Handle With Care

Сон прерывается периодическими визитами различных сотрудников полицейского управления Бейкон-Хиллз. Потому что, конечно, несколько мгновений настоящего отдыха, которые Тео предоставляется, просто должны быть прерваны помощником шерифа, светящим фонариком в его окно или отвратительно постукивающим по стеклу. Конечно, он может быть незаконно припаркован на обочине дороги и спать на заднем сиденье своего грузовика, но, черт возьми, разве в этом городе нет настоящей преступности, с которой нужно бороться? Еще одна ночь, еще один полицейский. Тео шаркает на водительское сиденье и поднимает руку, чтобы сказать полицейскому: — Не волнуйся, я уеду, — но когда он заводит машину, стук в окно не прекращается. Выглянув наружу, его взгляд останавливается ни на ком ином, как на шерифе Стилински, который говорит что-то о том, чтобы опустить окно. Тео выполняет указание, вспоминая, насколько неприятным было его последнее общение с этим человеком. — Добрый вечер, шериф, — приветствует Тео с тонкой, как бумага, улыбкой на лице. — Ты ведь знаешь, что я не могу позволить тебе остаться здесь на ночь, верно? Тео отрывисто кивает, слишком хорошо знакомый с этим разговором, который он вел почти со всеми остальными сотрудниками полицейского управления Бейкон-Хиллз. — Я как раз направлялся к себе домой. Устал, решил, что надо ненадолго остановиться. Я сейчас уеду. — Я думаю, это была бы хорошая идея, — отвечает Стилински, в его голосе звучит скептицизм. Кажется, он хочет сказать больше, глаза сузились, рот приоткрыт, но вместо этого он делает шаг в сторону от пикапа. Кивок, еще одна натянутая улыбка и вынужденное «спокойной ночи», затем Тео заводится и уезжает, не имея пункта назначения, просто пытаясь сохранить достаточное расстояние между собой и любым другим полицейским Бейкон-Хиллз, чтобы избежать новой конфронтации. * Имея значительный пробег между ним и другими полицейскими, Тео пытается заснуть. «Пытается» — ключевое слово, потому что он слишком увлечён пауком, бесцельно ползающим по внутренней стороне его окна. Положив руку чуть ниже паукообразного, Тео наблюдает, как паук ползет по его пальцам, медленно перемещаясь по запястью к предплечью. Он слегка шевелит рукой, пытаясь увидеть след, который он оставляет на его коже, и паук замирает, подняв одну ногу в воздух и упираясь в химеру. В следующую секунду он зарывается под кожу Тео, не оставляя после себя входной раны. Панический крик вырывается из его рта, но не от боли, а скорее от шока, когда он наблюдает, как паук заползает в его кожу и затем исчезает. Он царапает поверхность, где чувствует движение паука, и наполовину убежден, что это, должно быть, какой-то новый кошмар, который ему снится, потому что все обстоит в наши дни именно так. Но паук не перестает двигаться, он ползет по руке к плечу, а Тео продолжает царапать, царапать и царапать, ногти удлиняются до когтей. Кожа краснеет и раздражается, но он все еще чувствует там паука, и тот не уходит, зуд под кожей становится все сильнее и сильнее, когда он сильнее чешет. Ему хочется думать, что он проснется завтра утром и будет выглядеть так, как будто ничего этого и не было, но это только злит его еще больше. К тому моменту, когда Тео раздирает себя до крови, он принимает решение поехать в клинику Дитона посреди ночи. Уже поздно, половина второго ночи, и он знает, что клиника в такое время закрыта. Поэтому он врывается, думая об этом как о своего рода расплате за то дерьмо, которое Дитон пытался проделать с ним несколькими днями ранее. Несколько мгновений он роется в ящиках, пока не находит зеркало и скальпель, затем включает верхний свет для лучшей видимости. А потом он режет. Тео достаточно быстрого и точного удара прямо под лопатку, чтобы вытащить паука, и непрекращающийся зуд под его кожей наконец утихает. Он подносит паука к хирургическому светильнику, его крошечные ножки все еще извиваются в воздухе, как будто он может убежать, но когда он моргает, он исчезает в клубе дыма. Это не удивляет его так сильно, как следовало бы. В наши дни это не кажется чем-то особенным. Тео подумывает о том, чтобы позвонить Скотту, номер которого насмешливо смотрит на него, но он этого не делает, предпочитая оставить этот инцидент при себе. Он возвращается к своему грузовику, плетя секреты, как паутину. На этот раз его разбудили выстрелы, а не полицейские. * Страх, понимает Тео, хотя и слишком поздно, это то, что он чувствовал вокруг себя в тот день, когда нашел волков в лесу. Теперь он окружает Бейкон-Хиллз, и запах почти удушающий. Страх, с которым Тео очень хорошо познакомился после возвращения из Ада. Страх. По иронии судьбы, Тео ничего не чувствует, когда просыпается прикованным к металлическим воротам вместе с двумя другими оборотнями. Может быть только лёгкое раздражение. Но страх? Нет, Тео точно знает, как это работает – пытка – потому что раньше это было его любимым занятием. Он знает, что человек перед ними, Шрейдер, жаждет не информации, а реакции, он хочет чувствовать себя сильным. Взгляд его глаз показывает, что он готов убить, и это слишком напоминает Тео самого себя. Или, по крайней мере, человека, которым он себя считал. — Очевидно, мы здесь по какой-то причине, — говорит Тео своему мучителю, но это лишь приносит троим сверхъестественным еще один заряд электричества. И Шрейдер смеется. Желудок Тео переворачивается, потому что это похоже на взгляд в зеркало. — Если… если ты скажешь мне, чего хочешь… — ему приходится выдавить из себя слова, потому что умолять, унижаться до освобождения — это противоречит всему, чему когда-либо учили Тео. Он скорее предпочтет страдать здесь, погибнув от рук бессердечного социопата, чем умолять о сохранении своей жизни. Жизнь Тео даже не кажется чем-то, о чем стоит просить. Еще одно нажатие кнопки, еще одна серия ударов. Ему не удается произнести больше нескольких слов, прежде чем Шрейдер снова включит электрические ворота, садистская ухмылка не сходит с лица мужчины. Запах горящего пластика достигает ноздрей Тео, и он быстро понимает, что электричество начало плавить стяжки, удерживающие их руки. Он не очень хорош в роли отчаявшегося заложника, но он, черт возьми, может сыграть манипулятивного и расчетливого куска дерьма. Он занимается этим почти всю свою жизнь. — Так это все, что у тебя есть? Потому что я не впечатлен, — насмехается Тео, и на его лице появляется сводящая с ума ухмылка, когда он смотрит на Шрейдера, методично раскапывая прошлое этого человека, чтобы нажать на каждую из его болевых точек, прежде чем Шрейдер нажмет в ответ. Он хочет чувствовать боль, он хочет причинять боль. Тео смеется сквозь напряжение, бьясь в конвульсиях, но теперь он одерживает верх. Шрейдер продолжает увеличивать мощность, электричество течет по его венам, но Тео чувствует себя живее, чем когда-либо. Он знает, что это может иметь неприятные последствия, что электричество может убить его до того, как стяжки развалятся, но он не может заставить себя волноваться. Не о жизни двух находящихся рядом с ним оборотней, полных наивной храбрости, и не о его собственной жизни. В апатии перед лицом катастрофы, мрачный жнец съеживается у ног Тео. Его украденное сердце болезненно колотится в груди, а в голове начинает туманиться, но он думает, что это лучшее, что он чувствовал за последнее время. Оковы срываются, и Тео бросается на Шрейдера с дикими глазами и оскаленными зубами. * Он оставляет Шрейдера прикованным к воротам, с включенным на максимальную мощность напряжением и не оглядывается назад. Тео не может сказать, тот ли он по-прежнему убийца или нет, но клянется, что сделает что-нибудь из всего, что попадет в его разрушительные руки. Падший ангел, которому суждено попасть в Ад, по крайней мере, на этот раз Тео заслужит свое место.