Handle With Care

Мирные жители ходят по улицам, вооруженные, как полиция.  Тео не понимает, как все произошло так быстро, как никто из них раньше не заметил, что хищники превратились в добычу.   Он знает, что Скотт делает все возможное — они все стараются, чтобы обеспечить безопасность всех, сформулировать план, который положит конец этой войне и вернет некое подобие безопасности обратно в Бейкон-Хиллз. Но Тео не может не чувствовать, что они играют прямо на руку Джерарду, как будто они практически отдают себя в качестве жертвенных агнцев на заклание. Войну невозможно выиграть без жертв.  Тео чувствует смерть, преследующую их по пятам, и небольшая часть его хочет этого, хотя бы для того, чтобы избавиться от всепоглощающего страха и неуверенности, но выживание — это то, что настолько укоренилось в нем за последнее десятилетие его жизни, что он даже не может заставить себя отклонить просьбу Скотта помочь членам стаи в больнице. Он отказывается стоять и смотреть, как всё катится к чертям. Это оно, и это своего рода приятное чувство, необходимое, даже если он всего лишь второстепенный герой.  * По прибытии в больницу Тео встречает теплый прием в виде оружия, оружия, оружия и Лиама.  У него есть ровно мгновение времени, чтобы затащить бету в лифт и лихорадочно нажать кнопку «закрыть дверь», прежде чем пули пронзят стены.  — Что ты здесь делаешь? — Лиам задыхается, глядя на Тео, как будто он всего лишь плод воображения мальчика.  Тео делает ровный вдох, проводит рукой по волосам и пытается проглотить подавляющий запах пороха: — Сам себя об этом спрашиваю.  По дверям лифта стреляют еще больше, в результате чего искры вылетают из металла и падают на землю. Им нужно что-то сделать, и сделать это как можно скорее, потому что лифт не сможет долго выдерживать боеприпасы военного уровня.  Тео смотрит на Лиама и точно знает, о чем думает мальчик, как он не верит, что они смогут выбраться из этого живыми. Лиам, кажется, смирился с мыслью, что, скорее всего, он проведет свои последние минуты на земле, сражаясь с охотниками в этой больнице. Это не обычное решительное выражение его лица, это взгляд мальчика, который ведет проигрышную битву и знает это.  И это чертовски неправильно. Так не должно быть — Послушай, — говорит Тео, снимая напряжение, — Я не умру за тебя.  Это ложь, но он не знает, что еще сказать, как еще заставить Лиама перестать выглядеть так, будто он уже мысленно хоронит себя. Контролируй свое дыхание, не позволяй ему слышать, как быстро бьется твоё сердце.  — Я тоже не умру за тебя, — парирует Лиам, но в этих словах нет жара. Он разрывает их зрительный контакт, как будто ему физически больно смотреть на Тео, как будто это Тео направляет на него пистолет. — Но, — начинает Лиам, глядя в двери лифта, — Я буду сражаться с тобой. Тео вздыхает с облегчением, потому что это все, что ему действительно нужно услышать, — что мальчик не сдался. — Ладно… давай сразимся.  Двери лифта открываются, и сердце Тео на этот раз бьется по всем правильным причинам.  Вокруг раздается стрельба, пули летят, но не попадают в цель. Тео и Лиам действуют синхронно, сбивая охотников направо и налево. Земля усеяна телами без сознания, а не гильзами от пуль. Это хорошее чувство — быть готовым к бою, подпитываемым адреналином и отказом дать Лиаму понять, что его предыдущие слова были ложью, что все самосохранение уходит, когда на карту поставлена ​​безопасность беты.  Тео делает мысленную пометку, чтобы выяснить, почему это так, почему он чувствует непрекращающуюся потребность защищать очень способного оборотня, позже, когда хаоса и кровопролития станет меньше.  Но сейчас он оттаскивает Лиама от шквала пуль Гейба, бегая в поисках укрытия на ноющих ногах. Он бы нашел время пошутить по поводу ужасной меткости мальчика, если бы не тот факт, что он чувствует характерное жало от пули, вонзившейся ему в плечо. Это была хорошая кофта, угрюмо думает Тео, прижимая рану и желая, чтобы его тело зажило быстрее, хотя бы на этот раз. Лиам, который всего несколько секунд назад был рядом с ним, бросается на Гейба, пытаясь взять под контроль пистолет в руках мальчика.  Тео не может смотреть на это, не может смотреть, как Лиам беспорядочно дерется с человеком, когда автомат находится всего в нескольких дюймах от его головы. Бета становится небрежным и сражается из чистого гнева и инстинктов, а не с помощью своего мозга. Вот как люди получают травмы, вот как людей убивают.   Но внезапно в грудь Гейба выстреливает пуля, вероятно, предназначенная для Лиама, но он уклоняется как раз вовремя, чтобы не попасть под перекрестный огонь.  Человек падает, жалко волоча себя по полу и оставляя на своем пути кровавый след. У Тео нет логической причины беспокоиться, мальчик всего несколько минут назад пытался убить его, но что-то в этой картине чертовски душераздирающее.  Как будто весь мир Тео сузился до одной точки – до Гейба, его страха и стонов боли. Все остальное размывается. Это не сознательный выбор, который Тео делает: наткнуться на мальчика, встать над ним, пока тот задыхается от крови и слабо пытается надавить на кровоточащие раны на его груди.  — Больно, — бормочет Гейб, остекленевшие глаза ни на чем не сосредотачиваются. — Больно. Глаза Тео горят, эмоции подступают к горлу, и он заставляет себя сглотнуть, потому что сейчас не время и не место срываться.  Он смотрит на Гейба и видит только себя. Все, что он может видеть, это мальчика, которого завербовали в мир, о котором он ничего не знал, мальчика, движимого страхом и неуместным доверием, пытающегося делать то, что он считает правильным. Людей, которые обещали защитить его и помочь ему добиться успеха, нигде не найти, поскольку он умирает на полу больницы. Тео чувствует предательство, боль, осознание того, что он всегда был для них всего лишь оружием.   Глаза Гейба встречаются с его глазами, и внутри Тео что-то ломается.  Дрожащими руками он хватает Гейба за запястье, и мальчик наблюдает, его замешательство сменяется покорным взглядом. Задирая рукав рубашки Гейба, Тео мысленно кричит себе, чтобы он остановился, что он уже доказал, что не способен заботиться настолько, чтобы облегчить чью-то боль, но ему приходится заставить себя попытаться, потому что больше никто здесь не станет этого делать.   Он крепко удерживает точку контакта, поправляя хватку, потому что ничего не происходит — и в его груди начинает нарастать паника, потому что Гейб все еще сидит там и страдает, а Тео не может ничего сделать, чтобы это остановить… Пока внезапно по предплечью Тео не поползли черные вены, а вместе с ними и ощущение жжения, вызывающее слезы на глазах. Прерывистое дыхание Гейба начинает замедляться, и все, что мальчик может сделать, это смотреть, как боль покидает его тело.  — Больше не больно? — спрашивает Тео почти шепотом.  Гейб качает головой, движение почти незаметно, и отвечает: — Нет... — Хорошо, — замечает Тео, но это некорректно и звучит скорее как извинение, чем как подтверждение. Это «Мне очень жаль», потому что у Гейба не будет второго шанса, как у Тео, «Мне очень жаль», потому что все будут помнить его как человека, которым он стал под давлением наводящих страх взрослых с оружием, «Мне очень жаль», потому что больше нечего сказать.  Голова Гейба начинает прижиматься к шкафу позади него, глаза опускаются и больше не открываются. Тео больше не чувствует пульса под кончиками пальцев.  Ему хочется плакать, хочется кричать и кричать о том, как этот мир испорчен, что люди скорее разорвут друг друга, чем помогут друг другу, но, потеряв одно сердцебиение, он внезапно слишком хорошо осознает несколько других ударов сердца позади него. Он почти забыл, что он здесь не один.  Тео слышит, как Лиам произносит Монро «Ты проиграла» по рации, оставленной на теле потерявшего сознание охотника.  В груди у него сжимается, когда он встаёт, не обращая внимания на голоса, зовущие его по имени, выходит из больницы Бейкон-Хиллз и не оглядывается назад.