которые смотрели на тебя с наивным детским обожанием, холод. Если бы Хайтани надавал ему по роже или прибил, было бы не так паршиво. Самое паршивое, что по его плану хреново должно быть Вакасе. Все ведь получилось, он добился цели. Так почему же ощущение, словно он своими руками сделал хуже лишь себе? Как там кнопка? Насколько сильно ей больно? Как сильно она плачет? Как в детства или тише? Он не переносил ее слезы в далеком ярком прошлом. Когда эта маленькая девочка плакала, он был готов бросить весь мир к ее ногам, лишь бы она улыбнулась. Поэтому собственный младший брат его ненавидит. Ведь всю свою заботу он отдавал чужой сестре, но не ему. Такеоми и сам не знает, почему так вышло. Когда чужая семья и ребенок стали ему важнее собственной? Наверное дело было в том, что он так и не простил матери развод с отцом. Такеоми лишился главного мужчины в своей жизни, авторитета и опоры. А когда она родила от другого, то под его ненависть попала и мать и отчим и этот ребенок. Группировка и друзья были его миром, куда он сбегал от вечных скандалов дома. Отчим с матерью ссорились, а Хару прятался в своей комнате и переживал все это один, в то время как он сам прятался на улице или в доме Сано. Шиничиро стал его отцом, который давал советы, был поддержкой или отчитывал, когда он творил глупости. Был тем, кто приютит когда домой возвращаться не хотелось. А маленькая девочка с большими глазами стала ему сестрой. Это с ней он делал уроки и играл в бои. С ней смотрел мультики и объедался мороженным. Возможно, делан он все это с Хару, сейчас жизнь была бы другой. Он это понял, когда вырос. Тогда же, в подростковом возрасте, младший брат был для него символом предательства матери. А теперь у него нет ни брата, ни Шиничиро, ни Вады с Риндо. Он остался один. Тяжелее всего осознавать, что это заслуженно. В погоне за завистью и местью он не заметил, как потерял единственное важное, что у него было. Когда его схватили люди в костюмах и затолкали в машину он даже не сопротивлялся. Он ждал этого момента. Но не ждал, что его привезут сразу на кладбище. Под руки его протащили вдоль могил и поставили на колени перед девочкой, которая была его тихой гаванью и единственной причиной улыбки. Она кажется такой чужой и неправильной среди серых монументов, с потухшим взглядом и грустным лицом. Она смотрела на могилы, находящиеся рядом друг с другом. Увидев имена на камнях, Такеоми понял, что она все знает. Ведь об этих могилах знал лишь один человек. Шиничиро показал только одному. Вакаса все ей рассказал. Идиот. Нашел момент. Даже Такеоми понимал, какой сильный удар для нее узнать всю правду сейчас, когда ее жизнь почти разрушена. — Я все знаю. — улыбается вымученно Вада, позволяя одной слезинке упасть на землю. — Хотя, точнее будет сказать, что я многого не знала. Акаши понимает, что даже если его сейчас убьют, жалеть он будет лишь об одном. О том, что заставил ее плакать. Лишь одна ее слеза способна его утопить. — Кнопка, а на коленях стоять обязательно? Я бесконечно уважаю тебя и твой статус, но в моем возрасте проблема с коленями неизбежна. — надевает привычную маску Такеоми, стараясь сбросить водоворот напряжения и горя. Когда Вада поднимает на него взгляд, он понимает, что в этой ситуации прикидываться дурачком не получится. — Как ты? Я заходил, но Рин сказал… — Я хочу услышать ответ лишь на один вопрос. — осекает его Сано, изо всех пытаясь сдержать свою жажду крови. Демон внутри в ярости бьет по решетке, в которую его снова заточили. Он не терпит предательств. — Я так понимаю, Вакаса рассказал тебе. — кивает мужчина, поднимаясь и отряхивая колени. — Я не предавал тебя. Наша с ним история никогда не касалась моего отношения к тебе. Я, как и прежде, лучше сдохну, чем причиню тебе вред. Что же до Вакасы, то ты даже не представляешь, что он сделал. Уверен, этот трус не рассказал тебе причину нашего… — Я знаю о том, что Шиничиро в тот день задержался в магазине по его вине. Я хочу услышать, что ты скажешь в свое оправдание. Ты ведь предал меня, Такеоми. Как ты мне это объяснишь? Вада теряет самообладание, ледяная маска слетает, громко разбившись об землю. Сейчас перед ним маленькая златовласая девочка, которой он заплетал косички и ради которой пробовал блюда из песка, только бы она улыбалась. На него смотрят все те же глаза, только вот обожание и радость в них сменились на боль, разочарование и страх. Страх того, что она услышит. Уже зная ответ, Вада все равно надеется, что он скажет что это шутка. — Я никогда не предавал тебя, кнопка. Все мои действия были направлены исключительно на Вакасу. Я не ты, я не смогу простить. — твердо произносит Акаши. Вряд ли она его поймет. Она росла в другой семье, ее по-другому воспитывали. Она, как и ее брат, всегда найдут силы для прощения. Он же вырос в семье, где ссоры и месть были ключевыми. Даже Хару мать родила от другого, лишь бы отомстить отцу. — Ты считаешь это оправданием? — смеется Сано, пока одна за другой слезы обжигают лицо. — Ты снюхался с моим врагом и помог ему! Ты не Вакасу убил, ты меня доломал! — бьёт себя кулаком в грудь девушка, да посильнее. Чтобы перестало болеть, чтобы это уничтожающее чувство оттуда выбить и вздохнуть спокойно. — Ты ведь знал, как я себя чувствую когда не могу помочь близким. Знал что я пережила, скольких потеряла. Знал и все равно помог этому ублюдку лишить меня близкого человека! В чем виновата Рэйчел? Она тоже едва не погибла там с ним! Ты знал меня лучше, чем они все и поступил так, как они бы никогда не поступили. Вакаса бы так никогда не поступил! Ты предал меня! — срывает глотку в крике Вада, даже не желая сдержать эти эмоции. Такеоми ударил ее больнее, чем Ханма. Ударил тот, от кого она никогда не ожидала, кому верила больше, чем Риндо или Вакасе. Самый главный источник смеха и радости ее детства. — Что бы ты не говорил, как бы не обвинял Вакасу, ты никогда этого не исправишь. Ты поступил хуже, чем он. Ты меня предал, наплевал на мои чувства, на мою боль. Ты знал, как для меня важно защитить дорогих людей и сам же отправил их на смерть! Ты спрашивал Вакасу, как он будет смотреть мне в глаза. А как ты сможешь? — Вада, эта история сложнее, чем кажется. Он заслужил то, что… — Почему, почему твоя ненависть к нему перечеркнула твою преданность мне?! — не унимается Сано, которой недостаточно просто кричать. Но и ударить его рука не поднимается. Жар в груди лишает воздуха, словно ее кинули в огонь и едкий дым разъедает легкие. — Кнопка, я понимаю, что… — Такеоми хочет приблизиться, обнять ее, унять истерику и попросить прощения, но как только он сделал шаг, Вада заорала так, словно он идет на нее с ножом. — Не подходи! Не смей трогать меня! — Вада зарывается пальцами в волосы, испортив ровный хвост. — Ты был тем, кто всегда смешил меня. Твоя дебильная улыбка, твоя несерьезность — все это помогало почувствовать, что я еще не окончательно потеряла связь с той, кем была и должна быть. Такеоми ты… — Вада снова смеется сквозь плачь, резкими движениями стирая слезы с лица. — Ты даже не представляешь, каким важным человеком был в моей жизни. С самого детства ты был моим другом. Даже Вакасе я не доверяла так, как тебе. Даже предательство родного брата не удивило меня так сильно, как твое. Тихий плачь смешивается с гробовой тишиной. Ветер гуляет сквозь десятки могил, касаясь ее рук и мокрого лица. Даже это больше не имеет значения, не придает сил. Самые страшные вещи, которых она боялась в жизни больше всего происходят наяву одно за другим. Кому она может довериться в этом мире, кого просить о помощи, если даже он так поступил? Больнее всего делают самые близкие люди. Своей смертью или предательством. Вада не знает, что из этого хуже. Она могла просить все, закрыть глаза на любые слова и ужасы. Но никогда не прощала ножей в спину. Она любит Такеоми, как родного брата. Оттого и не знает, как поступить. Он сделал то, за что она всегда наказывала. Любовь смешивается с разочарованием и болью, опьяняя и запутывая сознание. Как следует поступить? Вада никогда не любила неведение, но сейчас понимает, что предпочла бы ничего не знать. Стоя у могилы родителей она не может попросить их совета. Так ведь всегда поступают дети, когда не знают, как двигаться дальше и какое решение принять? Такеоми молчит, понимая, что бесполезно пытаться объяснить. Она права. Он все еще желает смерти Имауши, но понимает, что ее чувства были важнее этого. Пусть Вакаса и мразь, но он важный человек для нее, часть ее жизни. Он знает, что его убеждения она не примет и неправильно ее в этом винить. Облажался тут только он. Потому что сделал больно маленькой девочке, которая и так потеряла слишком много. Для нее не важна причина его поступка, ведь она не уймет страха и боли. — Я не прощаю предательство. — жестким тоном отчеканила Вада, наконец разрезая тишину. — Уходи, Такеоми. Просто уходи, пока я даю нам шанс разойтись без последствий. Я не смогу… — смотрит она в его глаза с сожалением. — Не смогу тебя наказать, но видеть тоже не смогу. Знай, я никогда тебе этого не прощу. — последнее шепотом произносит Сано, собирая крупицы стойкости, которые еще остались. — Просто уезжай и не появляйся в моей жизни. Я все равно больше не смогу доверять тебе, но может так хотя бы ты спасешься из этого ада. Я не хочу твоей смерти, Оми. Акаши лишь кивает, понимая, что так будет лучше. Люди вроде него только портят все хорошее, что его окружает. Это правильно. Он даже удивлен, что она нашла силы не убивать его. Он всю жизнь будет жалеть о том, что заставил ее плакать. Что стал разочарованием для девочки, которой отдал всю свою любовь и жизнь. Что не сможет даже обнять ее перед прощанием. Вина тяжелым камнем осела в груди, утягивая его в пучину ада. Этот камень будет вечным напоминанием о том, что он сделал. Так странно. Из них двоих именно Вакаса, который не выносил мелкой занозы, ворчал и кривился стоило ей посмотреть на него, оказался тем, кто защищал ее. Между Такеоми, который был готов бросить весь мир к ее ногам, и Вакасой, который причастен к смерти ее брата, именно Акаши оказался самым большим злодеем. Он знает, что не заслуживает, но все равно смотрит ей в глаза. Своим взглядом он объясняет ей без слов. Что всегда будет рядом, если будет нужен. Что умрет, стоит ей только попросить. Будет тем, кто всегда придет на помощь, сколько бы времени не прошло. Ему важно, чтобы она знала это. Больше ничего не нужно. Он позволяет себе в последний раз взъерошить золотистые волосы и печально улыбнуться. Ясные глаза, мокрые и такие красивые кричат о том, как ей плохо. О том, как не хотелось такого исхода. Но кроме нас самих, больше некого обвинять в том, что происходит в нашей жизни. Мы сами ее выбираем и ошибки тоже совершаем сами. — Я все понимаю, кнопка. — он вкладывает все силы, лишь бы улыбнуться. Она не должна видеть, насколько ему паршиво. — Береги себя, хорошо? И если когда-нибудь вспомнишь обо мне и сможешь понять — я всегда примчусь. Я всегда возвращаюсь к тебе, сколько бы лет не прошло. Главное живи и ни о чем не сожалей. И прости меня. Я провалился, херовая из меня нянька. Он уходит, не оборачиваясь. Вада возводит взгляд к небу, моля высшие силы облегчить душу, и в этот момент все вокруг кажется размытым, как плохая картина. Она чувствует, насколько сильно слабеет. Падает на колени, склоняясь перед могилой родителей, сгибаясь от плача и зарываясь пальцами в землю. Перчатки пачкаются, ожоги ноют, но не так сильно, как ревет ее сердце. Ничего из этого не сравнится с гулким ревом ее сердца; оно стучит как отчаянный барабан, пытаясь привлечь внимание мироздания. Утешают лишь мысли, что скоро все это закончится. Скоро станет легче. Она закончит так, как и должна была еще очень давно. Но умрет хотя бы зная, что сделала все, что было в ее силах и спасла то, что еще можно было спасти. Такеоми же позволил слезам навернуться на глаза лишь когда вышел за ворота кладбища. Охрана оставалась стоять у входа, так он думал. Но когда он обернулся к ним в поисках средства, на котором можно уехать увидел их трупы на асфальте в луже крови. В спину больно ударил страх, парализуя мышцы. — Что за… Вада! Едва он хотел броситься обратно, почуяв опасность, как затылок пронзила тупая боль, лишая тело сил. Собственный голос снизился до шепота, когда он рухнул на дорогу, словно бесполезный мешок с картошкой. Все еще оставаясь в туманном сознании он пытается ползти к кладбищу, тянет руку к размытому силуэту, яркий цвет волос которого светился в темноте. Изо рта вырывается подобие рычания. Он осознает, что снова облажался. Ощущает, насколько сейчас ничтожен. Он не доберется до нее, не успеет защитить. Нужно найти силы встать, нужно… — Прости меня, кнопка. Я снова оказался бесполезен. Сано вздрагивает, словно ее ударили по лицу. Плачь вмиг затихает, а слух обостряется. Вада застыла, пытаясь понять, о чем кричат ее инстинкты. Ей показалось, что она услышала щелчок за своей спиной. Только она успела сообразить, что он напоминает, как послышался выстрел. Сано вскрикнула, когда острая боль волной прошлась от плеча по всему телу. Зажав ранение рукой она поднялась, успев спрятаться за монументом родителей прежде, чем на него обрушился град выстрелов. Сжимая зубы от боли, Вада судорожно пытается понять, как быть. Пуля попала в плечо, сквозь пальцы, зажимающие рану, струится кровь, а рука перестала быть частью тела, Сано ее не чувствовала. Пули врезались в каменный памятник, царапая, оставляя вмятины. Пыль и осколки камня летели в разные стороны. Могилы родителей послужили ей временной защитой, укрыли от пуль словно крылья за спиной, но долго они ее спасать не смогут. Где охрана в такой момент?! Хотя если они добрались до нее, то уже пересекались с ними. Ее оружие осталось в машине, при себе был только телефон. Вада понимала, что времени мало, а защищаться одной рукой она вряд ли сможет. Дрожащими пальцами она вытащила телефон из кармана и открыла сообщения. Вдруг все звуки стихли, выстрели прекратились, словно ее оглушило взрывом. Она почти допечатала сообщение, когда сверху ее накрыла чья-то тень.