601

      — Все запомнил?       — Кажется, да.       — Хорошо, тогда давай еще раз.       Дилан смотрит поверх головы Марии, когда притягивает девушку за талию ближе. Смотрит на несуразные рисунки и кривые плакаты, пока бережно берет чужую ладонь в свою. Смотрит на заставленную наградами, кубками и сертификатами полку, с которой свисают золотые и серебряные медали, ощущая легкое теплое дыхание у себя на губах. Ловит безжизненный раскосый взгляд игрушечной мартышки и думает, не выглядит ли он так же — пожевано, глупо, забавно, нелепо. Смущенно.       — Так, мы начинаем с правой ноги, — тихо напоминает Мария.       — С моей правой или твоей? — взволнованно уточняет Дилан, опуская взгляд вниз. — Не хочу наступить тебе на ногу…       Он замолкает. В закатных лучах, нагло проникающих через распахнутое окно, глаза Марии переливаются подобно янтарю: где ярче — там блеск золота, где потемнее — мягкость горячей карамели. Причудливым узором вокруг зрачка расползаются светлые волны, словно зачерпнутый ложкой-веретеном мед или нагретый прожорливым солнцем пустынный песок. А по краям зеленеет спасительный оазис — чуть-чуть, едва заметно, прячась в тени подкрашенных цветной тушью ресниц.       — Я уже привыкла, — улыбается девушка, и на ее лице появляются очаровательные морщинки.       Дилан плавится — млеет, краснеет, смущается и очень неловко хрюкает, пытаясь изобразить смешок. Мария задорно смеется и утягивает за собой, нечетко отсчитывая:       — Раз, два, три! Раз, два, три! Раз, — она все еще хохочет в плечо, пока Дилан — красный с головы до пят — прячет нос в неаккуратно собранных в верхний пучок русых волосах, на солнце отливающих пшеницей, — два, три!       Они кружатся по ужасно маленькой, тесной и захламленной девчачьими вещами комнате Марии, постоянно спотыкаясь о пушистый розовый коврик и ударяясь пятками о низкие бортики кроватей. Репетируют какой-то глупый танец на Студенческую весну и совершенно не попадают в ритм и хореографию: три поворота по часовой, расход в разные стороны, взмах руками — вместо этого вальс счастливых самодуров. Без музыки, без красоты и грации. Зато в обнимку и под звонкий смех друг друга над ухом.       — Мы делаем не так, как надо, — спустя какое-то время успокаивается Мария, — почему ты не сказал?       — По-моему, капитан здесь ты, — усмехается Дилан, продолжая медленно вальсировать. — Мое дело следить за ногами.       — Плохо следишь, — вновь смеется девушка, и Дилан в испуге и стыде отодвигается, чтобы проверить положение ног. — Шучу! Это за то, что не поправляешь танец!       — О, прости, но как ты себе это представляешь? Я от смеха ничего сказать не мог.       — А ты поменьше говори, побольше делай! — с вызовом бросает Мария и испуганно вскрикивает.       Она, легкая, как пушинка, крепко хватается за шею Дилана и, откинув голову назад, смеется так звонко, радостно, что Эванс не может ничего с собой поделать и, шутя, кружит девушку, громко и чуть запыхавшись считая:       — Раз, два, три! Раз, два, три!       Яркие сланцы едва не слетают с ее ног, а пучок, и без этого растрепанный и слабо завязанный, расплетается. Толстая махровая резинка падает на пол и Дилан, как бы случайно, отпинывает ее куда подальше. Ему нравится, когда волосы у Марии распущены — вьются легкими кудрями в разные стороны, тянутся намагниченные к висящим на дверце шкафа вещам, ниспадают на плечи и грудь, лезут ему в лицо. А еще девушка забавно отплевывается от них: словно кролик, дергает носом, щурится и кривит губы.       Ему безумно хочется ее поцеловать, но вместо этого он аккуратно ставит Марию на пол и, под видом жажды, уходит к столу попить.       — Как было бы здорово, если бы это было в танце! — вздыхает Мария, падая на кровать. Она тоже тяжело дышит, и вся покраснела. Устала.       — Предложи, — участливо кивает Дилан, облокачиваясь о стол. — Это будет очень эффектно. Я бы посмотрел.       — Ты что?! — она раскидывает руки в стороны, лениво перебирая пальцами рассыпавшиеся по яркому пледу пряди. — Из парней раз-два и обчелся тех, кто сможет такое сделать! — Привстает на локтях. — А давай к нам! Будем главной парой. Сместим этих противных психологов! Юрфак и мед — закон и здравоохранение!       Дилан расставляет руки в стороны, позволяя вечернему ветру проникнуть под футболку и потрепать взмокшую голову.       — Как только я взойду на сцену — упаду с нее моментально. Ненавижу выступать перед кем-то. Особенно зная, кто сидит в жюри.       — Да он тебя даже не заметит, — отмахивается Мария.       — Если мы будем главной парой, — Дилан смущенно опускает голову, надеясь, что со стороны это выглядит как разминка для шеи, — то он точно будет смотреть на нас.       — Тогда пусть смотрит на меня! Я отправлю ему воздушный поцелуй, он потеряет дар речи и настолько впечатлится красотой твоей партнерши, что наставит тебе пятерок до конца года!       Мария взмахивает руками и с шумом падает головой обратно на кровать. Дилан смеется.       — Но я должен хоть что-нибудь сам сделать, иначе на суде опять придется звать тебя. «Уважаемый суд, позвольте использовать последний аргумент — Роза-Мария Ламбер!».       — Уважаемый суд, Дилан Эванс прав на все сто процентов, его человечек не виновен, пожалейте его пожалуйста!       — Оправданы!       Оба смеются и в перерыве между смешками Дилан говорит:       — Хорошо, может, я подам заявку на студвесну.