Иммунитет

***

Вообще-то, незначительные

детали обычно важнее всего.

Шерлок Холмс

      Утро.       Все сонные и уставшие, потому что пришли вовремя и теперь вынуждены ждать прихода начальника. Он точно есть в больнице, потому что машина Уилсона красуется на парковке, а его кабинет закрыт изнутри. Значит, Хаус там либо жалуется своему парню на жизнь, либо спит на его диване, либо ещё чем-то занимается, бессовестно прогуливая работу и нагло заставляя других ждать.       — Хаус вообще появится сегодня или мы сегодня сами по себе? — скулит Картнер, глядя на Формана, уткнувшегося в документы.       — Я не знаю, — тот отмахивается.       — Но когда ты работал на него, он часто задерживался у Уилсона? — Картнер не унимается, глядит на остальных, но не находит в них такого же рвения копаться в личной жизни начальника и выяснять его расписание.       — Картнер, я не живу в их спальне и не знаю, когда они там закончат свои извращённые игрища, — Форман «фыркает».       — Но ваш опыт… — Начинает возражать Картнер, но замолкает, услышав недовольное сопение Формана.       Тринадцать, сидящая недалеко, усмехается чему-то своему. Она спокойнее остальных то ли из-за того, что не желает демонстрировать волнение, то ли из-за того, что уверена в трудоустройстве, ведь Хаус всегда берёт одну женщину в команду. А, кроме Тринадцать, женщин среди «крысок» нет.       Остальные нервничают: кого-то одного сегодня точно уволят, и никто не хочет оказаться этим «кем-то». Тауб надеется раскрыть свой потенциал, загубленный в силу времени, ошибок и пластической хирургии. Коулу нужно обеспечить сына, которому необходимо лечить зубы. А Картнер просто пытается найти своё место в жизни, но за работу держится зубами, ногами и руками. Форману терять нечего: за ним стоит Кадди, а из этого следует — никакого увольнения не будет.       Картнер постоянно косится на дверь, ёрзает и не находит себе место — ожидание крайне утомляет и нервирует. Остальные особенно остро испытывают последнее из-за того, кто так открыто переживает.       — Картнер, успокойся, Хаус скоро придёт хотя бы из-за того, что к Уилсону скоро пожалуют пациенты, а он ставит работу выше удовольствия своего хромоногого парня. А твои нервы роли не сыграют, — не выдерживает Форман.       — Да, Форман прав. И, к тому же, после сорока у многих наступает второй медовый месяц, а отрывать от него влюблённых — кощунство, не находишь? — Тауб ловит на себе странные взгляды и чуть улыбается. — Да и думаю, после секса Хаус подобреет, и мы не так сильно от него отхватим.       — Возможно, — Картнер пожимает плечами.       — Не факт, что секс успокоит Хауса, он может взбеситься и от того, что Уилсон не так подышал, — добавляет Тауб.       Коул лишь закатывает глаза:       — Может, не будем обсуждать личную жизнь Хауса?       — А ты стесняешься думать о том, что даже у такого мудака, как Хаус, есть секс? — Тринадцать добродушно усмехается.       Ответить Коул не успевает: в коридоре слышится смех Хауса и Уилсона, первый через мгновение заходит в кабинет, держа в руке бумажный стакан с кофе. Выглядит Хаус довольным, расслабленным и немного помятым, а на щеке красуется след от подушки, похожий на кривую молнию. В руках он держит папку с делом.       — Всем привет, сегодня новый пациент и новые уменьшения в наших рядах. Но, чтобы не было скучно, предлагаю вам игру, «подопытные крыски»: иммунитет в обмен на… — Хаус делает демонстративную паузу, облизывает губы и с особенным удовольствием наблюдает за тем, как чужие лица застывают в напряжении и усталости от выходок одного из лучших врачей, — на трусы Уилсона.       «Подопытные крыски» переглядываются, пока Форман тяжело вздыхает с достаточно громким «О, господи». Конечно, он устал от бесконечных соревнований, пусть их участником и не является. А «крыски» что-то обдумывают, поджимают губы и смотрят на лицо начальника, пытаясь понять, шутит ли начальник.       — Вы хотите, чтобы мы украли трусы у вашего парня? Вы серьёзно? — С осторожностью спрашивает Картнер.       — Почему обязательно красть? Я не говорил о способе получить его трусы, вы просто должны их принести, если хотите получить иммунитет. Тот, кто победит, сможет выбрать кому остаться, а кому искать новую работу. Всё просто, Картнер, — Хаус садится за стул и хитро, немного по-лисьему улыбается.       — Какой в этом смысл? Вы же спите с ним и можете взять его трусы в любой момент, — не выдерживает и подает голос Тауб.       — Веселье, доктор Тауб, веселье и научные цели. Мне интересно, смогут ли мои врачи справиться с такой простой задачей, как стащить трусы у всех жалеющего онколога. Мои врачи должны добиваться цели любыми способами, иначе они не могут на меня работать, — Хаус делает паузу. — Так что дерзайте! Принесите мне трусики Уилсона любой ценой, чего бы вам это не стоило, и будете вознаграждены!       Хаус заканчивает говорить, странно осматривает присутствующих, облизывает губы и продолжает:       — Разрешаю использовать любые средства, кроме проникновения в нашу квартиру. Уилсон мне мозги съест, если кто-нибудь из вас ворвётся в нашу квартиру и поставит ботинки не под одним углом. А пока давайте, чешите брать анализы у пациента и вынюхивать у него все секреты о личной жизни, я буду у себя в кабинете.

***

      — Вы будете участвовать в этой игре Хауса? — спрашивает Тауб на пути в палату пациента и чуть щурит глаза, будто это поможет прочесть чужие мысли и раскрыть необходимые для победы тайны.       — Хаус над нами просто издевается. Это слишком пошло и неправильно — красть трусы у заведующего онкологическим отделением… Тем более — он мужчина, — «фыркает» Картнер, чуть сжимая папку в руках.       — То есть, будь Уилсон женщиной, ты бы украл у него трусы? — Встревает Тринадцать и видит, как на лице Картнера появляется смущение, робость и испуг, а ещё полное непонимание, что нужно ответить.       — Предлагаю всем отказаться, пусть Хаус нормально выберет, кто с ним будет работать, а мы избежим унижения, — Тауб смотрит на остальных.       — Если не будем играть по его правилам — он нас всех уволит, придётся смириться и думать, как стащить трусы, — вздыхает Коул.       — Он не уволит всех, если разом отказаться, — не унимается Тауб.       — Вот и отказывайся, а я не хочу упустить работу, — «фыркает» Картнер и ускоряет шаг, параллельно думая о победе.       «Идиоты», — думает про себя Тринадцать, но вслух ничего не говорит, решив, что лучше сосредоточиться на работе.

***

      Тауб покупает кофе и терпеливо ждёт, когда же Уилсон удосужится появиться в коридоре. Тогда удастся его облить, сопроводить в раздевалку, а там и стащить несчастные трусы, а после бросить их на стол Хауса с победной улыбкой. Работа при таких условиях будет обеспечена, а коллеги будут дрожать от страха быть уволенными. Возможно, кто-то (может быть, Коул) предложит взятку…       Однако то просто мечты, для их воплощения необходимо сильно постараться. Тауб от нетерпения переминается с ноги на ногу, и кусает губы, а Уилсона всё нет. Наверное потому, что он, в отличие от Хауса, работает и общается с пациентами. Кажется, Уилсон знает каждого из своего отделения по имени, знает увлечения и страхи. И наверняка каждый больной стремится рассказать о себе, и это занимает время…       Слишком много времени…       Однако Уилсон всё же появляется в коридоре, отдаёт документы медсестре, улыбается ей и направляется в сторону кабинета Кадди. Тогда Тауб начинает действовать, он стремительно приближается к Уилсону и «спотыкается», разливая на штаны «цели» кофе. Слышится громкое: «Чёрт!», шипение, а следом чувствуется нервный, возмущённый и злобный взгляд. Будь на месте Уилсона Хаус, Тауб уже бы летел в отделение травматологии с переломанными тростью костями и разорванными органами. Об этом точно думает Уилсон, но никогда не сделает. Наверное, отношения с Хаусом держатся на принципе: «Один только думает, а второй претворяет общие желания в жизнь».       — Простите, Уилсон, я не хотел, — Тауб умело изображает чувство вины.       — Ничего-ничего, — отмахивается Уилсон, пусть в его голосе и сквозит раздражение, — Со всеми бывает.       — Я могу помочь вам… — Начинает Тауб, но договорить не успевает.       — Нет! — Резко отрезает Уилсон, замолкает, и уже более мягко продолжает, — Спасибо, доктор Тауб, но я справлюсь сам.       Он натянуто улыбается и торопится не в сторону раздевалки, а в сторону своего кабинета? Ладно, наверное, Уилсон просто оставил там сменную одежду или что-то в этом роде. Не станет же он избегать раздевалки?       Тауб немного выжидает, а после принимается максимально тихо и незаметно красться за Уилсоном, пока тот не залетает к себе, не закрывается изнутри и не начинает что-то тихо причитать. Сперва Тауб думает, будто заведующий онкологическим отделением закрылся, чтобы выплеснуть гнев, никому не навредить и остаться хорошим в чужих глазах, не растеряв репутацию «отличного человека».       Однако выходит Уилсон в других штанах и направляется в сторону лифта, пока Тауб обречённо вздыхает.       Победа больше не в кармане.

***

      — Что ты ещё раз мне предлагаешь сделать? — Картнер глупо хлопает глазами, смотрит на невозмутимого Тауба и радуется, что пациент, которому сканируют мозг, ничего из озвученного не слышал.       — Что слышал, Картнер, — короткая пауза, — Мы должны объединить усилия, чтобы победить в игре Хауса.       — И что ты предлагаешь делать? Подкараулить Уилсона в туалете, там я его скручу, а ты по-быстрому стянешь с него трусы, и мы преподнесём этот дар Хаусу? — Картнер «фыркает» и закатывает глаза.       — А почему это ты его скручиваешь? Сомневаешься в моей силе? — Тауб сам не понимает, почему цепляется к словам.       — Думаю, с твоим ростом он тебя не заметит и раздавит, как таракана, — на лице сквозит весёлая улыбка.       Тауб закатывает глаза:       — Ха-ха, шутки про низкий рост — так оригинально!       — Спасибо, я старался.       — Я серьёзно, между прочим. В одиночку нам не справиться, а если мы объединимся, то победим, и оба останемся в выигрыше.       — Хаус не говорил, что это командная игра.       — А он и не узнает, что мы объединились. Это будет нашей тайной. Предлагаю сделать так: ты отдашь мои трусы Хаусу, скажешь, что они принадлежат Уилсону и оставишь меня, а не Коула или Тринадцать. Проверить наличие трусов на Уилсоне Хаус сегодня не сможет, потому что Уилсон на работе работает, а не мается, как Хаус. А если он попросит доказать, что трусы не твои — продемонстрируешь те, что сейчас на тебе. Всё просто.       — Почему ты не предложил это Коулу?       — Потому что он в жизни не станет со мной сотрудничать, а Тринадцать… я не могу ей предложить такое, она мне голову открутит.       Картнер несколько секунд задумчиво молчит, взвешивает всевозможные       — А почему это мы твои трусы покажем, а не мои?       — Потому что Уилсон точно не носит трусы с человеком пауком.       Тауб самодовольно улыбается своей шутке, пока Картнер закатывает глаза и отмечает, что определённые участки мозга у пациента в порядке.       — Так ты согласен? — Тауб выгибает бровь.       — Да, — кивает Картнер.       Уже через полчаса они провожают пациента в палату, а после проворачивают «гениальную» схему с трусами. Первым к Хаусу приходит Тауб, максимально будничным голосом сообщающий, якобы ничего у пациента до сих пор не найдено.       Хаус не успевает разбросаться своими сотнями мерзких расистских шутками — не даёт Картнер. Он, гордо задрав нос, заходит в кабинет и бросает начальнику на стол чёрные трусы от какого-то бренда, а губы озаряет победная улыбка.       — И что ты мне бросил? Трусики пациента? — Безразлично спрашивает Хаус.       — Это трусы Уилсона, я победил! — Картнер не смотрит в сторону Тауба, чтобы не выдать ни себя, ни его и не получить за это.       Он утыкается в «Game Boy», а Картнер испуганно глядит в сторону Тауба, тот качает головой, мол, прекрати пялиться, а то нас поймают.       — С чего вы это решили? — Картнер прерывает молчание.       — С того, что это трусы Тауба, о чём говорит множество факторов, — Хаус не отрывается от игры, — Во-первых, задница моего Уилсона в два раза больше этих трусов. Во-вторых, эти трусы потёртые, Уилсон такое носить не станет, а вот Тауб, севший на мель, продолжает цепляться за остатки роскоши и носить брендовые трусы. Почему не «Gucci», а, Тауб? Еврейская натура проснулась и пожадничала? В-третьих, Тауб первым зашёл ко мне в кабинет, но анализы вы делали вместе, значит, успели продумать «гениальный» план по тому, как обдурить вашего начальника.       Повисает напряжённое молчание. Ну как напряжённое? Оно такое лишь со стороны Тауба и Картнера, чей план с грохотом провалился.       — А если вы всё же хотите оспорить мои заявления — пусть Тауб снимет штаны и продемонстрирует свои трусы, — говорит Хаус. Никто раздеваться не стал, отчего Хаус лишь победно ухмыляется.

***

      — Доктор Уилсон, можно сесть с вами? — Натянуто улыбается Коул, держа в руках поднос с обедом (обычно ничего в столовой не покупается).       — Конечно, доктор Коул, — голос Уилсона звучит несколько удивлённо и рассеянно — он привык обедать либо в одиночестве, либо с Кадди, либо с Хаусом, но никак не с его подчинёнными, борющимися за единственное свободное место.       Коул садится напротив Уилсона, для вида начинает есть и думает, что потратил слишком много на изображение бурного аппетита. Однако в голове лишь несколько тревожных мыслей. Первая крутится вокруг того, что на этой неделе у сына будет меньше карманных денег. Вторая о том, как обеспечить победу и устойчивое место в команде.       Лицо у Уилсона совсем немного напряжённое и даже расстроенное. Он планировал спокойно поесть, обдумать, что готовить на ужин и какой фильм посмотреть сегодня. Коул в эти планы не входил, но и послать его куда подальше мешала вежливость — вечное проклятие, нередко портящее жизнь и настроение.       Коул, поняв, что Хаус рано или поздно объявится, решается действовать:       — Доктор Уилсон, можно попросить у вас совета?       — Да-да, конечно! У вас умирает пациентка, и вы не знаете, как ей об этом сообщить? Обычно помощники Хауса бегают ко мне из-за этого. — Пока у нас все живы, просто почки отказывают… Я о другом хотел спросить, это дело личного характера…       — И о чём же?       — Какие трусы вы носите?       Секунда молчание, в ходе которой Коула смиряют взглядом, полным шока, растерянности и смущения. Неужели человек, добровольно связавшийся с Хаусом, способен испытывать чувство стыда? Это звучит, как фантастика.       Ответ так и не озвучивается. Уилсон мычит, неловко смеётся, что-то бормочет, а потом замечает Хауса и как бы невзначай переключает на него внимание. Наверное, естественная реакция на вульгарный вопрос, но почему бы не ответить? Это же не болтовня о сексе и примочках для него. И реакция всё же странная. Хаус подходит к столу, и Коул моментально ретируется, не желая слушать глупых подколов и быть рассекреченным, а ещё — свидетелем семейной ссоры. Она обязательно возникнет, если Уилсон узнает, что за игру затеял его партнёр.

***

      Пациент оказывается спасённым и успешно прооперированным, а игра — проигранной всеми. Ни одна из уловок не помогла стащить трусы любовника босса. Тринадцать остаётся невозмутимой и в ответ на жалобы спрашивает, почему никто прямо не попросил у Уилсона трусы. На неё смотрят, как на ненормальную и объясняют, что мужчина не может просить такое у другого мужчины, особенно у того мужчины, который встречается с самым мстительным, ревнивым и злопамятливым человеком на всей планете Земля.       — И у нас есть победитель в этой ожесточённой схватке! — Объявляет Хаус, зашедший в аудиторию и указывает тростью на Тринадцать.       Коул, Картнер и Тауб недоумённо переглядываются друг с другом, а Форман где-то сзади бормочет, что он попал в цирк.       — Но она же ничего не принесла и даже не пыталась достать! — противится Картнер, чьё сердце рвётся от несправедливости.       Тринадцать невинно улыбается, а Хаус ей подмигивает:       — Тринадцать единственная, кто поняла всю глубину задания и не стала бессмысленно тратить время на его выполнение. Она доблестно пыталась вылечить пациента, пока вы, трое идиотов, возились с трусами. Тринадцать оказалась умнее.       — Что вы имеете в виду? — Тауб хмурится.       — То, что Тринадцать — единственная, кто додумалась не ходить вокруг да около и попросить прямо у Уилсона отдать трусы. Иногда идти напролом полезно, — Хаус еле слышно пыхтит от боли и усталости, подходя к столу.       — Но она же ничего не принесла! — Не унимается Картнер.       — Вы над нами просто издеваетесь, — «фыркает» Коул.        — Это несмешно, Хаус, — поддакивает Тауб.       — Никто над вами не издевается, всё намного проще, — Хаус выдерживает паузу, собирает на себе три напряжённых взгляда и выдаёт, — Уилсон трусов не носит, вы всё это время ловили чупакабру из трусов еврея.       Тауб, Картнер и Коул раздосадовано смотрят друг на друга, а Тринадцать начинает едва слышно смеяться. Форман снова повторяет, что Хаус идиот, но улыбка расплывается на лице.       В кабинет заглядывает немного растрёпанный Уилсон:       — Хаус, ты скоро?       Хаус пожимает плечами, пока его партнёра сверлят злобными и обиженными взглядами.       — Почему вы на меня так смотрите? — Уилсон рассеянно улыбается.       — Завидуют твоей смелости отказаться от трусов, как раз это обсуждали, — подмигивает Хаус, пока Уилсон устало закатывает глаза.

***